Гонт

Поместье Селвинов встретило их тишиной и теплом. После ледяной сырости Азкабана этот дом казался почти нереальным. В каминах потрескивал огонь, мягкий золотистый свет ложился на тёмное дерево стен, а за окнами шумел ночной лес. Даже воздух здесь был другим — живым. Маркус Гонт стоял посреди гостиной неподвижно. Слишком неподвижно. Он медленно осматривался вокруг, будто пытался вспомнить, как выглядит нормальная жизнь. Его бледные пальцы едва заметно дрожали, а светлые глаза внимательно скользили по комнате. Но вскоре взгляд остановился на Веспере. И больше уже не двигался. Он смотрел слишком долго. Настолько долго, что даже Джеймс начал нервничать сильнее обычного. А потом Маркус вдруг тихо произнёс: — Ты так похожа на неё… Веспера замерла. Улыбка медленно тронула её губы, но в серых глазах неожиданно блеснули слёзы. Она смотрела на него так внимательно, будто ждала этих слов всю жизнь. — Ты всё-таки узнал, — тихо сказала она. Маркус хмыкнул. И впервые этот звук не был похож на безумный смешок. — Думаешь, я не узнаю родную кровь? Тишина ударила по комнате. Джеймс резко перевёл взгляд на Весперу. Грюм нахмурился. Но Маркус уже не обращал на них внимания. Он продолжал смотреть только на девушку перед собой. И в его взгляде впервые не было ни безумия, ни злобы. Только шок. И что-то очень старое. Очень болезненное. Веспера медленно выдохнула. А потом спокойно произнесла: — Оставьте нас. — Веспера… — сразу напрягся Джеймс. — Всё хорошо. — Это Гонт. Маркус резко перевёл на него взгляд. И Джеймс невольно замолчал. Потому что сейчас перед ним сидел не безумный старик из Азкабана. А настоящий Гонт. Опасный. Холодный. С тяжёлым взглядом человека, который способен убить голыми руками. Даже молодой Грюм заметно напрягся. Маркус тихо произнёс: — Если бы я хотел причинить ей вред, мальчик… ты бы уже ничего не успел сделать. В комнате стало очень тихо. Джеймс сжал челюсть, явно не желая уходить. Но под тяжёлым взглядом Маркуса даже он стушевался. Грюм коротко посмотрел на Весперу, будто в последний раз проверяя, уверена ли она в своём решении, а затем кивнул Джеймсу в сторону двери. Через несколько секунд гостиная опустела. Дверь закрылась. И только тогда Маркус снова посмотрел на Весперу. Долго. Очень долго. Будто боялся моргнуть. Веспера медленно подошла ближе и опустилась в кресло напротив него. Между ними потрескивал огонь камина, бросая тёплые отблески на лицо старого Гонта. — Августина… — хрипло произнёс он. Имя прозвучало почти благоговейно. Так произносят имена тех, кого потеряли слишком давно. Веспера мягко улыбнулась. — Селвины рассказывали мне о ней. Маркус прикрыл глаза. Тяжело. Будто воспоминания причиняли физическую боль. — Она была совсем ребёнком, когда отец выдал её за Розье, — тихо произнёс он. — Слишком добрая. Слишком мягкая для нашей семьи. На губах Весперы появилась грустная улыбка. — Они жили в Германии. Маркус резко поднял взгляд. И она начала рассказывать. Спокойно. Тихо. Про Донована Розье. Про их жизнь вдали от Британии. Про возвращение домой, когда Августина забеременела. Про начавшуюся войну. Про то, как Донован уехал и больше не вернулся. Про тяжёлую беременность. Про Селвинов, которые стали единственными людьми, поддержавшими молодую ведьму. Маркус слушал неподвижно. Не перебивая. Только пальцы его всё сильнее сжимали подлокотники кресла. — Она умерла во время родов, — тихо закончила Веспера. Маркус опустил голову. И в комнате повисла тяжёлая тишина. — Селвины забрали ребёнка себе, — продолжила она уже тише. — Как собственную дочь. Маркус медленно поднял взгляд. И впервые за всё время Веспера увидела в его глазах влагу. Настоящую. Живую. Он смотрел на неё так, будто не мог поверить, что перед ним действительно