Глава 5

Саундтрек к главе: Klimt 1918 — La notte Klimt 1918 — It Was to Be Сириус снова и снова захватывал поцелуями губы Гермионы, впитывая каждый её стон. Сердце колотилось так быстро, что пульс болезненно отдавался в горле. Её рука скользнула по его шее, когда он чуть сильнее стиснул её в руках, и прикосновение это едва не обожгло его. Запредельное ощущение безграничной эйфории заставляло мысли путаться, тело реагировало на происходящее слишком остро. Почти невыносимо. Пусть этот миг никогда не заканчивается… Блэк шагнул на неё, сдаваясь перед инстинктами, и нежно придерживая затылок, выдохнул ей куда-то в шею: — Нет ничего и никого важнее, чем ты, милая. Ни в одном из миров. Ближе. Он зажмурился, наклонился и прикусил мочку Гермионы. Её пальцы скользили по его рубашке, и под тканью ощущались его напряжённые мышцы. Горячий. Сминающий её в своих руках. Пахнущий тяжелым, едва уловимым парфюмом и отчаянием. — Сириус… Когда её рука опустилась к его штанам, он замер, переводя дыхание. Соображать было крайне тяжело. Та, кого он так сильно желал, могла сейчас остановить его и была бы права. Она могла поддаться страху и оттолкнуть его. Он не имеет права утягивать её на дно собственной похоти. Но её трясёт точно так же, как и его, от избытка чувств, предвкушения и желания, обжигающего вены изнутри. — Сириус, ты нужен мне. Внутренняя пустота загремела оглушительным эхом, отражая эти слова до бесконечности. Рай был так близко, буквально на кончиках пальцев. Сейчас. Блэк подхватил её на руки и понёс в спальню. Несколько шагов отделяло их от окончательного и бесповоротного подтверждения взаимных чувств. Гермиона прижалась к Сириусу, целуя его лицо. Снова и снова, ощущая его руки на своих бёдрах и шепча что-то бессвязное. Губы скользили по взмокшей коже, пальцы изучали изгибы тел. Сейчас… Всё было до одури смазано. Скрип кровати, лицо Сириуса в полумраке, падающая одежда. Гермиона едва успевала сделать глубокий вдох, и тут же тонула в горячем влажном поцелуе. Её ногти оставляют на его спине тонкие полосы, он раскрывает её халат и разводит её ноги в стороны. Ей кажется, что Сириус уже обнажён, но шумные вдохи и выдохи прерываются тихим, едва заметным звуком молнии. На этой самой постели ещё недавно она шептала его имя, лаская себя. Сейчас она лежит под ним и жмурится от нежного прикосновения тёплой мужской ладони к её щеке. Мимолетного. Трепетного. Такого необходимого. Голос Блэка дрожит, когда он абсолютно серьёзно смотрит на Гермиону: — Самое время разбить мне сердце и сбежать, милая. Иначе я буду твоим навсегда. Иронично-надломленно. Словно отказ так же реален, как и его чувства, и он до конца не верит ни ей, ни себе. — Я лучше умру, чем сделаю тебе больно… В груди взрывается безграничная нежность, и Сириус обхватывает её лицо руками, осознавая свою тотальную неспособность бороться с чувствами. Его язык медленно обводит её припухшие губы. Он хочет убедиться, что она готова. Рука тянется вниз, сначала скользит по её половым губам, слегка надавливая. — Мммм…. Ах… Огромные зрачки внимательно цепляются за каждую деталь, которую можно подметить даже при плохом освещении. Гермиона дышит глубоко, хватается за простынь и облизывает губы, с каждым мгновением всё сильнее сходя с ума. — Умоляю, Сириус… Он обхватывает член и осторожно направляет внутрь, и жар её влажного тела стискивает его. Полукрик-полустон вырывается из его груди, и сотни мурашек расползаются от шеи к затылку. — Вот так… Милая… Гермиона сжимает его плечи, движения плавные, но такие острые. — Сириус… Он закатывает глаза и сминает её, неумолимо заполняя собой. Скользит уверенно, неторопливо, бережно. Именно так, как ей необходимо. Тишина окутывает их, позволяя удовольствию завладеть моментом. Гермиона изгибается, напрягая живот и бёдра, и сладостно стонет, принимая