Глава 6

Саундтрек к главе: Klimt 1918 – Comandante Предрассветное ленивое утро наползало на пригород, окрашивая облака в тёплые тона. Погрузиться в глубокий сон так и не удалось, мысли давили со всех сторон. Будить Гермиону не хотелось. Сигаретный дым утягивало в открытое окно, и Блэк жмурился, позволяя никотину одновременно успокаивать и разрушать себя. Он всегда мастерски умел находить то, что убивает его. Улыбка скривила тонкие губы, когда он запрокинул голову и принялся вычищать из сознания каждый кусок болезненного прошлого. Вырывать их все с корнями, освобождая место для новых. Разрываться между «хочу» и «правильно» как смысл жизни. Он чуть сильнее сдавил сигарету, гася внутри то, чему нельзя было разгораться. Джеймс всегда был благороднее, разумнее, лучше него самого. Уравновешенный парень, которого выбрала самая умная девушка из всех, кого когда-то знал Сириус. Лучшая во всём. Фильтр коснулся дрожащих губ, и где-то на краю сознания скользнули обрывки воспоминаний, ставших частью его самого. Пальцы тихо постукивали по стеклу в такт сердцебиения. Вдох. Случайные касания рук на зельеварении, где Слагхорн с гордостью смотрит на неё, громко объявляя автора лучшего зелья на уроке. Выдох. Заливистый женский смех, когда они с Римусом дурачатся и кружат в воздухе кучей грязных носков, грозясь запустить их друг в друга. Затяжка. Медленный выдох. Тёплая булочка, прихваченная с обеда, которую она уже не хотела, но любезно предложила Сириусу. Из её рук она была в тысячу раз вкуснее. Забытый блокнот на окне гриффиндорской гостиной. Её ровный почерк. Блэк сам не знал, зачем забрал его себе, но так и не нашёл в себе сил вернуть его. Порыв ветра всколыхнул штору. Лили вряд ли подозревала, что значит для него больше, чем он готов был признаться даже самому себе. И если бы не его слепая преданность Джеймсу, узнала бы. Он бы всё отдал за одну лишь её улыбку, и убил бы любого, кто стал причиной её слёз. И ведь почти убил. Сириус стряхнул пепел и потёр шею, снимая напряжение, которое не смыл даже горячий душ. «В каждом из нас есть тьма, Сириус… и порой она бывает слишком сильна… но твоя… Я солгу, если скажу, что она не пугает меня». Да, он никогда не был примерным гриффиндорцем, и издёвки над Снейпом можно было списать на блэковский отмороженный нрав. Просто сдерживать себя было уже невозможно. Он перешёл эту черту, раз поклялся себе никогда не переходить другую. Так и запер себя внутри собственных табу, взращивая нечеловеческую волю. Отказывать себе в желаниях, с головой утопая в мимолётных порочных страстях, помогающих переключиться. Освободиться. Забыть. «Если на вечеринке не будет Сириуса, даже не зовите меня туда!» «Ты болен, Блэк! Отпусти его!!» «Кто же смешивает огневиски с Бурбоном, да ещё и на голодный желудок… Скажи спасибо, что вообще жив остался». «Сириус, какого хера ты снова дурачишь ту девчонку с Хаффлпафа! Когда ты уже, блять, повзрослеешь!» «Мистер Блэк, ещё одно предупреждение, и вы вылетите из Хогвартса за ваши выходки». Снова глубокая затяжка и медленный выдох. С ресниц медленно сходила пелена, сквозь которую он видел собственное прошлое. Пальцы уже не дрожат. Привязанности – поверхностные. Истина – глубже. Репутация жила своей жизнью, пока разум и сердце разъезжались в разные стороны. Никому бы и в голову не пришло… Он был предан ей, а она предана его лучшему другу, практически брату. И он знал, что так будет всегда до самой смерти. Так уж вышло, что смерть настигла их слишком рано. Пока его кожа горела адским пламенем от нанесения тюремных татуировок, он срастался с болью. Стал её живым воплощением. Научился терпеть, а затем и вовсе игнорировать её, чему не в последнюю очередь способствовали пытки круциатусом. Цель помогала выживать, слой за слоем сдирая с него мечты, желания и надежду на нормальную жизнь. Шрамы, которые