Глава 19. Цена новой жизни.

Поместье Паркинсон. Семь лет назад. Пэнси сидела у окна в своей комнате, поджав ноги под себя. Мягкий свет заходящего солнца пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы цвета морской волны, отбрасывая золотистые блики на паркетный пол. В комнате пахло лавандой— излюбленным ароматом её матери, — и чуть-чуть воском от догоравших свечей в старинном подсвечнике. На коленях у Пэнси лежала толстая книга в кожаном переплёте с тиснением: «Магическая беременность: особенности вынашивания и защиты плода у волшебниц». Страницы были пожелтевшими, но аккуратно подклеенными — видно, что книгу берегли. Пэнси медленно переворачивала страницы, вчитываясь в строки о магических оберегах для беременных, о влиянии заклинаний на плод, о том, как сохранить силы в этот непростой период. Она провела пальцем по иллюстрации с изображением амулета, который следовало носить на ранних сроках, и слегка улыбнулась. В груди теплилось что‑то новое, хрупкое — надежда. Может быть, всё не так страшно? Может быть, они с Теодором… Мысль оборвалась. В коридоре раздались тяжёлые шаги — знакомые, властные, от которых всегда холодело внутри. Затем послышались голоса: взволнованный, умоляющий тон матери и резкий, непреклонный голос отца. Дверь распахнулась без стука. — Ты что наделала?! — голос отца прогремел, как удар молнии. Он вошёл, высокий, грозный, с искаженным от гнева лицом. — Ты хоть понимаешь, что натворила?! Пэнси вздрогнула, книга чуть не соскользнула с колен. Она подняла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Пальцы невольно сжали край сорочки. — Я… я люблю его, — прошептала она, сама неверя, что осмелилась произнести это вслух. Отец усмехнулся, сделал шаг вперёд. Его тень упала на неё, закрывая солнечный свет. — Любишь? — он произнёс это слово так, будто оно было грязью. — Раз ты считаешь себя взрослой, то и отвечать будешь сама. Завтра ты предстанешь перед Тёмным Лордом. И да поможет тебе Мерлин. Холод окутал Пэнси, словно ледяная волна. Она почувствовала, как он ползёт по спине, сковывает плечи, перехватывает дыхание. Тёмный Лорд. Она никогда его не видела, но слышала шёпоты, страшные истории, от которых кровь стыла в жилах. Мать появилась в дверях, бледная, с дрожащими губами. — Дорогой, прошу, не кричи на неё… — тихо произнесла она. Отец резко обернулся к ней, затем снова посмотрел на дочь. Его лицо исказилось еще сильнее. — Всё уже решено, — произнёс он холодно. — Она ответит за свой выбор.

