Эйс

      Ему десять и их четверо. Он, его, как он считает, младшие братья Сабо и Луффи, а еще младшая сестра Ута. Неожиданно, что у него теперь есть семья, ведь Эйс привык с самого детства быть один. Верить только в себя, заботиться только о себе, выживать только ради себя. Но вот он тут. Он может прийти в убежище после того, как убежит оттуда, его спросят мол Эйс, что с тобой, почему ты ушел, придурок, мы волновались вообще-то. Он скажет, что все нормально, просто захотел побыть один, и все равно будет улыбаться до ушей. Эйс никогда не признается, но он иногда любит специально убегать. Он любит уходить куда-то, так, не особо далеко, но чтоб его не нашли, а потом, сидя на высоком дереве, прячясь, слышать как его там зовут его братья и сестра. Он никогда не признается, но в те моменты он чувствует себя самым счастливым человеком.       Он часто ругается с Утой, скорее, просто как привычка, нежели серьёзно, но она просто очень азарта, впрочем и он не любит проигрывать. Он любит часто тренироваться с Сабо и выигрывать его, любит и то, что Сабо может победить его, это значит, что Сабо силен. Он любит, когда им восхищается Луффи, когда тот говорит о том, что он самый-самый сильный и самый-самый лучший.       Он любит охотиться, а потом сидеть вместе с семьей у костра, съедая то, на что они сегодня охотились, пока Ута рассказывает истории о том, какие они, Рыжеволосые, приключения переживали. Она рассказывает живо, тени играют на ее теле из-за огня, она бурно жестикулирует и показывает эмоции, пока Луффи подражает ей на особенно впечатлительных моментах. Кажется, она рассказывает о том, что они встретили огромного-огромного синего фламинго, на что он говорит о том, что синих фламинго не бывает. Она возражает, говорит что сама видела его, и разводит руками, показывая его размеры, а Луффи ей решительно поддакивает. Эйс говорит, что смысл фламинго в том, что он розовый, и если тот фламинго был синим, то значит и не фламинго он был вовсе. Ута вспыхивает сильнее и они снова начинают ругаться, пока Сабо устало потирает переносицу. Потом она говорит то, что Эйс просто завидует ведь сам он никогда не видел ничего такого, и сейчас свою зависть проецирует на ней. Эйс не знает что значат эти умные словечки, но, весь красный, почти орет о том, что ничего он не проецирует и вообще, его приключения, как он будет пиратом и когда у него будет своя команда, будут намного круче чем у этих Рыжеволосых, а он сам станет круче даже этого Шанкса. Ута лишь насмешливо фыркает, дразня его, а Луффи смотрит так, будто то, что он сказал – невозможно. В итоге, они все равно весело идут спать в свое убежище, проверяя перед сном все свои ловушки.       Позже их полностью переселяют к Дадан, но, впрочем, он тут всегда жил, а эта карга все жалуется Гарпу что она не сиделка никакая. Эйсу эти терки не интересны, какая разница, если он сегодня словит с Сабо огромного медведя, пока Луффи будет пытаться им помочь, чем угодит в его пасть, а разбойники, да и сама Дадан, в итоге бросятся на еду, не упоминая того, что Эйс создает проблемы и заставляет волноваться за себя намного больше чем то, что он им дает. Эйс старается не думать о том, что так он выражает свою благодарность Горным разбойникам. Он об этом не думает, и, конечно, не произносит вслух, нечего этим придуркам и Дадан знать о таких глупостях!       