Глава 20. Прощание с прошлым.

Мунго. Понедельник. Утро Пэнси резко распахнула дверь своего кабинета, заведующей детским отделением в Мунго — та с глухим стуком ударилась о стену. Она вошла, еще не отдышавшись после быстрого шага по коридорам, и замерла. Её взгляд тут же нашёл их — белые пионы в высокой стеклянной вазе, стоявшие на столе. Подарок Теодора. Цветы выглядели издевательски свежими: лепестки безупречны, стебли стройны, вода в вазе прозрачна. Они будто насмехались над ее попытками забыть. Она стремительно подошла к столу, бросила сумочку на стул и, не раздумывая, схватила вазу. Быстрым шагом направилась к мусорному ведру в углу кабинета и одним резким движением опрокинула туда цветы. Стебли и лепестки разлетелись по пластику, но это не принесло облегчения. Пэнси вернулась к столу, оперлась на него руками и закрыла глаза, делая глубокий вдох. Затем открыла ящик стола, достала кожаный дневник в мягком переплёте — словно тетрадь — и бросила его в свою сумочку. Следующие несколько дней она пыталась спрятаться за работой. Ранние подъёмы, долгие часы в отделении, осмотры пациентов, заполнение карт, совещания с коллегами — всё, лишь бы не оставаться наедине с мыслями. Письма от Теодора, аккуратно сложенные на краю стола, она сожгла не открывая. Обеды с подругами пропускала — все, кроме тех, что проходили у неё дома: там она могла контролировать разговор, улыбаться, делать вид, что всё в порядке. Но внутри всё сжималось. Каждый раз, когда кто-то произносил имя Теодор, её бросало в дрожь. Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, ждёт, что вот-вот он появится. И в то же время молилась, чтобы этого не случилось. Четверг. День. Пэнси сидела за своим столом, уставившись в пергамент с отчётом по отделению. Строки расплывались перед глазами. Она потерла виски. Так больше не может продолжаться. Мысль прозвучала чётко, как удар колокола. Она не может продолжать притворяться. Не может прятаться. Ей нужно поговорить с кем‑то, кто поймёт. Сабина. Пэнси схватила перо и быстро набросала первое письмо: «Сабина, мне нужно тебя увидеть. Буду сегодня ближе к вечеру. Ничего не спрашивай, просто жди.

П.»

Она встала, подошла к окну, распахнула его — свежий воздух ворвался в кабинет. Взмахнула палочкой, и на подоконнике тут же появился серый сыч. Птица расправила крылья, повернула голову и уставилась на девушку круглыми, желтыми глазами. Пэнси аккуратно передала сове письмо и шепнула: — Отнеси его Сабине. Как можно скорее. Сова схватила пергамент когтями, кивнула, словно понимая сказанное, и взмахнула крыльями. Она вылетела в окно и растворилась в небе. Затем Пэнси написала вторую записку — для главного врача: «Прошу предоставить мне отпуск по срочным семейным обстоятельствам. Работу возьму с собой, постараюсь закончить дела раньше и вернуться, как можно скорее. Все текущие вопросы переданы моему заместителю. Пациенты отделения так же под его чутким наблюдением до моего возвращения.

П. Паркинсон.»

