Эпилог

Оказывается, родные стены действительно лечат. Не зря так говорят. Для кого-то они — уютный домик на берегу моря, для другого — халупа в провинции, а для третьего, то бишь меня — психушка с видом на захудалый сад с одиноким деревцем, скрючившимся до земли. Вот бедняга… Как и обещал услужливый доктор Грей, меня поместили чуть ли не в хоромы с собственным окном, зарешеченным в форме трапеции. Кубок этому горе-дизайнеру, придумавшему такое оригинальное решение. Но было фиолетово, трапеция ли, или ромб. Какая разница, когда каждый день видишь одно и то же, изредка выбираясь наружу составить компанию высохшей бедолаге. Я снова про дерево, если что. Кто ещё может быть со мной в таком «замечательном» месте. Психом я себя вообще не чувствую, — да тут каждый первый говорит, что нормальный. А мы верим: я и дерево. Ладно, шутки шутками, но в действительности всё не так плохо, как казалось. Кровать, конечно, не совсем удобная, однако спать можно. Даже практически всю ночь. Кормят не ахти, зато более-менее съедобно. Вот птички снаружи точно не жалуются, когда я им подбрасываю половину обеда. Иногда и чирикают в благодарность, радуя меня за мою же щедрость. Хм, если рассказывать про отношение персонала к пациенту, то здесь не всё так однозначно. Если повезёт, то бить точно не будут: ни физически, ни шокером. Этот факт несомненно радует, не так ли? Чем дольше я здесь нахожусь — от силы пару месяцев, — тем больше прилетают непрошенные мысли, что всё это: больница, пациенты, еда, я сам — плод воображения чьего-то воспалённого мозга, которому точно нужно в одиночную камеру и подлечиться малёха. Да вы сами представьте — то, что происходит на данный момент — вымысел, и пишется вручную на клавиатуре, строча эти строки. Эти. Э пробел Т пробел И точка. Вот такие дела. Вы конечно со мной не согласитесь, и скажете, что правильно делаю, просиживая штаны в дурдоме, но ничего, скоро и вы поймёте, что я был совершенно прав в своих догадках. Отойдём немного от домыслов и поговорим о насущном. Ваши предположения — кто-нибудь меня навещает? Не угадали — это не мама. Как бы прискорбно не звучало, однако она до сих пор со мной не разговаривает, и отказалась комментировать что-либо, когда пришли репортёры к ней на работу. О том, что её любимый сын — психопат, растрезвонили по всем каналам, но с небольшой оговорочкой, что все злодеяния совершались неосознанно. Хоть какое-то утешение. Как бы то ни было, похоже ей было очень стыдно за меня. Да и мне за себя тоже. Ничего уже не изменишь, поэтому что пришлось сделать? Правильно — смириться. Так вот, попытка номер два, — кто же ко мне наведывается? Нет, не папа. Он тут же исчез, когда отвёл меня от края пропасти, тем самым спасая мою никчёмную жизнь. Отчасти ему благодарен, ведь если бы не его помощь в трудную минуту, я бы не подружился с деревом. Третья попытка. Нет, не Рокки. Хотя в этой ситуации мог бы поспорить, потому что иногда вижу, как на секунду мелькнёт бежевый хвостик то тут, то там или блеснёт голубой глаз, упорно за мной наблюдающий. Отец был прав, называя себя и его ангелами-хранителями. Мой любимец точно беспокоился за меня и следил за каждым моим шагом. Да я и не против если честно. По крайней мере какая-то знакомая душа в огромном пространстве незнакомых мне людей. Четвёртая попытка. Ну же? Какой ещё Бен! С этим идиотом с того первого сеанса гипноза я ни разу не пересекался. Да и к лучшему. Лицемеры не достойны настоящей дружбы. Особенно те, кто продался за деньги. Но да ладно, не будем уподобляться судьям и обвинять за деяния. Вы же со мной согласны? Пятая попытка и надеюсь последняя. Иви? Мне не показалось? Наконец-то в точку! Всего лишь с пятого раза и прямо в цель. Какие молодцы, ей-богу. Аплодирую. Ну вот, как только эта темноволосая студентка узнала, что сейчас я не на курорте, а в щепетильном месте, — такое выдала, не поверите. Как вспомню, так вздрогну: «Ты что, в психушке?! Мне не послышалось?! Как интересно!». Слышали? Не девчонка, а бестия с изумрудными глазами. Не зря я запал на нее, ведь нутром чувствовал, что мы идеальная пара со своими скелетами в шкафу. В итоге приходит в гости практически каждый день озаряя своим солнечным ликом. Единственный человечек, который действительно рад меня видеть. И я очень благодарен ей за искренние эмоции. Сблизившись настолько крепко как никогда, я поручил ей одно очень важное задание, не требующее отлагательств. И Иви без раздумий согласилась. Теперь в моей квартире вместо мемориала, посвящённого Рокки зияла полнейшая пустота. Та самая стена, облепленная рисунками с моим любимцем, прекратила существование, перейдя в режим простой опоры фундамента, какой и являлась доселе. Думы о том, что вся тоска и боль о бывшем товарище выплёскивалась в фанатичное рисование, заглушились. Сейчас это в прошлом. Никакой галереи — никаких тревог. И точка. Пара слов о мозгоправе. Мой отчим так же наблюдает за мной каждый вечер перед отходом ко сну. Проверяет на каком-то жужжащим приборе, задаёт всегда одни и те же вопросы на ходу немного их корректируя. Если верить его утешительным прогнозам, то у меня значительный прогресс, по сравнению с зимой, так сильно отпечатавшейся в сердце. Так тому и быть. Впрочем, жизнь налаживается и скоро я выберусь отсюда на свободу: в те самые бескрайние просторы и стану совсем другим человеком, нежели был раньше. Не иначе как третье перерождение. — Тук-тук, — задорный женский голосок вырвал из монолога, идущего в голове всё это время. — Можно? Медсестра любезно улыбнулась, ожидая ответа. — Конечно, — мигом буркнул я, не заставляя даму ждать. — К вам пришли. Посетитель не назвал своего имени, захотев сделать сюрприз. Говорит, что давний знакомый. Задумавшись, кого это сам чёрт привёл, я пожал плечами, неуверенно кивнув. — Он ожидает в комнате для гостей. Там как раз никого, так что можете спокойно побеседовать. Только помните про правила: никаких глупостей! Напоминание про многочисленные камеры не трогало, ведь я в своём уме и лишний срок в данной «тюрьме» не прельщал. Услужливый тон девушки указывал на симпатию, но мы сейчас в казённом учреждении, а не на свидании, поэтому я молча встал и не обращая внимания на хлопающие длинные ресницы, прошёл мимо, едва не задев пышные формы. Добравшись до заветной двери, снова заметил внимательный взгляд разноцветных глаз, упорно следящих за мной. — Со мной всё будет в порядке, — шепнул я образу и проскользнул внутрь. Тот, кто предстал передо мной, совсем не вызвал ответных чувств, покрыв всё моё тело тонкой коркой льда. Защитный барьер укутал моё сознание, не давая ему рухнуть. Вальяжно усевшись за стол переговоров, я окинул взглядом фигуру, потрепавшуюся за столько лет. Хе, а ведь от симпатичной некогда мордашки ничего не осталось, — даже пресловутые кудри поредели, оголяя нежданно высокий лоб. Осунувшееся лицо, впалые щёки, прямой нос. Что точно не осталось неизменным — глаза-хамелеоны, преследовавшие меня чуть ли не каждый день в пору моего юношества. Присмотревшись поближе, я заметил, что зелёного оттенка практически не осталось, — лишь пустой серый ореол, осиротевший без привычного презрения — закадычной эмоции моего недруга. — Ба, не верю, что вместо призрака прошлого вижу настоящего Рокки — чемпиона и просто красавчика школы, — изначально равнодушный тон насильно превратился в ироничный, желая кольнуть больнее. Странные дела происходят. Я уже думал, что ничего кроме мороза не смогу ощутить, однако во мне ещё теплилось что-то похожее на издёвку. Убитый взгляд с сочувствием уткнулся в мой, неприятно ковырнув. Неужели он меня жалеет? Да уж, вместо того, чтобы приструнить этого урода, я сам почувствовал себя униженным. — Не называй меня так. Имя проклято и приносит одни несчастья. Я видел, — он запнулся крепко сжимая кулаки, — исписанную стену с пожеланиями