он ненавидел, стали молчаливыми свидетелями и спутниками Бродяги. Верными ему до конца. Прежний Сириус так и остался подыхать на дне смрадной ямы в недрах Азкабана. Он думал только о Лили, чья преданность своим любимым была сильнее жажды жизни. Её любовь никогда не принадлежала ему. И его чувства постепенно переродились в нечто иное. Тихое осознание того, что не всем вещам суждено сбыться. Не каждая преданность вознаграждается, более того… не всегда человек способен осознать свою значимость для другого. Но даже вечное не длится вечно. И однажды… Мир Сириуса взорвался, когда он осознал, что Гермиона сделала для него. Никто и никогда не жертвовал ради него собой. Своей безопасностью и жизнью. Маленькая, хрупкая, безбашенная девчонка, вставшая с ним плечом к плечу не как подопечная, которой требуется защита. Рядом с ним сражалась та, кто применяет собственную силу ради его спасения, даже если этой силы не хватит. Убийственное сочетание смелости, интеллекта и красоты. Огонь в глазах, когда она знает, что смерть близка, но ей плевать. Она сосредоточена, бесстрашна, чертовски самоотверженна. Гарри повезло иметь возможность согреваться о её сердце, даже просто будучи другом. Глубокое уважение и восхищение девчонкой обронило в его душе нечто опасное. Смертоносное. То, что он поначалу будет отрицать, отгораживаясь изо всех сил. И он знал, что шагая в эту новую преданность, снова загонит себя в тесную клетку новых «нельзя». На этот раз всё было сложнее. Больнее. Не только возраст, но и новые обстоятельства, в которых Гермиона заперта с ним в их общей тюрьме. Как можно присвоить её жизнь и сердце, когда мир вокруг и внутри них дестабилизируют друг друга? Когда души медленно тлеют, растворяясь в вечности? Когда он обрекает её на медленную смерть в параллельной реальности без возможности вновь увидеть близких? Когда он подвергает и себя и её опасности, продавая душу за солидное вознаграждение? Имеет ли он право забыться в иллюзии, просто ради собственного удовлетворения? Не имеет. Но… Если бы не её признание, если бы не то, как она задыхалась на своей постели, дрожа в оргазменной агонии и выкрикивая его имя… Если бы не её слёзы, от которых всё внутри пронзает ледяными иглами беспомощности… Он бы никогда не решился сделать то, что сделал. Она не была Лили Эванс. Но она была той, в ком он впервые увидел себя. И ощутил не сравнимую ни с чем заботу, которой, без сомнения, не заслуживал. Ощутил жажду жить вопреки всему. Он пригладил рукой ещё не успевшие высохнуть волосы и задумчиво прикусил губу, выбрасывая тлеющий фильтр. Холодный ветер продолжал лизать его шею, но Сириус не замечал покалывания прохлады. Все его мысли теперь были далеко. Стоило закрыть глаза, как перед ним всплывали сияющие глаза, в которых отражался он сам. Чувства больше не пугали его, лишь оседали тягучей горечью где-то внутри. – Сириус, что ты делаешь! Замёрзнешь ведь. Он поднял взгляд, как только Гермиона показалась на пороге кухни, завёрнутая в большое махровое полотенце, и тут же закрыл окно. Любовь моя. Пронзительные серо-голубые глаза впитывали её образ жадно, пристально скользя от ключиц к смущённому прекрасному лицу. Мягкий изгиб плеч, прикрытый влажными вьющимися прядями, невесомая улыбка, припухшие от поцелуев губы. Его сердце вспыхнуло. Стало тяжёлым. Тело ещё помнило тепло её объятий. Зрачки расширились. Блэк не мог вспомнить, был ли он когда-либо ближе к ощущению истинного счастья. Было ли хоть что-то в его жизни, хоть на сотую долю столь же значимым, как этот самый момент. Чёрный пёс в глубине его души взвыл, порываясь броситься к её ногам. Лизать гладящие его руки, преданно глядя на богиню, снизошедшую к нему. И он бы растворялся в слепом подчинении ей. Сейчас Гермиона сделает несколько шагов и окажется в его руках, взволнованно глядя на него и