Пролог

You can be an angel of mercy or give into hate,

The one thing you leave behind.

Is how did you love, how did you love?

©«How did you love? » Shinedown

Пролог. Новый шаг

Пасифик Сити, Калифорния. 1985 год

Новая жизнь началась, как это обычно бывало, в воскресенье. Однако еще в субботу Присцилла сделала первый шаг к ней, когда приехала в Пасифик Сити. Город встретил ее палящим ярким солнцем и невыносимой духотой, решивший, вероятно, сразу показать все, на что он способен. Оставляя позади высотные дома с яркими вывесками магазинов и баров на первых этажах, скромные мотели и закусочные, из которых Пасифик Сити был соткан, как из лоскутов, едва ли подходящих друг другу, Присцилла двигалась все ближе к морю, сильнее ощущая запах соли и сырости, которым был пропитан раскаленный воздух. Она думала, что не скоро привыкнет к яркому пейзажу, изюминки которому добавляли росшие то здесь, то там пальмы. Присцилла не могла избавиться от всплывавших в голове картин родного севера, где все было подчинено холодной строгой красоте, выверенной до миллиметра. Пасифик Сити казался более свободным, раскованным, хаотичным, но не менее, а-то и более притягательным. Здесь отчаянно хотелось предаться какому-нибудь безумству, отбросив сомнения, пуститься в авантюру. Однако цель, с которой Присцилла пересекла почти всю страну, не позволяла желанию свободы взять верх над холодным рассудком. Она приехала учиться в довольно престижный университет. Golden Coast University вскоре показался впереди, во всем своей величии и гордости взиравший на город. Это было мощное четырехэтажное здание из желтого кирпича, не вычурное, но оттого не менее прекрасное. Всю его строгую композицию составляли высокий главный корпус с колоннами, поддерживавшими массивные своды третьего этажа, резные широкие карнизы, несколько стройных башенок со слепыми окнами и тонкими шпилями и горгульи, молча следившие за всеми с высоты, открыв пасть и расправив крылья. Два корпуса меньше, оставшиеся в тени, были гораздо проще, соединенные с основным крытыми галереями. Машина остановилась у высоких ворот с витиевато изогнутыми металлическими прутьями и гербом над ними, изображавшим идущий по волнам парусник. Присцилла выбралась на улицу и вместе с личным водителем проследовала ко входу по широкой дороге, выложенной красной плиткой. Едва она зашла, справа и слева выросли сады, и воздух пропитался сладковато-медовыми и травяными ароматами, смешавшимися в головокружительном калейдоскопе. Море цветов разливалось синими, красными, желтыми и фиолетовыми волнами, совершенно спокойное и невозмутимое. Было еще довольно тихо. Лишь пара студентов, вполголоса что-то шептавшая друг другу, прогуливалась по дорогам, осматриваясь. Университет не наполнился криками и громкими шагами, толпами людей и торжественными речами. Он затих в ожидании скорого шторма. И, казалось, его территорию накрыл собственный невидимый купол, не пропускавший извне безрассудную веселость, чтобы ничто не мешало готовиться к учебе. Присцилла дошла до шумевшего фонтана, изображавшего будто бы античную скульптуру Геракла, который боролся с немейским львом, а из пасти льва выбивались поблескивавшие на солнце радостно журчащие струи. Там она повернула направо и направилась дальше, к жилым корпусам. Третий корпус встретил ленивым молчанием. Единственным звуком, нарушавшим тишину, были шаги поднимавшихся по боковой узкой лестнице Присциллы и ее водителя. Они добрались до широкого коридора второго этажа, ослепительно белого, пропахшего краской, и нашли среди похожих дверей ту, которая вела в нужную комнату. В комнате не было ничего, что подчеркивало бы величественность и богатство университета. Она предстала совершенно простой, пусть и довольно уютной, с двумя кроватями, платяным шкафом, трюмо и небольшими письменными столами. Окна уже были распахнуты настежь, и лучи