моей скорейшей смерти. Кровью. Опоздавшие лет на десять излияния больше не могли тронуть ту душу, которая и так уже истерзана и порвана в клочья. Я не шелохнулся, откровенно показывая, что мне глубоко начхать на признание. Хотелось одного, чтобы непрошенный гость ушёл и никогда не возвращался. Видимо решив, что без исповеди не успокоится, Кайн продолжил трепать себе и мне нервы: — Вижу, что тебе всё равно, но я должен раскрыть все карты. — Меня не волнует кому ты там что должен. Вали на все четыре и оставь меня в покое. Мольба была успешно проигнорирована. — После того как я устроил то бесчинство с порезом, — голос предательски дрогнул, а я как некстати вспомнил глаза полные скорби в тот самый роковой день, который перевернул, похоже не только мою жизнь, — не смог найти покоя, предполагая самое худшее. Меня грела лишь надежда на то, что ты струсишь, и не решишься на глупый поступок. — Ах вот как. С каких это пор доведение до суицида считается глупым поступком? Ничего, что это ты стал тому виной? Гробовое молчание. — Ну теперь ты ясно понимаешь, что не таким уж боякой я был, что решился на отчаянный шаг. — Да. В тот же день как по новостям объявили, что нашли твое бездыханное тело, у меня случилась паническая атака и… — Подожди-подожди. Попридержи коней. Я чего-то не догоняю. Ты сейчас хочешь добиться того, чтобы тебя пожалели? Раз про паничку заливать начал. Тело, когда-то бывшее крепким, будто сдулось, превращая своего обладателя в живого скелета. Сальные волосы неопрятным каскадом лежали на макушке, а мёртвые волны почти выпрямились. Тусклые глаза больше не блестели, а длинные пальцы подрагивали, сжимая столешницу. Это был не тот самый Кирк Кайн, которого я помнил. Не гроза школы точно. Всего лишь оболочка, не более. — Знаешь, смотря на доходягу напротив, я диву даюсь, как же мы за столько лет изменились. Не побоюсь этого слова — поменялись ролями. Не находишь? — Есть такое, — печально улыбнулись, скрипнув зубами. — И что же произошло в тот день, когда тебя охватило разрушающее чувство вины? — перевернул я тему, — неожиданно захотелось узнать подробности. Скуксившийся парень дёрнулся, возвращаясь в прошлое. — Побежал на заброшку, чтобы убедиться. Тебя в тот момент уже не было — увезли в больницу. Я заметил лишь кровь там, куда ты приземлился. Много крови. У меня перехватило дыхание, голова закружилась: ведь я осознал, что натворил. Не зная куда себя деть, я прошёлся по всем закоулкам, бездумно глядя по сторонам, чтобы хоть немного успокоиться. И дойдя до судьбоносного этажа я и увидел ужасающие надписи, обращённые моей персоне. Внутри ничего не кольнуло. Совершенно. Утомляясь от бессмысленного разговора, я уж было хотел встать и уйти по-английски, но… — Я приходил к тебе, когда лежал в коме. Меня не впустили, так как не являлся родственником. Однако просидел в коридоре почти неделю и молился, чтобы ты выжил. Я медленно поднял взгляд на говорившего, пытаясь вычленить хоть что-то кроме глубочайшего сожаления. Не сумел. — Через месяц ожиданий врачи объявили, что ты очнулся, а я твёрдо решил изменить свою жизнь и снять маску, намертво приклеенную к лицу. В итоге сначала правду узнали учителя, а затем — самое сложное — мой отец. Осмелившись насколько это было возможно, сказал всё, что о нём думаю. — Похоже ничего путного из этого не вышло, — проговорил я, вспоминая Рафаэля Кайна, презрительно отзывавшемся о своём сыне. — Так и есть, — кивнули, — он просто выгнал меня из дома. Сначала я скитался по своим друзьям… — Это те самые свиньи, морды которых я никак не могу вспомнить? — дерзко пульнул я, удовлетворённо увидев нахмуренные брови. Видимо, попал в самую точку. — Они были моими корешами долгое время. И смогли помочь в первые недели. Однако потом всё равно пришлось уехать в другой город к тёте и всё начать с чистого листа. Моя сущность полностью переродилась. Я хлопнул в ладоши, усмехнувшись. Эпопея