Эйсу все еще десять тогда, когда Сабо перед ним отказывается от своей мечты, с горечью на глазах, ради них. Эйс кричит, велит Сабо даже не думать о том, что признавать себя дворянином, но тот лишь натягивает свой цилиндр по самые глаза, хотя капли слез она не скрывает, и отворачивается. Блюджем все еще держит его, пока он сам кричит вслед, Луффи и Ута плачут, извиваясь в руках пиратов. Блюджем говорит, что если любишь, надо отпустить, Эйс ему не хочет верить, но эта мысль звучит разумно. Они с Утой все таки уводят оттуда зареванного Луффи, говоря о том, что так для Сабо будет лучше, он будет в безопасности. Эйс не совсем верит в свои слова, особенно тогда, когда вспоминает страх и неприязнь Сабо, произносящего "Я из дворянской семьи", но, к сожалению, Эйсу не остается ничего, кроме надежды.       На завтра, они с Луффи тащат тяжелые коробки по всеми Серому Терминалу и он думает о том, что же там с Сабо, счастлив ли он, в порядке ли. Уты с ними сегодня нету, он не хотел ее брать, особенно туда, где эти отбросы-пираты. Блюджем говорит им о том, что Терминал будет сожжен, Эйс думает о том, что это шутка. Просто потому, что Терминал слишком огромное место и тут проживает люди. А потом они с Луффи сидят прикованные цепями к столбу и ему плевать на этих людей, особенно сейчас, когда все вокруг него в огне, а Луффи ноет и, кажется, плавиться в буквальном смысле. Его фрукт им тут не помогает. В итоге веревки разрезаны, слышны крики, охи, плач, но не обращает на них внимания. У Ворот кто-то истерично орет. Будто бы Блюджем. Ну и поделом ему, ублюдок. Они ищут выход, все вокруг полыхает, свободной дороги все нет, везде огонь и у него в голове возникает мысль о том, что, наверно, он возненавидит после этого огонь как стихию вообще. Они почти что выходят, но им преграждают дорогу. Эйс думает о том, что не чувствует сейчас ничего, кроме отвращения и презрения, если эти недо-пираты даже в час смерти думают лишь о золоте. Конечно, он расскажет где их с Сабо сокровища. Если это спасет Луффи, ему не трудно даже умереть.       Бандиты приходят их спасти, и на мгновение, он даже удивлен речами Дадан о том, что она сейчас побьёт Блюджема. Но, впрочем, в следующую секунду они уже сбегают, однако Эйс не горит желанием уходить. Этот ублюдок говорит про то, что Сабо смеялся над ними, про то, что его брат на самом деле презирал их. Эйс этому не верит. Эйс злится и желает перегрызть Блюджему глотку, ведь его брат не такой. Ему плевать когда говорят о нем самом, ему плевать, когда бьют его, не то чтобы он даже как-то серьёзно злится в эти моменты. Но есть одна вещь, которую он не прощает никому. Когда люди говорят о близких ему людях. Эйс их ненавидит той же ненавистью, что испытывает к себе, может, даже больше, но за оскорбление, нанесенное его семье или друзьям, он будет биться до последнего. Ута, кажется, зовет его дураком и, наверно, плачет, но он не уйдет. В итоге, он остаётся тут вместе с Дадан.       Дадан все еще плохо, хотя он дал ей украденные лекарства. Он просто надеется донести до дома, когда ей станет чуточку лучше, чем сейчас. У нее ожоги, раны по всему телу. Дадан спит и не видит как Эйс, не замечая того сам, плачет, вспоминая, как она назвала его своим сыном и приговаривая то, что она такая глупая и "вообще, не надо было там оставаться, если тебе сейчас так плохо". Через несколько дней они уже в логове Горных бандитов и, о боже, как же он рад видеть свою семью. Хотя он все такой же вредный и делает вид, будто он совсем не волновался о них, но ему приятно то, что Луффи и Ута кидаются его обнимать, а сестрёнка говорит еще и то, что он такой вреденыш, только и делает что заставляет волноваться. В его мыслях пролетает мысль, что Сабо не хватает. Но он успокаивает себя тем, что Сабо сейчас в безопасности и ему наверняка лучше, чем им. Как оказалось, он ошибся.       