10 - Политические манёвры

«Тут возникает вопрос: лучше ли быть любимым, чем внушающим страх, или наоборот? Ответ таков: желательно быть и тем и другим; но поскольку трудно соединить то и другое вместе, гораздо безопаснее внушать страх, чем быть любимым, если уж приходится выбирать одно из двух». — Никколо Макиавелли, «Государь»

Политические манёвры

Прошла целая неделя плавания, прежде чем показалась желанная земля. Он опознал несколько приметных мест на утёсах и сразу понял, где они находятся. Несмотря на шторм, сквозь который они прошли, они сбились с курса не слишком сильно. Он отдал указания рулевому, а затем спустился обратно в свою каюту, где рухнул на койку. Он устало потёр глаза. За время путешествия он спал плохо. Его мысли занимало вовсе не то, как корабль кидает и качает, и не галеты, которые они ели на каждой трапезе. Вызов, который он получил, был на полный совет вождей. Такого не случалось уже много лет. Более того, в прошлый раз совет собирался, чтобы обсудить человека, пообещавшего избавить их от проблем с драконами. Сделав его своим королём. То, что случилось после того, как они со смехом выставили его из зала, было одним из самых страшных событий в его жизни. Он был единственным, кто, насколько ему известно, выжил в тот день. И теперь ему предстояло вернуться в то ужасное место. Полный совет созывался редко, поскольку племена не всегда жили в мире друг с другом, и поводы для этого находились нечасто. Он был почти уверен, зачем его вызвали. Наверняка речь шла о драконах на Олухе. Должно быть, каким-то образом просочилась весть, что теперь на Олухе живут драконы и что они служат олухам как домашние питомцы. Будучи сам вождём, он понимал, какую тревогу эта новость должна вызывать у других вождей. Все они знали, сколько урона и разрушений способны причинить драконы. Что, если Олуховчане узнают, как заставлять своих драконов нападать на конкретные племена? Что, если у него самого есть тайная вражда с кем-то из племён? Для других вождей было слишком много неизвестности. Впереди будет несколько дней, чтобы подтвердить договоры, успокоить других вождей и, возможно, изменить чьи-то умы. Он закрыл глаза и постарался немного отдохнуть, прежде чем его корабль причалит и начнётся настоящая работа. Оставалось надеяться, что за это время на Олухе не случится ничего слишком разрушительного. Стук в дверь разбудил его чуть позже. Он с досадой застонал, когда Слюнявый открыл дверь его каюты. — Вождь, мы швартуемся. И действительно, через мгновение лодка дёрнулась и остановилась. — Хорошо, я сейчас поднимусь. Дверь закрылась, оставив его в покое. По крайней мере, на время. Ладно, пора действовать. Стоик поднялся, надел сапоги и плащ вождя. Он вышел из каюты, поднялся по трапу на палубу, встал у поручней и огляделся. Рядом стояли и другие корабли, каждый с собственными знамёнами и гербами племён. А, вот и корабль Освальда. Вождь племени Берсерков был хорошо известен своим дружелюбным нравом и стремлением к согласию. Это было довольно странно, учитывая название его племени, но никто из других вождей не жаловался на его причуды. Пока он сохраняет мир и следит, чтобы его обычно агрессивное племя не нападало на соседей, вожди охотно мирились с его странностями. Вот Кенхельм, Вольсунг и Вайна. Прошло много времени с тех пор, как какое-либо из этих племён контактировало с его собственным. Насколько он помнил, Кенхельм и Вольсунг, будучи в основном морскими племенами, сосредоточенными на набегах на материк, больше страдали от пиратов, чем от драконов. Вайна же были в основном рыбаками и за годы сильно пострадали от драконьего бича. Перетянуть их на свою сторону будет очень трудно. Похоже, все на месте. Ладно, пора знакомиться. — Слюнявый, проследи, чтобы припасы выгрузили с корабля, и разбейте лагерь. И помни: никому ни слова о наших драконах дома. Слюнявый кивнул в знак понимания и принялся за организацию остальных людей внизу. Стоик Обширный, вождь Олуха, сошёл с корабля с расправленными плечами и высоко поднятой головой. Сейчас он не мог позволить себе проявить слабость. Будучи вождём Олуха, он должен был первым сойти на берег острова Эйрена. Этот остров назвали так потому, что это была нейтральная территория, где вожди давних лет договорились разрешать межплеменные споры, заключать договоры и обеспечивать благополучие