часть 3. у меня нет других идей

Джекс возвращался от Помни, которая опять задержала его после приключения разговорами о том, как Кейн мог бы улучшить свои квесты, если бы перестал генерировать лабиринты, которые ведут в никуда. Рагата вышла из-за угла так неожиданно, что он едва успел затормозить. Она тоже не ждала встречи. На её лице мелькнуло удивление, прежде чем привычная спокойная улыбка встала на место. — Ох, осторожнее, — мягко сказала она с ноткой игривости в голосе. — Или ты специально хотел меня сбить с ног? — Если бы хотел, ты бы уже лежала, Куколка, — уверенно и так же игриво ответил он, и только потом осознав, что сказал, залился багровым румянцем от подбородка до кончиков ушей. Слово повисло между ними. Он не разговаривал с ней так с тех пор, как они перестали быть… чем бы они ни были. Она не изменилась в лице, только бровь чуть приподнялась. — Давно такого не слышала, — усмехнулась она. — Неужели зайчик соскучился? Он усмехнулся, засунул руки в карманы. — Соскучился?! По твоим кривым заплаткам? Или по тому, как ты в Спадси облилась соусом и начала нести такую чушь, что Гэнгл словила нервный срыв, а остальные косились на тебя весь день? Она замерла. На секунду. Этого эфемерного замирания и не заметить, если не смотреть слишком пристально. — О боже, Джекс! Это было так давно, давай не будем... — Ой, а больше всего мне понравилось: «Помни заигрывает с НПС, видимо, ей с ними интереснее, чем с нами. Вот бы и со мной позаигрывали!», — показывает артистично сценку, передразнивая Рагату. Он выдержал паузу, позволив словам осесть. Смотрел, как её тканевые кукольные щёки наливаются цветом. — Скучаешь по моим заигрываниям, Куколка? Она молчала. Всматривалась в него, и он чувствовал, как её взгляд проникает сквозь все слои, которые он выстроил между собой и миром. А потом Рэггс улыбнулась так, что у него перехватило дыхание. — Мо-о-ожет быть... — вновь игриво, с толикой кукольного шарма, сказала она. — А ты скучаешь? Он хотел сказать «нет». Он не умел говорить правду, когда она была слишком большой. Хотел рассмеяться, сказать что-то про то, что ему вообще всё равно, что он давно забыл, как её зовут, что Помни теперь его лучшая подруга, и ему плевать на всех остальных в этом цирке. Не мог признаваться себе в том, что каждую минуту, проведённую с Помни, он сравнивал с минутой, проведённой с ней. — Я не скучаю, — сказал он почти спокойно, очень стараясь играть безразличие. — Мне некогда. У меня теперь другие дела. Другие… Он запнулся. Другие. Другая. Другое. Слова застряли в горле, потому что они были неправдой. Он скучал каждый чёртов день и каждую, мать её, ночь. Каждый раз, когда видел её в главном зале, каждый раз, когда проходил мимо её комнаты, каждый раз, когда Помни упоминала её в разговорах. Она кивнула. — Я рада за тебя, — отрезала она, виртуозно играя спокойствие. И пошла мимо. Её плечо почти коснулось его руки. Так греет. Он почувствовал тепло на крошечную секунду, на миг, который нельзя удержать. А потом она прошла, и тепло исчезло. — Рагата, — вдруг тихонько шепнул он. Она остановилась, но не обернулась. — Ну что ещё? Он смотрел на её спину, на сиреневое платье с заплатками, которые она теперь шила без его наблюдения. Хотел сказать, что безумно скучает, что хочет делить с ней каждую минуту своей жизни. Хочет вновь чувствовать её тепло. Единственное, что так греет в этом месте. — Ничего. Иди уже, — всё, на что хватило его заячьей смелости. «...И поезд поедет без нас, И у меня нет других идей...

Кроме ожиданья...

...Я сам не свой от боли.

Я слов не выпущу на волю.»

Она ушла, не оглядываясь. Он стоял в коридоре, продолжая смотреть, как её силуэт исчезает за поворотом.