Глава 1.

Весь день по мнению матери происходят какие-то немыслимые чудеса вокруг её дочери. То игрушки сами по себе взлетают в воздух и ложатся прямо в руки кувыркающейся по ковру Джиён, то форточка, раскрытая на максимум для доступа в помещение свежего воздуха вдруг сама захлопнулась на щеколду, то при сборах на прогулку с вешалки сама собой на голову девочки шлёпнулась её любимая голубая панамка с зайчиком, стоило ей потянуть вверх ручки. Невидимая забота окружившая ребёнка одновременно и радовала и пугала наблюдающую всю эту картину мать. Стоит ей только отвернуться, как малышка уже была увлечена новым невидимым другом и до того страшно видеть, как она разговаривает с пустым местом, что волосы встают дыбом. Конечно, она допускает мысль о том, что в три года Джиён придумала себе воображаемого друга, как и бывает у многих детей. Но воображаемые друзья не могут ничего делать в реальности, их возможности ограничиваются лишь детской фантазией. А что до Юнги, так он по своему мнению делал всё, как и полагается: помогать и оберегать. Ну а что? Форточку закрыть надо бы, а то простудится ребёнок, и так уже кожа мурашками от ветра покрылась, а панамка реально высоко находится, не дотянется. Мин о том, что мама сама может всё это сделать и не думал вовсе, полностью возложив на себя свою новоиспечённую подопечную. Единственное, только на руки её не берёт. И конечно, ему неприятно. Она такая странная и надоедливая! Всё время бегает за ним, всё время что-то рассказывает, всё время показывает свои игрушки и каляки-маляки на листах бумаги, что называет рисунками, тянет ручки вверх, просясь на руки со звонким смехом или рыдая и, кажется, матери своей, совсем не замечает, полностью увлечённая его присутствием. А особенно его крыльями, из которых так и норовит выдрать хотя бы одно чёрное пёрышко, что заманчиво поблёскивает на солнечном свету оттенками синего и фиолетового. Единственное пристанище, где Мин хотя бы ненадолго нашёл себе отдых и спокойствие, это люстра. Повиснув на ней вниз головой, как летучая мышь, благо потолки высокие, он, в моменты, когда заботливая родительница уводила её на кухню или в ванную, заворачивается в крылья как в кокон и дремлет, резко просыпаясь от того, когда она вдруг неожиданно дотягивается до его волос, встав на носочки, когда возвращается в комнату. И он здесь не один. У матери девочки есть свои Ангел Хранитель, и конечно, Демон Искуситель, что наблюдают за ним, как за чем-то инородным и совершенно лишним, необычным. И конечно, постоянно спорят, являясь посланниками совершенно из разных полюсов. Лиро — воплощение самой нежности и вселенской доброты, до тошнотворного ванильная и пахнет тоже ванилью. Её белокурые волосы вьющимися волнами свисают по плечам вниз, длинная чёлка заплетена назад в свободные косы и закреплена белой заколкой-бабочкой с блестящими камушками; голубые сапфировые глаза блестят на солнце, излучая всю любовь мира, а светлые одежды из тончайшего шёлка как пушистое облако обвивают хрупкую фигуру, выводя Юнги на некоторое искушение смотреть на неё дольше положенного, избегая открытых встреч глаза в глаза. Её крылья тоже немного необычны, а может это причуда всех хранителей: белые как и у всех, словно снег, переливаются на свету, огромные, способные окутать не только свою обладательницу, но и её подопечную, а с конца каждого пёрышка то и дело сыпятся мелкие тающие в воздухе искорки. Таких крыльев Юнги ни у кого ещё не видел и, конечно, Лиро вызывает у него свой научный интерес. Раксимус — полная её противоположность и, конечно, они с Юнги друг друга знают. Только в отличие от Мина этот демон не чистокровный, а некогда совершивший множество грехов смертный, попавший в Ад и отказавшийся от раскаяния, полностью погрязший во тьме вместо того чтобы работать ради искупления своих земных грехов. Таких как он нарекают демонами, но относятся с презрением, пусть им и позволительно становиться Демонами-Искусителями. Он отличается от демонов и ангелов человеческой красотой, не такой сверхъестественной, как у них, а потому в его лице и теле нет ничего по меркам Ада или Рая особенного. Но и уродцем его не назовёшь, а потому смотреть на испещеренное царапинами от пыток в котлах лицо не противно, а даже интересно, глаза его некогда на земле светло-карие сейчас такие же, разве что при попытке направить