прижимаясь всем телом. Но этот самый миг, когда они молча смотрят друг на друга, понимая и принимая собственные чувства… когда неизбежность разгоняет их пульс до невозможности, делая обоюдный трепет осязаемым… Это прекрасно. – Почему ты так смотришь? – она на миг стала серьёзнее. Единственное светлое пятно в океане беспробудной тоски и безысходности. Единственная точка, куда стремится душа. Не домой. К Гермионе. Когда он осознал это, тихо усмехнулся и наклонил голову, в открытую любуясь своей женщиной. – Если бы я мог до конца жизни видеть одну единственную картину перед глазами, я бы выбрал эту. Гермиона искренне и широко улыбнулась, качая головой. – Не правда, я ведь даже не одета… и волосы спутаны… – Первое скорее плюс, а второе… взгляни на мои. Не будем же мы с тобой соревноваться в самокритике? Грейнджер сквозь улыбку тихо хмыкнула. Они оба сделали несколько шагов друг к другу. Его рука невесомо коснулась её щеки, и Блэк перешёл на хриплый шёпот. – Эту битву тебе всё равно никогда не выиграть, милая. Болезненная улыбка в попытке сгладить внутренний шторм. – Иди ко мне… – Твоя рубашка промокнет, Сириус. Он сгрёб её в охапку, целуя куда-то в макушку. – Тут холодно, пойдём наверх. – Ты курил? – Немного… мужчинам иногда требуется сигаретка после… ну, сама понимаешь. – Сириус… – Нет, я серьёзно, не хватало тебе ещё простыть. Я, конечно, согрею тебя, но рисковать не стоит. – Что ты делаешь… – Несу тебя наверх. Она уткнулась в его плечо, устало смеясь. Сириус крепко удерживал её в руках, легко двигаясь по ступенькам. Её пальцы на его локте. Сползающее с груди полотенце. Скрип половиц по пути в спальню. Вкус быстрого поцелуя, отдающего мятой и табаком. Сильные руки, стискивающие её талию и скользящие по бёдрам. – Ненавижу просыпаться без тебя. – Как же мне загладить свою вину? – лукаво шепчет он за мгновения до глубокого поцелуя. – Просто… просто согрей меня, Сириус. Беспомощный протяжный стон, когда Блэк подтягивает Гермиону, лежащую на животе, ближе к себе и медленно берёт её, в очередной раз сдаваясь перед её хрупкостью. Она отчаянно сминает простыни, отдаваясь ему. Шумно выдыхает стон и дрожит от ласк. Ох, чёрт, я долго не продержусь… Он сходит с ума от тесноты и жара, переходя на яростный темп, и нежно удерживает её за шею, растворяясь в ощущениях. С её губ срывается его имя. Такая желанная близость, синхронизация тел и душ, от которой хочется кричать на весь мир. – Ты нужен мне… всегда… аааааай… мммм… Она неспособна сдержать полный наслаждения крик, терзаемая сладкими толчками. Сириус стонет ей в затылок, бережно удерживая её под собой. Они оба сгорают в неконтролируемом пламени, стремясь уничтожиться друг о друга. Возрождая друг друга. Любовь прожигает вены, снова и снова воспламеняя каждую клетку тела, и Сириус делает несколько плотных рывков, заставляя её кончить. Руки сжимают нежную грудь, пока она дёргается под ним, неосознанно насаживаясь сильнее. – Сириус! Сладкий женский крик заставляет грудную клетку полыхать, и этот жар стекается к низу живота. Блэк едва успевает ловить воздух ртом, и с абсолютно затуманенным рассудком прижимается лбом к её затылку, вгоняясь резко, болезненно и плотно. – Если не ты… то никто… Никто, слышишь, – шепчет он, содрогаясь в запретном наслаждении. Всё, о чём он даже не смел мечтать, было в его руках. *** Klimt 1918 – Just An Interlude In Your Life Сириус придерживал плотный воротник пальто, щурясь от ветра. Гермиона, закутанная в тёплый шарф, шагала рядом с отстранённой решимостью. Сириус бегло осмотрел улицу, чтобы убедиться в безопасности. Тревога никак не хотела покидать его разум. Гермиона приготовила магнитную карту и ключ от входа в лабораторию, слабо улыбаясь Сириусу, чьё проницательное сердце невозможно было обмануть. – Стой, – у самой двери Блэк сделал глубокий вдох и развернулся к