Глава 14. Белые розы.

Теодор стоял в гостиной поместья Ноттов. Пыль толстым слоем покрывала мебель, скрытую под чехлами — они плотно облегали диваны и кресла, словно саваны. В воздухе витал запах затхлости и старого дерева. Он подошёл к портрету над камином и замер. Там была она. Ее длинные темно‑русые кудри, зелёные глаза, длинные густые ресницы. Она в светлом нежно‑розовом платье, сидит и обнимает охапку белых роз и улыбается — беззаботно, счастливо. — Мама… Теодор провел рукой по раме, глубоко вдохнул и пошел вглубь дома по темным коридорам. Когда-то, много лет назад они были семьей, настоящей, но все изменилось. Распахнув массивные двери, его поглотила темнота и запах пыли. Он обернулся и замер. Уютная библиотека. В камине потрескивают дрова, отбрасывая тёплые блики на книжные полки из темного дуба. Рядом на столике стоит стеклянная ваза с пышным букетом белых роз — их тонкий аромат смешивается с запахом старых книг. Амелия сидела в кресле‑качалке, укутанная в мягкий плед цвета лаванды. На коленях у нее устроился маленький Теодор. Ему всего четыре. Она качала его, тихо читая сказку. — Мамочка, а что будет дальше? — он запрокинул голову вверх, улыбаясь. — А дальше, мой свет, — она поцеловала его в макушку, — будет всё хорошо. Всегда. Дверь открылась. Вошёл отец. Его лицо смягчилось, увидев жену. Он подошел и поцеловал ее. — Как день, любовь моя? — спросила молодая женщина. — Весьма неплохо, — он улыбнулся. — Теодор, иди поиграй в соседней комнате, нам с мамой нужно поговорить. — Но я хочу слушать сказку! — запротестовал мальчик. — Милый, иди поиграй, — мягко сказала Амелия, поглаживая его по голове, — я почитаю тебе позже. Тео неохотно слез с ее колен. Уже у двери он обернулся и увидел, как мама слегка кашлянула и прикрыла рот белым платком. Отец нахмурился и подошёл к жене, провел рукой по её плечам и поцеловал в лоб. На его лице читалась явная тревога. Звук за окном вывел его из воспоминания. Моргнув пару раз, он сфокусировал взгляд. Черное пятно приобрело черты. Это всего лишь ворона. Развернувшись на пятках он двинулся дальше по поместью. Выйдя в большой мрачный коридор, Теодор завернул направо и медленно зашагал вверх по массивной лестнице. Второй этаж мало отличался от первого. Гобелены его семьи. Пустота. Небольшая полоска света пробивалась через приоткрытые двери спальни. Было видно, как пыль танцует в воздухе от движения. Его шаги раздавались эхом и отскакивали от стен слишком громко. Он давно не был в этой комнате. Точнее с тех самых пор как… Шторы задёрнуты, но сквозь щель пробивается дневной свет. В комнате полумрак. Амелия лежит в постели, укрытая одеялом. Её грудь медленно вздымается в такт дыханию. Она уже не кашляет — просто очень слаба. Рядом на тумбочке стоит ваза с белыми розами, но лепестки начали осыпаться — несколько сухих лежит на столешнице. Маленький Теодор сидит рядом в кресле, сжимая в руках книгу. Оторвав взгляд от текста, он вскинул голову на мать: — Мам, я буду читать, — его голос дрожит. — Вот, слушай: «И юный волшебник отправился покорять мир верхом на драконе…» Она слабо поворачивает голову, едва улыбается и снова закрывает глаза. Он ловит этот момент, впитывает его — её улыбку, её присутствие. Дверь резко