***

Камин вспыхнул зелёным пламенем, и они оказались в огромном зале Малфой Мэнора. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом гари и чего‑то ещё — едва уловимого, но пугающего. Высокие своды терялись в полумраке, факелы отбрасывали неровные тени на каменные стены. В конце зала, на возвышении, сидел он. Тёмный Лорд. Он был похож на скелет, обтянутый бледной кожей. Красные глаза сверкали, как угли, а лицо имело что‑то змеиное — узкие ноздри, тонкие губы, вытянутый подбородок. Чёрные одеяния струились вокруг него, словно дым. Вокруг стояли Пожиратели Смерти. Беллатриса сидела рядом с ним, с холодным, почти скучающим выражением лица. Остальные опустили глаза. Отец толкнул Пэнси вперёд. — Вот она, милорд. Та, что испортила ваши планы. Тёмный Лорд медленно поднял голову, и его взгляд впился в неё, как кинжал. — Так, — его голос был тихим, но от этого ещё более пугающим. — Чем же ты думала, девчонка? Отвечай. Пэнси сглотнула. Горло пересохло, ноги дрожали. Она боялась поднять глаза, но всё же заставила себя это сделать. Красные глаза. Бледная кожа. Улыбка, от которой кровь стыла в жилах. — Я… я люблю его, — повторила она, едва слышно. На мгновение воцарилась тишина. Затем Тёмный Лорд откинул голову и рассмеялся — громко, жестоко, издевательски. — Любишь его? — переспросил он. — Как трогательно. Приведите. Двери позади распахнулись. Пэнси обернулась — и её сердце пропустило удар. Теодор. Он едва держался на ногах. Лицо в кровоподтёках, один глаз заплыл, губы разбиты. Рваная рубашка, грязные брюки — те самые, в которых она видела его в последний раз. Волосы слиплись от крови. Цепи на руках. Он поднял голову, увидел её — и в его единственном видимом глазу блеснули слёзы. Пэнси зажала рот рукой, чтобы не закричать. Боль пронзила грудь, острая, невыносимая. Теодор слегка повернул голову к ней. Губы дрогнули. — Я люблю тебя, — беззвучно произнёс он. — Как мило, — голос Тёмного Лорда разрезал тишину. — Любовь… Круцио! Теодор упал на колени, тело содрогнулось от судороги. Он стиснул зубы, но не издал ни звука. — Нет! — Пэнси рванулась вперёд, но отец схватил её за руку. — Прекратите! Вы же убьёте его! Тёмный Лорд на мгновение остановился. Теодор обмяк, тяжело дыша, кровь стекала с губ на пол. — А знаешь, зачем ты здесь? — Тёмный Лорд медленно повернулся к Пэнси. — Чтобы воспитывать вашего общего ребёнка. Тео резко поднял голову. В его глазах читался шок. Он медленно перевёл взгляд на девушку. Её губы тронула слабая улыбка. Она едва заметно кивнула. Теодор собрал последние силы. — Стой… — прошептал он, обращаясь к Тёмному Лорду. — Не трогай её… — Заткнись, мальчишка, — бросил Тёмный Лорд и снова поднял палочку. — Круцио! Теодор рухнул на пол, тело выгнулось дугой. Пэнси закричала, упала на колени. — Хватит! Пожалуйста, хватит! Вы убьёте его! — её голос сорвался на рыдания. Через мгновение Теодор потерял сознание. Он лежал в луже собственной крови, неподвижный, бледный. Отец схватил Пэнси за руку, грубо поднял с пола. Она стояла, дрожа, лицо раскраснелось от слёз, плечи содрогались от рыданий. Тёмный Лорд подошёл к ней вплотную. Палочка уставилась ей в лицо. Пэнси смотрела на неё, на бледные пальцы, держащие древко, на красные глаза, в которых не было ни капли жалости. Холод снова окутал её, на этот раз окончательно. Мир потемнел.

