часть 2. твой голос вечно слышал

Приключение в тот день было особенно дурацким: Кейн устроил гонки на огромных механических гусеницах, которые путались в собственных ногах и наезжали друг на друга. Джекс пришёл к финишу вторым, уступив только Помни, которая каким-то чудом умудрилась не сбиться с курса. — Ты жульничала, — сказал он, когда они остались вдвоём в главном зале. — Ни-че-го подобного! — Помни сидела на полу, прислонившись к стене, и рассматривала свою руку — обычную, клоунскую, с красными пальцами, которые, казалось, жили своей жизнью. — Просто я внимательнее! — Внимательнее? Ты просто не пыталась сбить Королёра. Сэкономила время. — Джекс показательно скрестил руки на груди, закатил глаза и ухмыльнулся. — Ты пытался сбить Королёра? — с подозрительным прищуром спросила она. — Ну… не исключено... Она улыбнулась, и Джекс улыбнулся в ответ, но его улыбка вышла не такой, как обычно. Помни заметила. Она вообще стала замечать слишком много. — Ты изменился, — вдруг сказала она, слегка наклонив голову вправо, разглядывая Джекса сверху вниз и обратно. — Ты уже-е-е говорила. Придумай что-то новое, — специально зевая, отвечает Джекс. — Я серьёзно. — её глаза смотрели на него с той странной серьёзностью, которая иногда появлялась у неё после долгих разговоров с Королёром. — Раньше ты был злее! — Может, я повзрослел, — хмыкнул он себе под нос. — Может, ты просто перестал притворяться. Он повернулся к ней. Хотел сказать что-то колкое, привычное, то, что всегда говорил, когда кто-то подходил слишком близко. Но Помни смотрела спокойно, без страха и жалости. И он вдруг понял, что она права. Потому что он бессознательно пытался стать тем, кем был когда-то с Рагги. Когда не нужно было прятаться, когда можно было просто сидеть рядом и молчать, и это молчание было значимее любых слов. — Ты знаешь, — сказала Помни, глядя куда-то в сторону, — я раньше думала, что тебе правда на всех наплевать. А оказалось, что ты тоже боишься. — Чего? Я? Коротышка, я ничего не бо- — Что тебя увидят настоящим. И не примут. Джекс замер. Он не знал, как она это делает — видит то, что он прячет. Может быть, потому что она тоже боялась, когда попала сюда. Может быть, потому что она единственная, кто смотрел на него не как на шута, которого надо бояться, а как на того, кто просто не умеет иначе. Как любимая Рэггс... — С чего ты взяла? — спросил он с театральным возмущением. — Сама догадалась. — Она улыбнулась, но улыбка была грустной. — Ты на неё смотришь. Каждый раз, когда думаешь, что никто не видит. — И что? — переспрашивал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это не преступление. — Нет. Просто… — Она замолчала, будто решала, стоит ли говорить дальше. — Она тоже на тебя смотрит. Иногда. Когда думает, что никто не видит. Он хотел сказать что-то, что заставило бы Помни замолчать, что-то, что вернуло бы их в безопасное, лёгкое русло, где они шутят, смеются. И ни в коем случае не трогают того, что болит. Помни встала, подошла к нему. Остановилась рядом. — Ты хороший, Джекс, — сказала она в подбадривающей искренней манере, без капли наигранности в голосе. — Правда. Не надо притворяться, что это не так. И ушла, оставив его одного в главном зале. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как его руки предательски наливаются тремором. Он не знал, правда ли это. Не знал, говорит ли Помни то, что видит, или то, что хочет, чтобы он услышал. Но внутри, в том месте, где пряталось тепло, что-то дрогнуло.

«Послушай, хотел разделить бы

с тобою любую минуту свою»

Что я твой голос вечно слышал...

...Мне вслух сказать, увы, не вышло.