Взмахнула палочкой — пергамент сложился в маленький бумажный самолётик. Ещё одно заклинание — и самолётик ожил, закружил по кабинету, а затем вылетел за дверь, направляясь в другой конец здания. Пэнси на мгновение замерла, глядя вслед улетающей записке. Затем встала, подхватила сумочку и шагнула к камину. Зачерпнула пороха, бросила к ногам, называя свой адрес, и через мгновение оказалась дома. Едва оказавшись в квартире, Пэнси быстро приняла душ, стряхивая с себя тяжесть рабочего дня. Затем бросилась собирать вещи. Она металась по комнате, вытряхнув содержимое женской сумочки на кровать: красная помада, черные солнцезащитные очки, несколько монет, ключи — всё полетело в дорожную сумку. Затем открыла дверцы шкафа, достала светлые брюки палаццо и красный топ. У подножия кровати ее уже ждала коробка с новыми летними босоножками, купленными на прошлой неделе. Она поспешно надела их, но не успела застегнуть ремешок на второй ноге… В этот момент раздался настойчивый стук в дверь. — Пэнси, я знаю, что ты здесь! — приглушенный голос Теодора прозвучал за дверью. — Открывай, я знаю, что ты дома. Мне на работе сказали, что ты ушла. Я был в Мунго… Детка, давай, пожалуйста, поговорим. Ты даже не даёшь мне шанса… Она замерла, рука так и осталась на ремешке. Сердце колотилось где‑то в горле. Теодор продолжал стучать несколько минут, затем вдруг замолчал. Пэнси затаила дыхание, прислушиваясь. И тут она услышала характерный щелчок — он решил вскрыть дверь. Она резко обернулась, схватила сумку с кресла, подбежала к прикроватной тумбе и взяла порт-ключ — серебряную монету с гербом семьи Забини: чёрный орёл, раскинувший крылья. Сжала ее в руке. Дверь спальни распахнулась. Теодор шагнул внутрь. Их глаза встретились. Он сделал шаг к ней, протянув руку: — Пэнси… Она сжала монету крепче и произнесла: — Portus! Мир закружился, подхватил её, оторвал от пола — и в следующий миг она исчезла прямо у него на глазах. Теодор застыл на пороге, не понимая, куда она делась. Италия. Вечер того же дня. Пэнси появилась в холле дома Сабины, тяжело дыша. Сбросила туфли, положила сумку на пол и босиком, на цыпочках, двинулась вперёд, оглядываясь в поисках хозяйки дома. Она завернула в гостиную и замерла. У камина стояли двое: Сабина и незнакомый мужчина. Смуглый, с волосами цвета воронова крыла. Кажется они встречались на дне рождении. Пара была увлечена страстным поцелуем, не замечая ее. Пэнси попыталась сделать шаг назад, но половица предательски скрипнула под ногой. Сабина отстранилась первой. Её взгляд метнулся к двери, нашёл Пэнси — и улыбка мгновенно исчезла с лица. Она отстранилась, отходя от мужчины. — Пэнси? — голос женщины стал серьёзным. — Что случилось? Паркинсон подняла глаза на подругу. В этот момент по ее щекам покатились слёзы — сначала одна, затем другая, а за ними хлынул поток, который она так долго сдерживала. Она закусила губу, пытаясь взять себя в руки, но плечи уже содрогались от беззвучных рыданий. Миссис Забини мгновенно оказалась рядом, обняла её, прижала к себе. — Тише, милая, тише, — прошептала она, гладя Пэнси по волосам. — Ты в безопасности. Теперь все будет хорошо.

***

Италия. Семь лет назад. Пэнси почти не разговаривала. После той истерики в гостиной она замкнулась в себе, словно отгородилась невидимой стеной. Дни тянулись медленно: она бесцельно бродила по поместью, по тенистым садам с мраморными фонтанами и извилистыми дорожками, кормила птиц, которые слетались к ней со всех сторон, и гладила кошек, следовавших за ней по пятам. Их было две. Первая — роскошный бенгал с пятнистой шерстью цвета осенней листвы и ярко-зелеными глазами, которые сверкали, как драгоценные камни. Вторая — небольшая черная кошка, напоминавшая Багиру: изящная, грациозная, с пронзительными янтарными глазами. Девушка находила странное утешение в их компании — в тихом мурлыкании, в тепле их маленьких тел, прижатых к её ногам. Почти каждую ночь Пэнси снился один и тот же сон. Маленький мальчик лет пяти‑шести с черными кудряшками молча сидел и смотрел на неё. Затем к нему подходила безликая женщина в белом одеянии и уводила его. Ребёнок начинал плакать, тянул маленькие ручки к Пэнси и кричал: — Мамочка, забери меня! Мамочка! На этом моменте она просыпалась — сначала в холодном поту, крича, потом просто резко садилась в кровати. Поначалу ей было тяжело уснуть после таких снов, но со временем она привыкла. Однажды утром Пэнси проснулась и увидела на прикроватной тумбочке дневник — простую тетрадь в мягкой обложке. Она села на кровати, взяла её в руки и медленно открыла. Страницы были девственно чисты. Не успела она задуматься над этим, как раздался стук в дверь. Прежде чем Пэнси успела ответить, дверь приоткрылась, и на пороге появилась хозяйка дома. Она была в лёгком тёмно‑фиолетовом шелковом платье, которое струилось по фигуре, подчеркивая женственную походку. В руках у неё был поднос. — Ты уже проснулась? Отлично, я принесла завтрак. Давай поедим, — улыбнулась Сабина, входя в комнату. Она подошла к столу в углу, поставила поднос, распахнула окна — в комнату ворвался аромат цветущих роз и свежий морской бриз. Затем повернулась к Пэнси: — Ну что, присоединяйся. Паркинсон накинула тонкий халат и медленно подошла к столу, опустилась на стул с потерянным выражением лица. Взяла тост с подноса, откусила маленький кусочек. Хруст хлеба приятно отозвался во рту. — Очень вкусно, — едва заметно улыбнулась она. — Я рада, что тебе нравится, — ответила Сабина. — К твоему сведению, в этом доме нет эльфов. Я все готовлю сама. Брови Пэнси взлетели вверх, но она промолчала. Сабина сделала большой глоток кофе и продолжила: — Да, я отказалась от этого ужасного рабства — считаю его нецелесообразным. Мой первый муж, отец Блейза, всегда любил, когда я готовила ему. Признаюсь, у меня это всегда получалось неплохо,— она слегка рассмеялась, задумавшись. — Эта привычка осталась со мной до сих пор. Повернувшись к девушке, она спросила: — А что насчёт тебя? Ты умеешь готовить? Пэнси проглотила тост, сделала глоток травяного чая и ответила: — Нет. В нашем доме всегда были эльфы. Сабина изучающе посмотрела на неё, затем улыбнулась: — Если хочешь, могу научить. Это отвлечёт от ненужных мыслей. Пэнси задумалась, перевела взгляд с подноса на женщину и тихо сказала: — Да… Думаю, можно. — Отлично! — Сабина хлопнула в ладоши. — Как на счет того, чтобы приготовить кускус на обед? — А что такое кускус? — удивилась Пэнси.