своих племён перед лицом остального мира. Но из-за необходимости безопасности, когда разногласия неизбежно накаляются, никому, кто входил во внутреннее святилище, не разрешалось иметь при себе оружие. Все ножи, кинжалы, мечи, дубины, топоры и всё прочее нужно было сдавать при входе в самое сердце святилища, где проходили переговоры. Единственным разрешённым оружием были собственные кулаки. Он оглядел раскинувшуюся деревню, которая, должно быть, возникла лишь за последние несколько дней. Сам остров был почти лишён каких-либо ценных ресурсов, вроде леса или дичи. Поэтому никто не жил на острове постоянно. Палатки и прочие временные жилища, каждое с родовыми цветами своего племени, были раскинуты на приличном расстоянии от единственного капитального строения на острове. Это каменное здание в центре острова, на единственном холме, возвышавшемся над плоской равниной, стояло здесь столько, сколько кто-либо мог помнить. Именно через крышу этого здания по приказу Драго прорвалась его драконья армия. Стоик и сейчас видел это: чёрный ход, через который он бежал, и камни, среди которых он укрылся. Пожары. Горящие тела. Он оставил Слюнявого и остальных, чтобы пройтись с призраками прошлого. Обо всех добрых вождях и людях, погибших из-за одного безумца. Путанице, которую та резня вызвала в племенах, переживших ожидаемую смену власти и междоусобицы. Об утрате связи между племенами и постепенном недоверии, выросшем между ними. Он взобрался на холм и встал рядом с камнями, спасавшими его жизнь почти два десятилетия назад. После того дня племена стали очень замкнутыми. Они перестали вместе совершать набеги на материк и сосредоточились на своих внутренних проблемах. Торговля между племенами практически прекратилась, лишь недавно начав восстанавливаться. Он упёрся ладонью в камни и простоял так несколько минут. «Скоро всё изменится». Он отвернулся от этого места и зашагал обратно в лагерь. Вечером гонцы от каждого племени сновали туда-сюда с новостями. Первую ночь, когда все наконец собрались на острове, предстояло провести за пирами и возлияниями. Утром же вожди должны были собраться и приступить к делам. К тому времени, как солнце начало садиться за море, в Зале зажгли факелы. Котлы с похлёбкой дымились на кострах, бочки с мёдом, привезённые каждым племенем, были установлены по местам, и смех становился всё громче. И это ещё не успел подействовать хмельной мёд. Что касается самого Стоика, он оправдывал своё прозвище, молча сидя за своим столом, жуя хлеб и потягивая эль. Атмосфера здесь была совершенно не похожа на ту, к которой он привык на Олухе. Все были веселы. Даже племена, которые в прошлом враждовали, с удовольствием общались друг с другом. Рассказывали истории. Вызывали друг друга на соревнования по армрестлингу и тому подобное. Наконец он увидел того, кого узнал и кому обрадовался. — Освальд, друг мой. Освальд подошёл, и они схватили друг друга за предплечья. Стоик не мог не вспомнить прошлую встречу. Тогда они подписывали последний договор между Берсерками и Олухом, скреплённый драконьей кровью, а после пировали. Освальд был странным человеком для Берсерка. Там, где большинство Берсерков были высокими, широкоплечими и гордыми, он был ниже, коренастее и с добрым выражением лица. Его лицо, тем не менее, носило следы забот и испытаний, выпавших на долю вождя, ведущего за собой людей. — Ты — тот, кого я хотел увидеть, — пробормотал Освальд. Они сели вместе, звонко столкнулись кружками, опрокинули их, осушили до дна и с грохотом поставили на стол. — Как ты поживал всё это время, Стоик? — Неплохо. Как твой сын Дагур? Освальд поморщился при упоминании имени Дагура. — Он стал ещё более диким, чем я его помню. Всё началось после того, как пять лет назад убили его мать. Ему нравится метать ножи, и он довольно преуспел в этом. — Значит, он тренируется быть воином. Что в этом плохого? — Он тренируется на птицах, кошках и нашей скотине. Стоик согласился, что такое поведение недопустимо. — Ну, тренировался. Я провёл с ним серьёзную беседу, и с тех пор я не ловил его за этим занятием. Что-то в тоне Освальда говорило, что он сомневается, что поведение Дагура действительно исправилось. — Он здесь, с тобой? — Он где-то на острове, точно не знаю где. А как твой сын Иккинг? Мысли Стоика тут же перенеслись на Олух, где, да будут милостивы боги, Иккинг