Путь 1. Право быть красивой

Время до первой пятницы сентября прошло на удивление быстро. Присцилла осваивалась, ходила на пары, изучала здание университета и, когда выдавалась свободная минутка, готовила свой образ. Фелиция поначалу старалась не лезть, но довольно быстро предложила помощь. Судя по ее взгляду, по жестам, по выражению лица, она волновалась за новую подругу. Присцилла была ей благодарна за советы и желание подбодрить, ведь каждая мысль о конкурсе была наполнена азартом и страхом. Однако она старалась казаться уверенной и спокойной, чтобы ничем не выдать себя. - Ты какая-то слишком спокойная, - порой говорила Фелиция. – Не первый твой конкурс, да? - Да вроде того, - уклончиво отвечала каждый раз Присцилла, хотя глубоко в душе ругала себя за ложь. На первом месте, впрочем, тогда были пары. Не потому что Присцилла так любила учиться, скорее, из-за их новизны и одного неприветливого усатого профессора, которого она встретила еще в воскресенье в зале. Его звали Сэмюэль Смит, и Строгость была его вторым именем. Когда на первую пару с ним опоздали два студента, он так разозлился, что прочитал часовую лекцию о дисциплине, расхаживая меж рядами парт. Профессор Смит рассказывал историю университета и то и дело говорил, повторяя это после каждого высказанного предложения: - Каждое поколение все хуже предыдущего. Присцилла не знала, как они успели доказать, что были хуже предыдущего поколения, но тактично помалкивала, не желая стать причиной, по которой профессор взбесится еще больше. Остальные преподаватели отличались по сравнению с Сэмюэлем Смитом поразительным спокойствием и дружелюбием. Они старались помогать и закрывали глаза на небольшие промахи. Благодаря им учебная жизнь была не такой страшной. Пар было еще немного, а домашнего задания и того меньше, поэтому у Присциллы было время подготовиться к пятнице. Она выбрала бирюзовую атласную блузу с широкими рукавами и бантом на груди, черную приталенную юбку с широким поясом, сделала несложную прическу и отрепетировала песню, с которой должна была выступить во второй части конкурса. Незаметно, в ночи, скрытая тьмой и тишиной, пятница подкралась к третьему корпусу и бесцеремонно влезла в открытое окно. Ближе к шести весь факультет собрался в большом зале, украшенном по случаю лентами, плакатами и блестками. Под потолком висел внушительного размера диско-шар, а под ним стояли столы с угощениями. По бокам у стен располагались стулья. На противоположной от двери стороне соорудили подиум, соединенный с прикрытой шторами сценой. Люди уже подошли, и зал заполнился шумом, раздававшимся со всех сторон. Студенты собирались группами, громко обсуждая что-то и смеясь, периодически поглядывая на пустую сцену. Несколько человек собралось возле подиума, и их лица казались гораздо более серьезными. Уже знакомый рыжий парень в очках, прочитавший в воскресенье клятву, отделился от них и крикнул в толпу: - Участницы, просьба собраться. Кто не подойдет, тот не участвует. - Удачи, - прошептала Фелиция, похлопав напоследок подругу по спине. Поблагодарив, Присцилла быстрым шагом, подобно ледоколу, идущему во льдах, рассекая толпы людей, добралась до подиума и встала ближе к парню в очках. Всего собралось участниц двадцать, совершенно разных, одетых ярко и смело. Присцилла оглядела себя. Ей показалось в тот момент, что бирюзовая блуза была нелепой, а прическа немодной, что макияж старил ее, а пояс казался совершенно не к месту. Итак сильное волнение стало только больше и накрыло ее целиком. Присцилла чувствовала, как дрожали ее колени, как бешено колотилось сердце, а страх липкими пальцами сжал горло. В каждом стуке сердца слышалось: - Бежать, бежать! Присцилла обернулась. Она увидела среди толпы подбадривавшую ее Фелицию и через силу улыбнулась ей. Пути назад уже не было, и приходилось потому делать вид, что все хорошо. Присцилла спиной чувствовала взгляды, направленные на нее, и ей казалось, что она вот-вот упадет. Наконец, слово взял рыжий парень, и она сосредоточилась на его речи: - Сейчас я вас выстрою в очередь и дам номера. Номера не теряем, потом за вас еще голосовать будут. Вы в порядке очереди выходите, когда я назову ваше имя, проходитесь по