Грейнджер. Он улыбнулся в ответ. Уверенно, с теплотой и лукавой искрой в глазах. – Что бы ни произошло… что бы мы там не узнали сейчас… Гермиона задержала дыхание. Следила за ним внимательно, распахнув глаза. – Милая, это ничего не изменит. Ни моих чувств к тебе, ни того, что я продолжу пытаться найти выход. Ты должна понимать… – Знаю... Это просто один крохотный шаг навстречу цели. Не шанс. Не гарантия. Я вижу, что ты пытаешься делать – снова оберегаешь меня от того, что может меня расстроить. Она шагнула ближе, одаривая его своей уверенностью. – Меня не нужно оберегать. Я сильнее, чем кажусь. Неудачи меня только подстёгивают. Сириус удовлетворённо ухмыльнулся. Пространство вокруг них уплотнилось, заставляя внешний холод отступить. Его рука крепко сжала её холодную ладонь. Храбрый котёнок. Просить не оберегать тебя равносильно просьбе не дышать. *** Klimt 1918 – Belvedere Доктор Малоун без конца зачёркивала и переписывала схемы на доске, нервно потирая ладони о джинсы. Из кармана халата торчал изгрызенный кусок карандаша, а глаза её приобрели нездоровый цвет. Гермиона бросала взгляд то на неё, то на Сириуса, расслабленно сидящего в кресле возле окна. Здесь редкий писк приборов был почти не слышен. – Как долго вы уже здесь? – Чуть больше трёх лет, – спокойно ответила Гермиона. – И… эта… Ваша арка… Вы можете описать её подробно? Хочу понять принцип. – Мисс Малоун, у нас не было времени разглядывать этот артефакт. Всё, что о нём известно – никто ещё не возвращался обратно, ни живым, ни мёртвым, – Блэк бросил на учёную многозначительный взгляд. – Говорят, что если прислушаться к магической мембране внутри каменной рамки, можно услышать шёпот ранее поглощённых жертв. – Подумайте, что если это не магия… а электричество? Или, быть может, колебания полей? Радиоволны. Да что угодно, – добавила Гермиона. – Этому должно быть какое-то объяснение, мы ведь не расщепились на атомы. Мэри озадаченно хмурилась, отмеряя кабинет шагами. – Это магия. По крайней мере по ту сторону арки, а здесь… даже этой самой арки нет. Физически. Покажите место выброса на карте, мистер Уилкинс. Она протянула ему немного мятую тонкую карту, сложенную в несколько раз, и тут же опустила руку. Глаза стали холоднее. Озарение было неприятным. – Вы не её отец. Сириус отрицательно покачал головой. – Как мне стоит к вам обращаться? – Зовите меня Сириус. Малоун несколько секунд прожигала его испытующим взглядом, затем обернулась к Гермионе. – Как вы оказались здесь? Грейнджер поставила стул напротив Мэри и попросила её присесть. Так им троим будет удобнее вести беседу. – Я начну с твоего позволения, Сириус. Она понимала, что Малоун захочет услышать вразумительный ответ насчёт того, что именно может толкнуть людей на добровольный шаг в Арку смерти. Не грозит ли Гермионе опасность рядом с этим странным мужчиной. – Мэри, для начала я скажу, что это была чистая случайность. Мы с Сириусом… не думали, что так получится. Несчастный случай в Министерстве магии. – Она спасла меня, мисс Малоун, – перебил её Блэк, выглядя при этом невероятно серьёзным. Он излучал необъяснимую тихую силу, одним своим взглядом гася зарождающиеся в разуме учёной сомнения. Гермиона с досадой взглянула на него, сжимая край рукава. В кабинете воцарилась неловкая тишина. Блэк поднял голову, на секунду задумавшись, и продолжил говорить с Мэри, глядя на Гермиону. – Нас забросило сюда в самый разгар битвы. И мы не знаем её исход, одно могу сказать наверняка – шансов выжить там было немного. Гермиона выставила магический щит за мгновение до того, как боевое заклинание швырнуло нас сюда. И я не уверен, что найди мы путь обратно, смогли бы сразу отыскать безопасное место. Каждое его слово, пропитанное незримой заботой и благодарностью, имело горький привкус. Ему было важно, чтобы Гермиона сейчас была рядом. Мэри