Глава 1. Лица в витрине

Сибуя дышала неоном. Это был тот самый час, когда толпа на знаменитом пешеходном перекрёстке превращается в единый организм. Сотни лиц, сотни судеб пересекаются под гигантскими экранами, где безупречные девушки рекламируют газировку, косметику и любовь. Свет сочился отовсюду — из витрин бутиков, из окон караоке-баров, из фар такси, терпеливо ждущих своего часа. Город не спал. Город переваривал день и готовился к ночи. Рика Такахаси стояла у выхода со станции JR, прижавшись плечом к холодной керамической плитке стены. С этого места открывался лучший обзор. Она уже полчаса наблюдала за потоком, и глаза начали слезиться от мельтешения огней, но она не отводила взгляда. Каждое лицо было витриной. Девушки шли стайками, смеясь, поправляя чёлки, щёлкая себя на телефоны. Они были одеты в униформу этого квартала — короткие юбки, платформы, плюшевые сумки, подвешенные на плече как талисманы. Красивые. Молодые. Такие же, какой была её сестра пятнадцать лет назад. — Смотрю, ты опять здесь, Такахаси-сан. Голос Сато прозвучал справа, чуть хрипловатый, с вечной ноткой усталости. Рика не обернулась. Она знала, что он стоит, засунув руки в карманы плаща, и смотрит туда же — на людской поток, на световые панели, на гигантское лицо модели, которое моргало с экрана каждые три секунды. — Она проходила здесь, — сказала Рика. — Миюки. В день исчезновения. Её засекли камеры наружного наблюдения. — Три дня назад. Я помню. — Сато подошёл ближе. — Только сегодня уже четвёртая пропала. Рика наконец повернулась. В полумраке станционного выхода лицо напарника казалось вырезанным из старой фотографии — глубокие морщины, прищуренные глаза, седина, которую он давно перестал закрашивать. Она знала, что он думает. Он считает, что она тратит время, вглядываясь в толпу вместо того, чтобы работать с документами и допрашивать свидетелей. Может, он и прав. — Не четвёртая, — поправила она. — Третья. Первые две были в другом районе, их быстро нашли. Девочки просто сбежали от родителей. А Миюки и вот эта… — она кивнула в сторону перекрёстка, — Айя. Они из одного агентства. — «Бабочка», — Сато выдохнул это слово с лёгким презрением. — Слышал. Элитное. Туда даже просто на кастинг попасть — всё равно что в парламент пройти. — Или в морг, — тихо сказала Рика. Сато посмотрел на неё с тревогой, но промолчал. Они знали друг друга уже три года, и он давно усвоил: когда Такахаси начинает говорить такими вещами, спорить бесполезно. Лучше просто быть рядом. — Покажи мне её, — попросил он. Рика достала телефон, открыла фотографию. На экране была девушка с большими глазами, длинными чёрными волосами и той особой, почти пугающей чистотой лица, которая так ценится в индустрии. Айя Хаякава, семнадцать лет. Последняя фотография в инстаграме была сделана в этой самой толпе, на фоне экрана, где крутилась реклама. Подпись: «Жду самого важного кастинга в своей жизни». — Вчера вечером она написала подруге, что идёт на закрытый просмотр в студию Номуры, — сказала Рика. — После этого её телефон отключился. Родители заявили сегодня утром. — Номура. — Сато почесал подбородок. — Это тот фотограф, который делает половину рекламы на этих экранах? — Тот самый. Харуки Номура. Креативный директор агентства «Бабочка». — Рика убрала телефон. — Ещё три года назад одна модель из этого же агентства пыталась подать на него в суд. Обвиняла в принуждении к действиям сексуального характера. Дело замяли, девушка уехала в Осаку и больше не возвращалась в профессию. — И ты думаешь, что он… — Сато не договорил. — Я не думаю. Я проверяю. В её голосе прозвучало что-то такое, от чего Сато невольно поёжился. Он знал эту ноту. Она появлялась, когда Такахаси говорила о сестре. Юки. Та тоже была моделью. Тоже ходила на кастинги. Тоже однажды исчезла — на три дня, а потом её нашли в гостинице в Синдзюку, живую, но сломленную. А через полгода она выбросилась из окна их родительского дома в Кавасаки. Официально — самоубийство на фоне депрессии. Неофициально Рика не верила в это до сих пор. — Послушай, — Сато положил руку ей на плечо, — я понимаю, что это похоже на… Но нам нужны доказательства. Мы не можем просто так взять и заявиться к Номуре. У него связи, адвокаты, его работы висят в музеях. Если мы ошибёмся, нас выпнут из отдела быстрее, чем ты скажешь «сакура». — Я знаю. — Тогда зачем ты здесь? Стоишь, смотришь на толпу, как будто она тебе ответит? Рика улыбнулась. Улыбка вышла кривой, почти болезненной. — А ты никогда не задумывался, Кэнъитиро, почему в Сибуя так легко потеряться? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Здесь всё устроено как витрина. Свет, красота, обещание. Девушки приходят сюда, чтобы их увидели. Они хотят быть на этих экранах, хотят, чтобы их лица светились над перекрёстком. Но витрина — она ведь не только показывает. Она и скрывает. То, что за стеклом, ты можешь разглядеть, только если подойдёшь вплотную. — И ты подойдёшь? — Я уже подошла. — Рика выпрямилась, одёрнула пиджак. — Завтра у меня встреча с одной из моделей агентства. Её зовут Юми Араи. Она была подругой Миюки и последней, кто видел её перед исчезновением. Сато нахмурился. — Свидетельница? Почему я не в курсе? — Потому что она не хочет разговаривать в участке. Боится. Она согласилась встретиться со мной в кафе в Харадзюку. Неофициально. — Рика… — Я знаю, что делаю, — отрезала она. — Ты можешь быть рядом. Сидеть за соседним столиком, делать вид, что пьёшь кофе. Но если эта девочка что-то знает, я должна это услышать. До того, как адвокаты Номуры доберутся до неё. Сато долго молчал. Вокруг них толпа продолжала течь, переливаться, смеяться. Кто-то из прохожих задел Рику плечом, бросил небрежное «извините» и растворился в потоке. На огромном экране над головой началась новая реклама — девушка в белом платье шла по бесконечной лестнице, улыбаясь камере. Внизу экрана значилось: *«Agency Butterfly — твой первый шаг к мечте»*. Рика смотрела на этот экран, и ей казалось, что лицо модели вот-вот треснет, как пересохшая земля. — Ладно, — наконец сказал Сато. — Завтра. В кафе. Но если что-то пойдёт не так, я вмешиваюсь. Без вопросов. — Спасибо. — Не благодари. — Он уже поворачивался, чтобы уйти, но на полпути остановился. — Скажи мне только одно. Ты ведь ищешь не просто Миюки или Айю. Ты ищешь её. Юки. Да? Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как влажный токийский воздух перед грозой. Рика не ответила. Она снова смотрела на толпу, на лица, на витрины, на неон. Внизу, у самого края тротуара, лежала чья-то забытая визитка. Рика нагнулась, подняла её. На белом картоне было вытиснено название модельного агентства — *«Butterfly»* — и номер телефона. Ни имени, ни адреса. Только бабочка, сложившая крылья в углу. Рика сунула визитку в карман пиджака, рядом с другой, старой, почти стёртой, на которой было написано имя её сестры. Толпа внизу зашумела — сменился светофор, и очередная волна людей хлынула на перекрёсток. Сотни лиц. Сотни витрин. Где-то среди них, возможно, уже шла следующая. Рика подняла глаза к небу, которого не было видно за неоном. — Я найду тебя, — сказала она одними губами. — В этот раз обязательно найду. А потом шагнула в поток, и толпа проглотила её так же легко, как за минуту до этого проглотила сотни других. Толпа расступилась перед ней, как вода перед камнем, и сомкнулась за спиной. Рика шла без цели, позволяя потоку нести себя. Она делала так часто — терялась в городе, чтобы найти ответ. В детстве, когда родители ссорились за тонкой перегородкой, она уходила в парк и бродила между деревьями, пока голоса не стихали. Потом, когда Юки… когда всё случилось, она исчезала в толпе Сибуя, растворялась среди чужих лиц, чтобы не видеть своего. Сейчас она снова искала ответ. Но толпа молчала. Всё, что она могла, — это собирать осколки. Фотография Миюки в инстаграме. Пост Айи о «самом важном кастинге». Старое дело трёхлетней давности, которое закрыли за «недостаточностью улик». И ещё — тот самый разговор, который она никогда не могла забыть. — *Рика, там такие красивые витрины. Такие же, как я. Я им подхожу. Я же им подхожу, правда?* Юки сказала это за месяц до того, как прыгнуть вниз. Рика тогда не поняла. Думала, сестра говорит о магазинах в Гиндзе, о платьях, о блестящей жизни, которая ей так и не досталась. Теперь она понимала: Юки говорила о витрине, за которой её разложили, как дорогой товар, а потом выбросили, когда краска поблёкла. Рика остановилась. Она стояла на противоположной стороне перекрёстка, у входа в здание «109». Стеклянные двери отражали огни, и в них, как в зеркале, она увидела своё лицо — уставшее, с тёмными кругами под глазами, но живое. Пока что живое. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Сато: *«Начальник хочет видеть отчёт по Миюки завтра в 8 утра. Не спи всю ночь».* Рика усмехнулась. Набрала ответ: *«Слишком поздно. Я уже не сплю три года».* Она нажала «отправить» и зашагала в сторону станции. Домой возвращаться не хотелось. Пустая квартира в Сэтагая с видом на железнодорожные пути, стопка непрочитанных книг и фотография Юки на комоде, которая смотрела на неё с той самой улыбкой — «я им подхожу». Лучше поехать в участок. Там есть тишина, кофеварка и папки. Там можно работать. Но, сделав несколько шагов, она замерла. Над входом в подземный переход висела афиша. На ней — лицо девушки. Не Миюки, не Айи. Та, которую Рика никогда не видела, но почему-то сразу узнала. Та же чистота черт, тот же взгляд чуть в сторону, та же надпись внизу: *«Butterfly Agency. Кастинг для новых лиц. Вторник, 19:00. Студия Номуры»*. Завтра. Вторник. Завтра будет новый кастинг, новая девушка, новое лицо для витрины. Рика сфотографировала афишу, повернулась и быстро зашагала к станции. В голове уже складывался план. Неофициальный, почти безумный, но другого у неё не было. — *Прости, Кэнъитиро*, — пробормотала она себе под нос. — *Сегодня я точно не усну*. --- **Утро. Кафе в Харадзюку.