распахивается. Входит отец — холодный, резкий. Когда его взгляд находит сына, брови сводятся к переносице. Мужчина делает несколько резких шагов к изголовью кровати. Теодор захлопывает книгу и молча встает. У двери он оборачивается: отец опускается на колени рядом с кроватью, берёт слабую руку Амелии и прижимается к ней щекой. Затем целует ее ладонь, прикрыв глаза. Его плечи дрожат, но в комнате ничто не нарушает тишину. Теодор подходит к окну, от которого исходит свет. Слегка щурится. На стекле разводы от недавнего дождя. Он проводит ладонью по подоконнику. Грязь темным слоем остается на пальцах. Глубокий вдох. Он снова прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания. Шторы раздвинуты, солнечный свет заливает комнату. Кровать аккуратно застелена. На тумбочке — ваза с засохшими розами, лепестки осыпались. Пусто. Тихо. Теодор лежит на кровати сжавшись в комочек. Слез не осталось. Ничего не осталось. Прошла неделя с ее похорон. А такое ощущение, будто траур не кончится никогда. — Мама, почему ты оставила меня? — Куда то в пустоту спросил он. Но ответа не последовало. Тяжелые быстрые шаги раздались около двери в ее спальню. Дверь распахнулась настолько резко, что стукнулась о стену и отскочила. На пороге стоял он. Недельная щетина покрывала его грозное лицо. Темные глаза сканировали комнату. Рубашка задралась и небрежно торчала из брюк. В руке он сжимал очередную бутылку огневиски. Взгляд остановился на сыне. Теодор вздрогнул от стука и приподнялся на правой руке, устремляя взгляд полный страха и отчаяния на отца. — Не смей реветь мальчишка! — Его голос словно гром среди ясного неба, разрезал тишину. — Отец, пожалуйста… Но было поздно, мужчина в два крупных шага оказался рядом с ним и схватил его за волосы подтягивая к себе. — Это ты виноват, что ее нет! ТЫ! Кожу головы жгло. Казалось, он сейчас останется без волос. Маленькая рука схватила ладонь мужчины. Он умолял сквозь слезы отпустить его. Взгляд черных глаз отца. Он никогда его не забудет. Никогда. Вдох. Теодор развернулся и резко вышел из спальни матери. Воспоминания из детства накрывали его один за другим. Рядом расположился кабинет отца. Его взгляд остановился на черной массивной двери. Несколько минут он колебался, но решимость встретиться со своими демонами взяла верх. Положив пальцы на ручку, он повернул ее вниз. Жуткий скрип нарушил тишину. Темнота. Ни капли света. — Люмос. Кабинет строгий, в приглушенных тонах: стены отделаны темным дубом, тяжёлые шторы цвета индиго. Стол накрыт тканью, поверх стоит массивная стеклянная пепельница. Подойдя к столу он взял ее в руку. Покрутил. Даже сейчас она была весьма тяжелой. На секунду ему показалось, что в воздухе витает знакомый запах табака. Вдох. Отец курит сигару, дым клубится в воздухе. Перед ним ведомость с оценками. Теодор стоит, прижимаясь спиной к двери, опустив глаза в темный ковер. Его руки сжаты в кулак. Плечи напряжены. Он вздрагивает от звука голоса отца. — Превосходно по всем предметам, кроме зельеваренья и чар, — мужчина хмурится. — Оценка «Отлично». — Недостаточно! Ты должен быть лучшим. — Резкий взмах руки — пепельница летит в сторону головы Теодора. Он едва успевает пригнуться. Тяжелая пепельница с глухим стуком падает на дубовый пол.

