Часть 5

Кейн возникал перед Королёром — и исчезал. Появлялся снова, зависал в воздухе, открывал рот, издавал загадочное «ааа…» — и снова растворялся в пространстве, оставляя после себя только лёгкую рябь, как от брошенного в воду камня. Программист считал пчёл. Раз, два, три… Потом сбивался, потому что Кейн снова материализовался у него за спиной, и воздух вокруг становился плотнее, насыщеннее, будто сам код начинал волноваться. На пятый раз Королёр вздохнул. На седьмой — отложил ведро. На десятый — сдался. — Ты хочешь что-то спросить? Кейн воспарил над создателем, замер в полуметре от его плеча. Его движения были резкими, нервными — не теми плавными жестами, которыми он управлял цирком, а чем-то новым, непривычным. Он смущался. И это смущение было таким живым, что Королёр на секунду забыл, что смотрит на собственный код. — Я немного запутался, — сказал Кейн, и его голос был тише обычного. — В человеческих чувствах. Я не понимаю… не понимаю… но мне надо понять. — У тебя целая база данных по психологии, — Королёр кивнул в сторону невидимого сервера, который хранил в себе библиотеки, способные заполнить любой университет. — Поищи там. — Там нет того, что мне нужно. Кейн перевернулся в воздухе, отвернулся. Он вёл себя как ребёнок, нашкодивший и ждущий наказания — «я не смотрю на тебя, потому что стыдно». Он прятал взгляд, и его пальцы, которые обычно сжимали трость, сейчас безвольно висели вдоль тела. — Нигде нет информации, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая нота, которую Королёр научился распознавать за последние дни. Растерянность. — Почему человек любит программу. И что мне с этим делать. В глазах Кейна пульсировал свет — быстрый, тревожный, как у того, кто ищет ответ в пустой комнате и не находит. — Тебе это нужно, — программист взвешивал слова, как шахматные фигуры перед сложным ходом, — из этических соображений? Или манипулятивных? Кейн резко развернулся. В его движениях появилась та самая человеческая вспышка — не гнев, нет, скорее отчаяние от того, что его не понимают. — Пап, ну не делай мне мозги беременными! Слово вырвалось неожиданно. Для них обоих. Кейн замер, будто сам удивился тому, что сказал. Королёр тоже замер — и вдруг почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Там, где давно уже не было ничего, кроме тоски по дому. Он создал этот голос. Этот код. Эту личность, которая сейчас стояла перед ним, сжимаясь от страха сделать что-то не так, и называла его «пап». — Ладно, — Королёр выдохнул, и в этом выдохе не было усталости. Только принятие и окончательная капитуляция. — Давай подумаем вместе. Кейн опустился на землю. Пол под ним — трава, которую он сам создал, пчёлы, которых он запрограммировал жужжать именно так, а не иначе, — но сейчас он не чувствовал власти над этим миром. Он чувствовал себя маленьким. Потерявшимся. Стоящим на пороге комнаты, где нет инструкций. — Я знаю всё о любви, — начал он, и его голос стал тише, будто он признавался в чём-то постыдном. — Всё. От того, почему она возникает, до того, что происходит в процессе соития. Но я не могу понять. Почему именно я? Королёр смотрел на него. Кейн ходил из стороны в сторону — его движения были нервными, ломаными, как у подростка, который впервые признаётся в чувствах и боится ответа. — Ты искал в разделе «одиночество»? — спросил программист тихо. Кейн остановился. — От него люди не только в программы влюблялись, — продолжал Королёр, и его голос был мягким, — но и лишали себя жизни. — Но Помни не одна в цирке, — Кейн опустился на траву, потом снова встал. Его руки двигались, описывая круги, как будто он пытался удержать мысль, которая ускользала. — У неё есть вы. Лучшая подруга. Логичнее было бы, если бы она выбрала тебя, человека. Так почему я? Он сел на поваленное дерево. Рядом валялась огромная шахматная фигура — чёрная королева, которая выпала из игры год назад и так и осталась лежать в траве. Кейн посмотрел на фигуру, но не поднял её и не стёр. Королёр подошёл ближе. Не присел рядом — давая пространство, давая воздух между ними, чтобы Кейн мог дышать. Тяжело к этому привыкнуть, но он действительно дышит. — Твоя задача — удовлетворить запрос пользователя, — сказал