подиуму и возвращаетесь через противоположные кулисы. Пока остальные идут, готовьтесь ко второй части. Старайтесь идти и выступать без заминок. Вас все-таки много. Давайте, удачи. - Спасибо, - нестройным хором ответили участницы. Парень выставил их в очередь и дал листок с номером. Присцилла получила тринадцатый, несколько расстроившись этому факту. В целом, номер не имел никакого значения, но она была так испугана, что даже мелкая деталь могла вывести ее из равновесия. - Возьми себя в руки, - приказала себе Присцилла и мысленно дала пощечину. Умом она понимала, что должна была выступить, чтобы окончательно расстаться с прошлым, но страх одолевал с новой силой, накрывал волной и будто бы сносил с ног. Оставаться спокойной внешне было все сложнее. Присцилла еще старалась контролировать себя, но волнение постепенно брало верх. Еще не поздно было сбежать, но она не могла. Громкая музыка заставила Присциллу вздрогнуть. Рыжий парень вышел на сцену и сказал несколько слов приветствия, которые как-то быстро пронеслись мимо ушей. Толпа студентов, чьи лица слились в одно, нестройным хором зааплодировала. Последовали имена и номера, и девушки двигались все ближе к сцене. Вот одна споткнулась, и Присцилла зажмурилась. Страх упасть перед толпой усилился. Она чувствовала, что ее эмоции были на пределе. Одна искра могла разжечь в ее душе пламя. Неверное слово или действие заставило бы ее расплакаться перед всеми. Присцилла старалась не смотреть на толпу, она выцепила взглядом яркую красную ленту, видневшуюся поверх голов, и следила только за ней, слегка колыхавшейся от ветра. - Присцилла, номер тринадцать, - торжественно объявил голос, и Присцилла ступила на подиум. Усилием воли она удержала образ абсолютной уверенности и гордо прошла вперед, выпрямившись и подняв голову. Все внутри колотилось и дрожало, но Присцилла нашла в себе возможность контролировать свое тело. Она развернулась на каблуках и ушла в сторону противоположных кулис. Следом поднялся следующий номер, но Присцилла уже этого не видела. Спустившись со сцены, она получила возможность выдохнуть и сесть на стул у стены, чтобы унять дрожь в коленях. Присцилла будто отгородилась на время от остального мира, от света ламп, от музыки, от голоса ведущего, от шепота, проходившегося по первым рядам, от вида толпы, восхищенно или оценивающе смотрящей на нее. Все в моменте перестало иметь значение. Немного успокоившись, она еще раз повторила текст песни. Присцилла поднялась, прошлась туда-сюда, вполголоса напевая «Material Girl». Рядом другие участницы репетировали свои номера. Кто-то танцевал, ругаясь, что места недостаточно, кто-то бубнил стихи. Наконец, все прошлись по подиуму, и голос ведущего объявил: - Вам понравились участницы? Вы уже сделали выбор в пользу одной из конкурсанток? Если еще нет, вторая часть для вас. Наши участницы не только красивы, но и талантливы. Они поют, танцуют, читают стихи. Сейчас вы увидите номер каждой из них, после чего должны будете сделать выбор. Помните, участницы ждут ваших голосов. Каждая из девушек вновь вышла на сцену. Их номера быстро пронеслись в калейдоскопе из музыки, слов и ярких нарядов, почти не останавливаясь в памяти. Одна заканчивала, тут же выбегала другая, атмосфера менялась, но все вокруг оставалось прежним: те же зрители, тот же шум, то же волнение. Присцилла вновь вышла на сцену, и музыка сменилась. Крепко сжав микрофон, она начала свой номер, все еще смотря только на красную ленту и стараясь не концентрироваться на шепоте, раздававшемся из толпы. Присцилла выступила как могла хорошо, ни разу не запнувшись, но все же не удержав в середине песни ноту. Справившись, она поклонилась и под аплодисменты из зала поспешила уйти. - Я сделала все, что могла, - подумала она, немного расслабившись. Теперь результат конкурса зависел не от нее, а от голосов студентов. На место страха пришел азарт, постепенно захвативший разум и шептавший: - У тебя есть шанс. Присцилле хотелось в это верить. Она показала себя неплохо и могла рассчитывать на победу. Смешавшись с толпой, Присцилла пошла искать Фелицию, понадеявшись, что та стояла у столиков с едой, но не успела она дойти, как почувствовала, что кто-то крепко сжал