смело проникали внутрь, только больше нагревая воздух внутри. На одной из кроватей сидела, откинувшись спиной к стене и подтянув колени, худощавая девушка, склонившаяся над книгой. Черные прямые волосы почти полностью закрыли ее лицо. Услышав шум, незнакомка подняла голову и пристальным внимательным взглядом уставилась на Присциллу. Личный водитель поспешил оставить вещи и, коротко попрощавшись, уйти. Она осталась один на один со своей соседкой. - Привет, - сказала Присцилла, и соседка лениво махнула рукой. Ее широкое бледное лицо с мягкими аккуратными чертами, делавшими ее еще более приятной, выразили, однако, любопытство. Отчего-то внешний вид сразу располагал к себе, было ли дело в наивном взгляде больших глаз или в растянувшихся на секунду в приветливой улыбке тонких губах. - Ты давно приехала? – решила завести разговор ни о чем Присцилла. Соседка развела руками: - Вчера вечером. Я успела кое-что здесь посмотреть. Если хочешь, покажу. - Разумеется, - оживилась Присцилла. – Я только приехала и, надеюсь, не заблужусь. Я, кстати, Присцилла. - Я Фелиция, - соседка протянула руку. – Тогда разбирайся быстрее с вещами и пойдем. Присцилла не заставила себя долго ждать. Она разложила журналы о моде и красоте на письменном столе, повесила в шкаф пару платьев и пристроила косметичку на трюмо вместе с сундучком с украшениями. Подумав немного, решила не переодеваться, только нанести макияж на скорую руку, понадеявшись, что жара не испортит его. Исполнив важный ритуал, Присцилла кивнула соседке, и вместе они вновь выбрались на улицу. - Выходит, ты тоже только поступила, - сказала Присцилла, стоило им отойти на пару шагов от крыльца. Фелиция утвердительно кивнула: - Да, я здесь первый год. - Ты хотела поступить именно сюда? - Да, сказать по правде, мне хотелось просто уехать подальше от дома. По-моему, отличный способ начать новую жизнь. Присцилла ответила понимающей улыбкой. Она и сама уехала в Калифорнию, чтобы возникло чувство, что у нее начинается новая жизнь, и она будет совершенно непохожа на предыдущую. - Я согласна, - наконец, она обличила мысли в слова. – Я тоже здесь в какой-то степени в поисках новой жизни. Не то чтобы старая была совсем плохой, но ведь всем иногда хочется разнообразия. - Точно, - согласилась Фелиция, и, казалось, она больше расслабилась, наверное, от того, что ее поняли. – В старой жизни не было очень плохо, но проблемы возникали. Здесь, я уверена, будет повеселее. Они прошли мимо нескольких жилых корпусов, похожих один на другой в своей простоте и строгости, и вышли к уменьшенной копии города, заставленной магазинчиками, кафе и барами. Их яркий радостный вид добавлял уюта на фоне однотипности домов. За корпусами расположился открытый стадион для занятия спортом, в то время пустой. Он казался поистине огромным, с дорожками для бега, площадками для игр в волейбол и теннис. Территория университета была маленьким городом со всем необходимым для жизни. Можно было не выезжать за ворота, чтобы существование оставалось комфортным. - Здесь симпатично, - заметила Присцилла, чтобы продолжить разговор ни о чем. Она еще слишком плохо знала Фелицию, и найти подходящую тему было сложно. - Примерно этого я и ожидала. Но самая главная достопримечательность Пасифик Сити – это пляж. Когда-нибудь на выходных мы должны съездить к морю, - ответила Фелиция. – Не знаю, будут ли свободные домики, но, раз мы в Пасифик Сити, мы просто обязаны. - Погода настолько жаркая, что я хотела бы поехать к морю прямо сейчас, - высказала свое мнение Присцилла. Было и правда слишком душно и некомфортно. Из-за жары ткань платья неприятно липла к взмокшему телу. Однако выехать за ворота она пока не могла. Ей хотелось до завтра разложить все вещи на места, чтобы потом ничто не помешало учебе. Еще немного прогулявшись по большой территории университета и удивившись новым открытиям, девушки