Глава 2. Your love.

If I lay down all my cards for you, would you think that’s wild?

Три ствола шлепаются на липкий стол с кривой ухмылкой на выбритом лице. — Чистая победа, Андре! — Винчестер улыбается. Заплывший жиром дальнобойщик бьёт кулаком по деревянной поверхности, заставляя вспотевшие банки с пивом угрожающе дребезжать у края. — Мухлеж ебаный! Сранный террорист! Дин лишь тихо фыркает, с хрустом поясницы наклоняясь вперёд: — Туше, Андре. Чистый, как стёклышко, невинный, как новорождённый. — Выпячивает шрамированные пальцы, дабы сгрести выигрыш в потёртые карманы, тут же делает глубокий глоток с горлышка, чувствуя, как влажная дырочка присоской липнет к губам. С чмоком отлипает от рта стекло и ставит со стуком обратно. — Верни бабло, сыкло! Именем бабки своей, правду говорю, ей-богу, плутовал ты, бес хренов, — и тянется лапищами к Дину, вынуждая того сдвинуться назад и помирительно выставить ладони перед собой. — Спокойнее, мужик. Чё за базар? Верну я тебе их, чтобы тебе не так обидно было. Но я сразу говорю — играл честно. У вас тут, — круговой жест указательным пальцем, — просто все тупые. Неопытные. Зелёные. Ещё прилагательных накинуть? Играть не у-м-е-ю-т. Вот ты и пиратствовал, пока кто-то достойный не замаячил на горизонте. Радоваться ты должен, что с кем-то не убого сыграл. — Скинул десятку тому под нос. — Угощаю. Бывай. — Встал, щупая остальную сотню через ткань, хлопнул мужика по покатому плечу и отошёл, направляясь к бару, где сидела его девчонка. Которая, пока, не знала, что ею является. Естественно, он жульничал. Хочешь жить — умей вертеться. В случае Дина вертел он, облапошивая без стыда всех, кто поведётся на его тепленькую мордочку. Удобно иметь внешность, приятную мужикам, обманчиво вызывающую доверие, и при всём при том симпатичную девушкам; наружность, которая раскрывала не только рты, но и ноги. — Ещё пива, пожалуйста. И даме, что она захочет. Бармен Джесси, молодой парень в запотевших очках и мятой рубашке, лениво принимается выполнять заказ. Услышав голос у уха, Лайла отводит глаза от ежедневника, внутри которого расписывает дешёвой ручкой, и стреляет ими через плечо на незнакомца. Тот расплывается в широкой улыбке, слегка поворачиваясь к ней и тем самым давая добро на ювелирный осмотр. — Нет, спасибо. Мне ничего не нужно. — Переводит взгляд на Джесси, затем на Дина. — Даже воды? — уговаривает Дин. — Даже воды. Спасибо. — Короткая улыбочка, сориентированная отбиваться от аферистов, вылупляется на лице до боли отрепетированно, голова возвращается в своё привычное положение, от него отвергнутое. Дин не ведёт и носом. Он знал, к кому подходил и чего ожидать, и тем не менее чувствует шипящее в груди недовольство и небольшое раздражение. Хочется послать и отойти. Он не посылает и не отходит. — Забавно. Не пьёшь, не ешь, не дышишь. Что ты здесь забыла… Лайла? — Заглядывает в раскрытый ежедневник, где каждая новая запись начинается с претенциозной фразы девчонок из сериалов про светящихся вампиров: «Привет, Лайла. Это снова я, угу». Банальненько. — Копошишься в черепушке? Лайла напрягается: — Извините, но мне не хочется с вами говорить. Пожалуйста, поймите мою просьбу буквально. — Отворачивается вновь. Дин хмыкает и кончиком шершавого языка пробегается по нижней губе, слизывая остатки солёной пены. — Очень удобно. Ведь я каждый день притаскиваюсь в бар, чтобы загадочно пялиться в кусок дерева и брезговать присутствующим контингентом. Ты же не такая? Теперь фырканье вырывается у Лайлы, которая хмуро морщит нос, с хлопком закрывая фиолетовый ежедневник. — Вы не понимаете слово «отвали»? — Чаще