не ввязывается в неприятности и хранит тайну. Единственная реальная опасность — если бы Астрид каким-то образом раскрыла правду. Но Иккинг очень умён и, безусловно, сможет уберечь тайну. Освальд, должно быть, уловил что-то неладное по его выражению лица. Он подозвал одного из своих людей. — Принеси-ка нам ещё эля, — приказал он, и тот немедленно исполнил приказ. — Иккинг в Вальхалле, — пробормотал затем Стоик. — О, рад слышать. Ты понимаешь, что я имею в виду. Как это случилось? — В битве с драконом. При слове «дракон» Освальд заметно вздрогнул, а затем попытался изобразить, что у него зачесалось. — Не удивлён. Парень всегда был очень храбрым и своенравным, но, насколько я помню, не самым сильным. Ты убил того дракона? — Нет, это сделал Иккинг. Берсерк вернулся с двумя кружками, наполненными до краёв. Освальд наклонил голову, поднимая свою кружку в приветственном жесте. — Что ж, значит, его смерть достойна зависти. — Если какая-либо смерть вообще достойна зависти, — добавил он шёпотом, который мог слышать только Стоик. Стоик знал, что Освальд — хитрый вождь и должен играть роль в присутствии своих людей. Тем не менее, они оба должны были остаться, поскольку ни одному из них не пристало покидать пир. — Что это был за дракон? — Не думаю, что у него есть название. Я никогда раньше не видел таких, и надеюсь, никто больше никогда не увидит. Он помолчал минуту, затем продолжил: — Освальд, мы с тобой старые знакомые. Ты знаешь, зачем нас созвали на этот совет? Освальд замер на мгновение, разглядывая его. — Ты помнишь, зачем вождей созывали в прошлый раз, верно? — Как я могу забыть? — Какова была точная причина, Стоик? — Ходили слухи, что некий человек собирает драконью армию. — Да, тогда причина была в этом. В этот раз, однако... скажем так, прошептали кое-что похожее. — Драго? Освальд посмотрел на него прямо, словно борясь сам с собой. — Возможно. Мне очень интересно узнать, что здесь правда, а что слухи. Он нагнулся, чтобы прошептать Стоику на ухо: — Будь осторожен, люди способны на ужасные вещи, когда напуганы. С этими словами один из людей Освальда помог ему подняться на ноги, поскольку он стоял довольно нетвёрдо. — До завтра, Стоик. Стоик кивнул ему в ответ, размышляя о только что услышанном. Что хотел сказать Освальд своим шёпотом? «Похоже, завтра узнаю». Он допил остатки эля, пока вокруг продолжалось веселье. Стоик стоял перед входом в Святилище. Люди, стоявшие перед входом, представляли все племена, собравшиеся на острове. Как и другие вожди внутри, он должен был публично сдать оружие, чтобы показать, что не замышляет коварства. Это была просто ещё одна часть церемонии. Он отстегнул топор, висевший на жилете, и положил его снаружи от зала совета. Убедившись, что при нём нет другого оружия, ему разрешили войти. Было довольно жутко, насколько всё выглядело так же, как и в прошлый раз, когда собирался совет. Остальные четыре вождя уже сидели на своих местах вокруг центрального очага. — Вождь Стоик Обширный, мы вас ждали, — объявил человек, которого Стоик не узнал. — Ты кто? — Я Эдгарас Быстрый, вождь Вольсунгов. Он кивнул собрату-вождю и мельком поприветствовал двоих других, которых узнал: Свану из Вайны, массивную широкоплечую женщину, и Эсмонда из Кенхельма, высокого мужчину, украшенного ожерельями из драконьей чешуи и зубов, с лицом, покрытым шрамами. — Что ж, все в сборе. Давайте покончим с этим. Я произнесу молитву, — вмешался Освальд. — Один Всеотец, ты присматриваешь за нами и даруешь нам свою силу. Тор, твоё могущество украшает небеса. Защити нас от козней Локи, дай нам силы против драконов и проводи нас к столу Королей в Вальхалле, дабы мы могли пировать и сражаться рядом с тобой в конце всех времён. «Странно, не помню я той части о драконах.» — Надеюсь, ваши народы пережили последние зимы так же хорошо, как и мой, — начал с похвальбы Эдгарас. — Так и есть. Особенно эту последнюю зиму. Драконы досаждали нам не так сильно, как раньше, — ответил Освальд. — Кто-нибудь знает, почему так могло быть? — продолжил Эдгарас. — Некоторые из моих людей встречали драконьих охотников в южных водах, — ответила Свана. — У нас то же самое, — добавил Эсмонд. — Но это невозможно. Это не может быть он. Его не видели более двадцати лет! — возразил Стоик. — Так может, это не он. Может, кто-то другой, — заметил Эсмонд. — Кто