ее локоть и уверенно потянул на себя. Она развернулась и увидела в свете ламп худого блондина с уставшим бледным лицом, и даже дерзкая улыбка не сделала его вид более здоровым. Неизвестный утащил Присциллу подальше от толпы и, наконец, сказал: - Привет, крошка. Я тут не буду тратить время на комплименты, ты и сама все прекрасно знаешь. Не против познакомиться? - Не против, - ответила Присцилла, хотя дерзкие манеры ее собеседника напрягали ее. – Я Присцилла. - Я Роджер, - он протянул Присцилле руку и, дождавшись короткого вежливого рукопожатия, продолжил. – Ты, это, должна победить. Я отдал голос за тебя. - Спасибо, - искренне поблагодарила Присцилла. Один голос за нее уже был, и это можно считать маленькой победой. – Я сейчас поищу подругу и вернусь, если ты не против. Роджер отрицательно покачал головой, и его дерзкая улыбка и вздернутые брови все еще не сходили с лица, даже когда она, уходя, случайно обернулась. У стола с напитками Фелиции не было. Присцилла огляделась еще раз, понадеявшись, что она просто пропустила, и наткнулась взглядом на незнакомца, идущего к ней неспешным шагом. Его облик был, пожалуй, слишком аристократичным: от идеально сидевшего синего костюма до идеально аккуратно зачесанных влево темных волос и идеальной уверенности, выразившейся на несколько грубоватом чуть загорелом лице. - Присцилла, верно? – уточнил он, остановившись и протянув руку. - Верно, - с улыбкой ответила Присцилла. Склонившись, ее собеседник едва коснулся губами протянутой ею ладони: - Приятно познакомиться. Я Престон. - Взаимно, - Присцилла сосредоточила, наконец, взгляд на нем. Престон поднял уголки губ в легкой улыбке: - Я уверен, что ты победишь. Тот факт, что ты невероятно красива, мне кажется объективным. И образ, который ты подобрала, только подчеркивает это. Присцилла хотела бы смутиться, но усилием воли сдержала себя. Как могла спокойно, она ответила: - Спасибо. Для меня это очень ценно. А как я пела? - Я скажу только одно. У тебя талант, и ты пела блестяще. Присцилла широко улыбнулась, не в силах в этот раз сдержаться: - Разве совершенно все могло быть так идеально? - Поверь мне, - уверенно ответил Престон, - если сегодня кто-то и выступил идеально, то это именно ты. - Мне даже неловко принимать эти слова, - призналась Присцилла. - Почему же? Это ведь правда, и ее можно только принять. Присцилла редко в своей жизни получала комплименты не от слуг и не от матери, порой приезжавшей из Швейцарии, чтобы поиграть в заботливого родителя. Она не умела правильно реагировать на них, а потому смущение мешало обличить мысли в слова и ответить уверенно и спокойно, будто в них и правда не было ничего такого. Ей было, пожалуй, слишком приятно слышать, что она красива и талантлива. С другой стороны, Присцилла старалась, но не могла до конца поверить, что комплимент, высказанный ей, объективен. От необходимости вновь отвечать, когда смущение разлилось по всему телу, ее избавила подошедшая Фелиция. - Я как раз тебя ищу, - призналась подруга. – Я ходила голосовать за тебя. Едва Фелиция и Престон познакомились, сквозь толпу уверенно, сказать даже, раздраженно, протиснулся Роджер. Он окинул взглядом представшую перед ним компанию и, усмехнувшись, сказал: - Я смотрю, клуб твоих поклонников только что стал больше. Роджер тоже познакомился с остальными членами собравшейся компании, хотя, показалось, он был несколько напряжен. Однако довольно быстро он вновь дерзко улыбнулся и расслабился. - Я тут планировал поехать к морю на выходные и остановиться в домике. Не хотите со мной после бала, раз мы так сдружились? – предложил Роджер довольно дружелюбно. Неизвестно, чем была вызвана такая щедрость, но Присцилла решила принять это как должное и ответила: - Я согласна. Ее согласие вынудило и остальных что-то ответить. - Слишком щедро с твоей стороны, - высказал мнение, которое возникло и у Присциллы, Престон. Роджер развел руками и с той же привычной расслабленностью ответил: - Да мне просто будет скучно на море одному, друг. Я хотел найти здесь компанию, симпотных девчонок и свалить. - А я вряд ли присоединюсь, - вмешалась в разговор Фелиция. – Останусь здесь на выходных. Она ответила так неуверенно, что Присцилла