Часть 1

В квартире на втором этаже самого неприметного — или одного из самых неприметных — домов звук тишины был почти осязаемым. Сквозь приоткрытую форточку тянуло прохладным воздухом с запахом мокрого асфальта и старых деревьев: дождь только что прошёл. В ванной капал кран. Мобиль над детской кроваткой тихо покачивался, словно по инерции. Свернувшись в одеяле, будто крошечный свёрток времени, Стивен спал в кроватке. Леон стоял на кухне, совмещённой с гостиной, и вглядывался в пирожное на тарелке, как будто от его вида зависело что-то важное. Рядом стояла кружка с остывшим ромашковым чаем. Он не притрагивался ни к еде, ни к напитку. Просто ждал. Кэссиди вышла из душа — волосы, ещё влажные, собраны в полотенце. Она выглядела усталой, как и всегда в последнее время, но немного посвежевшей. Леон поставил перед ней тарелку, осторожно, как сапёр. — Без сахара, без кофеина, без всего, что нельзя кормящим. Я долго искал рецепт, — сказал он, проводя пальцем по её запястью. Мягкое касание, почти машинальное. Как подтверждение, что она здесь, живая, целая. Их белая собачка Ада свернулась на подоконнике, грея лапы. С улицы всё ещё доносился редкий шорох дождя. Посмотрев сначала на пирожное, Кэссиди взглянула на Леона. В её глазах была та же тень, что и раньше, но с чем-то новым — с благодарностью, с тёплой усталостью, которую они начали делить на двоих. — М-м-м... — Она отломила крошку, попробовала. Скривилась. — Прости, я не могу. Совсем не то. — Ничего. — Леон убрал тарелку, но взгляд задержался на её лице дольше обычного. — Я просто пытался сделать что-то праздничное. Сегодня два месяца с рождения Стивена, и я хотел, чтобы ты съела что-то вкусное. — О Боже, точно, сегодня. Я даже не заметила, что прошло два месяца. А ты... ты что, считал дни? Мужчина усмехнулся, но мышца под глазом дёрнулась. Он считал. Как будто каждый из этих дней был гранатой без чеки. Она мягко коснулась его руки: — Я ценю это. Правда. Вечером, уложив Стивена, они легли спать. Усталость последних двух месяцев наваливалась к ночи особенно тяжело, и Кэссиди отключилась почти мгновенно, едва голова коснулась подушки. Леон ворочался ещё какое-то время, прислушиваясь к её дыханию, а потом сон всё же забрал и его. Ночью он проснулся не от плача Стивена. Не от скрипа половиц, не от Ады. Просто — от пустоты. От странного ощущения, что комната вокруг него как будто вымерла. Глядя в потолок, Леон лежал несколько секунд. Потом повернулся. Отвернувшись, Кэссиди спала, волосы рассыпались по подушке. Плечо открыто. Одеяло сбилось. Но главное — она не двигалась. Или так показалось. Приподнявшись на локте, Леон прислушался. Ждал этого едва слышного: вдох, пауза, выдох. Но не услышал. Может, потому что сам не дышал. Он склонился ближе. Сначала только смотрел. Потом осторожно коснулся пальцами — ключицы, плеча, рёбер. Мягкое, тёплое... но неподвижное. — Кэс... — тихо. Ноль реакции. Леон дотронулся до её щеки. Потёр. Повернул её чуть на спину. Она мягко перекатилась, но дыхания он так и не заметил. Сердце билось уже не в груди — в горле, в ушах, в висках. Леон знал, что это, возможно, просто сон. Глубокий. Что он перегибает. Что за последние две недели просыпался по меньшему шуму. Но сейчас — всё иначе. — Кэссиди. — Уже громче. Он встряхнул её. Сильнее, чем хотел. Словно пытаясь разогнать панику руками. — Эй. Проснись, пожалуйста. Дёрнувшись, Кэссиди приподнялась на локтях. — Что? Стивен? — голос глухой, отрывистый. Леон обнял её сразу. Сильно, но не с отчаянием, а с таким облегчением, что сердце снова сбилось с ритма. Он чувствовал, как смешно, наверно, сейчас выглядит — взрослый мужик, будит жену, чтобы проверить, жива ли. Не до конца проснувшись, Кэссиди пробормотала что-то нечленораздельное и снова утонула в подушку. Продвинувшись ближе, Леон остался лежать рядом, прижимаясь лбом к её волосам. Дышал вместе с ней. Глупость. Она тут, живая, тёплая, её