Часть 1

      Звук падения погремушки — и я резко открыла глаза. «Что случилось?» — подумала я, с недоумевающим видом оглядываясь вокруг.       Сверху был белый потолок с изящной лепниной, а по сторонам — прекрасного вида мебель, какую можно было только увидеть только в старых фильмах про восемнадцатый век.       Слева от меня лежала малышка в детском платьице, которая что-то лепетала на своем детском языке. Возможно, ей было чуть больше года. Она выглядела так, словно повидала удивительный сон и от пробуждения не могла не быть возбужденной. Волосики напоминали золото, а глаза были голубыми-голубыми, что в них можно было утонуть. — Ааа, ну что это такое? Вечно она роняет свои вещи! — проворчала горничная, которая спала всего минуту назад. Подобрав погремушку в нашу сторону.       Это было сделано грубым образом. Хотелось даже воскликнуть: «Послушайте, мэм, кто вы такая, чтобы обращаться так с детьми?» И имелась абсолютная уверенность, что каждый бы согласился с этим.       «Вечно?! Да я впервые ее роняю! Это что еще я такого роняла, чтобы заслужить такое отношение? И вообще, дети часто роняют вещи!»       Я перевела взгляд на саму малышку, которая кричала об этом в мыслях. Она выглядела возмущенной и вполне могла бы пойти с боем и защищать свою честь, если бы не то, что она была младенцем. — Прекратите шуметь и тихонько играйте себе! — продолжала ворчать про себя горничная.       «И даже так, ты даже не протрешь упавшую на пол игрушку? Не знаю, то ли это мир такой дерьмовый, то ли люди в нем просто не обращают на меня внимания из-за того, что я не милая принцесса. Думаю, я скорее бывшая принцесса… Шмыг, я не хочу верить в это», — роптала малышка. Хотелось утешить ее и сказать, что погремушка будет помыта, а ей самой следует поспать — ведь маленьким девочкам, которые могут только ползать, следует много и хорошо высыпаться.       Но я не была способна на такой подвиг, как говорить, поэтому лишь погладила кое-как маленькую головку. Казалось, это успокоило ее на какую-то долю секунды. И вновь золотая погремушка укатилась. — Снова плачете? Я слишком занята шитьем. Вот, я подам вам ее, — с явным раздражением проговорила горничная и поднесла игрушку.       Но она упала уже дважды и ни разу не была должным образом помыта, поэтому казалось небезопасным вручать ее малышам.       Даже девочка это понимала и неумелым образом произнесла: «Ниет». Подумав, что та устала от погремушки, горничная перенесла на кроватку сначала меня, затем девочку, и вышла из комнаты.       Мы остались одни. Девочка поднесла к лицу свою детскую ручку.       «Все никак не привыкну к этому…»       «Я тоже», — я вздохнула с тяжким видом, на какой только способен годовалый ребенок.       «И я не хочу играть! Я слишком взрослая для этого!» — начала жаловаться девочка.       «Тем не менее им это неизвестно.»       «Но ведь можно было сполоснуть! А она… Ты видела это? Она просто подняла игрушку и не удосужилась хотя бы протереть ее!»       Ее возмущению не было предела, и оставалось лишь слушать. — Принцессы! — Вернулась вредная горничная. — Главная горничная сказала, что у нас нет денег. Так что играйте с тем что есть.       Она силой сунула погремушку в крохотные ручки и села за шитье. — Я больше не буду вас успокаивать, если снова расплачетесь. Я занята.       Женщина, не надо так жёстко разговаривать с детьми. Наша система крайне чувствительна, возьмём и кинем в вас эту злосчастную погремушку.       Впрочем, если призадуматься, то кидаться игрушками не самая лучшая идея. А тем более подговаривать к этому принцессу, которую все ненавидят.             А если учесть, что даже малейшее словечко может на что-то повлиять, то это сразу билет в забвение.       Добавим, что меня, скорее всего, вообще не должно было быть здесь.