же тогда? — спросил Стоик. Долгое время ему никто не отвечал. Их молчание было оглушительным. «Я знаю, к чему это идёт». — Что ж, Стоик, до нас дошли невероятные слухи. Мы хотели выяснить, что происходит на самом деле, прежде чем решать, какие действия предпринять, — наконец ответил Освальд. — Какие слухи? — Что ты собираешь драконью армию. Наступила абсолютная тишина. Стоик скрестил руки на груди и посмотрел на них, пока они избегали встретиться с ним взглядом. — И на чём же основаны эти слухи? — Торговцы и суда, проходящие мимо Олуха, видели, что на вашем острове полно драконов. И что ещё невероятнее, по слухам, драконы живут в вашей деревне, как лошади или коровы. Это казалось невозможным, но несколько кораблей принесли один и тот же слух. Снова молчание. — Ты отрицаешь эти слухи, Стоик? — горячо спросил Эсмонд. — Отрицаю! Я не собираю драконью армию! — Стоик для убедительности ударил кулаком по своему креслу. — Тогда как ты объяснишь эти свидетельства? — парировал Эсмонд. — Они... они видели правду. Олух заключил мир с драконами. — Невозможно! — насмешливо бросил Эсмонд. — Что значит «вы заключили мир с этими тварями»? — спросил Освальд. — Они не те монстры, которыми мы всегда их считали. Они... — Я наслышан! Ты либо безумен, либо собираешь драконью армию, прямо как Драго! — заявил Эсмонд, поднимаясь на ноги. Стоик тоже в гневе вскочил. Это было вполне в духе северных переговоров. Они вели их очень прямолинейно. — Не смей сравнивать меня с этим чудовищем! Они ещё некоторое время сверлили друг друга взглядами, прежде чем медленно снова сесть. Затем Стоик продолжил: — Да, на Олухе с нами живут драконы. Они... наши питомцы, и иметь их рядом полезно. Некоторые помогают нам ловить рыбу, другие охотятся в лесу. Некоторым из моих людей особенно нравится летать на них. — И ты не планируешь превратить их в армию? — спросил Освальд. — Конечно, нет. С какой стати? — Чтобы завоевать нас, разумеется. — И зачем мне это? Когда я хоть раз дал повод думать, что хочу завоевать кого-то из вас? Эдгарас подал голос: — Дело не столько в том, хочешь ты на самом деле или нет. А в том, что ты мог бы, если бы захотел. В прошлом все наши племена были примерно равны. Но если драконы на твоей стороне... мы все помним, насколько тяжёлыми были набеги в былые времена. Ни у кого из нас не будет шанса против твоего племени. Стоик неохотно признал про себя, что довод справедливый. Иметь драконов на своей стороне — это почти непреодолимое преимущество для другого племени, если дело дойдёт до войны. — Что вы хотите от меня услышать? Моё племя в мире с драконами, и мы намерены сохранить этот мир. — И как, кстати, это вышло? Ты нам толком не рассказал — заметил Освальд. — Мой сын Иккинг... на самом деле, это он понял. Драконы подчинялись одному огромному дракону, который заставлял их охотиться для него. Теперь, когда он мёртв, остальным драконам больше не нужно охотиться, как раньше. — И как именно он умер? — Дракон помог нам. У моего сына Иккинга был свой дракон, и они каким-то образом заставили того другого врезаться в Остров Драконов. Он спас всё моё племя и... погиб. Он не видел причин рассказывать им, какой именно дракон был питомцем Иккинга. Знание того, что драконом его сына была Ночная Фурия — самый опасный и зловещий из всех драконов — не принесло бы ему ни капли большего расположения, чем то, которого у него сейчас не было. — Допустим, твоя история правдива. Чего же ты от нас ожидаешь в связи с тем, что ты сделал? — спросил его Эдгарас. — Честно говоря, мне всё равно, что вы думаете. На моём острове теперь мир, и нет причин его нарушать. Эсмонд взял в руку своё самое тяжёлое ожерелье и протянул его так, чтобы всем было хорошо видно. — Я взял это в качестве трофеев с убитых мною драконов. Когда я стал вождём, оно было пустым. — Я не сомневаюсь в твоей храбрости. Мы оба искусные убийцы драконов. — Так почему же ты стал таким слабым? Я помню, как слышал истории о Стоике Обширном, биче всех драконов. Почему ты забыл наши традиции, наш воинский путь? Стоик глубоко вздохнул. — Я не забыл. Как ты думаешь, зачем вообще существуют традиции? Эсмонд на мгновение растерялся. — Что это за вопрос? Зачем нужны традиции, в самом деле! Они существуют, потому что они правильные! Стоик покачал головой. — Нет, они существуют, потому что они работали. Это не