***

Недели шли, приближался конец октября. После очередного кошмара, Пэнси села в кровати и провела рукой по длинным темным волосам. Ее рука потянулась к дневнику. Она снова начала писать, все мысли и ощущения, ей было легче. 29 октября. Скоро мой восемнадцатый день рождения… Она грустно усмехнулась. Всегда гадала, как я его отпраздную. Все, что угодно, но не вдали от дома, от любимого… На глаза снова навернулись слезы. Где он? Что с ним? Мамочка… я так скучаю… События последнего года перевернули мою жизнь вверх дном. Кто бы мог подумать. Расскажи это все пятнадцатилетней мне, я бы не поверила. Хотя… быть может не сделала множество вещей, и моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Одинокая слеза упала на текст и чернила поплыли. Что мне делать? Неужели я всю свою оставшуюся жизнь проведу в изгнании и в одиночестве?

***

Несколько месяцев спустя. За это время многое изменилось. Сабина терпеливо учила Пэнси готовить, они гуляли по саду, разговаривали на самые разные темы. Сабина никогда не спрашивала, что произошло с Пэнси, а та и не стремилась рассказывать. Однажды вечером они сидели в гостиной. В камине потрескивали дрова, отбрасывая тёплые блики на стены. Сабина оторвалась от книги и спросила: — Чем бы ты хотела заняться? Ты же закончила школу в прошлом году. Может, куда‑то поступишь? Чему‑то научишься? Пэнси задумалась. — Наверное, я бы хотела стать врачом. — Врачом? — брови Сабины взлетели вверх. — Да, детским, — кивнула девушка. — Почему именно детским? — Потому что взрослые могут о себе сами позаботиться, а дети… Они беспомощны и не знают, что делать, если у них что‑то болит. К тому же на свете очень много беспомощных детей, которые живут в детских домах — у них нет родителей, или родители не всегда бывают внимательны к своим детям, — голос Пэнси дрогнул. Перед её глазами всплыл образ маленького Теодора, плачущего под деревом. — О, понимаю, — кивнула Сабина. — В моей библиотеке есть несколько книг по медицине. Возможно, тебе стоит их прочесть. У меня также есть знакомые, которые могут помочь организовать экзамены для поступления в Высшую магическую школу медицины. Глаза Пэнси загорелись: —Правда? Женщина кивнула, широко улыбаясь. — Было бы отлично!