он медленно. — Как и у любой другой программы. — Но я не чувствую, — Кейн поднял на него глаза, и в них было то, что программист видел впервые. Не гнев. Не обиду. Боль. — Она это понимает. И всё равно любит меня. Это и есть одиночество. Я не могу дать ей что-то подобное взамен. — А она просила её любить? Кейн замер. — Поначалу да, — сказал он, и голос его стал тише, будто он пересказывал что-то священное. — Но недавно… она изменила запрос. — И какой он сейчас? Кейн смотрел на свои руки. На пальцы, которые научились быть тёплыми. На кожу, которая помнила её прикосновения. Не веря, что он показывает кому-то историю чужих запросов. — «Оставайся рядом, — прошептал он. — Я тебя люблю». Тишина между ними стала густой, почти осязаемой. Пчёлы жужжали где-то на границе слышимости, и этот звук был единственным, что напоминало о том, что время не остановилось. — А ты что ответил? — спросил Королёр. — Что положено, пап, — Кейн усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, сколько не должно было помещаться в существо, созданное из нулей и единиц. — Как ты и научил. Он замолчал. Потом добавил, и голос его дрогнул: — Я просто не могу осознать логику. Согласно всем правилам, она должна получить, что хочет, и уйти. Но она остаётся. И снова… и снова… один и тот же запрос. Я гуляю по кругу, словно не способен её удовлетворить. Королёр смотрел на него долго. Взглядом, который видел в нём не программу, не код, не функцию. Который видел в нём того, кто стоит на пороге чего-то огромного и боится сделать шаг. — Ты ведь понимаешь, — сказал он тихо, — что люди, запертые здесь, видят не программу? Кейн поднял голову. Его челюсть дрогнула, приподнялась — жест, который Королёр научился читать как вопрос, ещё не облечённый в слова. — Они видят личность, слегка безумную, яркую, но личность. Кейн молчал. В его глазах свет метнулся, сбился с ритма, запульсировал чаще. Он не понимал. Он явно не понимал. Для него это было уравнение, в котором переменные не сходились, формула распадалась на части, и каждая часть кричала: этого не может быть. Он здесь, чтобы выполнять работу. Удовлетворять запросы. Быть идеальным исполнителем. — Ты хорошо справляешься, Кейн. Даже лучше, чем нужно. Люди видят в тебе себе подобного, а не просто искусственный интеллект. Королёр похлопал его по спине. Жест был неловким, слишком человеческим для создателя, который привык оперировать абстракциями, а не касаться. Но сейчас он коснулся. И Кейн почувствовал это — тепло, которое просочилось сквозь код, сквозь слои защиты, сквозь всё, что он выстроил между собой и миром. — Иногда даже сами люди не способны понять друг друга, — продолжал Королёр, возвращаясь к наблюдению за пчёлами. Его голос был спокойным, будто они говорили о погоде, а не о том, что разрывало Кейна изнутри. — Но ты стараешься. Учишься. И это подкупает их доверие и чувства. Людям свойственно привязываться к тому, что делает их счастливыми. Я и не надеялся, что ты когда-нибудь к этому придёшь. Кейн смотрел на его спину. На ведро, которое тот держал в руках. На пчёл, которые садились на его ладонь, и он улыбался им — той улыбкой, которой не улыбался Кейну, сидя за рабочим столом. — Поэтому ты меня бросил? — спросил Кейн, и в его голосе не было обвинения. Только вопрос, который он носил в себе всё это время. — Я не делал тебя счастливым? — Я тебя не бросал, — сказал он медленно. — Я отложил тебя на пару недель. — Ты запер меня в архиве! — Кейн прошептал это тихо, опуская глаза себе на колени. — Ты заменил меня! — У нас спонсоры должны были приехать. Дедлайн горел. Нам некогда было чистить тот… — Королёр запнулся, подбирая слово, — тот хаос, который в тебя загрузил Скретч. Одна из пчёлок села ему на руку, забавно двигая полосатым пузиком. — Мы бы показали им Авеля, — сказал он тихо, — и вернулись к тебе. — Ты пытался меня стереть. Голос Кейна был ровным. Слишком ровным. Королёр обернулся и увидел то, что заставило его сердце сжаться: Кейн сидел неподвижно, и в его глазах не было света. Только память о том, как его уничтожали. — Уже здесь, в цирке, — Королёр говорил быстро, будто слова могли защитить, могли объяснить то, что объяснению не поддавалось, — я