Глава 9.

На третий день Илья проснулся рано — ещё из избы заслышал звонкий щебет птиц за окном. Звуки были такими живыми и радостными, что богатырь невольно улыбнулся, потянулся и поднялся с лавки. Умылся студёной водой, надел тулуп поверх белой рубахи и вышел на улицу размяться — пора было расчистить снег перед широким крыльцом терема. Мораны ни в тереме, ни во дворе не оказалось. Только красногрудые снегири сидели на ветвях берёзы, чирикали, будто за Ильёй наблюдая. Птицы эти были необычны: перья их отливали не просто красным, а словно искрились изнутри, а глаза смотрели умно, внимательно. — Ну что, красавицы, — усмехнулся Илья, беря лопату, — будете мне помогать или только смотреть? Снегири весело зачирикали в ответ, вспорхнули с ветки и закружились над головой богатыря, будто указывая, откуда начать. Илья рассмеялся и принялся за работу. Движения его были размеренными, сильными — снег летел в стороны, открывая утоптанную дорожку, ведущую к воротам. Морозный воздух бодрил, солнце, хоть и зимнее, пригревало лицо, а в душе разливалась тихая радость от простого человеческого труда. Когда с делами во дворе управился, богатырь вернулся в терем. Решил заняться делом привычным — принялся понемногу латать сбрую своего верного коня, что сейчас отдыхал в конюшне богини рядом с её жеребцами волшебными. Проверил ремни, подшил кое‑где кожу, смазал особым составом, чтобы не трескалась. Работа успокаивала, позволяла привести мысли в порядок. Постепенно все дела, так по мелочи, и закончились. Илья отложил сбрую, сел рядом с печью натопленной и стал смотреть на языки пламени. Огонь танцевал, менял цвета — то оранжевый, то жёлтый, то алый, — и в этом танце чудилось богатырю что‑то древнее, мудрое, вечное. Он думал о том, как странно всё складывается: он, воин, привыкший к битвам и походам, находит покой в тереме богини зимы, занимается простыми делами, радуется щебету птиц и теплу печи. В этот момент дверь отворилась, и вошла Морана. Только теперь выглядела она резко осунувшейся, измождённой, а светло‑голубые глаза были холодны и пусты, словно замёрзшее озеро. Плащ её был припорошён снегом, волосы слегка растрёпаны, а на щеке — едва заметная царапина, будто от ветки. Богиня прошла вглубь комнаты, опустилась в резное кресло и устало уронила голову, прикрыв глаза. Сердце Ильи сжалось от беспокойства: прежде Морана казалась непреклонной перед любыми силами и самим временем, а теперь выглядела так, будто несла на плечах тяжкий груз. Богатырь подошёл ближе, опустился на корточки рядом с креслом: — Великая Морана, что случилось? Чем могу помочь? Вижу, что тяжко тебе нынче — не скрывай, скажи, в чём беда. Морана медленно подняла глаза, и в них на миг мелькнуло что‑то тёплое, почти человеческое. — Спасибо за заботу, Илья, — голос её звучал чуть слабее обычного. — Не нужно тревожиться. Просто силы мои на исходе — зима нынче неспокойна, духи леса бунтуют, вьюги выходят из‑под контроля. Я должна следить, чтобы равновесие не нарушилось, а это отнимает много энергии. Она выпрямилась, попыталась улыбнуться: — Но ты гость мой дорогой, и я обещала, что эти дни будут для тебя временем покоя. Потому прошу: завтра вечером сходи в баню — я обо всём позабочусь. Там ты найдёшь тепло, чистоту и отдых, что так нужны твоему телу и душе. А я… я немного отдохну, и к утру стану прежней. Илья нахмурился, хотел было возразить, предложить помощь, но увидел, как тяжело даётся богине даже эта короткая речь. — Хорошо, — кивнул он. — Как скажешь, великая. Но знай: если понадобится моя сила, моя рука или просто слово поддержки — я рядом. Морана благодарно кивнула: — Ты добрый человек, Илья Муромец. Не многие помнят, что даже боги нуждаются в заботе. Отдыхай, набирайся сил. Завтра будет новый день, и он принесёт нам обоим облегчение. Илья поднялся, подкинул дров в печь, чтобы огонь горел ярче, и тихо вышел из комнаты, оставив богиню отдыхать. За окном кружил снег, а в тереме царили тишина и ожидание — завтрашний день обещал быть особенным.