тяжело вздохнула, замечая, с какой теплотой эти двое смотрят друг на друга. Трепет и нежность прорывались даже сквозь завесу отстранённости. И не нужно быть учёным, чтобы это распознать. Сине-серый прищур столкнулся с бликами очков Малоун. – Я не её отец. Но я обещал вернуть Гермиону домой. Если будет даже один процент из тысячи, я готов пойти на риск. Мэри понимающе кивнула. – Доктор Малоун, а что насчёт вашего отца? – Он… умер, когда мне было шесть. Мама говорила, что-то с сердцем. – Как долго он прожил здесь до вашего рождения? И до встречи с вашей матерью? – Примерно год. – Значит, суммарно почти восемь лет, – прошептала Гермиона. – Волшебники живут приблизительно столько же, когда лишаются магии. В результате несчастного случая или злого умысла, – добавил Сириус. – Вы хотите сказать… что мой отец был обречён умереть здесь, несмотря ни на что? – Вероятно. Мы ведь отрезаны от источника нашей магии. Мэри задумчиво смотрела на собственную руку. Время замерло. – Вот как… – Мне так жаль, Мэри, – прошептала Гермиона, оборачиваясь на Сириуса. – Он кому-то рассказывал, как попал в ваш мир? По вздоху Малоун было понятно, что предмет разговора даётся ей непросто. – Сказки. Я часто засыпала под его сказки о волшебниках, фантастических существах. О школе чародейства и волшебства, во главе которой стоял мудрый старик Альбус Дамблдор… и о многом, многом другом. Слушать его было невероятно увлекательно, но маме не нравилось, что отец забивает мою голову ерундой. В свои пять я знала несколько десятков заклинаний, могла назвать всех питомцев Хагрида, даже не подозревая, что это… это не фантазии. У родителей был серьёзный разговор, и она запретила ему рассказывать мне все эти истории. Малоун опустила голову и быстро стёрла влагу в уголке глаз. – А как вы нашли меня? – обратилась к нему Малоун нарочито сухим тоном. Она неумело прятала чувства. Сириус внимательно рассматривал её. Сказать ей сейчас правду, значит заставить Гермиону серьёзно волноваться. Он и так всеми правдами и неправдами ограждал её от своих секретов. Его бровь мягко изогнулась, и он сделал то, что умел делать всю свою жизнь – солгал. – У одного моего знакомого отец преподавал в университете, а я как раз искал для Гермионы место для практики. Мне посоветовали вашу независимую лабораторию. – И вы по одной лишь рекомендации готовы были спонсировать нашу работу? – Это был единственный способ дать Гермионе максимально близко прикоснуться к науке. О вашем отце я, разумеется, ничего не знал. – Напомните-ка мне фамилию того профессора? – голос Малоун стал резче, и в нём скользнули нотки недоверия. Сириус покачал головой, сдержанно улыбаясь. Он приподнял плечи и со всей, присущей ему показной открытостью рассмеялся. – Прошу простить, но я никогда не отличался памятью на фамилии и имена. А знакомый, кажется, Гэри. Мы давно уже не пересекались. Гермиона сглотнула, осторожно переводя взгляд на Мэри и снова на Сириуса. – Да, это точно был Гэри. Мы ведь вынуждены были здесь обрасти контактами. Кажется, вы работали вместе? Если телепатия и существовала в этой вселенной, то именно она сейчас и происходила между ними. Спасибо, милая. Только поклянись, что расскажешь правду, как только мы уйдём. Хорошо. Кивок временно сгладил неловкость. Доктор Малоун встала, прикусив губу и некоторое время осмысливая всё происходящее. – Наша с вами задача на данный момент – понять, как соединены наши миры. Благодаря вашим финансам я могу улучшить оборудование и продолжать исследования. Взамен вы хотите, чтобы я отправила вас обратно. Я не могу вам этого обещать, но могу взять образцы ваших тканей для экспериментов. Если моя догадка верна, то биосигнатура клеток моего и ваших тел будет отличаться. Гермиона встала вслед за ней и всмотрелась в записи на доске. – Для этого не нужно будет искать