сонное ворчание развеяло ночной кошмар. И только тогда он позволил себе расслабиться, не отпуская её до самого утра. Утром Ада прыгнула на кровать, тычась холодным носом Леону в бок. Кэссиди застонала, натягивая одеяло на голову, а Стивен завозился в своей люльке. И Леон вдруг рассмеялся — вот оно, его новое «боевое задание»: спасти семью от недосыпа. Пока Кэс кормила Стивена, он сварил овсянку и накрыл на стол. Когда она вышла из спальни, волосы уже были заплетены кое-как, но она улыбалась — той утренней, ещё сонной улыбкой, которая появлялась только когда Стивен хорошо спал и не капризничал. Леон подошёл и обнял её за талию, положил подбородок ей на плечо. Просто стоял так, вдыхая запах её шампуня, смешанный с детским молоком и усталостью. Она повернула голову. — Леон...? Что это было? Мне не приснилось? Он не сразу ответил. Взгляд стал рассеянным, ушёл куда-то в сторону, где Ада уже царапалась, требуя прогулки. — Приснилось, наверное. Она хотела спросить ещё, но Леон уже потянулся за поводком: — Пойду выгуляю Аду. Она с ума сходит. Улица пахла мокрым асфальтом и осенью. Ада рванула вперёд, натягивая поводок — будто чувствовала, что хозяину нужно просто уйти подальше от квартиры. Леон шёл быстро, руки в карманах, взгляд в пол. Ему нужно было не думать. Не вспоминать, каково это — дотронуться до тёплой кожи и на секунду поверить, что она не дышит. Чтобы как-то отвлечься, он зашёл в ближайший магазин техники. Ада, уставшая от быстрого шага, тут же принялась обнюхивать витрины. — У вас есть роботы-пылесосы, которые не пугают собак? Продавец посмотрел на Аду, которая уже грызла ножку витрины. — У нас едва ли есть бронированные. Впервые за утро Леон улыбнулся и вышел с коробкой, на которой был изображён пёс, мирно спящий рядом с работающим пылесосом. Прижимая Стивена к плечу, Кэссиди встретила его на пороге. На женской футболке красовалось пятно от пюре, а в волосах торчал карандаш, как заколка. — Его вырвало на меня. Ада разрыла землю в горшке с фикусом. Я... — Смотри, — Леон поставил перед ней коробку. Она моргнула. — Ты купил пылесос? — Он моет, дезинфицирует и поёт колыбельные. Кэссиди закусила губу, глаза вдруг заблестели. — Ты думаешь, я не справляюсь? Оставив коробку на полу, Леон притянул её к себе, — Я думаю, ты — мать моего ребёнка. А значит, тебе положен хотя бы один час в день, когда ты не пахнешь детской отрыжкой. Она рассмеялась, и это звучало как победа. В тот же день он настоял, чтобы Кэс вышла одна. Без Стивена. Без Ады. Без пятен на одежде. «Просто побудь немного сама. Не как мама. Как ты». Леон не знал, куда она пойдёт, но был уверен — ей это нужно. И себе он это тоже позволил бы, если бы умел отпускать. Пока её не было, Леон сидел в кресле, держа сына на руках. Ада дремала рядом на пледе. Он смотрел на их сына и думал: может быть, этот день — тот самый, когда всё не рухнет. Может быть, бомба не взорвётся? С пакетом в одной руке и кофе в другой, Кэссиди вернулась уже через час. — Я купила футболку. Себе. Не подгузники. Не салфетки. Уложив Стивена на диван, Леон обнял её, вдыхая новый запах — капучино и лёгкие духи, которые она не носила со дня родов. — Ты герой. — Я просто соскучилась, — Кэс прижалась к его груди. Толкаясь мордой, Ада залезла между ними, требуя своего места в этом хаосе. Леон закрыл глаза. Бомба не взорвётся. Не сегодня. Вечером, когда Стивен снова уснул и в квартире воцарилась та особенная тишина, которая бывает только когда все дела переделаны, Леон сидел на кухне и зачем-то листал ноутбук. Кэссиди заметила это, когда вышла из спальни, поправив ремень халата. — Ты чего не спишь? — спросила она, подходя к раковине, чтобы вымыть кружку. Отложив ноутбук, Леон подошёл к ней сзади, обнял за талию. Вспомнилось, как они пытались зарегистрировать брак. Первый раз — через неделю после выписки из роддома. Тогда они отстояли сорок минут в очереди с капризничающим Стивеном, а