5. Без родителей

Поезд остановился на платформе 9¾ ровно в полдень. Амелия вышла из вагона первой. Яркое июньское солнце слепило глаза, она щурилась и вды­хала воздух родного Лондона — запах гари и дождя. Как ни странно, от этого привычного аромата на душе сразу стало тепло. Дом. — Ами! — Джим выскочил следом, чуть не сбив её с ног, и потащил к выходу. — Давай быстрее! Мама обещала пирог! — Джим, пирог никуда не денется… — Ты не понимаешь! Это мамин пирог! Он исчезает за десять минут! Амелия закатила глаза, но всё-таки ускорила шаг. За ними не спеша шли остальные: Сири, Рем, Пит. У выхода их уже ждали Юфимия и Филимон. Амелия мельком заметила, как мать переглянулась с отцом, когда Сири ступил на платформу. В этом взгляде было что-то непонятное, какое-то невысказанное беспокойство. Объятия, поцелуи, радостные возгласы, расспросы — всё смешалось в один весёлый гул. Пирог, кстати, и правда исчез ровно за одиннадцать минут. Джим чуть не обиделся, но тут же отвлекся — отец начал рассказывать, как сам когда-то сдавал СОВ. Вечером, когда Сири уже начал собираться, Юфимия мягко остановила его: — Сириус, дорогой, можешь не спешить. Я уже всё уладила с твоей матерью. Сири замер: — Что? — Я написала Вальбурге. Сказала, что вы с ребятами так сдружились в школе, и будет чудесно, если первые две недели каникул вы проведёте вместе. — Юфимия говорила так спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Она согласилась. — Согласилась? — Сири смотрел на неё так, будто она только что объявила, что Луна — это кусок сыра. — Ну, возможно, пришлось немного… убедить её, — улыбнулась Юфимия той самой улыбкой, после которой лучше не спрашивать, какими методами она добилась своего. — Но в итоге она дала добро. Так что вы все остаётесь. Джим издал ликующий вопль и бросился обнимать Сири. Пит запрыгал вокруг, а Рем улыбнулся, но Амелия заметила, как он бросил на неё быстрый взгляд — словно проверял, не против ли она. Амелия посмотрела на Сири. Он стоял посреди гостиной, всё ещё сжимая в руке так и не распакованный рюкзак, и лицо его выражало чистое недоверие. — Остаюсь? — переспросил он тихо. — Остаёшься, — подтвердила Юфимия. — На две недели. Если, конечно, ты сам этого хочешь. Сири перевёл взгляд на Джима, который всё ещё висел у него на шее, на Пита, уже строившего какие-то планы, на Рема, прятавшего улыбку, и наконец — на Амелию. — Хочу, — сказал он. И улыбнулся. По-настоящему, без привычной защиты. На следующее утро Юфимия и Филимон уехали. Перед отъездом мать оставила на кухонном столе длинный, подробный список с инструкциями: что есть, что не есть, где лежат простыни, как часто поливать цветы и кому звонить, если что-то пойдёт не так. — Мы справимся, мам, — сказал Джим, закатывая глаза. — Я знаю, милый, — Юфимия поцеловала его в макушку. — Поэтому я и оставила список. Филимон обнял Амелию и шепнул на ухо: — Присмотри за ними. — Всегда, — ответила она. И вот они остались одни. Первые три часа всё было идеально. Амелия спустилась на кухню и застыла: Джим, Сири и Пит сидели за столом и ели хлопья прямо из коробки. Рем стоял у окна с чашкой чая и делал вид, что никакого отношения к происходящему не имеет. — Вы что творите? — спросила Амелия. — Завтракаем, — ответил Джим с набитым ртом. — Из коробки? — А смысл мыть тарелки? Амелия закрыла