усомнилась в ее искреннем желании пропустить тусовку. - Ты же говорила, что нужно обязательно посетить пляж, - Присцилла обернулась к подруге и попыталась ненавязчиво надавить на нее. Фелиция глубоко вздохнула: - Да, но я не хочу на этих выходных. Может быть, потом. - Не ломайся, крошка, давай с нами, - вмешался Роджер. – Когда ты еще сможешь отдохнуть на море в приятной компании? Роджер бесцеремонно приобнял Фелицию за плечо и потянул ближе к себе. - Нет-нет, спасибо, - Фелиция отстранилась и сделала пару шагов, чтобы отодвинуться. – Я откажусь. - Да давай, что ты, - не отступался Роджер. – Не дрейфь. Два дня отдохнем на море и вернемся. Фелиция промолчала. Сомнение отразилось на ее сосредоточенном лице, и она глубоко задумалась, опустив голову. - Ладно, - согласилась она, но ее голос дрогнул. Явно этот маленький проигрыш, шаг назад дался Фелиции непросто. Роджер ухмыльнулся, довольный собой: – Я умею убеждать. Учитесь, пока я жив. Как-то быстро прошло время за разговорами ни о чем, легкими, радостными, приятными, и Присцилла забыла ненадолго об азарте и волнении. Люди ещё следили за происходящим на сцене, пока не ушла двадцатая конкурсантка. Затем все разошлись голосовать, сталкиваясь, шелестя бумагами, переговариваясь. Настоящая суета наполнила зал до краёв и заразила людей волнением. Присцилла следила за ними, гадая, чье имя и чей номер они писали на листе бумаги. Возможно, там стояло число тринадцать. – Волнуешься? – подойдя ближе, участливо спросил ее Престон. Присцилла кивнула, на что он, усмехнувшись, ответил: – Не стоит. Можешь не сомневаться, что большинство людей проголосует за тебя. Скажем так, я с ними поговорил. – Это было их мнение? – на всякий случай уточнила Присцилла. Престон утвердительно кивнул: – Разумеется. – Подождём, пока Оливер назовёт твоё имя, – столь же уверенным был и Роджер. Хотя, возможно, все вокруг лишь нашли способ поддержать Присциллу. – Оливер – этот тот рыжий ведущий? – с любопытством спросила Присцилла. – Он самый, – Роджер указал в сторону стоявшего у сцены Оливера, вероятно, терпеливо ожидавшего результатов. – Его вы будете видеть на всех мероприятиях, готовьтесь. Наконец, кто-то протянул Оливеру конверт, и он вновь вышел на сцену, держа в другой руке микрофон. Роджер приобнял Присциллу за плечо, а Фелиция подбадривающе похлопала ее по спине. Весь мир застыл в недвижимом молчании, и каждая секунда тянулась как час. Присцилла затаила дыхание и старалась лишний раз не нарушать воцарившуюся тишину, будто это было чем-то неправильным и кощунственным. Люди вокруг перестали существовать, а стены с лентами и блестками растворились в пустоте. Осталась лишь сцена, на которую неспешно вышел Оливер. – Вы готовы узнать результаты? – спросил он, и толпа радостно закричала. – Вижу, что готовы. Итак, в конкурсе красоты и таланта в этом году победила… Дайте мне барабанную дробь что ли. Номер тринадцать, Присцилла. – Это ты, – прошептала Фелиция, когда Присцилла застыла, не понимая, что ей нужно делать. Она была удивлена нереальностью происходящего. Ей казалось, голос ведущего назвал ее имя и номер лишь в ее мечтах. Присцилла вышла вперёд и быстро поднялась на сцену, впервые оглядев толпу. Ту самую толпу, которой она боялась и которая сейчас радовалась ее победе. Они смотрели на нее, они голосовали за неё, и от осознания этого факта Присцилла вдруг почувствовала себя по-настоящему счастливой. В их глазах она была красивой, и не было признания более ценного. Она широко улыбнулась, подавив желание прямо сейчас крикнуть что-нибудь. Оливер торжественно надел на Присциллу блестевшую в свете ламп серебряную тиару и золотую ленту с витиеватыми буквами, складывавшимися в «Мисс Golden Coast University 1985». – Хочешь что-нибудь сказать? – спросил он со сдержанным любопытством. Присцилла кивнула. Она взяла микрофон и сказала, обращаясь к толпе: – Стать победителем в этом конкурсе для меня очень ценно, но этого бы не произошло без вас и ваших голосов. Спасибо за то, что голосовали за меня. У вас хороший вкус. Эту речь она репетировала, когда, ложась спать, представляла, что победит. Присцилла уже успела заучить ее наизусть, хотя не верила, что ей представится шанс сказать