свою подопечную на кривую дорожку они светиться начинают ярче, а каштановые волосы своей длиной достигают чуть ниже плеч и непослушная чёлка что и дело прилипает ко лбу. Что до одежды, так на нём простой чёрный балахон ничем не украшенный, но единственный, чего он достоин. По крайней мере пока… Что на счёт крыльев, то тут, конечно, спору нет, отрастил он себе знатное оперение, таким и похвастаться можно: пёрышки не блестят, но вычищены и ухожены, приглажены одно к другому и пару раз, стоило демону ими взмахнуть, Мин ощутил, что крылья мощные. Каждый из них выполняет свою работу: ангел направляет свою подопечную чаще быть с ребёнком, уберегла во время приготовления обеда, когда та чуть не опрокинула на себя кипящую кастрюлю и старается как можно меньше контактировать с Мином; демон же всё шепчет ей на ухо, что ничего с Джиён не случится, уйди она на пять минут в магазин, что можно быть и чуть быстрее, а не осторожничать на кухне, и всё торопит, торопит её, с ехидным прищуром наблюдая за тем, как не понаслышке известный демон, натворивший много дурных дел, сейчас пытается быть хорошим. Спустя несколько часов притирок и приглядок, Лиро, наконец, решила с ним заговорить, осторожно и тихо, обхватив руками дверной косяк, пока её коллега уселся на ковре в недопустимой близости к Джиён. — Вы… Демон Искуситель Джиён? Вы выглядите куда старше рангом, неужели вы решили отказаться от титулов на время? — Юнги дёргает раздражённо плечом от упоминания его ранга. Да, он был далеко не последним в иерархии демонов, но эта девочка наказание, а не новый опыт, который он хочет обрести. Кажется, до неё ещё не дошёл слух о том, что его судили, либо она не верит, несмотря на то, что Раксимус почти весь день об этом трещит как трещотка. — Нет. Я её «Ангел Хранитель». — Морщится Мин, обращая на неё внимание, и вдруг ощутимо вздрагивает, когда Джиён всё же улучив момент, выдирает из его крыла пёрышко и бежит с ним на кухню к матери, чтобы показать, какое у её друга-птицы оперение. Лиро удивлённо хлопает ресницами, не веря своим ушам, однако, проглотив удивление и возникшие вместе с ним лишние вопросы, переключается на другую волнующую её тему. — Простите мою дерзость, но вы не можете быть видимым и ощутимым. Я наблюдала за вами и, если мягко выразиться, это аномалия. Так не должно быть… — Юнги прислушивается. Учитывая свой скудный опыт в роли чьего-то жизненного сопроводителя, он не смеет язвить и молча слушает. Её слова могут быть ему полезны. — Моя подопечная вас не видит, это правильно, но вас видит ваша подопечная — это недопустимо. Вы манипулируете предметами, видимыми им, осознанно или случайно задевая их крыльями, хотя по сути вы должны быть… Более тонким и не задевать ничего, проходить сквозь… Боюсь, если так продолжится, вы только сильнее их напугаете! — Да, и они, решив, что тут живёт полтергейст, вызовут священника или экстрасенса! Ха-ха, хотел бы я посмотреть, как вы их напугаете! — Вставляет свои пять копеек Раксимус, ощущая своё превосходство над ничего не знающим демоном. — Не смей даже думать! Надеюсь, этого не произойдёт, иначе они решат, что малышка одержима демоном! «Одержима демоном» — Эти слова застревают в мыслях. Было бы неплохо попробовать сделать из девчушки марионетку, управлять её желаниями и действиями, но его за такое точно отправят в Небытие, и посодействуют этому не только ангелы, но и демоны. Юнги не боится смерти, но и не хочется ему превращаться в ничто и исчезать насовсем. По крайней мере сейчас. А между тем темнота за окном постепенно опускается на город, день уступает место ночи. Постепенно Сеул окрашивается в новые неоновые цвета, продолжая жить ночью, по новому, а в окнах друг за другом выключается свет. В детской сейчас ещё более уютно и тепло в полумраке и лёгком детском хаосе из-за многочисленных игрушек, горящего на прикроватной тумбе ночника в форме месяца и запаха тёплого молока с печеньем. Мир для маленькой девочки вокруг полон чудес: то пылинка летающая в свете ночника танцует как снежинка, а трещинка на потолке, маленькая, почти незаметная, похожа на дракона, тень от шкафа — страшное чудовище. Но самое настоящее чудо сидит в углу на её сундуке с игрушками, поджав ноги и ворча что-то под нос, пытаясь умостить свои крылья так, чтобы не задеть ими шкаф и не уронить рядом стоящий горшок с фикусом, то