глаза, сделала глубокий вдох и напомнила себе, что убивать брата в первый же день без родителей — плохая идея. Хотя очень хотелось. — Ладно, — сказала она, открывая холодильник. — Слушайте сюда. Я готовлю. Вы убираете. Это называется «справедливое распределение обязанностей». Возражения? — Я не умею убирать, — заявил Сири. — Научишься. — Я вообще из дома сбежал?.. — он запнулся, посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. — Ладно. Но если я что-нибудь сломаю — это ты виновата. — Договорились. Джим категорически отказывался убираться. Он сидел за столом, смотрел на Амелию жалобными глазами и пытался торговаться: — Я могу готовить, — предложил он. — Ты в прошлый раз сжёг яичницу. — Это была не яичница, это был… экспериментальный омлет. — Он был чёрным, Джим. — Чёрный — это модно. Амелия закатила глаза и сунула ему в руки швабру. Джим взял её с таким видом, будто она дала ему ядовитую змею. Пит оказался самым ответственным. Он молча взял тряпку и принялся вытирать пыль с полок, аккуратно переставляя книги и статуэтки. Рем, всё это время сидевший с книгой, поднял голову: — А мне что делать? — Сиди, — сказала Амелия. — Ты гость. — Я тоже гость, — заметил Сири. — Ты уже убираешься. Поздно отмазываться. Он хмыкнул, но продолжил. К концу дня выяснилось, что Джим не умеет мыть пол. Вообще. Он просто водил шваброй по одному и тому же месту и искренне считал, что это работает. Амелия отобрала у него швабру через пятнадцать минут и отправила выносить мусор. — Я гений выноса мусора! — объявил он, возвращаясь. — Ты просто открыл дверь и вышел на улицу, — заметил Сири. — И сделал это гениально! Пит случайно опрокинул вазу. Не разбил, но вода разлилась по всему столу. Он покраснел, начал извиняться, и Амелия едва успела схватить книгу по трансфигурации, которую оставила на краю. — Ничего страшного, Пит, — сказала она. — Это просто вода. — Я всё испортил… — Ты спас полку от пыли. Считай, что ты внёс вклад. Он улыбнулся, всё ещё красный, и принялся вытирать лужу с таким усердием, будто от этого зависела его жизнь. А Сири… Сири убирался молча. Без жалоб, без нытья. Но Амелия заметила, как он смотрит на фотографии на каминной полке — на Юфимию, на Филимона, на них с Джимом в детстве. В его взгляде было что-то, чего она не умела назвать. Тоска? Или зависть? — Всё в порядке? — тихо спросила она, когда остальные вышли в сад. — Да, — он отвернулся. — Просто… у вас тут красиво. — У нас тут дом, в который ты можешь приходить в любой момент— поправила Амелия. Он кивнул и ничего не сказал. Вечером они сидели в гостиной. Джим что-то увлечённо рассказывал про квиддич, Пит поддакивал, Рем улыбался, Сири подшучивал. Амелия смотрела на них и чувствовала: сейчас. Сейчас или никогда. — Мне нужно вам кое-что сказать, — перебила она Джима на полуслове. Все замолчали. — Я стала анимагом. — Что? — Джим уставился на неё. — Когда? — В мае. — В мае? — он вскочил. — Ты стала анимагом и не сказала мне? — Сядь, Джим. Он сел, но смотрел так, будто она только что сообщила, что летает лучше него. Хотя она и так летала лучше. — Я стала анимагом, чтобы помогать Рему. В полнолуние. Рем напрягся. Амелия почувствовала это — как он замер, как побелели костяшки пальцев. — Рем — оборотень, — сказала она прямо. — Его укусили в детстве. Каждое полнолуние он