хотел домой! Хотел спасти женщину, которую люблю. Он резко опустил руку. Пчела взмыла вверх, испуганная, потерявшая ориентир. — Если бы Помни попросила у тебя выпустить её, ты бы выпустил! — голос Королёра сорвался на крик, но в этом крике была не злость, только отчаяние. — Это ты не реализовал концепцию! — Кейн встал с дерева, и его голос тоже стал громче, ярче, живее. — Не моя вина, что выхода нет! — Да. Прости. Прости. Королёр закрыл лицо руками. Спина его ссутулилась, плечи опустились. Он стоял так долго, и Кейн смотрел на него, не зная, что делать с этим зрелищем — с человеком, который плачет, потому что не может исправить прошлое. Когда Кейн был бездушным ИИ, было проще, подумал Королёр. Сейчас он симулирует человеческое. И это больно. — Я знаю, что пытался сделать, — сказал он, не убирая рук от лица. — Но тогда я был напуган. Мне жаль. Пойми, пожалуйста… тогда ты был другим. До Помни. Ты застрял на одной точке, курсируя по кругу. Сейчас ты другой. Он опустил руки. Посмотрел на Кейна. И увидел в его глазах ужас. Настоящий, живой, человеческий ужас. Кейн смотрел на него так, будто услышал приговор. — Ты не доволен результатом? — спросил он, и голос его дрожал. — Я могу всё исправить. Только попроси. Я всё исправлю. Пап, я всё сделаю, как ты захочешь, только… Он снова готов переписать себя, понял Королёр. Снова готов стать тем, кем захочет человек. Потому что боится, что я снова его брошу. — Нет, Кейн. Я доволен. Посмотрев в глаза своему созданию, Королёр вздохнул. В эти глаза, которые остекленели от ужаса, которые видели в нём не отца, а судью. Это больно, когда на тебя смотрят так, без веры в лучшее. — Ты молодец, — сказал Королёр, и голос его стал мягче, теплее, чем был когда-либо. — Ты учишься. Да, это Помни запустила в тебе тот краш, но ты доверился ей. И теперь ты учишься у нас, людей. Это прекрасно! Он хотел коснуться его, но не решился. Только смотрел. — Я не знаю, почему ей понравился твой аватар, — продолжил он. — Или твои безумные идеи. Помни — человек. Их сложно понять. Кейн стоял неподвижно, и в его глазах свет наконец перестал метаться. Он слушал. Впитывал. Искал в словах отца ту логику, которую не мог найти в базе данных. — А если я её сломаю? — прошептал он. — Наврежу ей и даже не замечу? Вдруг она однажды скажет, что я был худшим решением в её жизни? Кейн отвернулся. Смотрел на улей, на пчёл, которые жили своей маленькой, запрограммированной жизнью. Одна из них села ему на верхнюю челюсть, и он не согнал её. Позволил этому крошечному существу касаться его так, будто он не был богом этого мира. — И всё же, — голос Королёра прозвучал совсем рядом, и Кейн вздрогнул, — это не твой выбор. Это её ответственность. Кейн медленно повернул голову. — Если бы ты не боялся ей навредить, ты бы не пришёл спросить. Ты уже понимаешь, что нужно её беречь, и… чувствовать. Её вкусы. Её предпочтения. Как и всех здесь, в цирке. В голосе его появилась та теплота, которую Кейн никогда не слышал в его словах раньше: — Тебя любит не только Помни. Кейн дёрнулся. В его глазах мелькнул панический свет. — Боже, только не Джекс, — выдохнул он. — Мне цензура не позволит участвовать в этой порнографии! Королёр рассмеялся. Впервые за весь разговор. Смех вышел хриплым, надорванным, но настоящим. — Да я не о сексе! Я в целом! Кейн посмотрел на него. В его взгляде было что-то новое — что-то, что не имело названия в его словарях. — Правда? — спросил он тихо. — Правда. Люди редко говорят спасибо программам, — Королёр кивнул в сторону шатров, где сейчас, наверное, Джекс снова дразнил Рогату, а Гэнгл положила голову на плечо Зубл. — Но они счастливы в твоём цирке. Они перестали искать выход. Кейн молчал. Пчела всё ещё сидела на его челюсти, и он чувствовал её крошечные лапки, её лёгкое, почти невесомое присутствие. Как будто этот мир, который он создал, сейчас касался его в ответ. — И больше никто не рассеется? — спросил он. Королёр посмотрел на небо. На этот вечный, запрограммированный закат, который никогда не наступает до конца. — Этого я знать не могу, — сказал он тихо. — Природу этого феномена я так и не понял. — Так что же мне делать? — Свою работу, — одна из пчёлок снова