** Харадзюку пахло вафлями и молодостью. Здесь даже воздух был другим — сладким, чуть липким, как сироп. Узкие улочки кишели подростками в платьях лолиты, парнями в панковских куртках, парами, которые фотографировали друг друга на фоне граффити. Всё это напоминало театр, где каждый играл свою роль, и никто не знал, что происходит за кулисами. Рика сидела за столиком у окна в кафе, которое называлось «Angel’s Share». Сато устроился с противоположной стороны зала, спиной к ней, делая вид, что читает газету. Его плечи были напряжены — он готовился к любой неожиданности. Она ждала уже двадцать минут, когда дверь наконец открылась и внутрь скользнула девушка. Юми Араи была совсем не похожа на фотографии в инстаграме. Там она выглядела как типичная модель Сибуя — яркая, уверенная, с хитрой улыбкой. Здесь, в жизни, это был испуганный зверёк. Она надела огромные солнечные очки, хотя на улице было пасмурно, и замотала шею шарфом так, что виднелся только кончик носа. Всё её тело излучало одно желание: быть незаметной. Она скользнула на стул напротив Рики, даже не взглянув на меню. — Вы детектив Такахаси? — Да. Спасибо, что согласились встретиться. — Я не знаю, правильно ли поступаю, — голос Юми дрожал. — Он говорил, что если кто-то будет спрашивать, я должна молчать. Что так будет лучше для всех. Для меня, для агентства, для… — Для кого — «него»? — мягко спросила Рика. Юми замолчала. Пальцы её теребили край шарфа, разматывая и снова заматывая. — Вы же понимаете, что ваша подруга Миюки пропала, — продолжала Рика, не повышая голоса. — Её родители не спят ночами. Её младшая сестра всё время плачет. Если вы что-то знаете, вы можете помочь ей вернуться домой. — Она не вернётся, — вырвалось у Юми, и она тут же прижала ладонь ко рту, словно сказала что-то запретное. Рика замерла. — Почему вы так думаете? — Я… я не знаю. Я ничего не знаю. — Юми замотала головой. — Просто… просто она говорила, что если не пройдёт кастинг, то не знает, как жить дальше. А она не прошла. Номура-сан сказал ей, что она недостаточно хороша. Что её лицо — обычное, таких тысячи. И что если она хочет стать настоящей, надо быть готовой на всё. — На что именно? — Я не знаю! — почти выкрикнула Юми, и несколько голов в кафе повернулись в их сторону. Рика бросила взгляд на Сато — тот уже отложил газету и сидел, готовый подняться. Но пока было рано. — Юми-сан, — Рика накрыла руку девушки своей. Ладонь была ледяной. — Я не буду вас ни в чём обвинять. Я просто хочу понять. Вы боитесь Номуру? Юми посмотрела на неё сквозь тонированные стёкла очков. Рика видела своё отражение в них — расплывчатое, чужое. — Все его боятся, — прошептала Юми. — Не потому, что он страшный. Потому что он… он видит тебя насквозь. Знает, чего ты хочешь. И предлагает это. А потом… потом ты уже не можешь остановиться. — Что он предлагает? Юми сняла очки. Глаза у неё были красные, опухшие — она не спала, возможно, несколько ночей. — Эксклюзивный контракт. Работу с лучшими фотографами. Поездки за границу. Жизнь, о которой мы все мечтаем. Но сначала надо пройти закрытый кастинг. Там, в его студии. В Сибуя. — Она сглотнула. — Миюки прошла. Она мне написала в тот вечер: «Юми, я сделала это. Я стану звездой». А потом… потом я больше никогда её не видела. — А вы? Вы проходили этот кастинг? Юми резко отдёрнула руку. — Мне пора. — Подождите, — Рика подалась вперёд. — Если вы знаете что-то, что может помочь найти Миюки, вы обязаны… — Я ничего не обязана! — Юми вскочила, опрокинув чашку с водой. Жидкость разлилась по столу, капая на пол. — Вы не понимаете. Вы просто полицейский. Вы придёте, зададите вопросы, а потом уйдёте. А я останусь здесь. С ними. С ним. Она уже пятилась к выходу, натягивая очки, хватая сумку. Рика встала, но не сделала шага. Она знала: если сейчас надавить, девушка сломается и больше никогда не заговорит. — Юми-сан, — сказала она спокойно, почти ласково. — Просто скажите мне одно. Студия Номуры. Где она находится? Юми замерла у двери. Взгляд её метался между Рикой и выходом. — В районе Догендзака, — наконец выдохнула она. — Здание с розовым неоном. Там нет вывески. Но если вы придёте, вы поймёте. Она толкнула дверь и выбежала на улицу, растворившись в пёстрой толпе Харадзюку так же быстро, как появилась. Рика опустилась на стул. На столе осталась лужица воды, в которой отражался потолок кафе — подвесные лампы в виде облаков, розовые стены, ангелочки на полках. Всё здесь было милым, приторным, почти игрушечным. А за этой игрушечной обёрткой прятался настоящий мир. Сато подошёл к её столику, сел