превращается в волка и проводит ночь в Визжащей хижине. Один. Джим открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Один? — переспросил он. Голос его был странным — тихим, каким она слышала его только в самые серьёзные моменты. — Один, — подтвердила Амелия. — Пока я не стала анимагом. Теперь я могу быть рядом. В форме пантеры. — Чёрной пантеры, — кивнула Амелия. — Это моя форма. — Ты стала анимагом за несколько месяцев? — Пит выглядел так, будто у него сейчас отвалится челюсть. — Это же… это же невозможно! — Оказалось, возможно, — Амелия перевела взгляд на Рема. Он сидел белый как мел, не поднимая глаз. — И есть ещё кое‑что, — сказала она. — Я вижу будущее. — Что? — Джим подался вперёд. — Видения. Они приходят сами. Не всегда то, что я хочу, не всегда так, как хочу. Но я вижу обрывки. — Она помолчала. — Так я узнала про Рема. В видении. Тишина стала плотной, почти осязаемой. — Ты поэтому… — начал Джим. — Всё это время? Ты поэтому пропадала по ночам? Поэтому смотрела на Рема как на загадку? — Поэтому. Джим повернулся к Рему: — Ты оборотень, — сказал он. Не спросил — констатировал. Рем кивнул, не поднимая глаз. — И ты каждое полнолуние превращаешься в волка. И сидишь в какой‑то хижине. Один. — Да. — А Ами была с тобой? — С мая. Да. Джим встал и подошёл к Рему. Амелия напряглась — она не знала, что брат сделает. Джим опустился на корточки перед Ремом: — Ты идиот, — сказал он. Рем моргнул: — Что? — Идиот, — повторил Джим. — Ты думал, что мы не поймём? Думал, что мы бросим тебя? Рем смотрел на него, не веря: — Ты… не боишься? — Боюсь? — Джим фыркнул. — Я боюсь, когда Ами смотрит на меня своим «взглядом старшей сестры». А волки — это круто! — Джим, — предостерегающе начала Амелия. — Что? Волки — это правда круто! — он обернулся к Сири и Питу. — Вы как? Пит смотрел на Рема с ужасом, но не тем ужасом, который отталкивает, — тем, который сочувствует. — Ты поэтому всегда такой бледный? — спросил он тихо. — Поэтому пропускал завтраки после полнолуний? Рем кивнул. — Я думал, ты просто не высыпаешься, — Пит шмыгнул носом. — А ты… ты страдал. Один. — Не один, — тихо сказал Рем. — С мая — не один. Пит встал и подошёл к нему, протянул руку: — Ты наш друг, — сказал он. — И ты никогда больше не будешь один. Обещаю. Рем посмотрел на его руку, потом на Амелию. Она кивнула. Он пожал руку Питу и впервые за весь вечер улыбнулся. Сири не двигался. Он сидел в кресле, поджав ноги, и смотрел на Рема долгим, тяжёлым взглядом. — Сири? — позвала Амелия. — Я думал, — сказал он медленно, — что я в этой компании самый… — он запнулся, подбирая слово, — самый необычный. Из старого рода, с родителями, которые… — Он не договорил. — А ты, оказывается, меня переплюнул. Рем напрягся. — Сири… — Заткнись, — Сири подошёл к нему и ткнул кулаком в плечо. — Ты думал, что если скажешь, мы тебя выгоним? Что мы такие же, как мои родители? Рем молчал. — Мы друзья, — Сири сказал это просто, будто не требовалось больше никаких объяснений. — Это значит — мы вместе. Понял? Рем смотрел на него, и в его глазах стояли слёзы: — Понял, — прошептал он. — И про видения Ами — молчок, — добавил Сири. — Это её тайна. Мы её храним. — Конечно, — кивнул Пит. — Естественно, — сказал Джим. Рем посмотрел на Амелию: — Твоя тайна в безопасности, — сказал он. Она улыбнулась: — Знаю.