с излиянием души начала веселить. — Поздравляю! Вот бы это случилось на несколько годков раньше, цены бы не было твоим самобичеваниям! Некогда отполированные ногти, ставшие до неузнаваемости неопрятными и длинными, сверкнули, снова напоминая о «радостных» деньках в тесной уборной. — Со временем поступил в институт и получил высшее образование. Затем устроился на работу. Если быть конкретнее, очень много воды утекло с тех злопамятных дней. И тут раз, и новости по телеку. И опять знакомые имя с фамилией. Тогда-то я и осознал окончательно, что всё далеко не кончено, а мои поступки до сих пор приносят ужасающие плоды. Улыбнувшись от уха до уха, я скрестил руки на груди, ожидая окончания надоевшего разговора. — Благодарствую, что всё-таки допёр до логического конца. Молодец. — Я был слишком глуп и ведом своим отцом, который и в грош меня не ставил. А у тебя было всё, о чём я так упорно мечтал и добивался. Это… жутко злило. В эту секунду что-то жмыхнуло под рёбрами, оставляя противную вибрацию. Бедный комок сжался, перекрывая дыхание. Ярость и обида рука об руку толчками вырывались сквозь защиту, сломавшуюся без труда. — Прости меня. Я очень виноват перед тобой. Даже жениться не смог, думая, что стану таким же тираном как мой отец, — ни опущенный взгляд, ни сжатые кулаки не могли меня остановить. Рывком поднявшись из-за стола, я что есть мощи натянул воротник Кайна до упора, насильно приближая к себе. — Думаешь, так просто забыть всё то, что ты натворил?! Выкинул из памяти и дело с концом?! Бледное лицо покрылось красными пятнами, а губы задрожали, обнажая ряд зубов. Ненавистное лицо, так часто мелькавшее передо мной, вызывало исключительно тошноту с примесью досады. Рычание, исторгнувшееся из груди, напугало не только моего оппонента, но и меня самого: — У тебя был шанс взяться за ум десять лет назад, однако ты даже не пытался им воспользоваться! Отныне на твоём счету искалеченная душа, не знающая, когда-нибудь оправится она или нет! Напротив булькнули, отталкиваясь от моего разгневанного тела. Ткань треснула, оставляя на пальцах небольшую пуговку, напомнившую о самом страшном увечье. — В тот день исчезли двое: он и я! — Кто?.. — В твоей тупой башке есть хотя бы толика понимая, что я собственноручно убил своего щенка?! Понимаешь или нет?! Он просто попал под горячую руку из-за тебя, ублюдок! Кирк, в панике зашагал взад-вперёд, хватаясь за голову. Не придумав ничего лучше, он с мольбой выкрикнул: — Ты ведь жив! Значит скоро выйдешь из этой клетки! — Жив?! А как ты думаешь, благодаря кому?! Недоумённое выражение и больше ничего. — Уже не важно. Ничего не важно. Если принципиально, то я прощаю тебя. Можешь дальше жить — не тужить. Только обещай мне, что оставишь в покое и мы никогда больше не встретимся. Младший Кайн смотрел не мигая, а дрожь в речи выдавала отчаяние: — Мне действительно очень и очень жаль! Я не хотел. Моя душа была искалечена ещё ранее. Это не оправдание, — заткнул он, не давая саркастически буркнуть. — Понимаю, что мой поступок не умоляет вину. Тем не менее я искренне верю, что когда-нибудь по-настоящему заслужу твоё прощение. Глаза-хамелеоны моргнули, и их обладатель внезапно отвернулся от моего пытливого взора, устремлённого насквозь. Его напряжённое тело говорило без слов о том, что потребовалось немало смелости и сил явиться сюда собственной персоной. Но, увы, я больше не тот мальчишка, который пожалел бы мучившегося врага муками совести. Я — другой. Тоже переродившийся и полностью обновлённый. Ах, да, не забудем и про мою вторую личность, до сих пор обитающую внутри. Личность, ставшая порождением жестокости. Личность, стёршая на корню то добро, жившее когда-то в глубине моего сердца. — Ты сделал меня таким, — тихо произнёс я, спокойно смотря на вздрогнувшую спину, — и тебе придётся смириться с этим. — Да, — еле слышный надтреснутый звук. — Да, — вторил я. — и мне тоже. Конец.