напротив. Лицо его было мрачным. — Что думаешь? — спросил он. — Она знает больше, чем говорит. Но она напугана. По-настоящему. — Думаешь, он ей угрожал? — Или заплатил. Или… — Рика запнулась, глядя на разлитую воду. — Или она сама была на том кастинге. И знает, что происходит за дверями. Сато потёр переносицу. — Мы не можем просто взять и ворваться в студию. Нужен ордер. А для ордера нужны основания. Показания перепуганной девушки, которая отказалась давать официальные показания, — это не основания. — Я знаю. — Тогда что ты собираешься делать? Рика посмотрела в окно. На другой стороне улицы подростки в ярких париках позировали перед камерой. Кто-то из них, возможно, уже завтра пойдёт на кастинг. Кто-то из них, возможно, станет следующим лицом в витрине. — У нас есть афиша, — сказала она. — Завтра в семь вечера новый кастинг. Новые девочки. — И ты хочешь пойти туда? — Я хочу посмотреть, что происходит за этими дверями. Если там действительно что-то незаконное, я это увижу. — А если нет? Если это просто закрытая фотостудия? — Тогда я извинюсь и уйду. Но если там… — она замолчала, подбирая слова. — Если там такая же витрина, как та, в которую попала моя сестра, я должна это остановить. Сато тяжело вздохнул. Он выглядел старым, уставшим, но в глазах его горело что-то, чего Рика не видела давно — может быть, решимость. — Значит, завтра в семь, — сказал он. — Я буду ждать снаружи. Если через час не выйдешь, я ломаю дверь. — Договорились. Рика встала, бросила на стол купюру за разлитый кофе и направилась к выходу. У двери она обернулась. — Кэнъитиро. — М? — Спасибо, что не пытаешься меня отговорить. Сато криво усмехнулся. — Бесполезно. Ты всё равно бы пошла. Только, может, не одна. А так я хотя бы буду знать, где искать твоё тело. — Оптимист, — бросила Рика и вышла на улицу. Харадзюку жило своей жизнью. В воздухе пахло жареным тестом и синтетической сладостью духов. Мимо пробежала группа девушек в одинаковых розовых париках, смеясь и толкая друг друга. Одна из них, самая маленькая, несла в руках телефон и что-то взволнованно говорила в трубку. — …да, я записалась! Завтра в семь. Сказали, что будет сам Номура-сан. Представляешь?! Рика остановилась. Девушка пробежала мимо, даже не заметив её. Ей было, наверное, лет шестнадцать. Может, семнадцать. Её лицо светилось счастьем и надеждой. Такое же лицо было у Юки, когда она впервые пришла в агентство. — *Рика, ты не представляешь! Они сказали, что у меня потенциал! Что я могу стать звездой!* Рика зажмурилась, прогоняя голос сестры. Когда открыла глаза, девушек в розовых париках уже не было. Они растворились в толпе, как лица в витрине. Она пошла к станции быстрым шагом, не оглядываясь. Завтра в семь. У неё был ровно один день, чтобы подготовиться. --- **Вечер. Участок. Кабинет Рики.** Она сидела одна, когда в дверь постучали. — Войдите, — сказала она, не отрываясь от экрана. На пороге появился сержант Накамура, молодой парень с вечно взъерошенными волосами. — Такахаси-сан, тут это… — он протянул ей конверт из плотной бумаги. — Только что доставили. Сказали, лично в руки. Рика взяла конверт. На нём не было ни имени отправителя, ни обратного адреса. Только её фамилия, напечатанная на принтере. — Кто принёс? — Курьер. В шлеме, лица не разобрать. Сказал, что заплачено. — Хорошо, спасибо, Накамура-кун. Сержант вышел. Рика повертела конверт в руках. Он был тяжёлым, внутри что-то лежало. Она вскрыла его канцелярским ножом и вытряхнула содержимое на стол. Фотография. На ней была Юми Араи. Та самая Юми, с которой она разговаривала сегодня утром в кафе. Только на снимке девушка выглядела иначе — бледная, с запавшими глазами, в какой-то серой одежде, стояла посреди пустой комнаты. Стены за её спиной были голыми, без окон, только цемент и ржавые трубы. На обратной стороне кто-то написал от руки: *«Следующая»*. Рика перевернула фото ещё раз, ища следы. Ничего. Только это слово, выведенное чёрным маркером. Сердце забилось чаще. Она схватила телефон, набрала номер Сато. Трубку сняли после первого гудка. — Кэнъитиро, ты где? — Еду домой. Что случилось? — Пришло сообщение. Угроза. С фотографией Юми. В трубке повисла пауза. — Покажи начальству, — наконец сказал Сато. — Это уже не просто пропажа. Это прямой вызов. — Если я покажу, меня снимут с дела. Скажут, что я слишком близко к сердцу принимаю, передадут отделу по борьбе с организованной преступностью, и мы никогда не узнаем, что там на самом деле. — А если не покажешь, а с девушкой что-то случится? Ты сможешь с этим жить? Рика смотрела на фотографию. Юми на снимке была жива, это точно. Не связана, не избита — просто стояла и смотрела в камеру. Смотрела испуганно, но осознанно. Может, она сама согласилась на это фото? Или её заставили? — Я завтра иду в студию, — сказала Рика. — Если Юми там, я её выведу. — А если