всего нет. Смотря, с какой интонацией его произносят. — Начинается опутывание в липкую паутину разговора. — Вы явно здесь не просто просиживать за… место. Правда, Лайла? Это забегаловка, где окантовываются заебанные дальнобойщики и проезжие парни с добрыми улыбками, вроде моей. Смею выдвинуть смешную гипотезу, что заводить смол-токи с первыми вам вряд ли улыбается, поэтому… остаюсь я и моё ненавязчивое присутствие. М? — По-твоему, я проститутка? — Зло. — Я тебе такое говорил? — Я бы предпочла, чтобы ты не говорил вовсе. — У меня логорея. Знаешь, язык скачет во рту, подгоняемый кнутом, и мелет всё, что на душе. Это не лечится. И прогрессирует. Лайла смотрит на него искоса, не понимая, шутит ли он. Ей не хочется обесценивать чужой диагноз, но наблюдение за ним щекочет желание либо осадить, либо пожалеть. Дин не ждёт от неё ни того, ни другого. Не давая места вставить претензии, продолжает, проводя фалангой по горлышку бутылки: — Да ладно тебе. Я же не пытаюсь лезть под юбку, поговорить, что ли, нельзя? Не хочешь принимать выпивку — не принимай. Всё равно я тебя сбил с мысли в дневнике. — Очень тебе за это признательна. — По-прежнему обороняется она, но уже без действительной злости, точно пока не знает, как правильно на него реагировать. — Не хотел быть занозой под ногтем. — Ага. У тебя не получилось. — Я Дин, кстати. Дин Винчестер. — Протягивает горячую руку в жесте «нет намерения тебя совращать, но потыкать всё же хочется». Лайла пожимает её с лёгким опозданием. — Лайла. — Без фамилии; обезличивание помогает избавляться от последующего ненужного сближения. Так бы и имя настоящее не говорила бы ему, но лохонулась с ежедневником. Дин это смутно понимает. — Так ты мухлевал? Дин немного удивляется, понимая, что всё это время за ним следила не одна пара глаз, и, прикинув мозгами, соображает, что она, вероятно, с самого начала контролировала его передвижения, скорее всего, посчитав его наружность аппетитной, но и боясь податься в разговор первой. Он хмыкает себе под нос, хваля свою рыбку за доходчивость. — А как думаешь? — У тебя на лице написано. — Выгибает манерно бровь. — У меня на лице написано лишь то, что я очаровательный. Лайла мотает головой, принимаясь соскребать с ежедневника наклейку с сердитыми горами, повидавшую, кажется, на своём веку всё от зарождения жизни. — Потанцуем? — Что?.. Дин понимает, что подход к девчонкам, как она, нужен гладкий, продиктованный хоть и не искренней, но моралью. Его подмывает бросить сальную шутку про рыжих или просто попялиться на её лодыжки, однако желание потрахать недоступную девственницу перевешивает потребность быть самим собой. Ебля для Дина в каком-то плане является саморефлексией. Во время секса он чувствует себя комплексным, стопроцентным механизмом, который на «ура» выполняет поставленные функции, доводя партнёрш до брюзжащих оргазмов, и сам при этом получает тепло, вглубь которого можно излиться. — Потанцуем, говорю? Ну, знаешь, качаешься из стороны в сторону, как гавайская хула, и без ретивых последствий отдавливаешь людям пальцы, ссылаясь на неуклюжесть. — Поддакивает Дин. — Никто не танцует. — Сомневается Лайла. — И это глупо. В баре пьют и колотят друг друга. Нет желания подрывать традиции. — Это единственная причина? — Спокойно спрашивает Винчестер, вставая со стула. — Весьма поправимая. Потёртая кожаная куртка сползает с твёрдых плеч и сваливается на горбатую спинку. Дин обводит помещение расценивающим взглядом, что-то прикидывая. Две девчонки в углу плутовски промывают косточки знакомым, потягивая из разноцветных трубочек слащавые