***

Подойдя к своей бывшей спальне, он проводит ладонью по волосам, слегка усмехаясь. Его убежище — единственное место в доме, куда отец никогда не входил. Комната просторная, но сейчас кажется тесной. Тёмно‑серые шторы задернуты наполовину, на стенах — постеры команд по квиддичу, на полу — разбросанные книги. Теодор сидит у подножья кровати, подтянув колени к груди, уткнулся в них лицом. Губа разбита, щека поцарапана, на костяшках ссадины. Дверь тихо скрипит — входит домовик. — Господин Теодор, к вам мисс Пэнси Паркинсон, — тихо сообщает он и бесшумно исчезает. Пэнси заходит — ее взгляд блуждает по комнате, затем устремляется прямо к нему. Тео поднимает взгляд, опираясь на матрас, поднимается на ноги. Девушка подходит к нему практически вплотную, видит его состояние, слегка приподнимается на носочки и обнимает. Просто обнимает — без слов, без вопросов. Он на мгновение замирает, затем слегка обнимает её в ответ, пряча лицо у неё на плече. Пэнси слегка отстраняется. Проводит ладонью по его расцарапанной щеке. Парень слегка хмурится от боли. — Ой, прости, нужно обработать, чтобы к концу каникул ты вернулся в школу, как новенький, — она едва улыбается. Сердце ускоряет темп. Он вглядывается в ее лицо. Зеленые глаза. Светлая кожа. Легкая россыпь веснушек на носу и щеках. — Садись, — она слегка касается его плеча, толкая к кровати. Он делает шаг назад и опускается на мягкую поверхность. Девушка подходит и бросает рядом с ним свою маленькую сумочку. — Раз уж нам запрещено правилами школы использовать магию, обойдемся стандартными средствами. — Сначала она достает черную ленту и убирает свои длинные волосы назад. — Лекси! Спустя пару секунд в комнате появляется маленькая эльфийка. — Мисс? — Принеси пожалуйста бадьян и несколько небольших повязок, а так же захвати настойку на травах из маминой комнаты. Эльфийка ни сказав ни слова, поклонившись, исчезает. — Это все? — она склоняет голову вбок, осматривая его с ног до головы и опускаясь на колени. — Погоди, зачем ты… — Теодор в панике хватает ее за ладонь, пытаясь поднять. — Тео, зачем эти формальности, сколько мы друг друга знаем? Почти пять лет. — она вытаскивает свою ладонь из его. — Позволь мне помочь тебе. Она медленно закатывает его штанины, одну за другой. Огромные ссадины на его коже привлекают ее внимание. Глаза расширяются от удивления: — Мерлин, что он делает с тобой… — она проводит своими теплыми пальцами по его ноге снизу вверх. Теодор от странных ощущений в низу живота закусывает нижнюю губу и запрокидывает голову назад, пытаясь скрыть от нее свою реакцию, но у него плохо получается. — Отец хочет… Он хочет, чтобы я мог постоять за себя без палочки… Неожиданный хлопок заставляет их вздрогнуть. Эльфийка оставив все, что была заказано, на подносе, ловко исчезает, вновь оставляя их одних. Рука девушки по прежнему лежит на его бедре. Она слегка похлопывает его по ноге и тянется к пузырьку с бадьяном. Пока она готовит повязку, он осматривает ее хрупкую фигуру. Пэнси всегда привлекала его внимание. В школьных коридорах, в толпе. Он различал ее по фигуре. Тонкая талия, стройные бедра и ноги. Еще совсем недавно она носила розовые платья и банты. Но в начале третьего курса, цвет ее гардероба сменился на черный. — Ау! Как же больно! — он зашипел от касания ткани с кожей. — Потерпи немного, сейчас будет легче, — она приблизилась к его колену и слегка подула. Он мог смотреть на нее вечно. Теодор не помнил, с какого момента Пэнси начала волновать его так, как волнует сейчас. Год назад? Или два? Ее рука снова прижалась к кровоточащей ране. На это раз он просто зажмурился, стараясь не издать ни одного звука. Закончив, она встаёт, ставит бутылочку на стол. Теодор опускает штанину, встаёт, подходит к ней. Так необычно, еще в прошлом году, они были практически одного роста, а сейчас… Он берет ее за руку и подносит к лицу, едва касаясь губами, смотрит прямо в ее зеленые глаза. — Спасибо, что делаешь все это для меня. На ее щеках появляется едва заметный румянец, и она отводит глаза, слегка отстраняясь: — Друзья должны помогать друг другу в беде. Раз. Два. Три. Теодор достал сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил. Горький дым заполнил легкие. Отодвинув тяжелую штору, ему открылся вид на пустое поле. Он выдохнул несколько клубков дыма. На стекле показались символы. Его взгляд зацепился за них. Тео выдохнул на это место еще раз, чтобы лучше разглядеть. На поверхности проступили едва заметные буквы: «П+Т» дальше смазано. Он замер. — Пэнси…