нет? — Тогда я найду того, кто прислал это. Она сбросила вызов, взяла фотографию и спрятала в ящик стола, под стопку дел. Потом открыла ноутбук и набрала в поиске: «Харуки Номура». Сайт агентства «Бабочка» был идеальным. Белый фон, чёрные буквы, чёткие линии. В портфолио — лица девушек, которые смотрели с экрана с той самой чистотой, что так ценится. Ниже — список наград, благодарственные письма от мэрии Токио, фотографии с показами мод в Париже и Милане. Ни одного намёка на тьму. Рика пролистала до конца страницы, где мелким шрифтом был указан адрес студии. Догендзака, 2-7-9. Тот самый, который назвала Юми. Она закрыла ноутбук, откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. За стеклом темнело небо Токио, подсвеченное снизу миллионами огней. Где-то там, в этом городе, исчезали девушки. Где-то там завтра исчезнет новая. А она будет стоять у входа в здание с розовым неоном и ждать своего шанса. Рика выключила свет, но не ушла. Она осталась сидеть в темноте, перебирая в памяти каждое слово, сказанное Юми, каждую деталь, замеченную на перекрёстке. В углу кабинета тихо гудел старый холодильник. За стеной кто-то смеялся — молодые полицейские, дежурная смена. Обычная жизнь продолжалась, пока где-то там, в студии Харуки Номуры, загорался неон, освещая очередное лицо, которое скоро станет витриной. — Я приду, — сказала Рика в пустоту. — Обязательно приду. И, кажется, в ответ где-то далеко зазвучал смех — тонкий, девичий, полный надежды и страха одновременно. Она провела остаток ночи в участке, изучая всё, что смогла найти о Харуки Номуре. Досье оказалось пугающе чистым. Ни одного уголовного дела, ни одной жалобы, которая добралась бы до суда. Только та старая история трёхлетней давности — модель по имени Рикако Танабэ подала заявление о принуждении, но через две недели забрала его. В полицейском отчёте значилось: «заявительница отказалась от обвинений в связи с личными обстоятельствами». Рика пролистала бумаги дальше. Номура Харуки, сорок восемь лет. Образование: Токийский университет искусств, факультет фотографии. Начал карьеру как фэшн-фотограф в журнале «Vogue Japan», через пять лет основал собственное агентство «Butterfly». Клиенты: Louis Vuitton, Shiseido, Toyota. Благотворительная деятельность: поддерживает приюты для девочек-сирот в префектуре Фукусима. — Приюты для девочек, — прошептала Рика, водя пальцем по строчке. — Конечно. Она представила себе этих девочек — маленьких, беззащитных, мечтающих о красивой жизни. Идеальные кандидаты для витрины. В три часа ночи она всё же задремала, положив голову на сложенные руки. Снилась Юки. Сестра стояла посреди Сибуя, на том самом перекрёстке, и все огни вокруг гасли один за другим, пока она не осталась в полной темноте. А потом из темноты выступило лицо — не её, чужое, с идеальными чертами и пустыми глазами. — Смотри, Рика, — сказала Юки. — Теперь я стала настоящей. Рика проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Такахаси-сан! Такахаси-сан! Она резко выпрямилась, хватаясь за стол. Накамура стоял перед ней с круглыми от удивления глазами. — Извините, я не хотел… но там пришли. — Кто? — Мать одной из пропавших. Госпожа Хаякава. Она говорит, что не уйдёт, пока не поговорит с вами лично. Рика взглянула на часы. Половина седьмого утра. За окном только начинало светать, серый рассвет пробивался сквозь жалюзи. — Проводи её в комнату для допросов. И принеси чаю. Зелёного, покрепче. — Слушаюсь. Накамура вышел, а Рика быстро привела себя в порядок: умылась в туалете холодной водой, заколола волосы, поправила воротник рубашки. В зеркале отражалось осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Она достала из ящика пудреницу — единственный косметический предмет, который всегда лежал у неё в столе, — и быстро прошлась по скулам. Не для красоты. Чтобы выглядеть профессионально. Родители жертв не должны видеть в ней усталость. Они должны видеть надежду. Госпожа Хаякава сидела за столом, выпрямив спину так, словно на ней корсет. На вид ей было около пятидесяти, но она казалась старше — седые волосы, жёсткие складки у рта, руки, сцепленные на коленях. Перед ней стояла чашка с чаем, нетронутая. — Госпожа Хаякава, — Рика вошла и поклонилась. — Спасибо, что пришли. Я детектив Такахаси. — Я знаю, кто вы, — голос женщины был сухим, как прошлогодняя листва. — Мне сказали, что вы ведёте дело моей дочери. — Дело Айи ведёт отдел по розыску пропавших, но я… — Я знаю, что вы ведёте это дело, — повторила госпожа Хаякава, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаяние. — Мне сказала мать той девушки. Миюки. Мы познакомились в участке, когда подавали заявления. Она сказала, что есть женщина-детектив, которая относится к этому серьёзно. Которая не спит по ночам. Рика села напротив. — Я делаю всё, что в моих силах. — Моя дочь… — голос