складывая их за спину, то осторожно раскрывая. Для мамы и уже вернувшегося с работы папы угол совершенно пуст, без единого намёка на чужое присутствие, а вот Джиён видит отчётливо образ невысокого черноволосого мужчины с бледной кожей и обострившимися в полумраке скулами и голос его слышит очень хорошо, посмеиваясь от того, как забавно для неё выглядит его образ и слышится его ворчание. — Опять эти листья… Невыносимая святость и зелень этого места, — бормочет он, отодвигая ветку кончиком крыла. Она сидит на ковре, держа обеими руками кружку с молоком, делает маленькие глотки и не моргая смотрит на него широко раскрытыми глазками похожими сейчас на два озерца с бликами из топлёного молочного шоколада. Он снова замечает её взгляд и хмурится. Его глаза, тёмные и глубокие, сверкают в полумраке, метая недовольные искры. — Эй, не смотри на меня так, — бурчит он, поправляя воротник своего тёмного, слегка потрёпанного пиджака. — Я здесь не по своей воле, ясно? Лучше в качестве наказания я бы сейчас… — он задумывается, постукивая длинными пальцами по крышке сундука, — …ну, не знаю. Поджигал бы чьи-нибудь сны. Гораздо веселее, чем нянчиться с молокососами. Она не понимает половины слов, но тон его голоса — ворчливый, но беззлобный — кажется ещё более смешным. Джиён заливается звонким смехом и, движимая порывом гостеприимства, протягивает в его сторону ручку, держа в ней фигурное печенье в виде зайца. — На! — Коротко озвучивает она свой жест, но Юнги морщит нос, хотя с сундука всё же слезает и садится чуть ближе, на ковёр, скрещивая ноги по-турецки и более свободно раскладывая крылья. Пусть и в непосредственной близости к смертной, которую он трогать лишний раз вообще не хочет, и даже брезгует, так гораздо удобнее, чем моститься в уголочке. Он морщится, будто почуял что-то неприятное, когда запах печенья, сунутого чуть ли не под самый нос, дразнит обоняние. — Фу. Не хочу. Сама ешь. В этот момент в дверь заглядывает мама. Она видит, как ручка Джиён с печеньем замирает в воздухе, направленная в пустоту впереди, а глазки светятся так осознанно, словно действительно что-то или кого-то видит перед собой. Её внимание полностью приковано туда. Потом печенье словно само собой выныривает из её пальцев и в быстром свободном полёте ложится прямо ей в рот. Юнги брезгливо отирает пальцы о ковёр, пытаясь избавиться от слюны, изначально не заметив силуэт смертной в дверях, полностью увлечённый тем, как бы избавиться от тыкающей в рот детской руки. А лицо мамы бледнеет. — Дорогой! — Её голос звучит чуть выше обычного. Юнги вздрагивает и мысленно матерится за свою неосторожность, но ему абсолютно всё равно на её реакции, несмотря на предостережения новоиспечённых коллег в виде изящной Лиро и нагловатого Раксимуса. — Джиён, опять это делает! Кого она там видит? Печенье сейчас летало! — Из гостиной доносятся быстрые шаги. Папа, с газетой в руках, появляется в дверях, потирая глаза. — Что случилось? Опять показалось? — Он устало проводит рукой по лицу. — Я целый день за компьютером, глаза устали… Наверное, и тебе, любовь, надо отдохнуть. — Мама хочет возразить, она целый день наблюдала эти странные аномалия. Юнги, который с отвращением наблюдал за сценой, вдруг резко вздрагивает и обхватывает себя за плечи. — Их, что, совсем не волнует этот сквозняк? — С ворчанием, не глядя, он делает резкий, отмахивающийся жест рукой в сторону окна. Настежь раскрытая форточка с громким, решительным хлопком захлопнулась сама. Занавеска бессильно повисла. Джиён начинает смеяться и хлопать в ладоши, словно увидела необычный цирковой трюк. — Ещё! Ещё! — Повторяет она, смотря Мину в лицо и указывает на форточку. В комнате воцарилась гробовая тишина. Мама и папа замирают, смотря сначала на дочь, потом на закрытое окно. Папина газета медленно сползает на пол. — Ой, — тихо выдыхает Юнги, украдкой глядя на бледные лица родителей. — Переборщил. Совсем забыл, что они этого… не видят. — Он довольно улыбается, ощущая их страх и прикладывает палец к своим губам, призывая девочку успокоиться и она, хихикая кивает, повторяя его жест, так, будто сейчас сохраняет их общую тайну. — Я пошучу над твоими папой и мамой, а ты ничего им не говори. — Заговорщически шепчет демон, положив руку ей на макушку. А не такая уж эта малышка противная, хоть и слюнявая. С этого вечера в доме