коктейли. Андре, мужик, которого Дин окрестил итальянским именем за жиденькие усики, пачкает их же пивной пеной. Дин удивляется, замечая рядом с ним расположившуюся брюнетку. Та размеренно говорит с мужчиной, смотрясь около разбухшего инородно. Дин чувствует иголку негодования, недовольный её выбором не в правильную, не в винчестеровскую пользу, но остывает, когда рядом дёргают нетерпеливо рукав. Вероятно, дочка, что маялась в грузовике, быстро задолбалась и теперь решила поторопить отца. Дину тут же становится до лампочки, когда он опускает глаза на теперь стоявшую рядом Лайлу. — Ты что собираешься делать? — Лайла вычитывает по лицу с хитринкой, что тот замышляет неладное. — Просто наблюдай. — Обязывает Дин, перемещаясь к девчонкам за дальним столом. Две пары глаз поднимаются на мужское приветствие. — Добрый вечер, — останавливаясь у столика, Винчестер широко улыбается, пользуясь преимуществами внешности. — Мы поспорили с моей девушкой на сотню баксов, что у меня не выйдет растормошить посетителей на танцы. Может, вы поможете мне с этим? Лайла остаётся в стороне, неловко переминаясь у бара. Окрикивать Дина уже поздно — тот мнётся с какими-то девушками. Мадлен, шатенка с кучерявыми завитками в хлопковом платье, отправляет вытянутую конфету в рот, хлопая глазами. — Заманчиво. Но с чего нам пускаться в пляс? Организовал бы хотя бы музыку. — Я потанцую с тобой. — Кэсси, черноволосая африканка, волосы хвостиком, смешливые браслеты на руках, не упускает возможности пофлиртовать. — Ужасно польщён. — Подмигивание скорее дружеское, нежели с намёком. — Но тут задумка в другом. — Намеренно запинается, чтобы показать скрытое волнение. — Понимаете… Мы с ней встречаемся уже много лет, и я решил, что пора окольцевать наш союз. Официально. Девчонки тут же округляют глаза, так же быстро начинают улыбаться. Дин, тем временем, продолжает: — Мы долго ехали, я покатал её по разным местам, которые хранили в себе воспоминания, и мне подумалось, что было бы здорово, если бы перед предложением, — понижает голос на последнем слове, — она расслабилась. Мне хотелось бы, чтобы у неё остались хорошие воспоминания о сегодняшнем дне. Но, если вы заняты, то я всё пойму. — Отшлифованная робкая улыбка. — Как это мило! — Мадлен мгновенно тает, кладя руку на полосатую грудь. — Мы с радостью поможем вам, — смотрит на Кэсси, та энергично кивает, разглядывая переминающуюся Лайлу. — Без проблем. Что надо делать? Предвкушение близящейся помолвки приводит людей в действие. Выканючивая понимающие кивки, Дин тонко вытаскивает половину сидящих из-за столов и с праздничной улыбкой возвращается к «невесте». — Теперь танцуют все. — Почти все. — Поправляет Лайла. — Давай, потолкаемся вдвоём. И в очередной раз ставит звёздочку на заднице, поскольку рыжая уже через минуту теплится в его руках, неловко пряча глаза. Попалась, рыбка. Угодившая раз на крючок, рыба больше не слезет с него, особенно, если наживщик уже скрутил её за брыкающее туловище и снимает без особой деликатности, отрывая с ней кусок нанизанной морской челюсти. — Расслабься, я едва тебя трогаю. — Щерит зубы Винчестер. Широкая ладонь мелькает у узкой талии, обозначая присутствие. — Я расслаблена, но мы качаемся, как идиоты, и это приносит мне некоторое беспокойство в том, дружим ли мы до сих пор с головой или всё коллективно деэволюционировали. — И какие успехи обмозговывания? — Прогнозы неутешительные. — Важно сообщает Лайла. — Как ты их убедил? Так же, как и мне, не оставил выбора? — У тебя не было выбора? — Выгибает бровь. — По-твоему, был? — Конечно. Конечно, нет. С той поры, как он положил на неё