сидит кровь его семьи. Его семья. Последнее, что осталось. — Жива… — почти неслышно выдохнул он. Веспера почувствовала, как в груди болезненно сжалось сердце. Потому что впервые за две жизни кто-то смотрел на неё не как на оружие, не как на наследницу, не как на чудовище будущего. А как на родного человека. Маркус вдруг тихо рассмеялся. Горько. Устало. — Маленькая Августина… она всегда мечтала о большой семье. Он покачал головой, а потом неожиданно внимательно посмотрел на Весперу. — А ты вся в неё. Веспера усмехнулась. — Не вся. Маркус прищурился. И вдруг хмыкнул: — Да. Глаза у тебя Гонтовские. Она тихо рассмеялась сквозь слёзы. А потом начала рассказывать дальше. Про будущее. Про Тома. Про войну. Про то, каким стал Волан-де-Морт. С каждым её словом лицо Маркуса становилось всё мрачнее. Он слушал молча, но Веспера видела, как напрягается его челюсть. Как темнеет взгляд. Как в нём растёт что-то тяжёлое и страшное. Когда она рассказала про массовые убийства, про пытки, про уничтожение целых семей, Маркус резко поднялся на ноги. — Нет. В его голосе впервые прозвучала настоящая ярость. — Нет… даже Гонты не были такими. Он начал медленно ходить по комнате. — Да, мы ненавидели магглов. Да, мой отец был жестоким ублюдком. Но это… Маркус резко провёл рукой по лицу. — Это не война за кровь. Это безумие. Веспера молча наблюдала за ним. — Он безумен, — тихо сказала она. Маркус долго смотрел в огонь. А потом вдруг тихо произнёс: — И я позволил этому существу родиться. Веспера нахмурилась. — Это не твоя вина. Он резко усмехнулся. — Он кровь моей семьи. — И моей тоже, — спокойно ответила Веспера. Маркус замолчал. А затем неожиданно внимательно посмотрел на неё. — Почему ты спросила, почему я притворялся сумасшедшим? Она чуть склонила голову. — Потому что ты не похож на безумца. Несколько секунд он смотрел на неё. А потом неожиданно расхохотался. Громко. Живо. Совсем не так, как в Азкабане. — Так было веселее. Веспера приподняла бровь. Маркус довольно ухмыльнулся. — Ты хоть представляешь, сколько интересного люди говорят рядом с «психом»? Он насмешливо выделил последнее слово. — Авроры. Целители. Министр. Они переставали следить за языком, стоило мне начать смеяться и нести чушь. Веспера тихо засмеялась. И Маркус замер. Потому что этот смех… Слишком сильно напоминал Августину.

***

Дом Блэков в тот вечер был непривычно шумным. Вальбурга распорядилась накрыть ужин в малой столовой — только для семьи. Без посторонних. Без лишних ушей. Но даже сквозь звон бокалов и тихую музыку чувствовалось напряжение, повисшее в воздухе. Потому что новости, разлетевшиеся по чистокровным кругам Британии за последние сутки, были слишком тревожными. Маркус Гонт исчез из Азкабана. И теперь вся аристократическая Британия замерла в ожидании. Во главе длинного стола сидел Арктур Блэк. Старый глава рода. Даже в преклонном возрасте он производил впечатление человека, способного одним взглядом поставить на место половину Визенгамота. Высокий, сухой, с тяжёлым взглядом серых глаз, Арктур редко вмешивался в разговоры младших поколений, но сегодня молчал особенно внимательно. По правую руку от него сидел Орион, рядом — Вальбурга. Чуть дальше расположились Сигнус и Друэлла. Регулус сидел ближе к концу стола и почти не участвовал в разговоре. Он слишком хорошо помнил выражение лица Весперы после того вечера. Слишком спокойное. Слишком довольное. И теперь Маркус Гонт внезапно исчезает из Азкабана. Совпадение? Регулус уже начинал сомневаться, что рядом с Весперой вообще существуют совпадения. — Я думала, он давно мёртв, — первой нарушила тишину Друэлла. — Многие так думали, — спокойно заметил Орион. — Азкабан редко кого отпускает живым спустя столько лет. Арктур медленно поднял