Часть 13

На съемочной площадке пахло жженой полынью и застоявшимся электричеством. Марат стоял в центре круга, покручивая в руках золотой конверт, но его взгляд был прикован не к экстрасенсам, а к судейскому креслу. — Вера Михайловна, вы сегодня удивительно тихая, — начал он, и в его голосе прорезались опасные, «бархатные» нотки. — Неужели груз ответственности за чужие судьбы стал слишком тяжел? Или дело в том, что Ангелина больше не смотрит в вашу сторону? Сотникова выпрямила спину, пытаясь сохранить лицо, но пальцы, сжимавшие ручку, мелко дрожали. — Марат, давай перейдем к оценкам. Не нужно этих театральных пауз. — О нет, Вера, театр — это ваша стихия. А я сегодня проповедую искренность, — Марат сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до непозволительного. — Знаете, Семён Лесков сказал мне за кулисами удивительную вещь. Он сказал, что ваше судейство — это не акт справедливости, а попытка заполнить внутреннюю пустоту. Вы так отчаянно «любите» сильных ведьм вроде Изосимовой, потому что сами боитесь показаться слабой. — Замолчи... — прошептала Вера, но микрофоны поймали этот звук, усиливая его до грохота. — Вы предали Семёна своими баллами, а в итоге предали Ангелину, выставив её своей марионеткой, — продолжал Марат, его голос теперь звучал как приговор. — Вы остались одна в этом кресле, Вера. Посмотрите на них. Ангелина вас ненавидит. Семён вас презирает. Даже зрители видят, что за этой красивой маской — только страх стареющей актрисы потерять актуальность. Вы не судья. Вы — помеха. Башаров замолчал, и в студии воцарилась мертвая тишина. Вера судорожно вздохнула. Первая слеза, крупная и тяжелая, скатилась по щеке, оставляя темный след на гриме. Она не вытирала её, просто смотрела перед собой разбитым, пустым взглядом. Марат не отвел глаз. Он наслаждался моментом. — Ну что же, — буднично произнес он, поворачиваясь к камерам. — Раз уж наша уважаемая судья лишилась дара речи, продолжим без неё. В этот момент Семён Лесков сделал шаг вперед, его глаза опасно сузились. Он положил руку на плечо Марата, и тот вздрогнул от неестественного холода. — Вы заигрались, Марат Алимжанович, — тихо произнес чернокнижник. — Сейчас вы замолчите. И это не просьба.