***

Пэнси открыла глаза — медленно, с усилием, будто веки налились свинцом. В первую секунду она не поняла, где находится. Белоснежные стены, запах антисептиков и чего‑то ещё — горького, медицинского — ударили в нос, заставляя поморщиться. Она лежала на узкой кровати с жёстким матрасом, укрытая тонким одеялом. Руки казались чужими — тяжёлыми, непослушными. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках. Где я? Воспоминания нахлынули волной: зал Малфой Мэнора, красные глаза Тёмного Лорда, палочка, направленная на неё… Теодор. — Тео… — прошептала она, пытаясь сесть. Тело не слушалось. Она едва приподнялась на локтях, как острая боль пронзила низ живота. Пэнси застонала, по щекам покатились слёзы. Дверь скрипнула. В комнату вошла женщина в мантии целителя — высокая, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Заметив, что пациентка пришла в себя, она быстро подошла к кровати. — Лежите, мисс Паркинсон, — мягко, но твёрдо сказала целительница, укладывая её обратно. — Вам нельзя вставать. — Что… что со мной? — голос звучал хрипло, будто она кричала несколько часов подряд. Целительница помолчала, подбирая слова. — Вы перенесли сильный магический шок, — наконец произнесла она. — И… у вас случился выкидыш. Сожалею. Мир на мгновение замер. Слова ударили, как нож в сердце. Пэнси почувствовала, как внутри что‑то обрывается — будто тонкая нить, связывавшая её с надеждой, с будущим, с жизнью. — Нет… — она покачала головой, не веря. — Этого не может быть. Я же… я только… Слезы хлынули потоком. Она зарыдала в голос, задыхаясь, сжимая пальцами край одеяла. Боль — физическая и душевная — разрывала её изнутри. Целительница положила руку ей на плечо, но Пэнси резко отстранилась. — Оставьте меня! — выкрикнула она. — Уйдите! Женщина вздохнула, покачала головой и молча вышла из палаты. Но через мгновение дверь снова открылась — на этот раз в комнату вошли ещё двое целителей: мужчина с седыми висками и молодая женщина с тревожным взглядом. — Мисс Паркинсон, вам нужно успокоиться, — мягко, но твёрдо произнёс мужчина. — Вы навредите себе. — Мне всё равно! — закричала Пэнси, слёзы душили её, голос срывался. — Оставьте меня в покое! Я потеряла его… Её плечи содрогались от рыданий, она вцепилась пальцами в край одеяла, сжимая ткань до побеления костяшек. Дыхание стало прерывистым, в груди что‑то сжималось, не давая вдохнуть полной грудью. Целители переглянулись. Молодая женщина подошла ближе, достала из кармана мантии небольшой флакон с перламутровой жидкостью. — Это умиротворяющий бальзам, — сказала она. — Он поможет вам успокоиться. — Нет! — Пэнси попыталась отползти к изголовью кровати, но силы покинули её. — Не надо! Я не хочу! — Это для вашего же блага, — вмешался мужчина. Они действовали быстро и слаженно: один мягко, но крепко придержал её за плечи, второй аккуратно приподнял голову, а молодая целительница поднесла флакон к губам. — Всего пару глотков, — прошептала она. Пэнси сопротивлялась, мотала головой, но они были настойчивы. Горьковатая жидкость потекла в рот, она невольно сглотнула. В тот же миг волна тепла разлилась по телу, дрожь утихла, рыдания стали тише, а потом и вовсе прекратились. Мысли замедлились, словно погрузились в вязкий мёд. Она почувствовала, как мышцы расслабляются против её воли, веки тяжелеют. — Не… надо… — прошептала она, но голос звучал издалека, будто не её собственный. Мир поплыл перед глазами, звуки стали глухими, а свет — размытым. Последнее, что она запомнила, — это обеспокоенные лица целителей, склонившихся над ней.

***

Пэнси пришла в себя несколько часов спустя. Она лежала на спине, уставившись в белый потолок. В комнате было тихо, только где‑то вдалеке слышались приглушённые голоса и шаги. Тело казалось чужим — тяжёлым, неповоротливым, будто отлитым из свинца. Но внутри… внутри была пустота. Не та острая боль, что разрывала её раньше, а просто пустота, как выжженное поле. Дверь скрипнула. Пэнси не повернула головы — не было сил, да и не хотелось ни с кем говорить. Но шаги приблизились к кровати, и она почувствовала, как кто‑то сел на край. Знакомый аромат лаванды — её мать. Мадлена. Пэнси медленно повернула голову. Мать выглядела измученной: под глазами тёмные круги, волосы растрепанны, платье помято. Но когда она увидела, что дочь открыла глаза, лицо смягчилось. — Милая… — её голос дрожал. — Я здесь. Я с тобой. Она осторожно взяла руку Пэнси в свои ладони. Те были тёплыми, живыми, и от этого простого прикосновения что‑то внутри Пэнси дрогнуло. — Мама… — прошептала она. Голос был хриплым, чужим. — Я потеряла его. Я потеряла нашего малыша. Женщина прижала дочь к себе, гладя по волосам. Пэнси уткнулась лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах лаванды и чего‑то ещё — материнского тепла, которое она не чувствовала так давно. — Я знаю, милая, — тихо сказала она. — Знаю. Это так несправедливо. Но ты должна быть сильной. Ты должна жить ради себя. — Зачем? — Пэнси отстранилась, глядя на мать пустым взглядом. — Всё потеряно. Теодор… он был там, весь в крови… Я не знаю, жив ли он. А ребёнок… его больше нет. Мадлена сжала её руку. — Мы найдём выход, — твёрдо сказала она.