взгляд. — Но Гонты всегда были живучими. Его голос прозвучал тихо, но весомо. И все мгновенно замолчали. Потому что старый Блэк был одним из немногих в Британии, кто ещё помнил род Гонтов до их окончательного падения. — Важно не то, жив он или нет, — продолжил Арктур. — А то, что он объявился именно сейчас. Сигнус нахмурился. — Том всегда говорил, что он последний наследник Слизерина. — Нет, — спокойно поправил Арктур. — Он говорил, что является наследником Слизерина. Но никогда прямо не заявлял, что других Гонтов не осталось. Вальбурга задумчиво поджала губы. — Все и так это подразумевали. — Потому что Маркус считался полумёртвым безумцем, — сухо сказал Орион. — А теперь он жив, — тихо закончил Арктур. Тишина стала тяжёлой. Потому что проблема была не в старом узнике Азкабана. Проблема была в символе. В Британии, где кровь значила больше закона, а древность рода — больше морали, фамилия Гонт имела огромный вес. Пусть род выродился. Пусть обнищал. Но они оставались прямыми потомками Салазара Слизерина. А значит… Том Риддл больше не выглядел единственным наследником. — Уже пошли разговоры, — негромко произнёс Сигнус. — Некоторые семьи начали задаваться вопросом, почему Лорд никогда не упоминал о живом родственнике. — Потому что Маркус сумасшедший, — раздражённо бросила Друэлла. Арктур медленно перевёл на неё взгляд. — Ты правда думаешь, что чистокровных волнует его здравомыслие? Друэлла замолчала. Потому что ответ был очевиден. Нет. Многих волновала только кровь. И древность рода. — Теперь начинается двоякость, — спокойно продолжил Арктур. — До этого был один наследник Слизерина. Одна фигура. Один лидер. А теперь внезапно появляется ещё один Гонт. Орион нахмурился. — Это не угроза для Лорда. Арктур тихо хмыкнул. — Пока нет. Это «пока» повисло в воздухе особенно неприятно. Регулус почувствовал, как внутри всё неприятно сжимается. Потому что дед был прав. Даже если Маркус не претендовал ни на что, само его существование уже создавало проблему. Люди начинали думать. А Том ненавидел, когда люди начинали думать самостоятельно. — Меня больше интересует другое, — спокойно произнесла Вальбурга. — Кто сумел вытащить узника из Азкабана? Сигнус покачал головой. — Это почти невозможно. — Почти, — поправил Арктур. Он медленно сделал глоток огневиски. — Но кто-то всё же смог. Регулус отвёл взгляд. Перед глазами снова всплыла Веспера. Её спокойная улыбка. Её тихий смех. Её слова: «Я всегда знала, как вывести его из себя». Нет. Она не могла… И всё же… Арктур неожиданно внимательно посмотрел на внука. Слишком внимательно. — Ты молчалив сегодня, Регулус. Тот спокойно поднял взгляд. — Просто думаю, кому хватило смелости сделать это. Старый Блэк медленно прищурился. — Смелости… или информации. Регулус почувствовал, как по позвоночнику проходит неприятный холод. Иногда ему казалось, что Арктур видит людей насквозь. Вальбурга устало вздохнула. — Надеюсь, эта история не перерастёт в скандал. И без того слишком много тревог в последнее время. Друэлла тихо фыркнула. — Уже завтра половина чистокровной Британии будет обсуждать только это. — И не только это, — спокойно произнёс Арктур. Все перевели взгляд на него. Старый Блэк медленно поставил бокал на стол. — Если Маркус Гонт действительно в своём уме… он знает прошлое семьи. Тишина ударила по комнате. Потому что все поняли, о чём он говорит. Маркус — дядя Тома. Человек, который мог знать слишком много. Слишком опасно много. Орион нахмурился. — Лорд не позволит этим слухам разрастись. Арктур долго смотрел в огонь камина. А потом тихо произнёс: — Даже самые могущественные люди не могут убить все свои тени. Рано или поздно прошлое всё равно возвращается. И почему-то после этих слов Регулусу стало по-настоящему тревожно.