значит, что они будут работать всегда. Убивать драконов было правильно, когда они воровали нашу еду и пытались нас убить. Теперь, когда они не пытаются нас убить, было бы неправильно продолжать битву с ними. Он повернулся к Сване. Было трудно понять её позицию, поскольку последние несколько минут она хранила молчание. — Разве для тебя было бы не лучше, если бы драконы помогали тебе ловить рыбу, а не нападали на твоё племя и поедали её? На Олухе мы легко ловим в три раза больше, чем раньше, потому что наши драконы нам помогают. Казалось, эта мысль её заметно тронула. — Думаю, мы немного отвлеклись, давайте вернёмся к причине, по которой мы созвали эту встречу, — вмешался Эсмонд, чтобы снова привлечь внимание. — Ты признаёшь, что собираешь у себя множество диких драконов и делаешь их своими «питомцами». Как я это вижу, у тебя есть только два варианта: либо изгнать драконов с острова и вернуться к тому, чтобы избавляться от них, как подобает настоящим викингам, либо оставить их и сделать себя врагом этого совета, подобно Альвину и Изгоям. Изгнать драконов и вернуться к их убийству. Не было никакой возможности, чтобы он согласился на это предложение. Кто знает, как драконы отреагируют на изгнание, да и поймут ли они что-нибудь о своей участи? И кроме того, у него была своя, личная причина не желать изгнания драконов. Это означало бы изгнание того, кого он был обязан спасти. Но альтернатива — быть отвергнутыми и считаться ещё одним племенем Изгоев — сама по себе была ужасной участью. Это означало бы иметь настоящих врагов по всем границам, а также то, что ни одно из племён не станет торговать с его племенем. Некоторые одинокие торговцы, вроде Йоханна, возможно, всё ещё будут заходить, но никаких межплеменных контактов не будет. Ни одно из племён на крайнем севере не было полностью самодостаточным. Такое положение, если бы оно продлилось бесконечно, стало бы для его племени медленным смертным приговором. Все они знали, насколько нищими стали, похожие, Изгои. Если только мы не начнём использовать драконов для завоеваний... Нет, должен быть другой путь. Он огляделся, пытаясь оценить их реакцию. — На самом деле, есть и другой вариант, — наконец ответил он. — Какой же? — спросил Освальд. — Что бы вы сказали о том, чтобы завести собственных драконов, как и мои люди? Другие вожди от неожиданности буквально замерли при этой мысли. — Вы знаете, что это не невозможно. Так почему бы просто не завести себе драконов, которых можно обучить? Освальд ответил ему: — Никому и в голову не приходило. И никто из нас никогда не имел с ними мирного взаимодействия. Мы бы и не знали, с чего начать. — Что ж, мы знаем. Более того, у нас на Олухе есть способ учить людей. Я мог бы... показать вашим племенам, что мы знаем о драконах. — Подожди, — вмешался Эдгарас, — ты покажешь нам свой секрет управления драконами? Стоик знал, что не совсем правильно говорить, будто они управляют драконами так же, как скотом. Драконы куда более «своенравны» и не относятся к тем существам, которых можно легко сломать, как лошадь. Эти вожди сейчас вряд ли оценят разницу. — Я покажу вам то, что знаем мы, и, если вы научитесь, вы, возможно, заведёте своих собственных драконов. — Как ты предлагаешь нам это показать? — спросил Освальд. — Вы могли бы приехать на Олух и учиться так же, как мои люди. — Прости мои сомнения, Стоик, но поездка на твой остров отдаст нас полностью в твою власть и сделает наши племена уязвимыми, — возразил Эсмонд, снова вставая. Этот человек начинал действовать Стоику на нервы. — Что ж, раз ты так уверен, что я планирую вас завоевать, тебе нечего терять. Ты получил моё предложение, и это всё! Они стояли друг напротив друга, никто не желал уступать. Они наконец напрямую бросили друг другу вызов, и мужская гордость не позволяла им отступить. Освальд поднялся и примирительным тоном произнёс: — Ну-ну, я уверен, мы можем прийти к соглашению. — Нет! — прорычал Эсмонд. — Он требует слишком многого! Драконы — не добрые существа! Я видел, как из-за них погибло слишком много хороших людей. Эсмонд оглядел остальных вождей. По их выражению лиц он понял, что он совершенно один. — Ну же, согласитесь со мной! Эдгарас, это не то, о чём мы говорили раньше! — Это было до того, как Стоик предложил показать нам, что он знает. Это слишком хорошая возможность, чтобы