когда подошла их очередь, выяснилось, что они забыли дома свидетельство о рождении. — Это ты собирала сумку, — сказал Леон, вспоминая, как они вышли на крыльцо. — Я собирала сумку для новорождённого, а не для бюрократического квеста, — огрызнулась тогда Кэссиди и тут же расплакалась от усталости. Он обнял её, прижал к себе, поцеловал в макушку и сказал, что в следующий раз всё получится. — Разве недостаточно того, что ты вписан в свидетельство о рождении нашего сына? — спросила она тогда. — За него я несу юридическую ответственность, а за тебя пока нет. Второй раз они подготовились основательно. Собрали все документы за два дня, проверили по три раза, Стивена накормили и перепеленали прямо перед выходом. Ада заливисто лаяла им вслед, явно оскорблённая, что её снова не берут. В мэрии их встретила табличка: «Отдел регистрации браков закрыт на санитарный день». — Санитарный день, — повторил Леон с таким лицом, будто ему сообщили о начале зомби-апокалипсиса. Сжимая в руках папку с документами, Кэссиди смотрела на него и вдруг расхохоталась. Смех был истерическим, с нотками отчаяния, но Леон подхватил его, и они стояли посреди пустого коридора, утирая слёзы, пока Стивен мирно посапывал в переноске. — Я с этим разберусь, котик, — пообещал тогда Леон и начал оглядываться в поисках главного. — И как ты это сделаешь? Брось, Леон. Но он не слушал. Единственным человеком, который мог препятствовать бракосочетанию в тот день, была сама Кэссиди. Но она сказала «да» и поставила подпись под подписью Леона. Так они подтвердили то, что семьёй ради семьи они не стали. Они были чем-то большим и хотели сделать это официально, словно это было необходимо им самим. — О чём задумался? — её голос вернул его в настоящее. — О том, как мы два раза пытались пожениться и оба раза облажались, — Леон прижимается губами к женскому плечу. — Но в итоге же получилось. — Получилось, — соглашается он. — А ты знаешь, что в штате Нью-Йорк брак не считается зарегистрированным, если первая брачная ночь так и не случилась? — его голос прозвучал слишком серьёзно для такого абсурда. Кэссиди фыркнула, не отрываясь от разглядывания ноутбука, за которым Леон стал проводить много времён. — В тебе снова проснулся коп? — она рассмеялась. — Ну всё, снимаем кольца. — Или одежду. — Мужские пальцы скользнули под её футболку, тёплые от чая, который он только что пил. — Имею право на конфискацию. Кэссиди наконец повернулась к мужу, холодные руки оставляют следы на его груди. — Стивен уснул, но ненадолго, ты же знаешь, — предупреждает она. — Нам хватит этих пяти минут. — Пять минут? — Кэс засмеялась, но уже позволяла Леону вести себя к дивану, их пальцы сплетаются. — Мне нужно хотя бы семь. — О, котик, я реалист. — Мужчина притянул её к себе, губы скользнули по изгибу шеи. — Но ради такой женщины готов протянуть на две минуты дольше. Она рассмеялась, но смех оборвался, когда Леон накрыл её губы поцелуем. Где-то рядом Ада вздохнула и отвернулась, будто понимая, что теперь её место на полу. — Семь минут? — Леон приподнял бровь, медленно опускаясь на диван и увлекая жену за собой. — Смело. Последний раз, когда мне давали семь минут на задание, я успел только обезвредить бомбу. Ни поцелуев, ни... Конфискаций. — Значит, сегодня — твой шанс улучшить статистику. Диван? Это всё, что ты можешь предложить своей почти законной жене? — Можем пойти в спальню, конечно. Но если наш сын проснётся — ты объяснишь ему, почему мама шумит, а папа прячется под одеялом. Мужские пальцы скользнули под резинку её спортивных штанов, нарочито неспешно: — Протокол требует подтверждения. Ты точно готова подписать контракт, миссис Кеннеди? Без возможности расторжения. Прикусив губу, Кэс делает вид, что задумалась: — Хм... А если мне не понравятся условия? — Тогда, — Леон целует её в основание шеи, — придётся продлить испытательный срок. До утра. Со всеми вытекающими... Плюхнувшись на