***

Квартира Гермионы. Четверг. Вечер. Гермиона сидела в своём любимом кресле у открытого окна, поджав одну ногу под себя. Вечерний ветерок слегка шевелил занавески, принося с улицы запах цветущей сирени. На ней были лёгкие серые льняные шорты и белый топ без рукавов. Впереди на низком столике стояла чашка уже остывшего чая и тарелка с шоколадным печеньем. В руках она держала толстый фолиант в потрепанном кожаном переплёте: «Тёмные искусства: механизмы поглощения магической энергии и способы противодействия». Книга была из архива отдела магического правопорядка — Гермиона получила к нему доступ совсем недавно. Она медленно перелистывала страницы, отмечая карандашом ключевые абзацы. В одном месте остановилась, нахмурилась и перечитала абзац вслух: — Поглощение магии не является мгновенным процессом. Оно происходит поэтапно, оставляя следы в ауре жертвы — своеобразные «шрамы» от насильственного изъятия силы… Её пальцы замерли на странице с изображением рун — сложных, переплетающихся символов, обозначающих ритуал «вытягивания». Она взяла блокнот и начала зарисовывать схему, делая пометки на полях. Внезапно раздалось глухое уханье. Гермиона вздрогнула и обернулась. На подоконнике сидела птица — крупная, с пепельно‑серыми перьями. Она сразу узнала его: это был филин семьи Уизли. Не вставая с кресла, она протянула руку к лапе птицы, на которой был прикреплён свиток пергамента. Филин чуть склонил голову, позволяя отстегнуть сверток, а затем, издав короткое уханье, взмахнул крыльями и тут же взмыл в вечернее небо. Гермиона поднялась и закрыла окно, прислонившись к подоконнику, вскрыла конверт. Внутри оказался небольшой лист пергамента с неровным почерком Джинни: Дорогая Гермиона, Приглашаю тебя на семейный ужин сегодня к нам в Нору. Все очень соскучились и хотят тебя увидеть. Мама приготовит твой любимый пирог с ревенем, а Джордж сказал, что без тебя его шутки теряют половину остроты. Будем ждать к семи. P.S. Не обращай внимания на Рона и Лаванду.

С нетерпением ждём, Джинни.

Гермиона улыбнулась, перечитав письмо ещё раз. Она и правда давно не была у Уизли — с самого возвращения в Лондон прошло уже несколько месяцев. Её взгляд упал на часы на каминной полке: 18:25. Времени оставалось совсем немного. Быстро приняв решение, она отложила пергамент в сторону, собрала волосы в небрежный пучок, но потом передумала и распустила их. В спальне она выбрала лёгкую блузку цвета морской волны, юбку длиной ниже колена и сандалии без каблука. Лёгкий взмах палочки — волосы аккуратно легли волнами. Она провела кончиком помады по губам, чуть подчеркнув их цвет, улыбнулась своему отражению и направилась к камину. Зачерпнув летучего пороха, она чётко произнесла: — Нора, дом семьи Уизли!