женщины дрогнул, но она взяла себя в руки. — Моя Айя была хорошей девочкой. Училась в старшей школе, занималась волейболом. А потом кто-то сказал ей, что у неё подходящее лицо. Что она может стать моделью. Она так хотела этого. Я думала, это просто увлечение. Девочки сейчас все хотят быть в инстаграме, иметь много лайков. Я не придала значения. Она замолчала, сжимая побелевшие пальцы. — А потом она начала ходить на кастинги. Возвращалась поздно, иногда плакала, но ничего не рассказывала. А три дня назад сказала, что идёт на самый важный. В агентство «Бабочка». К самому Номуре-сану. — Она говорила, что знает его? — Она говорила, что это шанс всей жизни. — Госпожа Хаякава подняла на Рику глаза. В них стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. — Детектив, я не наивная старуха. Я знаю, что происходит с девочками, которые хотят стать звёздами. Я работала в баре в Роппонги в молодости. Я видела, как приходят богатые мужчины и выбирают себе самых красивых. Но моя дочь… она не такая. Она не хотела этого. Она хотела быть фотомоделью. Настоящей. Рика почувствовала, как внутри всё сжимается. Она видела эту женщину впервые, но могла бы узнать её среди тысяч. Это было лицо матери, которая потеряла ребёнка. Такое же лицо было у её собственной матери пятнадцать лет назад. — Госпожа Хаякава, — сказала Рика, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я обещаю вам: я сделаю всё, чтобы найти вашу дочь. — Вы сможете её вернуть? — Я сделаю всё, что в моих силах. Женщина долго смотрела на неё, а потом медленно кивнула. — Знаете, — сказала она тихо, — я сегодня пришла не только просить. Я пришла сказать. Вчера вечером мне позвонили. Мужской голос. Сказал, что если я не перестану ходить в полицию и не перестану искать свою дочь, то она действительно пропадёт навсегда. Сказал, что сейчас она в безопасности, но если я буду шуметь, они сделают так, что её никто никогда не найдёт. Рика напряглась. — Вы сообщили об этом звонке? — А вы бы сообщили? — горько усмехнулась госпожа Хаякава. — Мне сказали, что они могут позвонить в любой момент. Что у них есть мои данные. Мой адрес. — Она помолчала. — Я не боюсь за себя. Я боюсь за Айю. Поэтому я пришла к вам, а не стала звонить по официальным каналам. Я хочу знать: вы действительно ищете мою дочь? Или вы просто отмечаете галочки в бумажках? Рика встала, подошла к женщине и опустилась перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Я ищу её. И я найду. Даже если мне придётся самой пойти туда, куда никто не хочет идти. Госпожа Хаякава посмотрела на неё долгим взглядом, потом вытащила из сумочки сложенный листок бумаги. — Айя носила с собой блокнот. Записывала всё, что связано с модельным бизнесом. Адреса, телефоны, имена. Я нашла это у неё в комнате после того, как она пропала. — Она протянула листок Рике. — Здесь есть адрес. Я не знаю, что это. Но это не адрес агентства «Бабочка». Я проверяла. Рика развернула листок. Почерк был аккуратным, девичьим — круглые буквы, сердечки вместо точек над «и». Внизу страницы был написан адрес: *Догендзака, 2-7-9, 5-й этаж. Студия «Lily». Код домофона: 2409* Рика похолодела. Это был тот же адрес, что и на сайте агентства. Но название другое. «Lily», а не «Butterfly». И код. — Спасибо, — сказала она, поднимаясь. — Это очень важная информация. Госпожа Хаякава тоже встала, поправила юбку и направилась к двери. У порога она обернулась. — Детектив Такахаси. Будьте осторожны. Такие люди, как Номура, они не боятся полиции. Они боятся только тех, кто не боится их. А вы, кажется, не боитесь. Рика промолчала. Когда женщина ушла, она долго сидела неподвижно, глядя на листок с адресом. Потом достала из стола фотографию Юми, которую прислали вчера. Сравнила с почерком на обороте. Почерк на фотографии был мужским, грубым. А этот — девичий, аккуратный. Айя Хаякава написала этот адрес зачем-то. Может, чувствовала, что он может пригодиться. Рика набрала номер Сато. — Кэнъитиро, у нас есть код домофона. — Что? Откуда? — Мать Айи принесла. Блокнот дочери. Там адрес студии и код. Та же студия, что указана на сайте, но под другим названием. «Lily». Сато помолчал. — Ты всё равно туда пойдёшь. — Сегодня вечером. Кастинг. Я буду как одна из моделей. — Ты с ума сошла. Тебе сорок лет, а не семнадцать. — Я не собираюсь участвовать. Я просто хочу попасть внутрь. Посмотреть. Если там есть что-то незаконное, я увижу. — А если у них на входе проверяют документы? — На таких кастингах редко проверяют. Девочки приходят по рекомендациям, часто даже без предупреждения. Главное — выглядеть соответствующе. — И как ты собираешься выглядеть? У тебя даже косметики нет. Рика посмотрела на себя в зеркало. Строгий костюм, собранные волосы, уставшее лицо. Она не была в мире моды пятнадцать лет. Но кое-что у неё осталось. — Я справлюсь. Встречаемся