Основное действие

Дрезина громыхала на каждом перепаде высот, ощущение времени абсолютно теряется в тёмных, освещаемых лишь магическими фонарями тоннелях. За это время некоторые мюриды успели даже пару раз задремать. Сейчас за рычагами стояли Элдар и Мурат, а Рамзан без устали травил свои шутки-да-прибаутки, что уже, кажись, превращались в один большой словесный поток. Аймани же сидела тихо и флегматично смотрела назад, наблюдая, как лафет с пушкой подскакивает на камнях, которых между шпалами лежало какое-то запредельное количество. Муршид же так и смотрел вперёд, высматривая дорогу, как вдруг Джамалуддин заорал во весь свой хриплый голос: — Тормози! Торм... — Он прервался на полуслове Дрезина сошла с рельсов и, совершив неуклюжий, тяжёлый кульбит, с грохотом рухнула на бок. Боль... тупая, пронизывающая до позвоночника боль. Аймани вмиг потеряла сознание, а остальных мюридов раскидало по тоннелю. Только Айдар успел соскочить до столкновения, ибо он сидел на борту. Мигом поднялся шум, дварфы, кряхтя, поднимались и отряхивались от пыли. Рельсы были выгнуты под таким углом, что любая дрезина, да даже паровоз, перевернулась бы. — Где муршид?! Боьхалла (проклятье)! — воскликнул Элдар, поднимаясь из пыли и оставляя свою папаху на земле. — Он под дрезиной! Давайте, навалитесь, Iовдалш (идиоты)! Аймани нашла в себе силы подняться, всё тело болело, но она стала рядом с братьями и попыталась поднять дрезину. Дрезина была невероятно тяжёлой, словно её сделали не из металла и дерева, а из чистого свинца. Но дрезина таки сорвалась с мёртвой точки, под ней лежал бессознательный муршид, которого аккуратно вытащил Элдар из-под дрезины. Джамалуддин напоминал покойника: он побледнел, от виска текла кровь, а его борода, казалось, стала ещё более седой. Впервые напуганный Элдар потерял дыхание, он стянул со старика тяжёлую длинноворсную папаху и бережно передал её в руки Мурата. Все обступили учителя, готовые к бою с любой пещерной тварью, каждый достал из-за спины пищаль с колесцовым замком. Казалось, это время тянулось вечность. В меру своих умений Элдар старался привести муршида в чувства, но всё без толку, пока старик наконец не открыл глаза. Его тяжёлый кашель, казалось, раздался на весь тоннель, а мюриды, наоборот, вздохнули с облегчением. Элдар прильнул к Джамалуддину и обнял его так крепко, что, казалось, вот-вот придушит, едва сдерживая слёзы. — Саца! Ну всё-всё! Хватит этих телячьих нежностей! — сказал старик, отпираясь руками. — Взрослый мужик, а ревёшь как берге (ягнёнок)! Элдар наконец отпустил старика и помог ему встать с пыльных рельсов. Мурат спокойно передал папаху муршиду и стал осматривать дрезину, при этом что-то матерно улюлюкая. Аймани же в это время отошла в сторону и подняла из пыли лежавшую там папаху Элдара. Она аккуратно отряхнула её и принесла ему, молчаливо передав в руки. Из тоннеля послышались шаги, дварфы вмиг стали в боевое построение клином, готовые стрелять. Когда в темноте показались кобольды, отряд без промедлений начал стрелять. Один рухнул сразу, а два других развернулись и побежали. Мюриды начали спешить, они мигом перевернули лафет с пушкой и отстегнули цепь, волоча её по рельсам. Аймани уже мысленно готовилась к очередному бою, ей было не привыкать убивать объекты своего извращения, всё-таки традиции велят дварфам быть целомудренными и рациональными, не оставляя места для слабости. Когда вдалеке показался кобольдский лагерь, Айдар выкатил её вперёд и приготовил к стрельбе, пока остальные закрывали его щитами от летящих стрел и камней кобольдов. Когда пушка была готова, дварфы разбежались, и Айдар зажёг фитиль. Грохот раздался на все тоннели, казалось, что горы вот-вот рухнут, а уши едва ли не лопались, но ядро прошибло кобольдские баррикады насквозь, и дварфы ворвались, продолжая бой. Напуганные, к тому же контуженные кобольды едва ли составляли сопротивление, кроме одного... крылатый, ростом с дварфа, что сражался как лев. Ему даже удалось ранить Рамзана, ударив его топором по лицу, но в конце концов и его забили толпой в угол. Он лежал там побитый, в собственной и чужой крови, но не терял достоинства. — Наверно, старший среди них, — сказал Джамалуддин. — Нужно допросить. Аймани, займёшься им? Аймани от неожиданности чуть не поперхнулась собственной слюной, но, посмотрев на учителя, охотно закивала. — Отлично, тогда остальные за мной, к дрезине, а ты, Мансур, посиди тут и присмотри за Рамзаном, чтобы не наделал чего. Отряд кивнул почти синхронно, и большая часть отряда устремилась за Джамалуддином в глубину тоннеля. Раненый Рамзан едва ли был в сознании, но даже так он продолжал компостировать мозги своими несмешными шутками. Аймани связала кобольда верёвками и потащила в одну из лагерных палаток. Закинув кобольда внутрь, она напоследок выглянула и спокойно, флегматично сказала: — Я буду долго, если вам будет не тяжело, не мешайте. Мансур пожал плечами и спокойно кивнул, а Рамзан же как будто и не услышал слов девушки, продолжая распинаться о чём-то своём. В палатке были постелены сухие лозы, что выступали в роли пола и лежанки. Перед Аймани лежал раненый, но сохранявший