***

Несколько недель спустя. Дом Паркинсон. Пэнси стояла у окна своей спальни, глядя на серый двор, где когда‑то играла в детстве. Стены комнаты, которые раньше казались уютными, теперь давили на неё, словно сжимались, вытесняя воздух. Всё вокруг выглядело тусклым, лишенным красок: цвет штор, тяжёлые дубовые шкафы, даже солнечный луч, пробившийся сквозь щель в занавесках, казался бледным и бессильным. Её выписали из Мунго сегодня утром. Целители качали головами, говорили, что физически она здорова, но… «Эмоциональное состояние требует особого внимания». Мать держала её за руку всю дорогу домой, но Пэнси не чувствовала тепла. Она просто шла, как кукла, послушно переставляя ноги. В комнате было тихо. Слишком тихо. Каждый звук— скрип половицы, шелест занавески — отдавался в голове гулким эхом. Пэнси села на край кровати, провела рукой по вышитому покрывалу. Когда-то она любила этот узор — виноградные лозы и листья плюща. Теперь он казался ей запутанной сетью, из которой нет выхода. Она легла, отвернувшись к стене. Аппетит пропал, мысли крутились по кругу: Теодор, ребёнок... В груди будто образовалась дыра, и пустота эта заполняла всё — тело, разум, душу. Мадлена приходила несколько раз. Приносила еду, пыталась заговорить, но Пэнси лишь отворачивалась. — Милая, пожалуйста, — шептала мать. — Поешь хоть немного. Ты должна жить. Пэнси молчала. Что значит «жить», когда всё, что было дорого, разрушено?

***

Тот же день. Вечер. Пэнси впервые за несколько часов встала с кровати. Ноги дрожали, но она заставила себя идти. В голове было пусто, только один четкий импульс: Хватит! Она медленно подошла к двери ванной комнаты, встроенной в её спальню. Дверь скрипнула, открываясь. Ванная оказалась маленькой, с выложенными простой, белой, матовой плиткой стенами — холодной на ощупь, без узоров, без украшений. Над раковиной висело узкое зеркало, в котором отразилась её бледная фигура. В тишине раздавался монотонный звук: кап… кап… кап… — капли воды падали с крана в раковину, словно считывая последние секунды. Пэнси прислонилась спиной к плитке. Холод пробрался сквозь тонкую ткань сорочки, заставил вздрогнуть. Она медленно опустилась на пол, подтянув колени к груди. Сорочка была льняной, длинной — до щиколоток, с широкими рукавами и вышивкой по воротнику. Когда‑то она любила эту сорочку: мягкая ткань, удобный крой, нежный кремовый цвет. Теперь та казалась ей слишком лёгкой, слишком хрупкой, будто не могла защитить от всего, что на нее навалилось. В руках она крутила тонкое серебряное лезвие — когда‑то оно служило для нарезки ингредиентов для зелий. Пэнси задрала рукава сорочки на обеих руках, обнажая бледные запястья. Вены проступали синими линиями под кожей, почти просвечивая. Она внимательно посмотрела на них, будто впервые видела эти руки — свои руки, которые больше не знали, что делать, куда идти, как жить дальше. Она прижала лезвие к коже левого запястья. Металл был ледяным, почти обжигающим. Пальцы дрожали, но она сжала их крепче. Одно скользящее движение — и тонкая линия алой крови выступила на коже. Боль вспыхнула резко, ярко. Капли крови скатились вниз, оставляя красные следы, падая на пол. Пэнси смотрела на них, заворожённая. В какой-то момент мир вокруг потерял чёткость, звуки стали глухими…