***

Март. Италия. Пэнси увлеченно читала третий том «Педиатрия, расширенный курс». Она не заметила, как в гостиную вошел высокий молодой человек. Он кашлянул. Девушка вздрогнула и подняла глаза на звук. — Блейз… — прошептала слизеринка, — Блейз! Она отбросила книгу в сторону и бросилась к школьному другу. Парень обнял ее крепко, слегка приподнимая. — Как ты, Пэнс? — хрипло спросил мулат, отстраняясь. — Уже лучше. Я так рада тебя видеть! Безумно по всем соскучилась! — но ее лицо тут же помрачнело, стоило ей вспомнить о доме. — У тебя есть какие-то новости для меня? — Вообще-то есть. Но давай позже? Я жутко голодный. — Конечно, если что, моя комната справа на втором этаже. Я бывает по долгу не сплю, — она оглянулась на диван, где лежало несколько книг по медицине, — готовлюсь к экзаменам. — Отлично! Куда поступаешь? — Парень схватил сумку и двинулся в сторону кухни. Девушка шла за ним. — Решила, что хочу стать детским врачом, мне всегда нравилась медицина. — Да, я помню, — Блейз открыл холодильник и вытащил от туда ингредиенты: свежее мясо, овощи. Потянулся к верхнему шкафу и достал пакет с пастой, — Я приготовлю пасту, будешь? — Не откажусь! Кстати, твоя мама научила готовить и меня, — гордо похвасталась слизеринка. — Ого, и как это дом еще не спалила, странно… — парень широко улыбнулся. — Эй! — Кстати, — парень выудил небольшой листок из заднего кармана джинс и протянул девушке, — это для тебя. Пэнси взяла его дрожащими руками. Это было письмо от матери: «Солнышко, надеюсь, что у тебя всё хорошо. Здесь всё спокойно. Отец поначалу очень сильно злился, срывался, но со временем успокоился. Он наложил запрет на твой возврат в Лондон. К сожалению, я никак не могу на это повлиять, милая. Оставайся пока там. Как только будет можно, ты вернёшься.

Люблю, целую, мама».

Слёзы покатились по щекам Пэнси. Она прижала пергамент к груди. — Спасибо, — прошептала она. — А что на счет Тео? Мулат развернулся, шинкуя овощи: — Твой отец объединился с его и в судебном порядке через Министерство и связи. Без Темного лорда не обошлось. Добились полного запрета на твое возвращение в Лондон. Сердце Пэнси ухнуло вниз. Я никогда не увижу маму… — Это еще не все. Девушка вцепилась взглядом в друга. — Теодору запрещено так же покидать Лондон. — Это конец, — дрожащим голосом произнесла слизеринка, — я его никогда не увижу… — А вот тут ты не права. Я, через своих знакомых достал копию постановлений. Ознакомился. И знаешь что? — парень ткнул ножом в ее сторону, затем вернулся к нарезанию перца. — Есть лазейка, правда она не очень радужная, но есть. Паркинсон встрепенулась: — Какая?! Блейз! — Запрет действует до тех пор, пока оба ваших отца живы. Брюнетка поникла. Ведь ее отцу еще не было и пятидесяти. Отец Теодора и того моложе. — Значит я до старости не смогу увидеть его… — Ну, — парень облизнул лопатку, пробуя соус на плите, поправил розовый фартук, — сегодня они живы здоровы, а завтра бах и нет. Пэнси напряглась: — К чему это ты… — А я к тому, — мулат закинул охапку макарон в горячую воду, — что они оба являются приспешниками Темного лорда. И да будет слава Поттеру и вашей общей талантливой подруге Грейнджер — война скоро закончится и не в пользу темной стороны… — Я все еще не понимаю, как это связано? — Мерлин, Пэнс, ты же умная! Всех пожирателей и приспешников поймают и будут судить, видит Салазар, кого-то даже казнят. И тебе стоит уповать на то, что это произойдет с твоим папочкой, да простит меня Моргана! — парень возвел ладони вверх. — И с Ноттом старшим — дико жестокий человек. — Блейз… чтобы я без тебя делала! — девушка обошла островок кухни и обняла парня со спины, прижимаясь щекой. — Воу, полегче, у меня девушка вообще-то есть! Слизеринка отстранилась, виновато улыбаясь. Теперь, внутри нее появилась надежда. Я буду молиться всем богам, чтобы Гарри и Гермиона смогли победить этого Темного ублюдка! Блейз повернулся и едва улыбнулся: — Кстати, если будут вопросы или нужна будет помощь, зови. В ближайшие месяцы я ещё здесь, потом отбываю на дополнительный курс по Магическому правопорядку. — Ты юристом хочешь стать?! — Не совсем, хочу стать тем, кто ловит таких, как выше упомянутые и садит их за решетку глубоко и на долго. Так, еще пять минут — парень помахал ладонью на кастрюлей с блюдом, вдыхая аромат, — и можно поглощать пищу богов!

***

Май. Италия. Паркинсон вернулась в поместье. Со стороны кухни выглянула Сабина с вопросительным выражением лица. Пэнси запрыгала на месте и запищала: — Я сдала! Меня взяли! Уже в конце августа отбываю в штаты на учебу! Женщина бросилась к девушке и обняла ее. — Милая, я так рада за тебя! Я же говорила, что все получится! Надеюсь ты будешь навещать тетушку Сабину, иногда? — Конечно, в любое свободное от учебы время! И еще… — Да, солнышко? — женщина заправила длинную прядь волос за ухо девушки. — Я хочу кое-что изменить в себе, можешь мне с этим помочь? — Конечно! Соберем тебе самый лучший гардероб, чтобы все студентки обзавидовались! — Нет, я не про одежду… — Пэнси взяла прядь своих волос и посмотрела на них. — Оу, насколько коротко? — Думаю где-то так, — слизеринка показала на уровень плеч. — Ты уверена? А не слишком? У тебя такие прекрасные волосы… — Уверена, новая жизнь. Новая я.

