Часть 1. Бремя выбора

Коридоры Хогвартса в этот поздний час давили на Гарри. Тяжелые каменные стены, казалось, давили на плечи, а мерцание факелов отбрасывало на пол длинные, дрожащие тени, которые тянулись за ним, словно пытаясь схватить за пятки. Гарри Поттер шел медленно, сжимая в кармане мантии пустой флакон из-под зелья. В голове царил хаос. Он все еще чувствовал на языке привкус выпитого «Феликса Фелицис» — воспоминание о той безумной удаче, что привела его к профессору Слизнорту. А затем последовал разговор. Разговор, перевернувший все. — Вы спрашиваете, что я сказал ему? Я рассказал о… Крестражах. Семь — не просто число, это магическая значимость… Гарри остановился, прислонившись лбом к холодному камню. Перед глазами все еще стояла искаженная ужасом физиономия Слизнорта. Крестражи. Темнейшая магия, подразумевающая убийство для расщепления души. Волдеморт хотел не просто бессмертия — он хотел создать семь частей своей души. Дамблдор ждал его в башне. Директор, который отправил его на это задание, зная, что Гарри придется копаться в самых темных уголках человеческой натуры. Но прежде чем идти к директору, Гарри инстинктивно свернул в сторону библиотеки. Он провел там больше часа, скользя взглядом по каталогам «Запретной секции». Ничего. Книги по Темным искусствам были либо изъяты, либо содержали лишь общие фразы о «недопустимости вмешательства в душу». Пришлось уйти, не добившись ровным счетом ничего. Теперь он брел по коридору седьмого этажа, ведущему в гостиную Гриффиндора. Сказать ли Рону и Гермионе? Или сначала доложить Дамблдору? Что-то мне подсказывает что не все так просто. Мысли путались, превращаясь в тягучую, вязкую массу. Он был настолько погружен в себя, что сначала не заметил, как стена напротив него начала дрожать. Гладкая каменная кладка вздрогнула, словно живая, и начала расступаться, образуя высокий, плавно изогнутый проем. Гарри замер. Он не делал три прохода мимо этой стены с мыслью о том, что ему нужно убежище. Но Выручай-комната… она всегда откликалась на самые глубокие, невысказанные желания. Он осторожно шагнул внутрь. Дверь бесшумно закрылась за его спиной. Гарри ожидал увидеть склад тряпок или гору запрещенных предметов, как в прошлые разы, но нет. Перед ним была комната. Обычная, но невероятно уютная. В воздухе пахло старым деревом и воском. В центре стоял массивный диван, обитый выцветшим зеленым бархатом, а напротив него потрескивал камин, разгоняя темноту. Между ними, на низком столике из темного дуба, лежали две книги. Сердце Гарри пропустило удар. Он подошел ближе. Кожаные переплеты были старыми, потрескавшимися, но ухоженными. Пальцы дрожали, когда он взял верхнюю. «Темные искусства и влияние на душу: теория разрыва», — прочитал он вслух, переворачивая титульный лист. Вторая книга была тоньше, но выглядела более древней. На обложке не было названия, лишь тисненный серебром герб, который Гарри узнал: змея, выходящая из чаши. Слизерин. «Душа как материя. Работа С. Слизарина». Он сел на диван, положил книги на колени и начал читать. Сначала медленно, перелистывая страницы, исписанные мелким, изящным почерком (вторая книга была рукописной), затем быстрее, лихорадочно выискивая знакомое слово. Он нашел его на сотой странице первой книги и в примечаниях на полях второй. Крестраж. Высшая форма темной защиты. Сокрытие фрагмента души вне тела. Гарри читал, и мир вокруг переставал существовать. Он узнал о процессе создания, о том, что для восстановления целостности нужны глубочайшее раскаяние и невыносимая боль. Узнал о том, что носитель крестража, если он живой человек, становится не просто хранилищем, но якорем, и что никто не осмеливался создавать такой якорь. Но самый шок настиг его ближе к полуночи. В приложении к книге Слизерина шло эссе неизвестного автора, вклеенное между страниц. В нем говорилось о природе связи между частями одной души. Гарри перечитал абзац три раза, чувствуя, как кровь отливает от лица. «…В отличие от неодушевленного предмета (только если осколок не приобрёл человеческий облик), живой носитель фрагмента души (так называемый «живой крестраж») образует с главной частью души резонансную связь. Эта связь двустороння. Носитель способен воспринимать эмоции, мысли и образы «хозяина» на подсознательном уровне, особенно в моменты сильного эмоционального напряжения или близости. Обратная связь, хоть и подавляется волей создателя, может быть источником уязвимости…» Книга выпала из рук Гарри. Связь. Образы. Змеиный взгляд. Ярость Волдеморта. Боль в шраме. «…живой крестраж…» Он схватился за шрам, который, к его удивлению, был спокоен. Но внутри все оборвалось. Воспоминания, которые он считал проклятием, проклятием Волдеморта, внезапно обрели ужасающую, чудовищную логику. Он не просто был связан с Волдемортом. Он был частью его. Частью, которую Темный Лорд создал случайно или специально в ту ночь в Годриковой Лощине. Гарри сидел, глядя в огонь, пока угли не превратились в пепел. Давно уже отбой прошел. Часы на каминной полке показывали два часа ночи. — Мне нужно… мне нужно выписать это, — прошептал он пересохшими губами. — Мне нужен кофе. И пергамент. И перо. На столике тут же появилась дымящаяся кружка крепкого черного кофе и стопка чистых пергаментов с чернильницей. Он писал до самого утра. Схемы, цитаты, собственные выводы. Самым главным пунктом, обведенным жирной чертой, было открытие о связи. К рассвету Гарри выглядел как мертвец: бледный, с воспаленными глазами, но абсолютно спокойный. Внутри него бушевала буря, но внешне он обрел странную, тяжелую решимость. Значит, я — крестраж. И чтобы убить его, я должен умереть. Эта мысль была холодной, как лезвие ножа. Но следом пришла другая, более страшная. Знал ли Дамблдор? Он откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Нет. Не может быть. Дамблдор, который всегда его защищал… Дамблдор, который смотрит на него с такой теплотой… Это бред. Это просто совпадение. Директор не стал бы растить ребенка на убой. Но он послал меня к Слизнорту, — шепнул внутренний голос. — Он не сказал мне, что я ищу про меня самого. Он догадался? Гарри сжал зубы. Завтра он пойдет к Дамблдору. Расскажет про воспоминание. И посмотрит.