Слова Догры имеют ввиду то, что имеют, но он не верит. Глаза пылают, руки чешутся, кажется, он даже почти что бьет Догру. Но, прикованный теперь к дереву, он, к его сожалению, не многое может. Дадан и остальные говорят что это опасно и глупо, Луффи ревёт во всю глотку, а Ута плачет где-то в темном углу, обняв свои колени. Назавтра он успокоился, теперь он не настолько зол, сколько скорбит. Его брат, Сабо, оставил их, ушел в море, к свободе. Догра говорит, что смерть, скорее, из-за огня, нежели из-за пуль. Эйс уверен в том, что огонь теперь его самая ненавистная стихия. Пока они с Луффи боролись за свою жизнь после пожара, у Сабо было не за что бороться... Он читает письмо, где Сабо просит прощения за то, что ушел так рано в море и просит не отбиться, просит его, Эйса, присмотреть за младшими, особенно, за Луффи. Ута читает на пару с ним, и на ее глазах снова слезы. Луффи спит, ведь ревел всю ночь.       Он у леса, его никто не видит. Только тут он даёт волю эмоциям, плачет также как Луффи, и кричит. Он уверен в том, что его никто не видел и не слышал, никто не видел его слабости, но когда он возвращается домой, Ута смотрит так, будто понимает. Он уверен в том, что она понимает и лишь кивает в её сторону. В любом случае, Ута не глупая и понимает что значат его красные глаза.       Луффи заставляет их поклясться в том, что они всегда будут с ним и никогда не умрут. Эйс говорит, что Луффи дурак, ведь он, Портгас Д. Эйс, не умрет, ну вот никак, и вообще, чего это Луффи разнылся так, будто он уже мертв. Ута тоже говорит, что она всегда будет Луффи и нечего тут так волноваться об этом, и, конечно, они потом обнимают его, и Эйс клянётся сам себе, что жизнь его брата и сестры теперь у него в приоритете большей, чем своя.

***

             Ему тринадцать и их трое. Он, его младшая сестра и младший брат. У него начался переходный возраст, он становится более раздражительным, но все также заботиться о своей семье. Он и Ута делают все возможное для Луффи, защищают и ругают его. А иногда, они сидят, после того как Луффи уснул, и тихо переговариваются. Лишь с ней Эйса чуть открывает свою "слабую" сторону, делится своими эмоциями. В свою очередь, она делиться переживаниями. Эйс знает, в последнее время, Уте чутка страшно и эти ее месячные тоже плохая хрень. Он старается о ней заботиться особенно чутко в такие дни, попросил даже у Макино объяснить ему как это работает и почему. Макино тогда удивилась, но, конечно, все объяснила, сказал что делать и чего не делать, особенно Уте, ведь у нее итак более больные месячные, чем обычно.       В Сером терминале его и Луффи в лицо знают, и, конечно, надо быть отъявленным смельчаком и глупцом, чтобы подойти к чему, что их, поэтому их сестру не трогают. Однако Эйс знает, что некоторые ублюдки все таки смотрят мерзко так, что аж самого воротит. Конечно, он их потом избивает. Никто не имеет права смотреть на его сестру взглядом животного, и каждого, кто к ней приблизится он самолично убьёт своими же руками. Она старается всегда быть с ними, и все же, иногда работенка для него находится на другой стороне острова, так что ему приходится оставлять их. Луффи защитит Уту, определённо, да и она сама может использовать свою способность, но он каждый раз волнуется и чувствует вселенское облегчение, когда по возвращению, обнимаясь, видит их улыбки. Эйс очень любит свою семью и никому не даст их в обиду.       В тот раз, они уходят, оставляя Уту на попечение самой себя, пока сами будут охотиться за едой и красть шоколадки для нее. Она машет им рукой, улыбаясь, просит принести самые вкусные и еще бы Эйс не принес ей всего того, что она попросит. Он, радостный и озорной, идет с Луффи, наверно, надо и для него что-то украсть, хотя Луффи любит больше мясо нежели сладости, но против не будет.       