портал. Возможно, мы сами сможем его построить, если знать, на какое поле настроить сигнал. Сириус был неподвижен, стараясь сохранить внешнее спокойствие. – Что от нас требуется? Доктор Малоун пригласила обоих за стол, достала из ящика небольшой медицинский контейнер и выудила из него проспиртованные салфетки. Сейчас она, предельно собранная, двигалась чётко, но осторожно. – Образцы крови, слюны и волос. Вашу руку, Сириус. Пожалуйста. Быстрый укол, и палец прижат к холодному стеклу. Затем Мэри ловко ухватилась за небольшой пузырёк и надавила на палец Блэка так, чтобы бережно собрать капли крови в него. Сириус даже не поморщился. Краем глаза она заметила под рукавом рубашки поплывшие татуировки и сжала губы в тонкую линию. Очередь дошла до Гермионы, а Сириус с удивлением смотрел на ватную палочку, которую было необходимо подержать во рту. Серьёзно? Вот это? Гермиона тихо прошипела, когда кусочек острого лезвия вошёл в кожу. – Всё нормально? – Да. – Придётся потерпеть. Я не медик, и давно уже не делала ничего подобного. Может остаться синяк, так что… Гермиона не могла поверить, что это происходит с ней. Ещё неделю назад её мир был другим. Блёклым, полным одной лишь тоски по дому, без единого намёка на надежду. Без обжигающей любви Сириуса. Без конкретных шагов к решению их проблемы. Боль в руке была сладкой, она парадоксально успокаивала, наполняла разум уверенностью, что ещё не всё потеряно. Что Мэри Малоун хотя бы приблизительно понимает, что делает. И что это всё не напрасно. *** Он привёз Гермиону домой, так и не поинтересовавшись, почему Мэри попросила её задержаться на несколько минут. Сириус понимал это без слов. Он даже, пожалуй, мог бы дословно воспроизвести их диалог в своей голове, просто включив интуицию и здравый смысл. Малоун не могла так просто оставить эту ситуацию, и разумеется, попыталась бы выяснить у Гермионы, кто он вообще такой и чувствует ли она себя с ним в безопасности. Всю дорогу он молчал, держа обе руки на руле своего Форда, и внимательно смотрел вперёд. Вереница автомобилей и пролетающие перед взором деревья помогали прочистить мысли. Гермиона же украдкой поглядывала на него, пытаясь собрать все мысли воедино. Осознать финансовый масштаб заинтересованности Блэка в их спасении было трудно. Почти невозможно. Мысли и догадки никак не хотели складываться в слова, а неприятный холодок уже перебрался со спины к горлу. – Ты как? – Всё думаю о Мэри, и о её отце тоже, – бесцветно ответила Гермиона, глядя в окно. – Получается, нам осталось года четыре. – Мы выберемся. – Откуда такая уверенность? – Просто знаю. Притормозив возле самого дома, Сириус не заглушил мотор, лишь болезненно взглянул в родные глаза, с едва различимой тоской касаясь её щеки. – Меня не будет пару дней, милая. Её глаза панически округлились, и воздуха стало катастрофически не хватать. – Ты можешь отказаться? Уйти? Нам больше не нужны деньги, Сириус. – Не переживай так. Рабочая поездка будет скучной. Да и ты не заметишь, как быстро пролетит время. Вам с доктором Малоун теперь есть чем заняться, изучайте эти ваши био-сигна-что-то-там. – Можешь считать меня эгоисткой, но мне тяжело без тебя. Я задыхаюсь, когда тебя нет. Не могу места себе найти. Сириус… Она стиснула его руку, не боясь демонстрировать слабость. Если во всём мире кто и был способен интерпретировать её слова правильно, то только Сириус. – Смотри на меня. Он приподнял её подбородок, заставляя открыть влажный взгляд. Карие глаза сияли от нежности, но обида засела в их уголках. Раскрасневшийся нос Грейнджер дёрнулся, когда она тихо всхлипнула. – Я вернусь послезавтра. Сегодня и завтра позвоню тебе сам. И там, в твоей спальне под окном… – Даже думать об этом не хочу. – И всё же. Под окном на прежнем месте твой Глок. Для самообороны. Если что-то тебя напугает, звони мне без раздумий. – Мне