отказываться, — признал Эдгарас. Эсмонд оглядел двух других вождей, понял, что не найдёт там поддержки, и повернулся, чтобы покинуть Зал. Он задержался у двери и обернулся к Стоику. — Я не забуду старых обычаев, в отличие от всех вас! Эсмонд, кипя от злости, вылетел из Зала, оставив двери раскачиваться за собой. Стоик расслабился, откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул с облегчением. — Он этого не забудет, знаешь ли, — небрежно заметил Освальд. — Знаю, меня он просто не волнует. Тут Эдгарас высказал возражение: — В одном он был прав. Нам будет трудно и опасно покидать свои племена, чтобы приехать к тебе и учиться тому, что ты предлагаешь. Не подумал бы ты отправить кого-нибудь из своих людей, чтобы они научили нас на наших землях? Это было разумное предложение. Стоику, безусловно, было бы удобнее не путешествовать по всем островам по очереди, тем более что он сам не был экспертом в том, как завоевать доверие дракона. И он как раз знал нескольких драконьих всадников, которые непременно сделали бы это для племени. «Астрид доказала, что на неё можно положиться. Она сделает это ради Олуха». — Да, я пришлю своего лучшего драконьего всадника. Есть только одна проблема. — Какая же? — спросил Эдгарас. — Лучший всадник Олуха — женщина. При этих словах и Эдгарас, и Освальд расхохотались до колик в боках. Свана едва заметно ухмыльнулась, но мужчины этого не заметили. — Северные воины... — начал Эдгарас. — И берсерки... — перебил Освальд. — ... и берсерки будут учиться обращаться с драконами у девчонки. Это будет зрелище. Я постараюсь, чтобы мои люди не позволяли себе... вольностей с ней, — закончил мысль Эдгарас с довольным смешком. Стоик не засмеялся. — Что ж, она прилетит к каждому из ваших племён на своем Змеевике. Одно из открытий, которое мы сделали о драконах — они очень преданны. И я бы сказал, что сама Астрид в обращении с топором не уступит большинству мужчин. Эдгарас пожал плечами: — Некоторым мужчинам нравится вызов. Это делает завоевание более приятным. Освальд решил воспользоваться моментом и потер руки: — Ну, всё прошло очень успешно. Я рад, что так вышло. Составим договор? Мне не терпится убраться с этого утёса. Все по очереди кивнули. Послали за писарем, и тот принёс четыре свитка и перо с чернилами. Они потратили добрую часть следующего часа, обсуждая точные условия договора, а затем диктовали их писарю для записи. После этого они сделали перерыв на полуденный эль и трапезу, пока писарь делал четыре копии договора. Никто из оставшихся вождей не удивился, что Эсмонд и остальные Кенхельмы уже покинули остров. Кончики парусов их кораблей едва виднелись на южном горизонте, если вам показывали, куда именно смотреть. «Что ж, они точно не теряли времени. Скатертью дорога». Он сидел на носу своего корабля со Слюнявым и грыз только что зажаренную курицу. — Как всё прошло в Зале, вождь? — спросил Слюнявый. — Похоже, у нас есть договор. Более того, возможно, сегодня мы отправимся домой. — Это было очень быстро. Я тоже на это надеюсь. Ты не против, если я спрошу... это то самое место, где Драго напал более двадцати лет назад? Болезненное выражение промелькнуло на лице Стоика на мгновение. — Да, оно самое. Лишняя причина поскорее убраться отсюда. Слюнявый кивнул, не говоря больше ни слова. Стоик доел курицу, хлеб и эль и пошёл прогуляться по крошечной деревушке, что осталась после отбытия Кенхельмов. Прогуливаясь, он наткнулся на Освальда. Только на этот раз Освальд был не один. — Стоик, рад тебя снова видеть. Я рад, что нам удалось заключить этот договор. Узнаёшь моего парня, Дагура? Дагур сильно вырос с их последней встречи. Дагур был ростом с отца и довольно худ. В нём чувствовалась какая-то порывистость, нервная энергия, которая намекала на неуравновешенность, о которой предупреждал Освальд. Даже манера Дагура держаться — с чуть опущенной головой и немигающим взглядом, устремлённым вперёд, — казалась слегка злобной. Или, может, у Освальда просто были проблемы с тем, чтобы найти общий язык с сыном на пороге взросления. — Ещё бы, Освальд. Ты очень быстро вырос, Дагур. Твой отец, должно быть, гордится тобой. Когда Дагур заговорил, его голос оказался выше, чем ожидал Стоик. Казалось, Дагур как раз перерастал свой мальчишеский голос. — Он будет гордиться мной, когда я освежую своего первого дракона и сяду в