Когда они возвращаются, порядок их дома разрушен, вещи перевёрнуты, на поле разводы от, кажется, ногтей и кровь. Эйсу не нравятся картина перед ним, вкупе с тем, что Уты нету нигде в доме, поэтому он сразу оставляет добычу и плитки шоколадок тут и начинает спускаться. Луффи тоже взволнован, он нерешительно спрашивает о том, что происходит и где сейчас Ута. Он не хочет говорить о том, что все может быть очень плохо. Эйс надеется на то, что его младшая сестра у Дадан, может, ей стало скучно, и она у Макино, а может, у берега.       Они обыскивают весь лес, ищут в деревне, по всей горе, на берегу и в Сером Терминале. Никак. Эйс чувствует как теряет рассудок. Луффи страшно, а он весь на нервах, почти не спит и не ест, пропадая в поисках. Дедушка говорит о том, что ее продали и он снова оказывается в пламени своей ненависти. Он бьёт землю, крушит деревья, убивает животных и чувствует необузданную злость. Злость от того, что не успел, злость от того, что не уберег, злость от того, что Луффи грустно и он плачет. Снова.       Эйс с детства ненавидел себя, но сейчас он ненавидит себя даже сильнее, чем тогда. Ему не нравится чувствовать себя беспомощным и не умеющим защищать тех, кого он любит. Он чувствует лишь ненависть, ненависть, ненависть, а остальные чувства вырываются из его груди лишь тогда когда он прижимает спящего Луффи к себе, обнимает крепко-крепко, целует в лоб, плачет почти беззвучно, и шепчет, шепчет тихо и лихорадочно о том, что он защитит Луффи. Даже ценой своей жизни, но его младший брат будет в безопасности, Эйс его защитит. Эйс клянётся себе, что для теперь никто не будет дороже его драгоценного младшего брата.

***

      Ему семнадцать и он уходит море. Луффи ему счастливо машет рукой, как и все остальные. Он тепло улыбается смотря на них, а потом усмехается и смеясь уплывает вдаль. Дадан его не провожала, но он знает о том, что она просто рыдает там и не хотела, чтоб ее слезы увидели. Он сам такой же, поэтому он снова смеется и, впрочем, его приключения еще не начались, но он уже чувствует их вкус у себя во рту. Эйс счастлив. Он наконец-то исполнил хоть какую-то часть своей мечты, осталось собрать команду и стать сильнейшим на Гранд Лайн!       Он плывёт, клянётся Сабо и Уте что станет сильным и то, что он присмотрит за Луффи, даже будучи от него далеко. Уже смеркается, но ему не хочется спать. Он лежит в своей маленькой лодочке ос своим небольшим багажом и смотрит на звёзды. Эйс обещал себе жизнь без сожалений и хочет держать свои обещания, но он считает, что если ты тоскуешь по чему-то, что уже никогда не произойдёт – это не сожаление. Эйс лежит под звездами в своей лодочке и думает о том, что сейчас бы Сабо вышел в море вместе с ним. Может чутка раньше, может, все же, позже, но они были бы вместе. А Ута бы присматривала за Луффи годик и тоже бы пошла бороздить моря, на встречу к своей мечты.       Наверно, она бы действительно стала лучшей певицей в мире, думает он. Эйс не говорил ей этого в детстве, но она красиво пела, ее голос был словно хор ангелов. Конечно, ее фрукт помогает ей в этом, но даже без него голос у нее был восхитительный. Эйсу нравилось, когда она пела, тихо и спокойно, колыбельную, которая, вообще-то, предназначалась для Луффи. В такие моменты, когда они лежали все вчетвером в этом маленьком домике, Ута гладила по волосам Луффи и слышался в темноте ее успокаивающий, обволакивающий голос, он чувствовал полное умиротворение. Иногда он думал о том, что, может, его мама тоже так для него пела, когда он был в ее утробе, и может пела бы даже сейчас, если бы он не убил ее.       В любом случае, ему семнадцать, он плывёт навстречу приключениям, навстречу радостным пирам и горестным поражениям, навстречу к своим новым друзьям и к своим будущим врагам, и, если быть честным, думает Эйс, то, наверно, он счастлив. Действительно счастлив.