не нужен этот чёртов Глок. Мне нужен ты. Сердце плавилось рядом с ней. Обретая новую, ранее невиданную силу, Сириус и взамен отдавал что-то. Становился другим. Тем, кому не плевать и больше никогда не будет плевать. Грейнджер зажмурилась, подавшись вперёд. Она нежно провела рукой от его колена вверх до бедра, ощущая напряжение под плотной тканью брюк. Сириус тихо простонал, притягивая её к себе. Его пальцы на её затылке, дыхание обоих смешалось. Он медленно стёр слёзы с её щеки свободной рукой и наклонился ближе. – Обещай, что не разлюбишь меня за два дня. Хотя я более, чем уверен, что для такого, как я, хватит и одного. – Ты с ума сошёл? – выдохнула она ему в губы. – Так и скажи, что часа будет достаточно. – Сириус, прошу тебя… Близко. Она шепчет еле слышно, но он жадно ловит каждое её слово. – Проси о чём угодно, любовь моя. – Не уезжай. – Кроме этого. – Тогда… обещай, что будешь в порядке. – Клянусь. – Ненавижу этот дом… эту машину… твою работу… ненавижу… весь этот мир… Он заткнул её истерику поцелуем, углубляя его с каждым мгновением. Жадно. Горячо и на грани боли, когда не удержался и прикусил её нижнюю губу. Гермиона непроизвольно простонала, и от её голоса теснота в штанах начала заявлять о себе. Он готов был трахнуть её прямо здесь. Сердце едва держало ритм. Сириус нехотя отстранился, восстанавливая дыхание, и мягко провёл большим пальцем по припухшей нижней губе Гермионы. – Так что она сказала тебе? – Проявила обеспокоенность о моей жизни. Сказала, что ты чёртов бандит. Блэк разразился хохотом, искоса глядя на неё. – Рассказала ей про Азкабан? Ты живёшь с беглым преступником, любовь моя. Твоя Малоун чертовски проницательна. – Очень смешно. – Ну, теперь мы хотя бы знаем, что она постарается нам помочь хотя бы ради того, чтобы от меня избавиться. Мотивация лишней не бывает. – Сириус! Он лукаво улыбнулся и заглушил-таки мотор. – Провожу тебя домой и буду собираться. Что тебе привезти? – Живого и здорового себя. *** 54 минуты назад. – Гермиона, на минутку. Сириус, вы подождёте её внизу? Как только дверной замок щёлкнул, доктор Малоун взяла её за плечо и отвела подальше от двери. Лицо её выглядело озадаченным. Полушёпотом она тут же принялась делиться опасениями. – Я не училась в Англии. Сириус физически не может знать никого, кто бы меня учил. Я поддерживаю связь со своими профессорами, и точно знала бы, кто такой этот Гэри. Она взглянула на дверь и сделала шумный вдох. – Я даже говорить боюсь, сколько стоит всё наше оборудование для обнаружения частиц. Поначалу я решила, что лабораторию спонсирует государство через частное лицо, поэтому приняла предложение. Я когда-то в лепешку разбивалась, чтобы получать новые гранты. Но твой этот… Сириус… тебе не кажется это всё подозрительным? Она всматривалась в лицо Гермионы, готовая к любому ответу. Мэри никогда ещё не было настолько некомфортно. – Только скажи, и я свяжусь с властями… – Всё нормально, Мэри. Гермиона улыбнулась ей искренне. Успокаивающе взяла её за руку, ощущая дрожь её холодных влажных пальцев. Внимательный взгляд Малоун из-под очков излучал сочувствие и какую-то материнскую заботу. – Сириус никогда не причинит мне зла. И больше всего в этой жизни мы оба хотим вернуться домой. – Милая, на твоём месте я бы выяснила, откуда у него появились такие деньги. – Я знаю его. И уверена, что этому есть разумное объяснение. До завтра, постарайтесь выспаться. Аспирин на полке, помните? Гермиона отпустила её руку и направилась к двери. Каждый шаг приближал её к источнику своей самой сильной душевной боли. Сириус обернулся, когда она вышла на улицу, и выбросил недокуренную сигарету. Она смотрела на него так пронзительно, что всё вокруг померкло. Из всех фраз, что крутились на языке, она выловила лишь одну. Ту, которая согрела бы их обоих. – Я люблю тебя, Сириус. Поехали домой.