пол с театральным вздохом, Ада громко зевнула у их ног. Губы Кэс были мягкими, с привкусом ромашкового чая, который она пила перед кормлением. Леон не мог вспомнить, когда в последний раз они целовались вот так — не на бегу, не в щёку на прощание, а медленно, с расстановкой, будто у них впереди вечность. Женские волосы щекотали его лицо, и Леон поймал себя на том, что боится пошевелиться. Слишком долго всего этого не было. Он боялся сломать хрупкость момента. — Ты чего замер? — прошептала она, отстраняясь. — Не уходи, — сказал он, и это прозвучало глупо. Кэссиди никуда не собиралась. Она сидела у него на коленях, в их квартире, пока их сын спал в двух метрах. — Никуда я не уйду, — она снова поцеловала Леона, на этот раз дольше. — Но если мы сейчас не закончим то, что начали, я обижусь. Скользнув под край футболки, Леон провёл руками по женской спине. Кожа была тёплой, чуть влажной после душа. Кэс выгнулась ему навстречу, и он почувствовал, как дрожь пробежала по женскому телу. — Я так соскучилась, — прошептала она. — Я тоже, — Леон стянул с неё футболку, и она осталась в одних спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. — Очень. Свет из кухни падал на диван, выхватывая полоску её плеча, изгиб шеи, тени под ключицами, которые он помнил наизусть. Леон целовал её медленно, возвращаясь к знакомым местам. Она тихо выдыхала, иногда смеялась, когда его борода щекотала слишком чувствительные места. Перевернул жену на спину, Леон навис сверху, опираясь на локти. Она смотрела на него снизу вверх, и в глазах было что-то такое, от чего у него перехватывало дыхание. Не только желание. Доверие. Спокойствие. — Консомация подтверждается, — серьёзно говорит Кэс. — Можете делать отметку в протоколе, офицер. Он склонился к её уху: — Я ещё даже не начинал, миссис Кеннеди. — Вот и начинайте, — она обвила ногами его талию. — У нас не так много времени. Скользнув губами по женской шее, мужчина спустился ниже, задержался на груди. Кэссиди выдохнула, вцепилась пальцами ему в плечи, и Леон почувствовал, как её тело расслабляется, открывается ему. Подняв голову, он посмотрел на неё. Растрёпанную, с прикушенной губой, с родинкой над ключицей, которую он целовал тысячу раз. — Я люблю тебя, — сказал Леон. Она улыбнулась, и это была та самая улыбка — не усталая, не дежурная, а та, из-за которой он когда-то понял, что пропал. — И я тебя люблю, но ты все равно докажи. Он стянул с неё штаны, потом свои. И пока Кэссиди притягивала его к себе за новым поцелуем, мужчина вдруг стал неподвижен, словно камень. Слух резало то, что надвигалось на них стремительно. Дверь слетела с петель и грохнулась о стену. Реакция Леона оказалась мгновенной: он рукой глубоко проник вглубь диванных подушек и достал старый пистолет, который носил с собой ещё со времён Ракун-Сити — ту самую «Матильду», — и направил на источник звука. Спецагент Кеннеди выпрямился достаточно, чтобы увидеть, кто к ним ворвался. Двое мужчин в костюмах были ему вполне знакомы. Не то чтобы Леона на службу забирали одни и те же лица, но эти двое попадались не раз. Кажется... За пару мгновений успело произойти многое: несостоявшаяся близость, оружие, страх и внезапное спокойствие с каплей обеспокоенности. Слишком много для Кэссиди, которая от страха успела лишь прикрыть грудь ладонями. Увидев на лице мужа, что угроза — не угроза, раз дуло пистолета начало опускаться, она схватила диванную подушку, чтобы точно прикрыться, а затем поднялась, но продолжила сидеть на диване, чтобы остальное не было видно. Только голова. — А вы, блядь, кто такие? — голос Леона звучал ровно и спокойно, но от этого спокойствия становилось неуютно. Он всё ещё был на диване, в одних штанах, прикрывая собой Кэссиди, которая в панике бегала глазами от незнакомцев до мужа. Двое мужчин в костюмах замерли на пороге. Точнее — там, где раньше была дверь. Теперь дверь валялась на полу, слетев с петель от