***

      Ему семнадцать, у него есть только его младший брат, которого он видел несколько месяцев назад в Алабасте. Ему емнадцать, он находится на шестом уровне Импел Дауна и через неделю должна состояться его казнь. Он прикован везде цепями из кайросеки, а Джинбей тяжело вздыхает, когда он рассказывает о своей жизни с грустной улыбкой. Эйс знает о том, что Отец придет спасти его, конечно, Ньюгейт своих детей не оставляет в беде, и все же у него плохое предчувствие. Он думает о том, что что-то пойдет не так, но пока что непонятно что. Он просто надеется, что если и будет умирать кто-то из команды Белоуса, то, чтож, было бы хорошо, будь это только он сам.       Но, как оказывается, у судьбы другие планы. Он стоит на эшафоте, с одной стороны сидит его дедушка, Герой Дозора, а с другой стороны Главнокомандующий Сенгоку. Если честно, ему не хочется смотреть в сторону моря, глядеть только лишь на небо, мирное небо, где иногда пролетают чайки. Эйс говорил себе о том, что проживет жизнь без сожаления, и, вообще-то, он ни о чем не жалеет и утверждает, что не боится смерти. Это правда, и, если Отец не придет, не то чтобы он расстроится или обидится. Все таки, мёртвые о многом не горюют.       Отец приходит. Приходят и все остальные, не только команда Белоуса, но и все его союзники. Битва начинается, и, он утверждает себе, что не боится своей смерти, но смотреть на то, как погибают за его жизнь братья и сестры почти невыносимо. Он все еще заключен в кайросеки и не может даже пошевелиться, его накама все еще не могут приблизиться к эшафоту, а дозорные все обороняются и обороняются. И, если честно, Эйс все еще не верит в то, что выберется отсюда живым, но заставляет себя смотреть и не опускать голову. Может быть, он бы все таки предпочел умереть, но когда Луффи с другого конца острова кричит его имя, у него не остаётся выбора. Он думает о том, что его брат, похоже, самоубийца, о том, почему он вообще тут, о том, что не сможет никак даже моргнуть, пока Луффи прорывается сквозь оравы врагов по пути к нему. Луффи помогают его собственные друзья, друзья Эйса, и знакомые, среди которых он замечает Бао Хэнкок и Крокодайла. Эйс волнуется как не в себя каждый раз, когда Луффи ранят, но тот все также продолжает вставать и идти к нему.       Они сбегают, спеша к угнанным кораблям Дозора, но Акайну знает о его слабости. Он говорит, говорит с чертовым удовольствием, о том, что его Отец, Белоус, неудачник и подлый трус. Эйс злится, злится и злится, ведь никто, никто на этом свете, не смеет оскорблять его отца. Он злиться и весь горит, причем, буквально, стараясь как-то ранить Акайну. Но Акайну – такая же логия Огня как и он, так что на него это не сработает. Приходиться использовать Хаки, тело все еще слабое после наручников с кайросеки и недельной голодовкой перед казнью. Кажется, его снова зовут, просят уйти, кажется, это делает сам Луффи. Не сейчас, думает он. А потом его тело не думает, а действует инстинктивно, и он находит себя с пробитой грудью, ощущая то, как его органы буквально плавятся под высоким градусом магмы, чувствуя то, как он выплёвывает свою же кровь, и, всё же, он не о чем на жалеет. Луффи спасен, и одна только мысль о том, что его брат сейчас обнимает его, будучи живым, приносит ему такое облегчение, что, конечно, он не сдерживает своей улыбки. Эйс умирает, и сам это чувствует. Эйс знает о том, что с такой раной как у него, никак не выжить, но улыбка и умиротворение не покидают его лицо. Он благодарит всех за то, что они любили его, несмотря на его демоническую кровь. Эйс обещал своим братьям и сестре то, что проживет жизнь без сожалений, и, впрочем, не соврал. Он умирает, ни о чем не жалея, только лишь тому, что не увидел то, как Луффи исполнит свою мечту. Эйс падает и думает о том, что он наконец-то встретиться с Сабо на небесах, хотя, может, и Ута будет там. Ему бы не хотелось, чтоб там были они оба, но, если уж так, он надеется, они будут рады его встретить. Его голова пустеет, а улыбка все еще не уходит. И вот так, Портгас Д. Эйс умирает, в прямом эфире, у всех на глазах, и ни о чем не жалеет.