***

Дом семьи Уизли. Гермиона подошла к входной двери. Воздух после недавнего дождя был свеж и чист, а из дома доносились аппетитные ароматы: запах свежей выпечки, корицы и чего‑то ещё. Она глубоко вдохнула, улыбнулась и постучала. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла миссис Уизли. За эти годы она немного изменилась: вокруг глаз добавилось морщинок, а в рыжих волосах блеснули первые серебряные нити. Но улыбка осталась прежней — тёплой, искренней. — Гермиона, детка! — женщина крепко обняла ее прижав к себе так, что затрещали кости. — Ты слегка похудела! Скорее входи в дом, всё почти готово! Внутри Нора выглядела так же уютно, как и раньше: деревянные столы и стулья, полки с книгами и безделушками, яркие занавески на окнах. В углу корзина чистого белья. На кресле в углу недовязанный свитер. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая и только что испечённого пирога. — Будто и не прошло семи лет! — Гермиона с улыбкой огляделась. — Да, у нас всё по‑старому, — широко улыбаясь, опершись о проём гостиной, стоял Джордж. На нем были голубые джинсы, слегка потёртые на коленях, и белая майка‑безрукавка,подчёркивающая его крепкое спортивное телосложение. Он скрестил руки на груди, но глаза смеялись. — Джордж! — Гермиона кинулась ему на шею, а он расставил руки, чтобы поймать ее. Она уткнулась ему в грудь, вдыхая знакомый аромат свежескошенной травы. Их смех наполнил гостиную, эхом отзываясь в старых стенах. — А меня не обнимешь? — в комнату вошёл Рон. Он стал крепче, массивнее, чем в школьные годы,— плечи шире, руки больше. Гермиона отстранилась от Джорджа, медленно повернулась в сторону Рона. Улыбка постепенно угасла. — Здравствуй, — она склонила голову вбок. — Как Лаванда? Раздражение на его лице не укрылось от неё. — Отлично, — коротко бросил он. Сверху послышался знакомый топот, и младшая Уизли влетела в гостиную, едва не сбивая Гермиону с ног: — Миона, ты пришла! — Джинни, как всегда, была похожа на вспышку солнца: пышные волосы цвета пламени рассыпались по плечам, а веснушки на носу словно стали ещё ярче. Она схватила Грейнджер за руки и закружила её. Джинни хмуро посмотрела в сторону Рона: — Даже не думай, братец, твой поезд ушёл, — она снова развернулась к подруге. — Кстати, ты уже познакомилась с Розой? — Нет, а кто это? — Моя дочь, — Рон, не сводя глаз с подруги, запустил руки в карманы брюк. — Бон‑Бон, не только твоя дочь, она наша дочь, — раздался мягкий голос. Три пары глаз устремились к слегка полноватой девушке, которая медленно спускалась по лестнице, придерживая явно выпирающий живот. Если бы не её обращение к Рону, Гермиона не узнала бы бывшую однокурсницу. От длинных пшеничных волос не осталось ничего — теперь вместо них было аккуратное каре до уровня плеч. Больше не было яркого макияжа глаз и густо накрашенных ресниц. Перед ней стояла глубоко беременная женщина. Тени залегли под глазами, а от того запала, что был у неё в школе, не осталось и следа. — Да, Лав, я помню, — отозвался Рон, его голос смягчился, когда он посмотрел на жену. Лаванда держала за руку маленькую девочку лет шести. Та робко пряталась за юбкой платья матери, немного выглядывая из‑за ноги. У нее были короткие рыжие косички и большие серые глаза, а на носу — россыпь веснушек. Гермиона мягко улыбнулась и, сделав пару шагов к девочке, опустилась на корточки: — Привет, Роза, верно? — она протянула свою ладонь малышке. Девочка юркнула полностью за мать. — Она очень стесняется незнакомцев, — пояснил Джордж. Гермиона подняла глаза на Лаванду и робко кивнула, словно извиняясь за неловкость момента. — Ну что, все за стол! — громко объявила миссис Уизли, выходя из кухни. — Пирог с ревенем уже остывает, а жаркое ждёт, пока его оценят! Стол ломился от блюд: дымящееся жаркое с овощами, пирог с ревенем, картофельное пюре, салат из свежих овощей, корзинка с тёплым хлебом и несколько видов десертов. Все рассаживались по своим местам: Гермиона села рядом с Джинни, напротив неё оказался Джордж, рядом с ним — Рон, а Лаванда с Розой расположились ближе к миссис Уизли. Джинни потянулась за салатом: — Джорджи, передай, пожалуйста. Джордж протянул ей тарелку, улыбнувшись: — Держи, сестрёнка. В этот момент Лаванда повернулась к Розе: — Дорогая, будешь жаркое? Девочка молча покачала головой. Но их отвлёк небольшой шум в гостиной. В проёме столовой появился мистер Уизли. Его рыжие волосы заметно поседели, особенно на висках. Под глазами залегли едва заметные тени усталости. Но добродушная улыбка озарила его лицо, когда взгляд встретился с Гермионой. На ходу снимая мантию, он прошёл в столовую. — Гермиона! Так давно тебя не видел! Мы здесь по тебе все скучали, — он тепло обнял её. — Мистер Уизли, я тоже по вам скучала, — улыбнулась Гермиона. Он прошёл к раковине, вымыл руки, поцеловал миссис Уизли в висок и сел рядом с ней. — Чем ты сейчас занимаешься? — спросил мужчина, накладывая себе жаркое. — Работаю в Министерстве магии, в Отделе магического правопорядка, — улыбнулась она. — О, поздравляю! Это хорошее дело. Тебе повезло попасть туда. — Да, вероятно, — кивнула Гермиона. Ужин проходил в спокойной, уютной обстановке. Разговоры то затихали, то вспыхивали с новой силой.