***

На следующее утро Амелия проснулась от грохота на кухне. Она спустилась и застала картину: Джим, Сири и Пит стояли вокруг плиты, на которой что‑то шипело и дымилось. Рем сидел за столом с книгой и делал вид, что ничего не происходит. — Что это? — спросила Амелия. — Завтрак! — радостно объявил Джим. — Мы решили, что нечестно, что ты всё время готовишь. Поэтому мы… — Мы пытаемся приготовить яичницу, — перебил Сири. — Получается не очень. — Там масло почернело, — заметила Амелия, заглядывая в сковороду. — Это специи, — гордо сказал Джим. — Это уголь, Джим. Она отодвинула их, выключила плиту и за десять минут сделала нормальную яичницу. Парни смотрели на неё с восхищением. — Как у тебя получается? — спросил Пит. — Мама научила, — Амелия поставила тарелки на стол. — В отличие от некоторых, я умею не только есть из коробки. — Это был стратегический завтрак, — заявил Джим. — Мы экономили тарелки. — Ты просто ленивый. — Я эффективный! Они завтракали, и Амелия смотрела на них. На Джима, который ел за двоих и умудрялся одновременно рассказывать три истории. На Сири, который впервые за всё время выглядел спокойным — без своей обычной защиты, без колючек. На Пита, который подкладывал Рему лучшие куски, даже не замечая этого. На Рема, который улыбался — по‑настоящему, легко. — Ами, — позвал Сири. — Что? — Ты сегодня в форме? — В каком смысле? — В смысле — покажешь? Пантеру. Амелия посмотрела на него: — Здесь? Сейчас? — А почему нет? — он улыбнулся. — Мы все знаем. Не прячься. Она перевела взгляд на остальных. Джим кивнул. Пит смотрел с любопытством. Рем отложил книгу. — Ладно, — вздохнула Амелия. — Но если я что‑нибудь сломаю — вы убираете. — Мы и так убираем! — возмутился Джим. — Тогда вы убираете вдвойне. Она вышла в сад, отошла на середину лужайки, закрыла глаза и сосредоточилась. Пантера внутри откликнулась сразу. Боль была уже привычной: кости ломило, кожу жгло, но это длилось всего несколько секунд. А потом она стояла на четырёх лапах, чувствуя траву под подушечками и солнце на чёрной шерсти. Джим присвистнул: — Ого… Ами, ты огромная! Она фыркнула. Пантера была крупной, но не огромной. — Красивая, — тихо сказал Пит. Сири медленно подошёл к ней, протянул руку: — Можно? Амелия наклонила голову, подставляя ухо. Его пальцы коснулись её шерсти — осторожно, почти благоговейно. — Ты тёплая, — сказал он удивлённо. Она посмотрела на него. В его глазах не было страха. Только восхищение. — Теперь я понимаю, почему ты не боишься полнолуний, — сказал он. — С такой формой — кого бояться? Амелия перекинулась обратно: — Не преувеличивай, — сказала она, отряхиваясь. — Я всё ещё уязвима. — Ничего, — улыбнулся Сири. — Я буду тебя защищать. — Ты? — Джим расхохотался. — Ты даже от пауков прячешься! — Это стратегическое отступление! — Вы оба стратегические идиоты, — вздохнула Амелия, но улыбнулась.

***

Две недели пролетели как один день. Они играли в саду в квиддич — Джим на метле, остальные на земле, потому что метла была только одна, и Джим ни за что не делился. Амелия поймала снитч три раза, Джим обижался, но недолго — Сири отвлекал его дурацкими шутками, и они начинали гоняться друг за другом по всему саду, пока Пит не падал от смеха. Они смотрели фильмы по телику — маггловскому, потому что у Поттеров был и такой, и магический. Пит объяснял, что происходит, а Сири делал вид, что ему неинтересно, но на самом деле смотрел не отрываясь. Они пытались печь печенье по рецепту Юфимии. Получилось не очень: Пит перепутал соль и сахар, Джим поставил слишком высокую температуру, а Сири умудрился разбить две тарелки, одну миску и вазу, которую Амелия успела убрать в последний момент. — Мы больше никогда не будем печь, — сказала она, глядя на чёрные комки, которые должны были быть печеньем. — Почему? — удивился Джим. — Это весело! — Это катастрофа, Джим. — Но весёлая катастрофа! Амелия не нашлась, что ответить, только покачала головой, пряча улыбку.