***

Мадлена тихо постучала в дверь спальни дочери. — Пэнси? — мягко позвала она. — Ты здесь? Ответа не последовало. Она осторожно приоткрыла дверь и вошла. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Постель была смята: одеяло откинуто в сторону, подушка лежала по середине. На прикроватной тумбе догорала свеча. Пламя дрожало, отбрасывая неровные тени на стену. Мадлена медленно оглядела комнату: окно закрыто, вещи на своих местах, но что‑то было не так. Пустота ощущалась физически — как будто воздух стал гуще, тяжелее. Взгляд женщины зацепился за тонкую полоску света, пробивавшуюся из‑под двери ванной комнаты. Она подошла к двери и тихо постучала. — Милая, ты там? — её голос звучал чуть дрогнувшим, но всё ещё мягким тоном. Ответа не последовало. Мадлена подождала несколько минут, прислушиваясь. Ни звука, ни движения. Тишина была слишком густой, слишком полной. Она постучала снова, чуть громче: — Пэнси, отзовись, пожалуйста. Снова тишина. Сердце забилось быстрее, кровь застучала в висках. Что‑то внутри неё щелкнуло, материнский инстинкт, сработал на автомате — без раздумий, без колебаний. Руки сами нашли палочку в кармане платья. Пальцы слегка дрожали, но движения были чёткими, выверенными. — Alohomora, — прошептала она. Замок щёлкнул. Мадлена толкнула дверь — та приоткрылась на пару дюймов. — Пэнси? — в голосе матери прозвучала настоящая тревога. Не дожидаясь ответа, она толкнула дверь шире. Та распахнулась с тихим скрипом и ударилась о стену. На полу, прислонившись к стене, лежала на боку Пэнси. Ее сорочка была испачкана кровью, губы посинели, глаза закрыты. Вокруг — лужа алой жидкости. Тело обмякло, как тряпичная кукла. — Нет… — выдохнула женщина, падая на колени рядом с дочерью. — Нет, нет, нет! Она схватила палочку, руки дрожали. — Sanguis Vitae — произнесла она древнее родовое заклинание. Красные нити, похожие на тонкие потоки крови, окутали тело Пэнси. Мадлена чувствовала, как часть её собственной жизненной силы перетекает в дочь. Через несколько мгновений лицо Пэнси слегка порозовело. — Лекси! — резко позвала женщина. В тот же миг рядом появилась эльфийка с большими испуганными глазами. — Да, госпожа? — Принеси кровоостанавливающий отвар. Срочно! — Да, госпожа. Через секунду эльфийка вернулась с пузырьком темно-красной жидкости. Мадлена приподняла голову дочери и влила зелье ей в рот. Минута. Вторая. Пэнси вздрогнула, глубоко вздохнула. — Отнеси Пэнси на кровать, — приказала Мадлена.— Я сейчас. Эльфийка молча отлевитировала тело девушки на кровать, произнесла очищающее заклятие — и сорочка стала чистой. Мать медленно поднялась. Юбка её платья была в крови. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Ее глаза нашли хрупкую фигуру дочери под одеялом. Пэнси дышала — грудь мерно поднималась и опускалась. Она спала. — Как только она придёт в себя, сообщи мне, — тихо сказала Мадлена и вышла из комнаты.