сильного толчка плечом. — С вами пытались связаться, но ни один звонок не прошёл. Мистер Президент беспокоился о безопасности, — смущённо поднимая взгляд на потолок, ответил один из охранников, что повыше своего коллеги. — Безопасности? — Кэссиди выглянула из своего маленького укрытия. — Ты держал здесь пистолет? — она ткнула пальцем в диванную подушку, откуда Леон за секунду до этого извлёк «Матильду». — Я кормила сына прямо здесь, касаясь задницей оружия? — Мы подождём за дверью, — говорит второй охранник. Но это лишь образно, ведь дверь уже снесли с петель. — А ну стоять! — скомандовала Кэс. — Хотите забрать Леона и оставить меня вот так? Хер вам. Ну-ка развернулись на сто восемьдесят градусов. И чтобы один из вас прямо сейчас спустился к управдому и сообщил, что выломал дверь. Мужчины переглянулись, словно проверяя, приказ ли это. Точку в этом вопросе ставит Леон. — Вы слышали даму. — У вас есть три минуты, — разворачиваясь, проинформировал охранник президента. — Вот за эти три минуты ты и сходишь вниз. Квартира номер один. Справишься, — бросила ему в спину Кэссиди. Второй подушкой прикрывая жену, Леон помог ей добраться до спальни, в которую плотно закрыл за собой дверь. У него есть три минуты, чтобы собраться, но думает он в первую очередь о том, прилетит ли ему пощёчина. — На тебе — холодный душ. На мне — достать твой костюм, — командно затараторила Кэссиди, заглядывая в колыбель сына. — Фактически, на тебе ничего нет, — ухмыльнулся Леон. Кэссиди удостоила мужа таким взглядом, что холодный душ начал действовать на него прямо в эту секунду. И всё же самого настоящего душа избежать не получится. Тёмно-синий костюм сидит на Леоне отлично. Впрочем, со дня свадьбы, когда они с Кэс расписались в ратуше, прошло не так много времени. Формы Леон не терял, даже просидев дома с семьёй словно целую жизнь. Хотя костюм и выглядит отлично, все же это не то, что ему бы посоветовала жена. Скорее, пришлось смириться. — В известность управдома я поставил, — отчитался охранник, кивнув Леону по возвращении. — Три минуты. Нам пора. — Стоять, — громко остановила мужчин Кэссиди. Не пытавшийся сдвинуться с места Леон наклоняется поцеловать на прощание жену, но та отстраняется. — А, а, а. Ты уже одной ногой на работе. Сосредоточься, — напирает она. — Есть, мэм, — стараясь ответить серьёзно, произнёс Леон. — Кого из них тебе оставить? — Того, кто отдал приказ выломать дверь. А значит этого, — кивнула головой миссис Кеннеди на высокого мужчину. — Справедливо, — соглашается Леон и стучит по плечу другого охранника. — Идём, нас ждут. Приказ есть приказ. — У меня есть своё задание. Своя работа, — пытается воспротивиться тот, кого пытаются оставить. — Твоя работа — доставить меня к президенту, — напоминает Леон, — а я не уйду, если моя жена в опасности. Ты её этой опасности и подверг. Она ещё делает тебе скидку и даёт шанс всё исправить. У тебя нет права отказаться. — Взрослый мужчина, а не понимает простых вещей, — покачивает головой Кэссиди, завязывая потуже ремень халата. — Мне только вывески не хватает: «ценный груз». — Тебе стоит перестать ходить в халате, тут посторонние, — не отрывая взгляда от жены, но уже направляясь к выходу, говорит Леон. — Тебе бы так хотелось, чтобы я перестала ходить в халате, но тут посторонние. И кто в этом виноват? Охранник громко прокашлялся, чтобы неловкость испарилась. В целом ему это удалось. Кое-как, но удалось увести разговор от вторжения в личную и интимную жизнь Леона Кеннеди. — Я останусь здесь, а вы можете принять душ. Могу посидеть с ребёнком, если нужно. — Какой наивный, — хмыкнула Кэссиди, — ты и близко не подойдешь к Стивену. Едва отдалившись, в спину она слышит рассуждения охранника на вечер. — С — Стивен. Интересно. Леон С. Кеннеди, значит. В честь отца назвали? — Не твое дело, — скрывая улыбку, отвечает Кэс. Наживка проглочена. Люди ведутся на эту уловку. Мелочь, а приятно.