глаз, Лайла потеряла самостоятельность в выборе любых действий. Так или иначе она обнаружилась бы в его руках. Это было лишь делом времени и терпения Винчестера, которое уже начинало истончаться. *** Дин стоит, засунув руки в объёмистые карманы, и смотрит, как Лайла вытаскивает волосы из-под куртки. Они ещё немного беседуют в баре, затем ретируются наружу, где яблочный закат скатывается за бледнеющий горизонт. — Подвезти до дома? — Предлагает Дин, вкладывая в фразу двойное дно. — Которая твоя? — Выискивает глазами. — Чёрная. Моя малышка. Она тебе понравится, так что давай, не задерживайся и запрыгивай. — Дёргает нетерпеливо головой в сторону притихшей импалы. Клоунада с ухаживаниями начинает капать на мозги, которые и так уже набекрень из-за запарной таскотни с танцами. Тычет лениво сигаретную пачку, пока не вытаскивая. Член в джинсах капризно дёргается, своенравно обозначая предел его нервов. — Давай быстрее. — Поторапливает Дин. — Красивая. — Лайла хвалит детку, и Дин уже слюняво думает о том, как сейчас залезет ей меж ног, но тут она продолжает абсолютно равнодушно: — Но я сама доеду. Спасибо за предложение. Пока. Лайла разворачивается и идёт прочь. Пачка с хрустом сжимается в руках. Плечо непроизвольно дёргается за ней, готовое броситься на женское тело и вжать в чёртов пол, но ноги стоят, привинченные к влажному асфальту. Сука. Тупая, конченная сука. Я покажу тебе, как испытывать меня и моё блядское расположение… Дин сдвигается с места и идёт за ней, параллельно застёгивая джинсовку. Рука сжимает женскую шею, хватая за неё и дёргая неожиданно назад. Забивая визг потной ладонью, он тянет её грубо на себя и волочит, как упрямую скотину, к машине. — По-хорошему села, отделалась бы одним быстрым, приятным трахом. — Буднично воркует в женские волосы, обмазывая макушку сухим дыханием, и толкает Лайлу внутрь, пару раз применяя грубую силу, когда та брыкается. — Заткнись, блять. Замолчи. Дин не планировал её насиловать и не планировал ночь с таким грязным завершением. Он действительно старался делать всё по уму, но, очевидно, ума у него не хватило, и весы, с наставленным на них стояком, перевесили моральную сторону дилеммы. Дин обхватывает её за шевелящееся горло, размышляя, душить или не душить, когда позади в согнутую поясницу прилетает ботинок, вваливая его внутрь, на выворачивающуюся Лайлу. — Ты что там, блять, делаешь, педик?! — Девушка разрезает воздух маленьким перочинным ножиком, пытаясь оценить ситуацию. — Отпусти девушку! Дин рычит, наваливаясь на Лайлу, и ненарочно двигает ей локтем по носу, треск ломаемой кости выходит жутким. Бешенство вытекает изо рта, он, дёргаясь назад, разворачивается, чтобы посмотреть, какую суку принесло в его огород. Лицо смутно знакомое. Он узнаёт в ней цыпочку, что крутилась около Андре. Очень смело. И очень-очень-очень тупо. Тупая, безмозглая девка. Дин хватает её за волосы, принимая резкий, шипящий удар в лицо; рана раскрывается, как разбежавшаяся молния, разливая кровь. Девушка падает сверху, мотая лезвие. Они бьются, вырывая куски волос из друг друга и нанося жестокие удары, как под ним тревожно хрустит шейный позвонок. Оба замирают. Винчестер, который бутербродом лежит между двух девушек, с обрывами дышит и скашивает глаза вниз, на Лайлу, неестественно смолкшую. Горло наполняется кислотой, когда вывернутое в ненатуральной позе лицо лежит без движения, закрытое копной рыжих прядей. Слышит, как всхлипывает от ужаса девушка сверху, понимая, что они задавили насмерть спасаемую, и только тогда, обхватывая пятернёй женскую челюсть, ему удаётся спихнуть её с себя и из машины.