***

Пэнси сидела на высоком барном стуле напротив большого зеркала в массивной бронзовой раме. Её длинные тёмные волосы, достигавшие почти до поясницы, тяжёлой волной ниспадали по спине и плечам. Кончики пальцев её босых ног едва касались пола — она слегка покачивала ступнями, будто в нерешительности. Миссис Забини стояла позади, держа в руках серебряные ножницы с витиеватыми ручками. Лезвия мягко поблескивали в свете послеполуденного солнца, пробивающегося сквозь лёгкие шторы. Она осторожно завела прядь волос Пэнси между лезвий, чуть приподняла её и провела пальцами вдоль длины, любуясь блеском. — Ты уверена? Точно уверена? — голос Сабины прозвучал мягко, но настойчиво. — У тебя такие прекрасные волосы… Они так идут тебе. Пэнси не отрывала взгляда от своего отражения. В зеркале она видела не просто девушку с длинными волосами — она видела ту, что когда‑то жила в Лондоне, ту, что была дочерью влиятельного отца. Видела груз ожиданий, обязательств, запретов — всё, что теперь осталось где-то далеко, за гранью боли и решений. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и произнесла чётко, без тени сомнения: — Режь. Женщина на мгновение замерла, затем кивнула сама себе. Ножницы щёлкнули — первая длинная прядь темных волос упала на пол у ног Пэнси. Девушка опустила взгляд вниз, наблюдая, как прядь ложится на паркет. Что‑то внутри неё будто отпустило — словно вместе с этой прядью она избавилась от части груза прошлого. — Ещё, — сказала она чуть твёрже, уже увереннее. Сабина улыбнулась краешком губ. Она работала аккуратно, но решительно: отрезала прядь за прядью, позволяя им плавно опускаться на пол.Постепенно волосы становились короче — теперь они доходили до середины шеи, чуть не доставая до плеч. Пэнси медленно подняла взгляд и всмотрелась в свое отражение. Новый силуэт казался непривычным, но не чужим. Линии лица стали ниче, взгляд — более открытым. Она провела рукой по волосам, чуть взъерошила их. — Да, — прошептала она, скорее себе, чем Сабине.— Так лучше. Сабина положила руку ей на плечо и чуть сжала: — Ну вот, теперь точно нужно гардероб менять. С таким дерзким образом твои старые платья явно не сочетаются. Пэнси рассмеялась — коротко, но искренне. — Да, — она кивнула, поворачиваясь к Сабине и улыбаясь уже шире. — Пора.

***

Сейчас. Четверг. Вечер. Дом Блейза. Камин вспыхнул зелёным пламенем, и в гостиной появился Теодор. Он тут же прикрыл лицо рукой — будто пытаясь стереть увиденное, — но сквозь пальцы всё‑таки подглядывал. У барной стойки, в глубине зала, расположились Блейз и Джинни. Уизли сидела на столешнице: на ней был короткий розовый топ и белые джинсовые шорты. Блейз стоял между её разведённых бёдер, его руки утонули в её волосах, а губы… — они целовались так увлечённо, что не замечали ничего вокруг. Теодор слегка кашлянул. — Ребята, — его голос прозвучал чуть хрипло, — я, конечно, дико извиняюсь, но… могу ли вас прервать ненадолго? Блейз отстранился первым. Запрокинул голову и разочарованно рыкнул. — Мужик, прости, — виновато произнес Нотт. Джинни хихикнула, спрыгнула с барной стойки, поправила топик, прошла мимо Теодора: — Здравствуй, Тео. — Уизли… Давно не виделись, — пробормотал он. Она сделала ещё пару шагов, затем, не оборачиваясь, крикнула: — Выглядишь ужасно. — Спасибо, я знаю, — буркнул Теодор ей вслед. Он повернулся к Блейзу. Тот стоял, засунув руки в карманы льняных брюк, рубашка слегка расстегнута, одна бровь иронично приподнята, на лице — скептическое выражение, словно он смотрел на провинившегося школьника. — Ну и что на этот раз? — спросил Блейз, чуть склонив голову. Теодор прошёл к дивану, сел, уронил голову на руки и разочарованно произнёс: — Пэнси… Кажется, я всё испортил.