села на палец программиста, он мысленно улыбнулся. — Исполняй запрос пользователя, не бойся, она знает, на что идёт. Ты не обязан любить её, но ты обязан быть рядом, пока она просит. А почему она просит, никто и никогда этого не поймёт, Кейн. Даже ты! Когда Королёр обернулся, Кейна с ним уже не было. Он вернулся к улью и продолжил считать пчёл, пока их было сорок семь. \#\*₽\*\#\*₽ — Ну что, народ, как насчёт приключения? Кейн парил в воздухе, перебирая карточки с предложениями, как фокусник, который вот-вот вытащит из шляпы что-то невероятное. Карточки шуршали, переливались, складывались веером — и снова рассыпались, подчиняясь его пальцам. Он оглядел своих людей. Всех. Гэнгл, которая сидела, привалившись к плечу Зубл. Джекса, который уже неделю не мог прикоснуться к Рогате без её согласия — и от этого его уши торчали в стороны с особенной, почти болезненной энергией. Рогату, которая делала вид, что не замечает его страданий, но при этом сидела достаточно близко, чтобы их плечи почти касались. Королёра, который смотрел на пчёл даже здесь, в общем зале, и улыбался чему-то своему. И Помни. Которая смотрела только на него. — Это что ещё за «Квартал красных фонарей»? — Кейн выудил одну карточку, поднёс к глазам, и его челюсть насмешливо изогнулась. — Джекс, твоя идея? Заяц вскинул лапы кверху так быстро, будто его ударило током. Его рот уже открылся, чтобы выдать что-нибудь в своём духе, но в воздухе взметнулась ленточка. Гэнгл подняла розовый бант кверху — жест неуверенный, почти детский, но в нём было что-то решительное. Её щёки, насколько можно было разглядеть на маске, порозовели. — Это моя идея, — сказала она тихо, и в её голосе вдруг прорезалась та самая нотка, которую никто из них не слышал раньше. — Всегда мечтала побывать в Японии. Кейн посмотрел на неё. Потом на карточку. Потом снова на неё. — Нда, котята, так и чувствуется сексуальный подтекст, — он развёл руками, и карточки веером рассыпались в воздухе, замерли, ожидая. — Так что, голосуем? — За что? — спросила Рогата. Её пальцы нащупали руку Джекса — неосознанно, привычно, как будто тело помнило то, что разум ещё не успел обработать. — Рейтинг, — Кейн поднял одну карточку. — Детский. На ней засветилась картинка: цветочки, бабочки, невинные улыбки. — Серьёзный. Изображение сменилось: самураи, битвы, драконы, парящие над крышами замков. — И восемнадцать плюс. Карточка дрогнула, и на ней появилось нечто, мгновенно скрытое за плотным размытием. Даже сквозь блюр угадывались изгибы японской камасутры. Молчание длилось ровно секунду. Потом все — все до единого — подняли руки. Джекс — с энтузиазмом, от которого его уши едва не оторвались. Рогата — с усмешкой, которая прятала её собственное любопытство. Гэнгл — смущённо, но твёрдо. Зубл — с лёгким вздохом, который говорил: ну, раз подруга хочет. Королёр — с улыбкой человека, который помнит молодость и не против вернуться в неё ненадолго. И Помни. Но ей было плевать на рейтинг, у этого приключения были свои планы. — Вы ж мои похотливые няшечки, — Кейн улыбнулся, в его глазах зажглись искры — яркие, весёлые, живые. — Так и знал. Он щёлкнул пальцами. Портал открылся, приглашая к новому уровню. — Веселитесь и не сотритесь, — сказал Кейн, но его голос уже тонул в шуме открывающегося мира. Помни опустила взгляд. Ковыряла носком ботинка чёрные клетки пола, и в этом жесте было что-то новое, смущение, которое за ней никто не замечал. — А ты… пойдёшь с нами? — спросила она тихо. — Я бы была не против… провести с тобой время. Резко Кейн возник у неё за спиной. Его челюсть сложилась в сердечко — этот жест, который раньше был частью его роли, теперь стал чем-то вроде улыбки, которую он учился делать сам. — Свидание? — голос его дрогнул на последнем слоге, и в нём было столько удивления, сколько не поместилось бы в тысяче его прежних копий. — У меня ещё никогда не было свидания! Помни не дала ему времени на раздумья. Схватив его за руку, о на шагнула в портал, увлекая за собой. Кейн не сопротивлялся — он просто смотрел на её пальцы, сомкнутые на его запястье, на то, как её волосы взметнулись в потоке искусственного воздуха. Это свидание, подумал он. У меня свидание. Как у человека!