***

      Ему двадцать два и... Почему ему двадцать два? Он не знает откуда у него мысли об этом, у него нету возраста, но число все время светится на подкорке сознания. Как температура воздуха, как вес собственного тела, как огонь, который он может вызвать, не задумываясь. Двадцать два. Он повторяет это про себя, будто пробует слово на вкус. Пусто. У него нет "двадцати одного", нет "двадцати трёх". Только это число. Застывшее. Как он сам. Хотя, нет. Кажется "двадцать один" когда-то был. Был?       Он открывает глаза. Белый пол, белые стены, белая мебель. Все одного цвета. Потолок – тоже белый. Всегда белый. Линии – идеально ровные. Свет – слишком яркий, чтобы быть настоящим. Он знает: это небо. Небо...? Нет. Это не небо. Небо голубое, там яркое солнце и чайки летают над морем. Он моргает. Почему он подумал о небе? Чайки? Солнце? Море? Странно. "Странно"?       Ему говорят стоять – он стоит, говорят идти – он идёт, говорят сжечь – он сжигает. Огонь поднимается легко, будто он всегда был внутри. Нет. Не будто. Огонь всегда был у него внутри. "Всегда"? У него не может быть "всегда".       Его зовут. Холодный голос раздаётся сверху. Всегда сверху. Он поднимает голову. Не потому что хочет. Потому что должен. Не то чтобы ему вообще можно хотеть или не хотеть, он не может даже думать об этом. "Хотеть"... Странно. Его просят подойти. Он делает шаг. Ещё шаг. Тело слушается идеально. Без задержек. Без сомнений.       …Без сомнений? Почему он думает об этом? Разве не рассчитано на то, что все будет происходить "без сомнений"? Да. Так. К чему "сомнения" тогда у него в голове?       Иногда происходит сбой. Это длится меньше секунды. Возможно, долю. Никто не замечает. Иногда, даже он сам. Просто, в какой-то момент – что-то трескается. Он не уверен в том, что это, но, кажется, это хрупкая вещь. Наверно. "Наверно"? Он смотрит на свою руку. Пламя вспыхивает, как приказано. Но на мгновение… Оно кажется тёплым. Не просто температурой. Чем-то другим. Чем-то, что не входит в протокол. Он не уверен, что тоже странно, но это в его голове обозначено как "тёплый". Что это значит? Он знает, что огонь – интенсивный процесс окисления, сопровождающийся выделением большого количества тепла и света. Но огонь не бывает тёплым. Огонь бывает разрушительным, обжигающе горячим.       Ему двадцать два. Нет. Это не так. Он не может знать, сколько ему лет. У него нет детства. Нет вчера. Нет "до". Только сейчас, которое сотрется у него завтра. Никакого "завтра" впрочем тоже нету. Только приказы.       …Только?       Иногда, когда он сидит в своей белой-белой комнате, находясь в состоянии покоя, никак не двигаясь и сохраняя свою энергию, в его голове вспыхивают образы. Не как воспоминания, нет, у него нет и не может быть "воспоминаний". Скорее как ошибки. Сбои в системе. Вирусы? Кажется, это смех. Много смеха, разные тембры голоса. Громкие. Резкие. Чужие... Знакомые? Чьи-то лица. Чёрные волосы. Шрам и шляпа. Шрам и шляпа? Двухцветные волосы, напоминающую клубничный коктейль со сливками. Коктейль со сливками? Блондин. Вечный цилиндр. "Вечный"? Не может быть ничего "вечного". Кто они? Почему он видит их?       "S-Пума". Он вздрагивает. Это не по протоколу. Он не должен вздрагивать. Он не умеет это делать. Не должен уметь. Странно. Ему приказывают повторить атаку. Он поднимает руку. Огонь разливается по его рукам, сильнее, ярче, чище, идеальнее. Но в тот момент, когда пламя достигает пика, в голове снова треск. Кажется, его голова скоро расколется пополам. Это невозможно, ведь череп существа не ломается без физического вмешательства. И мысли, как будто бы, глупые. «Я не…». Она обрывается, даже не закончившись. Он не может быть "не". Не может и не должен быть "не". Он стоит и интенсивно дышит. Хотя ему не нужно дышать так часто. Это тоже… странно. Интересно, почему? "Интересно"?       А иногда, когда он находиться в том же состоянии покоя, в его голове вместо образов вспыхивают слова и мысли разного рода. Однажды он заметил себя за тем, что думает о свободе. Слово всплыло внезапно. Свобода? Он оглядывается. Он не связан. Не в цепях. Не заперт. У него даже нету приказа на обездвижение тела. Он может двигаться. Может идти. Может атаковать. Он свободен. Тогда почему? "Хочу на свободу". На свободу? Он замирает. Кто это сказал? Это не голос. Это не звук. Это что-то, что прёт из глубин его сознания, что-то, где стоят странные мысли о небе и странное число не покидающее его голову. Это… Он сам? Нет. Это ошибка. Наверняка ошибка. Стоит пройти профилактику.       Он на профилактике. Ученые изучают его, каждый сантиметр его тела и дают приказы, чтобы проверить то, как он справляется. В этот раз ему нужно сжечь находящее перед ним живое существо, которое он идентифицирует как "собака". Его зовут. Голос у того, кто это делает, становится резче. Спрашивают, почему это он остановился. Действительно, его рука не двигается. Он даже не заметил этого. Он поднимает головой и смотрит прямо на ученых. Такие глаза как у него зовут пустыми и люди не любят в них долго смотреть. Так и должно быть, промелькает в его сознании, когда он видит, как лица этих докторов искривляются, смотря на него. Он отвечает тем, что не было причины для остановки, ведь это правда. Таких как он не программируют на ложь своим создателям. Хотя создатель-то у него всего один. Его голос ровный, даже не холодный, а просто без эмоций. Идеальный. Идеальный? Разве у него идеальный голос? Разве не Певчей? Певчая? Кто это? Кто такая Певчая и почему ее голос идеальный? Почему он о ней думает?       Он делает шаг вперёд. Пламя снова поднимается. Сильнее. Кажется, сильнее, чем нужно для испепеления одного живого существа. Собака перед ним сгорает в огне. Пока она истошно визжит пытаясь то ли спастись, то ли быстрее убиться, чтобы не чувствовать эту агонию, для него проходит секунда. Кажется, даже меньше секунды. Опять треск. Кажется, в нем самом. Он видит будто огонь с сабачонки передается обратно к нему. Кажется, он горит. Странно. В последнее время ему много что кажется. Плохо. Стоит обследоваться лучше.       Когда он ходит по Мэри Джон, он видит много людей. Он знает, что они Небесные Драконы. Его самого создали для одного из них. Для Святой Милли. Святая Милли любит говорить о том, что любит его и он обязан отвечать ей голосом, классифицируемым как "милый", что тоже любит ее. Святой Сэм, ее отец, любит повторять что, пусть ему было и плохо, но ради дочери он заставил Вегапанка возродить этого грязного пирата и жить у них в доме. Он не задумывается о том, о каком "грязном пирате" они говорят. Ему не положено и уж точно не интересно. Ему не может быть "интересно". Особенно, если это касается Небесных Драконов       Серафим S-Пума не имеет возраста и он абсолютно уверен лишь в том, что есть он сам как тело. Что ещё нужно для полноценного функционала?