***

Мадлена тихо вышла из спальни дочери и направилась в кабинет мужа. Тяжёлая дубовая дверь бесшумно закрылась за ней, отрезая от тревожных мыслей о Пэнси — хотя бы на время. В кабинете царила мрачная тишина. Высокие стеллажи из тёмного дерева тянулись от пола до потолка, уставленные старинными книгами в кожаных переплётах. Воздух пах пылью, пергаментом и едва уловимым запахом табака, который так любил её супруг. Она подошла к массивному письменному столу, зажгла свечу заклинанием — пламя дрогнуло и осветило резные узоры на столешнице. Достав чистый лист пергамента и перо, Мадлена села в кресло. Несколько мгновений она смотрела на пустой лист, собираясь с мыслями, а затем начала писать. Перо скользило по бумаге, оставляя чёткие, уверенные строки. Она писала быстро, но аккуратно — каждое слово было взвешено, каждая фраза продумана. Через полчаса она перечитала написанное, удовлетворённо кивнула и аккуратно свернула лист. Положила его в конверт, запечатала воском и поставила сверху фамильный герб — серебряную змею, обвившую меч. — Мелани, — тихо позвала она. В тот же миг рядом появилась эльфийка. Она была невысокой, с хрупкими плечами и тонкими руками. Её большие глаза отливали тёмно‑зелёным, как мох в тенистом лесу, а волосы, собранные в простую косу, были цвета осенней листвы. Мелани молча склонила голову, ожидая приказаний. Мадлена поднялась из‑за стола, подошла к эльфийке и опустилась на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Мягко взяла ее за руку — тонкую, почти невесомую, — и вложила в ладонь конверт. — Отнеси это Сабине, — тихо, но твердо произнесла она. — Сабине Забини. Но так, чтобы тебя никто не видел. В том числе и мой муж. Понимаешь? Мелани коротко кивнула, сжимая конверт в руке. Её глаза на мгновение вспыхнули решимостью. — Да, госпожа, — прошептала она. Эльфийка щёлкнула длинными пальцами — и в тот же миг исчезла, оставив после себя лишь легкое мерцание в воздухе. Мадлена медленно выпрямилась, глядя на то место, где только что стоял эльф. Свеча на столе дрогнула, отбрасывая длинные тени на книжные полки. Женщина глубоко вздохнула, поправила платье и направилась к двери — обратно, к дочери, которая сейчас нуждалась в ней больше всего.

***

Несколько дней спустя. Пэнси дремала, свернувшись на краю кровати. Плед сполз на пол, волосы разметались по подушке, лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами. Дыхание было поверхностным,прерывистым — сон не приносил отдыха, лишь ненадолго приглушал боль. Внезапно дверь резко распахнулась, ударившись о стену. В комнату стремительно вошла Мадлена. Юбки ее платья развевались, глаза горели решимостью, но в них читалась глубокая тревога. — Пэнси! — громко, но не грубо позвала она, подходя к кровати. — Проснись, милая, нужно действовать быстро! Пэнси вздрогнула, распахнула глаза и резко села, спуская ноги с кровати. Сонливость мгновенно улетучилась, сменившись растерянностью. — Мама? Что происходит? — её голос звучал хрипло, пальцы судорожно вцепились в край матраса. Мать опустилась на колени перед дочерью, взяла её холодные ладони в свои и крепко сжала. — Я не могу больше смотреть, как ты угасаешь здесь, — быстро заговорила она. — В этих стенах, где каждый угол напоминает о боли. Она достала из кармана платья шнурок с небольшим матовым камнем черного цвета. В глубине его мерцали едва заметные искры, словно далёкие звёзды. — Это порт-ключ, — Мадлена вложила его в ладонь Пэнси. — Он перенесёт тебя к Сабине Забини. Она моя лучшая подруга — она примет тебя, укроет, поможет начать заново. — Но… как? — прошептала Пэнси, сжимая камень в руке. Он был прохладным, почти живым на ощупь. — Уедешь под предлогом путешествия, — торопливо объясняла женщина. — Отцу я скажу, что ты поехала поправить здоровье. Это будет правдоподобно. Но слушай внимательно: это билет в один конец. После использования порт-ключ превратится в обычный кулон. Обратно с ним не вернуться. Она сглотнула, на мгновение её глаза наполнились слезами, но она тут же взяла себя в руки. — Я не смогу писать тебе — отец наверняка запретит. Но я дам знать, когда будет безопасно вернуться. Ты справишься, милая. Ты сильная. Пэнси глубоко вздохнула, подняла глаза на мать. В ее взгляде читались страх, неуверенность — и проблеск надежды. — Хорошо, — тихо сказала она. Мадлена улыбнулась сквозь слёзы, вскочила на ноги и помогла дочери подняться. — Быстрее, одевайся. Возьми самое необходимое. У нас мало времени. Пэнси метнулась к шкафу, дрожащими руками вытащила серое платье — простое, неприметное. Быстро надела его, поправила волосы. Мадлена тем временем собрала в небольшой мешочек несколько зелий, пару сменных вещей, флакон с успокоительным отваром. Через несколько минут они стояли друг напротив друга. Мадлена обняла дочь, крепко прижала к себе, затем отстранилась и поцеловала в лоб. — Будь осторожна, — прошептала она. — И помни: я люблю тебя. Пэнси коротко кивнула, сглотнула ком в горле. Глубоко выдохнув, она надела шнурок на шею, сжала камень в ладони и закрыла глаза. На мгновение всё замерло. Затем воздух вокруг нее задрожал, закружился вихрем, наполнившись голубоватым светом. Пэнси почувствовала, как ее подхватывает невидимая сила, отрывает от пола… И в следующий миг она исчезла. Мадлена осталась стоять посреди комнаты, сжимая в руке сорочку дочери. Свеча на тумбе дрогнула, отбрасывая длинные тени. Женщина медленно опустилась в кресло, закрыла лицо руками и беззвучно заплакала.