***

Ужин подошёл к концу. Миссис Уизли суетилась на кухне, убирая посуду со стола. Лаванда унесла маленькую Розу в спальню, чтобы подготовить её ко сну. Джордж, Джинни и Гермиона сидели внизу и играли в волшебные шахматы, весело переговариваясь и смеясь. В этот момент к ним подошёл Рон и спросил: — Можно присоединиться? Лица Джорджа и Гермионы на мгновение потеряли улыбку. Они немного раздвинулись, и Рон сел между ними. Гермиона старалась не смотреть на него. Рон начал задавать вопросы: — Гермиона, кем именно ты работаешь в Министерстве? — Помощником руководителя, — слегка помедлив, ответила она. — Понятно. В этот момент Джинни ничего не сказала, но продолжила играть в шахматы, время от времени поглядывая на брата и подругу. Она отчётливо замечала напряжение между ними — оно висело в воздухе, ощутимое, почти осязаемое. — Твой ход, — напомнила Гермиона. — Ой, точно, извини, — Джордж сделал ход. — Рон, — Гермиона посмотрела ему прямо в глаза, слегка приподняв брови, — я смотрю, твоя мечта сбылась. — О чём ты? — он слегка напрягся. — Ты всегда хотел большую семью. У вас, я так полагаю, скоро будет второй ребёнок? Рон немного опустил голову и грустно улыбнулся: — Да, скоро будет второй ребёнок.

***

Хогвартс. Семь лет назад. — Гермиона! — крикнул Рон догоняя девушку и хватая ее за руку, разворачивая к себе. — Хватит, Рон! — она выдернула ладонь, будто обожглась. — Как ты можешь после всего, что было на прошлой неделе, говорить со мной о будущем?! — Миона! Она ничего для меня не значит! — Хах! Это просто смешно, Рональд! Ты целуешься с ней на глазах у всей школы, но хочешь быть со мной? Как это вообще может укладываться в твоей голове?! — Я не знаю, как так вышло! Она околдовала меня! — с виноватым видом парень догонял ее. — Околдовала? Шесть раз? — Гермиона резко остановилась. В конце коридора появилась Лаванда Браун. Она стояла и теребила свою косу, не отрывая взгляда от ребят: — Бон-бон, нам нужно поговорить! — С меня хватит, Рон! Я порываю с тобой! Наши отношения давно зашли в тупик и я не вижу совместного будущего. Можешь делать все, что пожелаешь, а у меня другие планы. Парень снова схватил Гермиону за запястье и с силой притянул к себе. — Миона, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. — Ты с ума сошел?! — она зашипела на него. — Сначала спишь с другой девицей, а может и не с одной, затем лабзаешься с ней на глазах у всей школы, а предложение делаешь мне?! — Она снова выдернула руку, кожа ныла и горела, вероятно будет синяк. Гермиона оглянулась на Лаванду, — Тебе пора! — и бросилась прочь, глаза застилали слезы, сердце билось, как сумасшедшее. Вот и все! Как пластырь! Поворот. Еще поворот. В следующее мгновение она налетела на чью-то грудь. Слезы брызнули из глаз. — Опа, Грейнджер… — знакомый голос растягивал ее фамилию. Она подняла взгляд, моргнула, фокусируясь на мужской фигуре: — Малфой! — Что же это? Гриффиндорская заучка льет слезы? — Не твоё дело! — она попыталась обойти его, но он преградил ей путь. — Ну уж нет, никуда ты не пойдешь. Кто этот храбрец, что довел саму Героиню войны до слез? Тишина. Она молча стояла, опустив глаза. Драко шагнул к ней, оказавшись вплотную, едва касаясь ее подбородка, поднял лицо к себе, разглядывая. Гермиона медленно подняла на него заплаканные красные глаза. Его серьезные взгляд холодно голубых был иным, в нем не было насмешки, как раньше. Блондин нагнулся к ее уху: — Кто посмел обидеть тебя? Поттер? Или идиот Уизел? Девушка попыталась освободится от его хватки. Тщетно. Рука Драко легла на ее плечо и медленно спустилась к тому запястью, за которое ранее держал Рон. Она зашипела от боли. Парень нахмурился и отодвинул рукав ее мантии. Красная кожа с яркими следами пальцев. Малфой нежно провел большим пальцем по следам. — Это же Уизли, я прав? — его взгляд сканировал ее заплаканное лицо. Но в следующее мгновение она вырвала руку и бросилась прочь быстрым шагом в сторону спален Гриффиндора. Драко смотрел ей вслед.