в Догендзака в шесть. Я зайду внутрь, ты ждёшь снаружи. Если через час не выйду — ломаешь дверь. — Это незаконно. — Это необходимо. Сато вздохнул так тяжело, что Рика почти услышала, как он качает головой. — Хорошо. Но если что — я тебя не знаю. — Договорились. Она сбросила вызов и быстро собралась. Домой, в Сэтагая, нужно успеть до вечера. Там, в глубине шкафа, в коробке с вещами Юки, лежало то, что она не трогала много лет. --- Квартира встретила её тишиной. Рика разулась у порога, прошла на кухню, налила стакан воды. Всё здесь было таким же, как всегда: пустые стены, минималистичная мебель, никаких лишних вещей. Она не любила беспорядок. Беспорядок мешал думать. Спальня. Шкаф. На верхней полке стояла картонная коробка, заклеенная скотчем. Рика сняла её, поставила на кровать и долго смотрела, не решаясь открыть. Потом резким движением сорвала скотч. Внутри лежали вещи Юки. Свитер, который она надевала, когда приходила к Рике в общежитие. Несколько фотографий. И платье — белое, лёгкое, почти невесомое. То самое, в котором Юки была на первой съёмке. Рика достала платье, развернула его. Ткань сохранила запах — едва уловимый аромат цветов сакуры, который сестра любила. Пятнадцать лет, а запах не выветрился. Или это просто казалось. Она сняла пиджак, рубашку, брюки. Надела платье. Оно было ей немного мало — годы не прошли даром, плечи стали шире, талия уже не та. Но если смотреть издалека, если не вглядываться… Она всё ещё могла сойти за ту, кем была когда-то. Рика подошла к зеркалу. Белое платье, распущенные волосы, бледное лицо без косметики. Она выглядела как призрак. Как Юки. Как те девушки, что исчезали в Сибуя каждую неделю. — Годится, — сказала она своему отражению. — Вполне. Остаток дня она провела в беспокойном ожидании. Перечитала досье на Номуру, пролистала инстаграм пропавших девушек, нашла фотографии студии в Догендзака — снаружи здание выглядело обычным офисным центром, только розовый неон над входом выдавал нечто иное. Потом она долго сидела у окна, глядя на железнодорожные пути, и пыталась успокоить сердце, которое билось слишком часто. В пять часов она начала собираться. Легкий макияж — только тональный крем, тушь и блеск для губ. Волосы распустить, чтобы закрывали лицо, если придётся отворачиваться от камер. На ноги — туфли на низком каблуке, чтобы можно было быстро бежать. Платье, сверху — длинный кардиган, чтобы прикрыть руки, которые выдавали возраст. В сумку — телефон, диктофон, маленький фонарик и удостоверение. На всякий случай. Перед выходом она подошла к комоду, где стояла фотография Юки. Сестра улыбалась снимку — та самая улыбка, «я им подхожу». — Сегодня я пойду туда, куда ты хотела пойти, — тихо сказала Рика. — Я посмотрю на них. И если они сделали с тобой что-то… если они делают это с другими… я их остановлю. Клянусь. Она поцеловала кончики пальцев, прикоснулась к стеклу рамки и вышла. --- Догендзака встречала её неоном. Район был тише, чем Сибуя, но не менее ярким. Узкие улочки, застроенные старыми зданиями, в которых ютились бары, клубы и частные студии. Воздух пах выхлопными газами и чем-то сладким — возможно, духами, возможно, чем-то другим. Здание было серым, неприметным, если бы не вывеска. Розовый неон горел над входом, вырисовывая силуэт цветка. Не бабочки. Лилии. — *Студия «Lily»*, — прочитала Рика про себя. — *Код 2409*. Она огляделась. Сато был где-то рядом, она знала. Он умел быть незаметным, когда хотел. Сейчас его задача — ждать. Рика глубоко вздохнула, поправила волосы и подошла к домофону. Пальцы дрожали, когда она набирала код. Четыре цифры. Два-четыре-ноль-девять. Тишина. Потом щелчок, и дверь открылась. Внутри было полутемно. Узкий коридор, выложенный кафелем, вёл к лифту. Стены голые, только на одной висело зеркало в полный рост. Рика посмотрела в него. Белое платье, распущенные волосы, чуть испуганные глаза. Она выглядела как девочка, которая пришла на кастинг. Именно так и нужно. Лифт поднимался медленно, с лёгким скрежетом. На табло загорались этажи: второй, третий, четвёртый. Пятый. Двери открылись в коридор, освещённый тусклым розовым светом. В конце коридора была ещё одна дверь, массивная, обитая чёрной кожей. Рядом с ней стоял мужчина в строгом костюме — охранник, широкоплечий, с наушником в ухе. — Вы на кастинг? — спросил он, окидывая её взглядом. — Да, — голос Рики прозвучал удивительно спокойно. — Меня пригласили. От Номуры-сана. Охранник кивнул и открыл дверь. За ней оказалась большая комната, залитая светом. Софиты, отражатели, белый фон. Посередине стояла камера на штативе. В углу — кожаный диван, на котором сидели три девушки. Совсем молодые, в лёгких платьях, похожие друг на друга как сёстры: длинные волосы, большие глаза, худые руки. Они посмотрели на Рику с лёгким любопытством, но быстро отвели взгляды. Конкуренция. Каждая