вернулись в комнату, прогретую так сильно, что они будто бы оказались в финской сауне. Сосредоточиться было слишком сложно, а силы постепенно уходили. Присцилла устроилась на мягкой кровати, забравшись с ногами, и лишь бросила ленивый взгляд на раскрытый чемодан и две сумки. - Если жара продержится дольше, я не смогу учиться, - сказала она, скорее, самой себе, но Фелиция все равно услышала: - Жара продлится до середины октября. С одной стороны, у нас полтора месяца, чтобы насладиться морем, с другой, жара добьет меня быстрее. Присцилла слишком привыкла к дождям в начале учебного года, а потому жара была для нее особенно невыносимой. Она представила первый день сентября в родном штате с темными хмурыми небесами и барабанящими по стеклам и крыше каплями. Присцилла еще раз посмотрела на чемодан, но планы разбирать его уже не казались такими желанными и необходимыми. Даже с Фелицией говорить не хотелось, ведь мысли текли вяло, неохотно. Все вокруг тоже застывало на время, будто собирая силы, чтобы сделать новый шаг. Лень одолевала больше, и в ней тонуло итак угасшее желание заняться полезным делом. Весь день так и прошел в абсолютном недвижимом спокойствии. И в воскресенье, наконец, наступила новая жизнь. Началась она с торжественной музыки в огромном зале с высоким потолком. Стоило оглянуться, между рядами вставали мощные колонны, возвышалась над зрителями сцена, под потолком подвешивалась тяжелая блестящая на солнце люстра. Зал, равномерно освещенный лучами, светлый, был без всякого сомнения красив. Он отражал свою функцию привнести в любое событие величие и торжественность. Множество людей, жужжавших и галдевших, кричавших и смеявшихся, сидели в зрительном зале. Поначалу можно было потеряться в гомоне голосов, звучавших отовсюду. Почти весь первый курс собрался в зале в воскресенье, чтобы начать учебный год. Присцилла, надевшая по случаю новое платье и нашедшая для себя мягкий спокойный благодаря макияжу образ, с интересом оглядывала остальных. Фелиция сидела рядом, скучающая, раздраженная. Пару раз она сказала, что ей некомфортно в заполненном до отказа зале и она чувствовала каждый любопытный взгляд, направленный, пусть даже случайно, в ее сторону. Фелиция суетилась, ерзала, закрывала глаза и садилась иногда, съежившись, но спокойнее ей не становилось. Присцилла прекрасно ее понимала. Ей и самой не хотелось ловить на себе заинтересованные взгляды, но она справлялась с собственными чувствами. Стоило оставить страх перед толпой, неизвестно как настроенной к ней, в старой жизни, где ему самое место. Однако сразу избавиться от прежних установок нельзя было, сколь сильным бы ни было желание. До сих пор прошлое не отпускало, цепляясь за оставшиеся где-то глубоко внутри воспоминания. Присцилла мысленно напомнила себе не думать о том, что было. Она приехала в Калифорнию, чтобы окончательно выбросить прежнюю жизнь. За торжественной музыкой последовал выход невысокого худого мужчины, который стоял слишком далеко, чтобы разглядеть его. Он подобрался ближе к стойке с микрофоном и торжественным голосом начал речь: - Дамы и господа первокурсники! Добро пожаловать в Golden Coast University. Сегодня начинается ваша учеба в нашем престижном университете, имеющем огромную историю и славу. Вы должны гордиться тем, что вас приняли сюда, ведь диплом нашего университета откроет для вас все двери. Разумеется, дисциплина есть основа существования в нашем университете. У нас есть правила, полный свод которых можно увидеть в каждой комнате на письменном столе. Здесь я отмечу несколько ключевых правил. Во-первых, вы должны соблюдать расписание, вывешенное на этажах и в комнатах. Во-вторых, после десяти часов вечера на территорию университета вас не пустят, старайтесь успевать к этому времени. В-третьих, я верю, что вы не только будете уделять больше времени учёбе, но и прославлять