***

Спустя несколько дней стадион Гриффиндора бурлил от возбуждения. Трибуны заполнились до отказа: флаги развевались, болельщики скандировали, а воздух гудел от предвкушения. Грейнджер стояла на трибунах, вцепившись в перила. Взгляд ее был направлен на поле. — Бон‑Бон, давай! Покажи им! — донёсся писклявый голос Лаванды Браун с соседней трибуны. Она махала шарфом Гриффиндора и восторженно хлопала в ладоши. Гермиона закатила глаза. Комментатор взмахнул палочкой, и его голос разнёсся над стадионом: — И вот команды выходят на поле! Гриффиндор против Слизерина! Воздух наполнился криками и свистом. Игроки рванули в небо. Гарри и Малфой зависли неподалёку друг от друга, сверля взглядами. Драко сделал несколько стремительных манёвров, уходя от бладжера, ловко увернулся от подачи Блейза и на мгновение замер, высматривая снитч. Гермиона невольно залюбовалась его полётом — чётким, уверенным, почти хищным. Но тут она поймала его взгляд. На несколько секунд их глаза встретились — холодно‑серые и карие. Затем Драко резко отвернулся, взмыл вверх, сделал петлю и снова замер, сканируя поле. Тем временем игра набирала обороты. Блейз Забини виртуозно обходил защитников Гриффиндора, передавая квоффл то Теодору, то другому охотнику Слизерина. Джинни отчаянно пыталась перехватить мяч, но Слизерин действовал слаженно и расчётливо. Драко снова встретился взглядом с Теодором. Он слегка кивнул ему — едва заметный жест, но Теодор его уловил. Он кивнул в ответ и резко ускорился, набирая скорость. Блейз сделал ложный манёвр, отвлекая внимание, а затем резко передал бладжер Теодору. Тот, не снижая скорости, направил его прямо в сторону ворот Гриффиндора. Удар пришёлся в плечо Рона. Он вскрикнул, потерял равновесие и вихрем полетел вниз. Толпа ахнула. — Уизли сбит с ног! — возвестил комментатор. — О, это жёсткий контакт! Гриффиндор остаётся без вратаря! Гермиона замерла, сердце пропустило удар. Она видела, как Малфой, наблюдавший за столкновением, едва заметно усмехнулся. Гриффиндорцы пытались собраться, но без вратаря защита рассыпалась. Джинни металась по полю, пытаясь закрыть все зоны сразу, но Слизерин методично забивал голы. А Драко тем временем снова сосредоточился на игре. Он резко рванул в сторону, сделал мёртвую петлю, уходя от бладжера, и вдруг замер, прищурившись. Его взгляд уловил мелькнувшее серебро — снитч! Он рванул вперёд, вытянув руку. Гарри бросился за ним, но Малфой был быстрее. — Драко Малфой поймал снитч! — прогремел комментатор. — Слизерин побеждает со счётом 270:90! Толпа взорвалась криками. Слизеринцы ликовали, Гриффиндорцы ошарашено молчали. Драко, держа снитч в руке, слегка помахал им в сторону трибун. Его взгляд на мгновение нашёл Гермиону. Она стояла, сжимая перила, и смотрела прямо на него.

***

Несколько часов спустя после ужина, Гермиона стремительно шла по коридорам Хогвартса, направляясь к подземельям. Её шаги эхом отдавались от каменных стен. За поворотом она наткнулась на компанию: Теодор, Блейз и Драко стояли и о чём‑то весело переговаривались. Малфой стоял к ней спиной, но Тео первым заметил Гермиону. Он слегка толкнул друга в плечо: — Кажется, это к тебе. Драко лениво развернулся. Их взгляды встретились. Он приподнял бровь, и усмехнулся, затем бросил своим друзьям: — Парни, оставьте нас. — Ууу сейчас что‑то будет, — хмыкнул Теодор, отступая в сторону вместе с Блейзом. Гермиона быстрым шагом подошла к нему и толкнула в плечо — сильнее, чем это сделал Тео. — Ауч, будь по-нежнее, — усмехнулся Драко. — Это из‑за тебя Рон сейчас в больничном крыле, — зло спросила Гермиона. Драко поднял руки в притворном жесте. — Понятия не имею, о чём ты. — Не притворяйся, — её голос задрожал от гнева. — Это ты подговорил Нотта! Он приблизился к ней и хрипло прошептал: — Око за око. Ее брови взлетели вверх, рот слегка приоткрылся в удивлении: — Но зачем? — Он сделал тебе больно, — пожимая плечами ответил Малфой. — Не твоё дело! Не лезь ко мне! — она резко дернула подбородком и развернулась чтобы уйти. — Грейнджер. Она остановилась, полуобернувшись. — Боль могу причинять тебе только я, — произнес он ухмыляясь.