его. — Люблю… люблю тебя, — шепчет Сириус в головокружительном мареве. Всегда буду любить тебя. Уже не важно, как и когда зародилось это чувство. Сириус сдался, отпустил свои страхи и сомнения, и позволил себе утонуть в нём. В ощущениях. В объятиях девушки, ради которой он просыпался и находил силы бороться. Толчки становятся более нетерпеливыми, отрывистыми. Гермиона содрогается ритмично, созвучно его приглушённым стонам. Пальцы её ног сводит, и её собственный крик затихает в поцелуе. Быстрее. Сириус сходит с ума. Сильнейшая, почти мучительная жажда обладания забирает остатки его самоконтроля. Влажная спина напряжённо изогнута, руки вот-вот затекут, но на губах абсолютно счастливая улыбка. — Си-ри-ус… Видеть, как она наслаждается — умопомрачительно. Ни с чем не сравнимо. Гермиона закусывает губу, едва сдерживая крики удовольствия. Её спутанные волосы движутся завораживающе. Каждая фрикция внутри неё заставляет сердце полыхать сильнее. Время замирает и тянется так медленно, словно желает помочь влюбленным растянуть ощущение счастья. Блэк наклоняется, чтобы неосознанно оставить на нежной шее следы жадных поцелуев. Сил сопротивляться этому порыву попросту нет. Он едва соображает, вгоняясь в девушку снова и снова. Стискивает её бёдра, делая слияние ещё более плотным. Сильнее. Гермиона жмурится, терзаемая удовольствием. Клитор горит, и глубокое проникновение члена Сириуса уносит всё её существо выше. Туда, где не существует никого, кроме них. Она движется, помогая ему и себе усилить ощущения. Поцелуи глубокие, горячие, Сириус прикусывает её губы и дышит так горячо, отдавая всего себя ей. Он чуть отстраняется, лижет её грудь размашисто и медленно, затем ласкает соски дразнящим легким покусыванием. — О боже… Её рука судорожно сжимает кудри на его затылке. Сириус ухмыляется и делает мягкий рывок, вонзаясь в Гермиону снова. Её ключицы и шею хочется целовать неотрывно, ведь она дрожит сильнее. — Что же ты со мной делаешь, девочка… Его губы накрыли её рот, язык скользнул глубже, и Сириус навалился сильнее. Плотно. Быстро. Удовольствие настолько сильное, что хочется плакать. И Гермиона не замечает собственных слёз, хватаясь за Сириуса так же отчаянно, как и он отчаянно трахает её. — Я… я уже… уже почти, — шепчет она в полубредовом состоянии, когда он сжимает её соски пальцами. Резкие шлепки влажных разгоряченных тел и стоны заполняют пространство спальни. — Сириус!!! — слёзы освобождения хлынули по щекам, и Гермиона едва не задохнулась от сильнейшего оргазма. Она пульсировала под ним, непроизвольно сжимая его член, и тряслась мелкой дрожью. Кожа горит от поцелуев, запястья крепко прижаты к постели, и Сириус замирает в ней. Очнись. Его глаза резко округлились, и он едва успел выйти из неё, чтобы излиться на её бедра. Сириус упал на её плечо, придерживая себя рукой. Блять… ещё бы немного… Он попытался восстановить дыхание, гладя Гермиону, и блаженно жмурился от облегчения. Глаза окончательно привыкли к темноте. Его пальцы очертили её подбородок и скользнули за ухо. Сириус нежно массировал её голову, легко целуя плечо. Согревая, давая время прийти в себя. — Живая? Глубокий тихий голос прокатился внутри неё волной. Гермиона так же нежно провела рукой по его спине, согреваемая его телом. — А ты? — Я первый спросил. Она издала измученный смешок, ещё не понимая собственных ощущений. — Вполне живая. Это было… это было необыкновенно, Сириус. — Ты необыкновенная, любовь моя. Он нашел её губы своими, оставляя невесомый поцелуй. Гермиона обхватила лежащего на ней Сириуса ногами. Разъединяться не хотелось. Хотелось греться друг о друга, чувствовать кожей. — Прошу тебя, никогда так больше не шути. — Ты о разбитом сердце? — Да. Сердитые нотки её голоса безуспешно пытались замаскировать едва уловимую боль. Сириус перевернулся на спину, устраивая