свою царственную стать крылатый кобольд. Он смотрел на неё с ненавистью, она же... с долей похоти в сердце. Она постаралась как можно тише снять доспехи и положила их в углу. Она громким, требовательным голосом расспрашивала кобольда, на что он мог лишь потупить глаза, ибо языковой барьер не позволял ничего. Но, понимая, что братья достаточно отвлеклись, Аймани взглянула на кобольда... в его ядовито-жёлтые, словно сера, глаза, на его блестящую красную чешую, что на груди и шее была куда светлее, и на его крепкие мускулы, что напоминали собой канаты. Её рука нежно проскользила по его груди, нежная кожа сталкивалась с чешуйками, а взгляд кобольда выглядел всё более непонимающим. Он хотел было зашипеть, но она закрыла ему рот и пальцем показала: «Тихо!» Дварфийка, поддаваясь зову своей плоти, стянула с кобольда набедренную повязку и, не увидев там привычного члена, немного расстроилась, принимаясь снимать штаны и оголяя свои крепкие, мускулистые ноги. Она села на грудь связанному кобольду и приблизилась своим лоном к его пасти, а далее попыталась жестами объяснить что-то вроде: «Удовлетворишь меня — и я помогу тебе сбежать». Кобольд замер, его челюсти судорожно клацали, а когти пытались порвать тяжёлые канаты, но делать было нечего... длинный раздвоенный язык вылез из клыкастой пасти и коснулся Аймани. Она едва удержала нежный стон, но сразу же закусила свою руку, довольно смотря на кобольда и кивая. На удивление, кобольд, незнакомый с дварфийками, блестяще исполнял порученную ему работу, а Аймани, чтобы не вызывать подозрений, спокойно кричала типичные фразы для допросов, лишь бы мюриды снаружи ни о чём не догадывались. Вмиг показалось, что глаза Аймани заискрились, и в следующий миг вся морда кобольда была покрыта жидкостью. Девушка довольно вздохнула и, повернувшись, увидела... два гемипениса, расположенные словно вилка, один над другим, и тот, что ниже, был заметно меньше верхнего. Вмиг румянец покрыл всё лицо Аймани, а в следующую секунду она расплылась в ехидной улыбке... она сняла свою рубаху, оставаясь лишь в бурке и папахе, а далее, коснувшись влажных гемипенисов, посмотрела на лицо кобольда вновь... Она понимала, как она рискует, но такой шанс выпадает раз в жизни. Она аккуратно развязала его и легла на спину, широко раздвигая ноги. Кобольдский мозг кричал бежать, но... запах этой самки сводил его с ума, казалось, что если он сейчас убежит, он потеряет нечто очень важное. Поэтому он вмиг приблизился к ней. Когтистая лапа легла на нежную грудь, это было незнакомое кобольду ощущение: у кобольдесс не было ничего такого, и поэтому ему хотелось всячески изучить новый для себя объект. Его таз приблизился к её, кончик коснулся влажного, тёплого лона, и без лишних придыханий кобольд вошёл. Его член казался орудием пыток и вместе с тем орудием блаженства, покрытый небольшими бугорками, казалось, чесал её изнутри. Аймани едва сдерживала стоны, но её останавливало от того, чтобы завизжать на всю пещеру, сидящие снаружи Мансур и Рамзан. Но совсем всё поменялось, когда второй член достиг цели... он был направлен точно в анус, и лёгким рывком он вошёл туда. У девушки едва ли глаза на лоб не полезли, но она накрыла лицо папахой, что скрыло весь звук, пока кобольд решительными толчками оприходовал дварфийку. Это была смесь блаженства и боли, слившиеся в единую симфонию. Он схватил её за бёдра и нещадно вдалбливал в неё оба своих члена. Он закрыл глаза и довольно фыркал, пока Аймани продолжала имитировать бурный допрос с пристрастием. Опять... оргазм, она кончила, казалось, целое ведро, заливая верхний пенис кобольда соками своего восторга. Но чтобы изменить ситуацию, она вмиг толкнулась, и он оказался снизу. Она принялась скакать на нём подобно дикому зверю, натурально выдаивая из него все соки, выбивая дыхание и издавая громкие хлопки. Быть может, если бы Рамзан на секунду заткнулся, а остальные мюриды, что колотили ключами и домкратом, пытались поднять дрезину, они что-нибудь и услышали, но увы... Через, казалось, целую вечность кобольд наконец кончил, его семя наполняло оба отверстия Аймани до самых краёв, а сама она прижалась к нему поближе, лишь бы хоть немного остыть об его холодную чешую... наконец, когда всё было сделано, он взглянул на неё ожидающим взглядом... но кама оказалась быстрее: схватив кинжал, Аймани вонзила его в сердце кобольду, а далее и пронзив его горло. Кровь забила ключом, а она взяла его плащ, вытерлась от пота, спермы и крови, а далее принялась одеваться, спокойно и размеренно. Когда она была одета, она в последний раз взглянула на погибшего кобольда и как трофей отрезала кусочек его гладкого рога. Наконец, поправив папаху, она вышла наружу к Мансуру и Рамзану. — Ну как там, сказал что-нибудь? — спросил Мансур, глядя на наконец-то вырубившегося Рамзана. — Неа, молчал, гадина, — сказала Аймани без тени сомнения. — Пойдём к остальным? — Пойдём. Взяв на горб Рамзана, они пошли к остальным мюридам. Достаточно быстро дрезина была приведена в строй, Аймани отчиталась о безуспешном допросе, а муршид лишь пожал плечами. И вновь, под улюлюканье Рамзана, отряд двинулся обратно в крепость.