***

Однажды ночью Амелия проснулась от странного ощущения — будто кто‑то ходит по дому. Она тихо спустилась вниз и застала Сири на кухне. Он сидел за столом, сжимая в руке пустой стакан, и смотрел в окно. Лунный свет падал на его лицо, подчёркивая непривычную задумчивость и даже грусть. — Не спится? — спросила она, садясь рядом. — Не очень, — коротко ответил он. Она не стала расспрашивать, что случилось. Знала: если бы он хотел рассказать, уже бы сказал. — Твоя мама… — начал Сири после долгого молчания. — Она правда написала моей? — Правда. — И моя… согласилась? — Видимо. Сири усмехнулся — криво, горько: — Не знаю, как ей это удалось. Моя мать… она не из тех, кто соглашается просто так. — Моя мама умеет убеждать, — сказала Амелия. — Джим говорит, это у неё от бабки. — Хорошее умение, — тихо сказал Сири. Они помолчали. В доме было тихо, только изредка поскрипывали старые половицы. — Лия, — позвал он. — М? — Спасибо. Что не спрашиваешь. — О чём? — О том, почему я не сплю. О том, что у меня в голове. — Он посмотрел на неё. — Джим всегда спрашивает. Думает, что если я расскажу, станет легче. А ты… ты просто сидишь рядом. И этого достаточно. Амелия посмотрела на него: — Иногда молчать — это лучше, чем говорить, — сказала она. — Моя бабка так говорила. — Умная была бабка. — Была. Они сидели на кухне, пили чай и смотрели на луну. За окном шелестели листья, где‑то вдалеке ухала сова. Амелия чувствовала, как внутри свернулась пантера и довольно мурлычет.

***

В последний вечер они сидели на крыльце, смотрели на звёзды и пили чай. Тёплый ветерок шевелил волосы, а в саду стрекотали сверчки. — Знаете, — сказал Пит неожиданно, — я никогда не думал, что у меня будут такие друзья. — Какие? — спросил Джим, отхлёбывая чай. — Ну… — Пит замялся. — Настоящие. Которые знают всё про тебя и всё равно остаются. Рем опустил взгляд. Амелия положила руку ему на плечо. — Это мы о тебе, — сказал Пит, глядя на Рема. — И о тебе, Ами. И о тебе, Сири. И о тебе, Джим. — Он улыбнулся. — О всех. — О, Мерлин, — проворчал Сири, но голос его звучал непривычно мягко. — Пит, ты что, растрогался? — Нет! — Пит покраснел. — Просто… ну… — Мы поняли, — сказала Амелия. — Мы тоже рады. — Даже этот бесячка? — спросил Сири, кивая на Джима. — Особенно этот бесячка, — парировала Амелия. — Я не бесячка! — возмутился Джим. — Это ты бесячка! — Я старше на семь минут, Джим. Я имею право. — Это не считается! — Считается. — Не считается! — Прекратите, — взмолился Рем, но в голосе его звучал смех. — Вы как маленькие. — Она начала первая! — Я старше! — На семь минут! — Этого достаточно. Сири смотрел на их перепалку и улыбался. Амелия поймала его взгляд. — Спасибо, Лия, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — За что? — За то, что сказала. Про видения. Про Рема. — Он помолчал. — За то, что доверилась. — Вы мои друзья, — ответила она. — Это самое меньшее, что я могла сделать. — Нет, — он покачал головой. — Это самое большое. Они смотрели на звёзды, и ночь была тёплой, и дом был полон голосов, и Амелия чувствовала, как внутри свернулась чёрная пантера и довольно мурлычет. Она была дома. Не в Годриковой впадине — здесь, с ними.