Гермиону на своем плече. Пульс обоих постепенно замедлялся, но по венам ещё бежал адреналин. — Давай будем объективны, милая. Ты молода и прекрасна, и можешь выбрать любого мужчину. — Это я и делаю. Выбираю лучшего. Тебя. Сириус хмыкнул, неустанно массируя голову Гермионы. В голос просочилось веселье. — Даже гении ошибаются время от времени. В комнате воцарилась уютная тишина, прерываемая лишь дыханием и поцелуями. Грейнджер тянулась к губам Сириуса и вкладывала в каждое движение всю свою нежность. Его щетина, удивительно мягкая, приятно ощущалась под её пальцами. — Надеюсь, когда-нибудь ты привыкнешь к тому, что тебя любят. — Я тебя не заслуживаю, любовь моя. — Глупости. Она села на него, открывая ему вид на свою грудь, и наклонила голову. — Знаешь, когда мы вернёмся, я хочу быть там же, где ты. Всегда. Хочу видеть тебя каждое утро, любить тебя, хочу… Сириус… Его руки скользили вверх-вниз, словно он старался запомнить каждый её изгиб. Впитать её образ, навек запечатлевая его каждой клеткой своего тела. — Когда мы вернёмся, — задумчиво повторил Сириус. Шестеренки в грудной клетке скрипнули и принялись перемалывать его собственное недовольство. Досада горечью осела на губах. Не порти момент, Бродяга. Он тихо выдохнул, подняв серьезный взгляд на Гермиону и покачал головой. Затем широко улыбнулся и откинулся назад, позволяя ей ласкать его расслабленные мышцы. — Сириус… Даже если у нас не получится, призрачный шанс всё ещё есть. Отец доктора Малоун тоже был из нашего мира. Он замер. Неверящим взглядом впился в такое родное любимое лицо, и прищур ласково обежал её силуэт. — Невероятно… Осознание придёт позже. Гермиона наклонилась к нему и прижалась всем телом, обжигая Сириуса дыханием. Всё тело свело от желания слиться с ним снова. — Мэри всю свою жизнь бьется над поиском перехода в параллельную реальность. Мы… просто обязаны оба с ней поговорить. Думаю, это поможет нам вернуться домой. Сириус притянул её к себе и пробежался пальцами вдоль её влажной спины. Гермиона изогнула поясницу, осторожно насаживаясь на его эрекцию, и тут же ощутила уверенный глубокий толчок. — Сириус… Она обнимала его за шею, ласкала его лицо, полностью отдавшись желанию. Разгоряченные, они двигались то плавно, то резко, сталкиваясь друг с другом в отчаянном порыве стать единым целым. Блэк стонал, всё быстрее разгоняясь под ней, и подсознательно подумал, что эта реальность могла бы стать их настоящим домом. Именно здесь он впервые был по-настоящему счастлив. Если бы реальность медленно не убивала их обоих. Гермиона закричала, отчаянно впившись ногтями в плечи Сириуса, и провалилась в горящую пульсирующую бездну наслаждения, ощущая его глубоко внутри себя. Он дышал тяжело, едва сохраняя здравомыслие. Мысли путались. Удовольствие напрочь размазало реальность. — Люблю… люблю тебя, — прошептал он и перевернул её на спину, забирая инициативу. Всё стало таким незначительным. Его жизнь. Его страх. Его отчаяние. Только она имеет значение, её влажные глаза и доверие, с которым она шагает в эту пропасть. Сириус стремительно, почти яростно припечатал её к постели и поддался внутреннему импульсу. Женский прерывистый шумный выдох заполнил разум и лёгкие. Стало нестерпимо жарко. Глубже. Сильнее. Пока она не исчезла. Пока я не исчез. Он не дал ей высвободить крик, тут же накрыв искусанные губы поцелуем. Мокрые спина и поясница двигались резко, пока между телами рождались глухие шлепки. — Ммммм… — Любовь моя… Как только оргазм подвел его к самому краю, Блэк отстранился и кончил на её живот, рыча себе под нос что-то неразборчивое. Они старались отдышаться, и оба ощутили невероятную тяжесть собственных тел после очередного освобождения. Гермиона заснула почти сразу, и Сириус прижался сзади, проваливаясь в сон вслед за ней. Мерлин, помоги ей вернуться домой.