наш университет в соревнованиях. Всем вам я желаю успехов и удачи. Спасибо. Поклонившись, мужчина спустился и сел в первый ряд возле, как тогда решила Присцилла, одного из профессоров. Это был неприветливого вида немолодой человек с пышными седыми усами, лысеющий, с похожей на яйцо головой. Выражение его лица казалось раздражённым. – Интересно, кто это, – прошептала Присцилла соседке, кивнув головой в сторону профессора. – Он, кажется, чем-то недоволен. Фелиция пожала плечами, приглядевшись получше: – Без понятия. Надеюсь, он не будет ничего вести у нас. Согласившись, Присцилла вновь перевела взгляд к сцене, где уже стоял рыжий высокий, как фонарный столб, парень в очках, который казался таким худым, что костюм висел на нём. Однако лицо было широким, приветливым, с четкими, будто выточенными в камне, чертами. Он попросил всех встать и прочел, ожидая, что другие будут повторять, клятву студента. После всех выпустили в широкий коридор, украшенный цветами, арками и лепнинами на стенах, погруженный в таинственную полутьму, несмотря на свет, льющийся из широких окон. Присцилла огляделась. Возможно, дело было в отделке из темного дуба. Вслед за Фелицией Присцилла спустилась по парадной лестнице с резными мощными перилами, а доски поскрипывали под нестройными шагами множества студентов. Корпус их факультета располагался в другом здании, соединенном с основным крытой галереей со стеклянным потолком. На первом этаже, помимо портретов и картин, висела доска с расписанием. Фелиция, первой протиснувшись к ней, долго стояла, переписывая внимательно предметы, время, кабинет. Присцилла не стала лезть, вместо этого окинула взглядом портреты, наткнувшись затем на афишу бала. – Что там? – спросила подошедшая Фелиция. – Бал в честь начала учебного года. Будут еда, напитки, танцы. Во время бала факультет выберет королеву красоты. Если вы хотите поучаствовать и стать королевой, кидайте своё имя в коробку. Среди участниц пройдут дефиле и конкурс талантов. Бал пройдёт в первую пятницу сентября в шесть бла-бла-бла. Да кому это вообще нужно? Ещё какой-то королевой становиться надо. Это же тупо. Всё внимание тебе, все будут смотреть, оценивать. Тем более, красота субъективна. Верно, Присцилла? Присцилла не ответила. Раньше она подумала бы, что Фелиция права и нет никакого смысла в подобных конкурсах. Однако с тех пор многое в ней поменялось. Присцилла считала, что необходимо было защитить право считаться красивой. Ведь красота, по сути своей, была главной ценностью каждого человека, особенно для общества вокруг. Лицемерными казались те, кто говорил, что внешность не имела никакого значения. Присцилла давно убедилась, что люди любили красивых, а уродов презирали. – Я хочу поучаствовать, – ответила она Фелиции, но голос предательски дрогнул. Не было в нем той желаемой твердости и уверенности. Присцилла готова была доказать свою красоту любой ценой. Не себе, нет, другим. Ведь это означало утвердиться в новом обществе. Присцилла волновалась, держа в голове слова соседки. Десятки пар глаз будут направлены на нее, оценивающие, внимательные. Но она считала необходимым побороть страх ради важной цели. Стоило дать дорогу ужасу, и Присцилла не заметила бы, как стала бы изгоем, презираемым всеми. – Нет, ты несерьёзно, – удивлённо воскликнула Фелиция и стыдливо втянула голову, когда несколько человек обернулось к ней. В ее голосе послышалась легкая надежда на то, что Присцилла просто пошутила. – Совершенно серьёзно. Я хочу, чтобы мне сказали, что я красивая, – ответила Присцилла с некоторым раздражением и такой твердостью, чтобы у соседки не возникло сомнений в ее намерениях. Фелиция подняла обе руки: – Если ты такая мазохистка, не буду тебе мешать. Присцилла, не задумываясь ни секунды, ведь любое промедление было наполнено сомнениями, написала своё имя и бросила в коробку. Теперь пути назад не было.