Зале Берсерков как вождь. А знаешь, что это будет за дракон? Я буду первым, кто убьёт Ночную Фурию! И я буду носить её шкуру как плащ. Но хватит обо мне, где твой сын Иккинг? Я помню, как нам было весело… Стоик полностью пропустил всё, что сказал Дагур дальше. Услышать, как яростно Дагур жаждет убить Ночную Фурию, а затем в той же фразе произнести имя Иккинга — задело в нём глубокие струны. Иккинг сейчас был так уязвим, ведь почти все викинги сочли бы его высшей наградой. Это напомнило Стоику о его тайной миссии, в которой он до сих пор не сдвинулся ни на шаг. Освальд совершенно неверно истолковал отсутствующий взгляд Стоика, предположив, что тот либо испытал на себе эксцентричность Дагура, либо его встревожило упоминание о смерти Иккинга. — Стоик, могу я поговорить с тобой наедине? Дела вождей — спросил Освальд. — Уф, с тобой всегда дела, — пожаловался Дагур на столь явный намёк уйти. — Убедись, что твои вещи упакованы, сын. Скоро нам отправляться домой. Освальд и Стоик остались одни, и Стоик вкратце пробормотал слова благодарности за то, что избежал этой встречи. Кроме того, теперь, когда они были одни, он смог задать конкретный вопрос. — Освальд, с тех пор как драконы поселились на Олухе, пошли странные слухи, даже среди моего народа. Некоторые люди говорят, что видели, как другие люди превращались в драконов. Ты когда-нибудь слышал такие истории? — Нет, не припомню. По крайней мере, если речь не о древних сказаниях. — Хорошо, мне просто было любопытно, знаешь ли ты, как в этих историях людей превращали обратно. Чтобы, — тут он поднял брови и многозначительно посмотрел на Освальда, — я знал, на что обращать внимание, когда мои люди начнут… исчезать. Они несколько мгновений смотрели друг на друга с полной серьёзностью, а затем ухмыльнулись и усмехнулись. — Что ж, в таком случае, — ответил ему Освальд, — я бы сказал, что единственные варианты — либо смириться, что они потеряны навсегда, либо прибегнуть к чёрному колдовству. Освальд дружески хлопнул Стоика по плечу, полностью пропустив болезненное выражение на его лице, прежде чем маска вождя скрыла внутреннюю боль. — Ага, звучит правильно, — пробормотал Стоик. — Ну, Стоик, мне пора вернуться к моим людям. Кажется, некоторые из них собрались дуэлиться. Увидимся позже, когда будем подписывать договор. Они схватили друг друга за предплечья и разошлись. Вряд ли остальные вожди знали о магии больше, а им Стоик доверял меньше, чем Освальду. «Тогда придётся искать другой путь...» Все четыре вождя собрались в Святилище ближе к вечеру, чтобы просмотреть четыре копии договора и удостовериться, что условия правильно записаны и скопированы на каждый свиток. — Кажется, здесь всё в порядке, — заметил Освальд, прочитав свой свиток. — Ладно, приступим. Вносите! — крикнул Эдгарас слуге у входа. Что значит «вносите»? Через минуту слуга вернулся со свёртком в руках. Мужчина бросил свёрток на стол, и тот пискнул, слегка шевельнувшись. Это был Жутка Жуть. У него была намордник, крылья, выцветшие до грязно-синего цвета, примотаны верёвкой к бокам, а лапы связаны. Этот крошечный дракон был сильно недокормленным и, вероятно, голодал всё время плавания к этому острову. Он точно знал, зачем его принесли. Подписание важного договора между несколькими племенами было особым событием, и его следовало отметить. Традиция гласила, что стороны договора всегда ставят свою подпись, используя драконью кровь как чернила. Они собирались убить Ужаса. Слуга вернулся с церемониальным ножом и пером. — Нам действительно нужно это делать? — спросил он остальных вождей. — В чём дело? — спросил Эдгарас. — Разве не кажется неправильным убивать дракона ради его крови, только чтобы подписать договор? Договор, который позволит вам завести собственных драконов? Эдгарас на мгновение задумался. — Возможно, иронично. Но какое тебе дело? Это всего лишь Жуть, и так мы подписываем договоры уже поколениями. — Верно, но необходимо ли продолжать так делать? Как я уже говорил, некоторые традиции не нужно сохранять. — Стоик, то, о чём мы здесь договариваемся, и так достаточно невероятно. Нам будет трудно убедить наши народы, что это взаправду. Нашим старейшинам понадобятся подписи, чтобы знать, что договор действителен. От этого довода никуда не деться. Старейшины других трёх племён захотят убедиться, что договор подписан должным