Часть 1 Имя розы.

Замок Клермон возвышался над долиной Луары, будто декорация из старинного кино, где каждый камень хранил следы забытых сюжетов. Его башни, поросшие плющом, словно седыми бородами мудрецов, отбрасывали тени, которые к вечеру превращались в длинные пальцы, гладящие розовые кусты. Эти тени ползли по саду, как руки времени, пытающиеся удержать мимолетную красоту. Летом стены замка, выбеленные солнцем, напоминали экран старинного проектора, на котором танцевали блики от реки. Зимой же, под слоем инея, Клермон казался заснеженной декорацией к фильму-нуар, где главный герой — седовласый садовник — вел тихую войну с морозом. Здесь, вдали от съемочных площадок и ослепляющих софитов, Луи де Фюнес нашел свой последний сценарий — сад. Его розы были капризнее голливудских продюсеров. Они требовали внимания, капризничали при смене ветра, бунтовали против дождей, но благодарили его пышным цветом, который не мерк даже в памяти. Особенно один сорт — огненно-желтый, с лепестками, будто вырезанными из прованского солнца. Каждый бутон напоминал кадр из его южных фильмов: тот же безудержный блеск, та же ярость красок, что заставляла зрителей щуриться в кинотеатрах. — Назовите ее «Луи де Фюнес», — предложили селекционеры, когда впервые увидели цветок. Старик, стоявший среди кустов в растянутом свитере цвета выгоревшей кинопленки, рассмеялся так, что с ближайшего куста слетели две испуганные пчелы: — Наконец-то я сыграл роль, которая не требует грима! — Он прищурился, будто разглядывая афишу. — Хотя… грим тут все же есть. — Он ткнул пальцем в шипы. — Видите? Это мои знаменитые морщины.        Роза стала его зеркалом. В ее лепестках он видел не увядание, а наоборот — вечное лето. Когда ветер играл с кустами, ему чудилось, что это зрители аплодируют стоя. А по вечерам, поливая цветы из старой лейки в форме граммофона, он ворчал: — Вы, мои дорогие дивы, пьете воду, как кинозвезды шампанское. Только скандалов не устраивайте — Жанна уже ворчит, что я трачу на вас больше, чем на ее новые платья!        Но Жанна понимала. Она видела, как он, сгорбившись у окна, наблюдал за бутонами, шепча реплики из своих фильмов. Иногда он надевал старую шляпу комиссара Жюва и, размахивая секатором, командовал: — Внимание, съемка началась! Сцена первая: «Розы против тли». Дуэль на… инсектицидах!        Его смех, все такой же стремительный и чуть хрипловатый, эхом разносился по саду, пугая ворон. А розы, качаясь, будто кланялись режиссеру своей маленькой вселенной.        Замок Клермон стал их общим фильмом. В главной роли — человек, который больше не бегал по съемочной площадке, но чьи руки все так же лихорадочно жестикулировали, подвязывая стебли. И каждый лепесток «Луи де Фюнес» был кадром, который не вырежет цензура.