начали происходить странности. Необъяснимые и тихие, но совсем не пугающие. По крайней мере пока они казались безобидными родителям, что ночью заметили, как ночник в детской сам по себе потух, когда дочь наконец уснула или когда Джиён закапризничала за завтраком, не желая есть манную кашу, телевизор в гостиной сам включился и переключился на канал с весёлыми, танцующими зверюшками. Папа трижды проверял пульт, не понимая в чём проблема, пытался переключить каналы, но они не переключались, а девочка весело смеялась, наблюдая скорее не за танцующим енотом, а как Юнги улыбаясь закрывает пальцами нужные кнопки, делая пульт недееспособным. А днём, после прогулки девочка с размаху высыпала на пол коробку кубиков. Мама вздохнула, позволяя дочери спокойно играть у ушла на кухню, но вернувшись через минуту, она увидела идеальную, ровную башню до самого потолка. Такое Джиён сама ну уж точно не построит сама. Родители теперь говорят шёпотом. Они вызывали электрика — «проверить проводку». Меняли замки — «вдруг кто-то шутит?». Папа даже купил небольшой фотоаппарат, пытаясь поймать «аномалии». Лиро и Кай — Ангелы Хранители родителей лишь качали головой, понимая, что вразумить разбушевавшегося демона им никак не удастся, а Раксимус и Ксилатия — Демоны Искусители хохотали вместе с Джиён, словно дети, иногда бросая Юнги всякие предостережения. — Может это закончится когда появится Демон Искуситель у малышки? — Спрашивает Лиро скорее сама себя, нежели кого-то из своих коллег, сидя на диване и перебирая пальцами свои пёрышки. Юнги, развалившийся на полу возле неё, облокотившись спиной на этот самый диван, молча наблюдает за тем, как встревоженные родители уходят на кухню обсуждать «возможный полтергейст» или «невидимую няню Джиён», а затем переводит взгляд на неё. — Ваша помощь слишком очевидна. Но и ничего не делать тоже нельзя… — Демон Искуситель ей тоже не нужен… — Шепчет он после длительного молчания, принимая из рук подопечной маленькую плюшевую звезду и слегка покручивая её между пальцами, пока малышка спокойно продолжает играть, раскладывая возле него другие игрушки. — Я Хранитель и я же Искуситель. — Лиро не вздрогнула, но её перья на крыльях слегка взъерошились от того, что его близость вдруг стала ощутимо тяжёлой. — Ты же видишь, — продолжает он и его голос становится ниже, вкрадчивее, словно говорит не он, а слова тягучей патокой выползают из темноты под диваном. — Она не боится. Ей весело. И ничего плохого она тоже не творит по моей указке… — Он приподнимает руку и кончиками бледных пальцев почти невесомо проводит по краю её крыла, лежащего на диване, заставляя белые светящиеся пёрышки слегка встрепенуться, словно от дуновения лёгкого ветерка. — Это невозможно. Ты нарушишь баланс, Юнги, если откажешься от прибытия сюда ей лично предоставленного Демона Искусителя. — Произносит она вполголоса. Её голос, нежный и тёплый, словно первый солнечный лучик ранним утром звучит немного напряжённо. — У каждого смертного должен быть свой Ангел Хранитель и Демон Искуситель. — Баланс? — Фыркнул он, не убирая руки. Теперь его пальцы медленно скользят по складке шёлковой ткани её длинного облачного платья, не касаясь кожи бедра под ним, а лишь одаривая лёгкой прохладой. — Они сами нарушили его сделав из меня «Ангела» Хранителя. Если возле Джиён появится ещё один демон, разве это не усугубит ситуацию? А что такое баланс в целом для трёхлетней девочки? Её мир — это чудеса, а не правила. — Он чуть склоняется ближе, его дыхание, прохладное, как ночной воздух, касается её руки, одаривая мелкими мурашками нежную кожу, — и я даю ей эти чудеса. — А видишь ли ты, как горят от страха глаза её матери при виде таких «чудес»? — Отрезает Лиро, в её голосе появляется сталь. — Твоё поведение сеет сомнения и раздор во всей семье. Они волнуются, тревожатся, начинают сомневаться в здравости своего ума. — Их страх — это всего лишь повод для них стать ближе, больше разговаривать, больше заботиться. Разве от этого, семья не становится крепче, мой ангелочек? Не беспокойся о балансе. В любом случае, я её защищу как Хранитель. — И будешь искушать её, следуя своей природе? — А от этого никуда не деться, ангелочек. — Шепчет Мин, его рука ласково ложится на голову Джиён, когда она залезает к нему на колени, требуя к себе внимания. — Ведь я настоящий демон в шкуре ангела.