образом. Это должно быть сделано драконьей кровью. И это была всего лишь Жуткая Жуть. К тому же больная и, вероятно, умирающая. Старейшина Готи взяла к себе небольшую стайку Жутей, которые, казалось, свили гнездо у её жилища. Крошечная Жуть вовсе не выглядела опасной. Она никак не могла причинить ему вреда. «Он не опасен! Он не причинит тебе вреда!» Одна драконья жизнь за договор, который принесёт пользу Олуху и, в конечном счёте, другим драконам. «Папа, нет!» Что бы сказала Валка? А Иккинг? Их здесь не было. — Будь быстр, — пробормотал он. Эдгарас взял нож и встал рядом со столом, где лежала Жуть. Дракон замер, увидев нависшую над ним фигуру. Один пронзительный вопль раздался по залу, несмотря на намордник, а затем наступила тишина. Каждый из троих других вождей взял перо и обмакнул кончик в кровь, сочившуюся из отверстия в груди Ужаса. Каждый по-своему подписал договор. Затем настала его очередь. Он нерешительно взял в руку запачканный кровью карандаш, окунул его в багровую лужицу и поставил своё имя внизу каждого свитка. Каждый росчерк словно отнимал у него что-то. Он навеки клеймил себя как того, кто санкционировал убийство дракона без всякой причины, кроме традиции, будучи вождём народа, который принял драконов в свою повседневную жизнь. Он объявлял себя лицемером. Необходимым, но всё же лицемером. «Я не могу позволить ему узнать. Он никогда не простит меня. Я должен был допустить это». Что бы сказала Валка? Последняя черта последней подписи была завершена, и он быстро отложил перо. Другие вожди подождали пару минут, пока подписи высохнут, пожелали друг другу безопасного пути и покинули здание со своими экземплярами договора. Они были не из тех, кто тратит время на долгие прощальные речи. Он задержался ещё на минуту, несмотря на желание убраться из этого места. Этого ужасного места, которое стало свидетелем смерти на двух советах подряд. Он посмотрел назад на стол, где подписывали документы. Тело Жути всё ещё лежало на столе. Неподвижное, безжизненное, с невидящими глазами. Служитель, вероятно, скоро придёт убрать тело, скорее всего, просто бросив его на землю безо всякой церемонии. Было непонятно, что побудило его к действию. Может быть, чувство справедливости или вины. Он завернул окровавленный труп обратно в тряпки и вынес свёрток из здания, спрятав свою копию договора в карман. Он прошёл в деревню, которую как раз разбирали. Все несли припасы к кораблям, и никому не было дела до свёртка в его руках. Он нашёл заброшенный кострище и положил свой свёрток в яму. Собрал немного дров и сложил их вокруг тряпок. Делая это, он заметил, что часть крови пропитала тряпки и окрасила его предплечье и манжеты. Наконец, он поджёг импровизированный погребальный костёр. Как только дерево занялось, он повернулся и пошёл к берегу. Слюнявому было поручено подготовить корабль к отплытию к его возвращению. Форма здания Совета снова привлекла его внимание на холме. «Надеюсь, я никогда больше не увижу это место». Он задержался у причалов, оглянулся назад, пока мыл руки в океанской воде. Из-за холма поднимался дым. — Слюнявый! — Готов к отплытию, вождь! — Слюнявый появился на палубе. — Поднять паруса. Идем домой! — прорычал Стоик. Собравшаяся команда облегчённо закричала. Они ожидали пробыть в море ещё несколько недель, и многие из них успели заключить выгодные сделки за два дня среди других племён. Стоик втащил себя на борт. Как он первым из своего племени ступил на остров, так теперь он покидал его последним. — Что за вести? — спросил Слюнявый. — У нас мирный договор с Берсерками, Вайной и Вольсунгами. Я расскажу, когда вернёмся домой. Командуешь палубой. Не говоря больше ни слова, Стоик спустился в свою каюту, оставив основные обязанности Слюнявому. Он был полностью обессилен после дня переговоров, стресса и трудных решений, которые пришлось принимать. Всё, чего он хотел — это спать. Он бросил свиток договора в ноги кровати. Тёмное пятно на рукаве привлекло его взгляд даже сквозь тусклый свет в каюте. «Прочь, пятно! Прочь!» — пробормотал он в разочаровании, растирая ткань, прекрасно зная, что это не выведет пятно. Он сдался через мгновение и рухнул на кровать, закрыв глаза. Звуки берега начали затихать за кормой, когда корабль выходил в открытый океан. «Скоро я буду дома, сын. Очень надеюсь, что там ничего плохого не случилось».