***

Италия. Семь лет назад. Ранее утро. Пэнси появилась посреди комнаты с лёгким хлопком, всё ещё сжимая в ладони чёрный камень. Она покачнулась, сделала шаг назад, чтобы удержать равновесие, и растерянно огляделась. Комната была светлой, залитой мягким утренним солнцем, пробивающимся сквозь лёгкие светлые шторы. Стены выкрашены в тёплый бежевый оттенок, на полу — большой узорчатый ковёр с витиеватыми орнаментами. Повсюду разбросаны мягкие подушки разных размеров и цветов: бирюзовые, коралловые, золотистые. Над камином висело зеркало в резной деревянной раме, а на подоконнике стояли горшки с цветущими фиалками и лавандой. За окном звонко пели птицы. Тёплый воздух, напоённый ароматами моря и цветущих апельсинов, проникал в помещение через приоткрытую балконную дверь. Пэнси глубоко вдохнула — впервые за долгое время воздух не казался ей тяжёлым и душным. Она сделала несколько шагов вперёд, оглядываясь… Позади послышался лёгкий шорох — будто шёлковая ткань скользнула по полу. Пэнси резко обернулась. В дверях стояла женщина — высокая, с горделивой осанкой. Её длинные чёрные вьющиеся волосы были распущены и ниспадали волнами почти до талии. Тёмно‑зелёные глаза смотрели с теплотой и пониманием. Она запахнула на себе шёлковый белый халат. Женщина приблизилась, мягко улыбнулась и, не говоря ни слова, обняла Пэнси. Девушка застыла в её объятиях, не зная, как реагировать. Всё внутри неё будто окаменело — страх, недоверие, усталость. Но тепло чужих рук, неожиданное и искреннее, пробило брешь в этой броне. Сабина погладила её по голове, легко, почти по‑матерински. — Всё будет хорошо, милая, — тихо сказала она. — Ты в безопасности. Теперь всё будет хорошо. Эти простые слова стали последней каплей. Что‑то внутри Пэнси надломилось — напряжение, которое она держала в себе неделями, месяцы боли, страха, отчаяния. Она задрожала, плечи содрогнулись, и она разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо Сабины. Слёзы лились потоком — не тихие, сдержанные всхлипы, а глубокие, освобождающие рыдания, которые она так долго подавляла. Сабина не отпускала её, продолжала гладить по волосам, шептать что‑то успокаивающее на смеси итальянского и английского — слова, которых Пэнси не разбирала, но интонация говорила больше любых фраз. Постепенно рыдания стали тише, дыхание выровнялось. Пэнси отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Спасибо, — прошептала она, голос дрожал. — Спасибо, что приняли меня. Сабина улыбнулась, взяла её за руку. — Пойдём, — мягко сказала она. — Я приготовлю тебе чай.

***

Сейчас… Пэнси влетела в свой номер и резко захлопнула дверь. Её трясло так сильно, что зубы стучали, а пальцы не слушались. Она медленно сползла вниз по стене, вжимаясь в нее спиной, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Горячие слёзы заструились по щекам, оставляя солёные дорожки. — Ненавижу! — выдохнула она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — НЕНАВИЖУ!