здесь была сама за себя. — Новенькая? — раздался голос из-за камеры. Из-за софитов вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Тёмные волосы, аккуратная борода, глаза за стеклами очков в тонкой оправе. Он смотрел на Рику с лёгкой улыбкой — не приветливой, а оценивающей. Как смотрят на вещь, которую собираются купить. Харуки Номура. — Проходи, не стесняйся, — сказал он, жестом приглашая в центр комнаты. — Ты по чьей рекомендации? — Я… мне сказала Юми. Юми Араи, — Рика заставила себя улыбнуться той улыбкой, которую, как она надеялась, ждали от неё. Робкой, немного наивной. — А, Юми-тян. — Номура кивнул, будто это всё объясняло. — Хорошая девочка. Жаль, что она сегодня не пришла. Ты её подруга? — Да. Мы вместе учились. — Отлично. — Он обошёл её вокруг, и Рика почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. — У тебя интересное лицо. Нестандартное. Чуть старше, чем я обычно беру, но в этом есть свой шарм. Ты когда-нибудь снималась? — Немного. Давно. — Расслабься. — Он подошёл к камере, поправил объектив. — Мы просто сделаем несколько пробных кадров. Ты когда-нибудь видела, как бабочка раскрывает крылья? Вот так же и ты. Просто будь собой. Рика стояла перед объективом, и ей казалось, что камера видит её насквозь. Видит удостоверение в сумке, видит страх, видит ненависть. Но она держала лицо. Она изображала ту, кем когда-то была её сестра — девочку, которая верила, что этот человек может сделать её звездой. Вспышка. Щелчок. Вспышка. — Хорошо, — сказал Номура, отрываясь от камеры. — У тебя есть потенциал. Но я чувствую, ты не до конца раскрываешься. Тебя что-то сковывает? — Я немного волнуюсь, — призналась Рика. Это была правда. — Не волнуйся. Здесь все свои. — Он улыбнулся, и улыбка его была тёплой, почти отеческой. — Знаешь, что я люблю в своей работе? Я делаю девушек счастливыми. Я даю им то, о чём они мечтают. Славу. Деньги. Внимание. А они платят мне самой малостью — своей красотой. Справедливо, правда? — Наверное. — Ты хочешь быть счастливой? Рика посмотрела ему в глаза. За стёклами очков она увидела холодный, расчётливый взгляд коллекционера. Она вдруг ясно поняла: он не смотрит на неё как на человека. Он смотрит на неё как на вещь. Как на бабочку, которую можно приколоть к доске. — Да, — сказала она. — Хочу. — Тогда приходи завтра. В это же время. Только не в это платье — оно тебя старит. Принеси что-нибудь более… открытое. Я покажу тебе настоящую студию. Ту, где рождаются звёзды. Он протянул ей визитку. Белый картон, чёрные буквы: *«Butterfly Agency. Харуки Номура»*. И адрес. Тот же самый. — Завтра, — повторил он, и в голосе его прозвучало что-то, от чего Рике захотелось выбежать вон. Но она взяла визитку, улыбнулась и кивнула. — Спасибо, Номура-сан. Я приду. Она вышла в коридор, прошла мимо охранника, нажала кнопку лифта. Только когда двери закрылись и кабина начала опускаться, она позволила себе выдохнуть. Руки тряслись. Внутри всё кипело от ярости и страха. Она видела его. Говорила с ним. И теперь знала: он не просто фотограф. Он охотник. А эти девушки на диване — следующая смена. На улице её ждал Сато. Он стоял в тени под аркой, с сигаретой в руке, хотя уже десять лет как бросил. — Ну? — спросил он, глядя на её лицо. — Он пригласил меня на завтра, — сказала Рика. — В настоящую студию. — Ты не пойдёшь. — Пойду. — Она посмотрела на визитку в руке. — Я должна узнать, что там. Может быть, там они держат девушек. Может быть, там Юми. Или Айя. — А может, там ловушка, — жёстко сказал Сато. — Ты сегодня прошла. Он тебя запомнил. Если ты завтра вернёшься, он может… — Он может что? — перебила Рика. — Сделать со мной то же, что с другими? Пусть попробует. Я полицейский. У меня есть оружие. И есть ты. Сато молчал, глядя на неё долгим взглядом. — Ты очень похожа на неё сейчас, — сказал он тихо. — На свою сестру. Рика вздрогнула. — Я не она. — Я знаю. Поэтому и боюсь. Он потушил сигарету о стену и пошёл вперёд, не оглядываясь. Рика осталась стоять под розовым неоном, глядя на визитку в руке. На белом картоне бабочка складывала крылья. Рика сунула визитку в карман, рядом со старой визиткой сестры. Две бабочки, одна живая, одна мёртвая. Или обе мёртвые. Она посмотрела на окна пятого этажа. Свет горел ярко, ровно, без намёка на тень. Там внутри сейчас смеялись девушки, щёлкал затвор камеры, а Харуки Номура выбирал следующую жертву для своей коллекции. — Завтра, — сказала Рика одними губами. — Завтра я узнаю, что ты прячешь. Она развернулась и пошла прочь, оставляя за спиной розовый неон, который горел в темноте как маяк. Маяк, ведущий не к спасению, а в открытое море, где тонут бабочки, слишком доверчивые, чтобы увидеть берег. Над головой, в высоком небе Токио, не было ни одной звезды. Только неон, дождь и запах цветов, которые никогда не росли в этом городе. Конец первой главы.