хоть слово. Однако порой мечты правда сбывались. Иногда нужно было переступать через себя, чтобы ощутить счастье. Присцилла спустилась обратно и, довольная собой, прошла сквозь толпу, периодически ощущая хлопки и поглаживания по спине или слыша быстро высказанные поздравления. Она вернулась к ожидавшей ее компании, сияющая, счастливая, и от каждого выслушала слова поздравления. В голове без остановки звучало лишь «Номер тринадцать, Присцилла», и она вновь и вновь переживала тот момент. Оливер объявил начало дискотеки и, продравшись сквозь толпу, подошёл к Присцилле, когда она ещё слушала Фелицию. – Ну что, поздравляю. Заслужила, – сказал он с усмешкой. – Первогодки у нас редко побеждают, но ты исключение. – Надо же кто спустился поздравить, – воскликнул Роджер, не дав Присцилле сказать ни слова благодарности. – Поедешь с нами праздновать, Оливер? – К морю, как всегда? Почему бы и нет? – беспечно ответил Оливер, пожав плечами. Так компания и собралась как-то сама по себе. Ни Присцилла, ни, наверное, Фелиция и не думали, что так быстро заведут знакомство с новыми людьми. Это было одновременно и странно, и совершенно естественно. Впятером они вышли в ночную тьму, и чуть прохладный ветер коснулся обнажённой кожи и залез под одежду. После гула толпы и громкой музыки показалось, что вокруг очень тихо, только иногда врывались шелест листвы и пение цикад, скрывшихся в траве. К тому времени уже включили фонари, немного разгонявшие вечернюю черноту. Напротив, не работал фонтан, но из трещин в камне ещё сочились одинокие капли, скатывающиеся вниз. И Геракл, и лев потеряли былое величие, ставшие какими-то жалкими и печальными, когда струи не окутывали их облик. Такси пронесло их по оживленному вечернему городу, где только-только разгоралась веселая пятничная суета. Люди гуляли по освещенным ярким светом улицам, наверняка предвкушая приятный отдых. Просыпались бары, клубы и рестораны. Они подмигивали прохожим, обращали на себя внимание громкой музыкой. В их недрах исчезали, скрывшись в полутьме, подверженные искушению люди. Город сиял, гремел и смеялся. Он пел от радости множеством голосов уличных музыкантов, из песен которых складывался его бодрый красивый гимн. Присцилла была так счастлива, что ей хотелось жить в одном ритме с Пасифик Сити. В одном суетливом беспечном ритме, который толкал случайных прохожих развлекаться против их воли. Однако такси несло ее в сторону моря, и вскоре плеск волн и соленый запах стали особенно ощутимы. Присцилла не могла удержать себя, чтобы не поболтать с сидевшей рядом Фелицией. – Я ведь совершенно не ожидала. Совершенно не ожидала. Но Оливер сказал, что победил номер тринадцать, – говорила она, и Фелиция, усмехаясь, отвечала: – Ты говоришь об этом уже в сотый раз. Знаешь, как будто это твой первый конкурс. Присцилла хотела было ответить, что конкурс и впрямь был первым, но вспомнила, что ещё недавно соврала Фелиции. Так проколоться было бы глупо, и она, рассмеявшись, заметила: – У меня каждый раз как первый. Всегда приятно. Вскоре такси пересекло условную границу города и проехало мимо похожих один на другой двухэтажных светлых домов с небольшими участками, террасами и уютными открытыми балконами. Многие из них, судя по мягкому свету изнутри, были уже заняты. Однако машина ехала дальше по широкой дороге, пока не остановилась у того дома, который казался больше прочих. Сразу за высоким забором располагался участок с верандой, грилем и небольшим бассейном. Вокруг были в хаотичном порядке разбросаны качели. Кресла стояли на скрытой навесом террасе, к которой вели широкие ступени. – У нас будет свой праздник и своя дискотека, гораздо более взрослые, чем там, – объявил Роджер, раскинув руки, и обвел участок взглядом с таким видом, будто владел им уже очень давно. На первом этаже дома со стенами из светлого дерева располагались большая комната с бильярдным столом и столом для пинг-понга, гостиная с пузатым телевизором, камином с резной трубой, мини-баром, диваном из белой кожи и парой кресел в тон и столовая с большим столом в центре. Стоило подняться по боковой лестнице, открывался узкий коридор, ведущий к пяти комнатам, похожим одна на другую. Выбрав подходящую первой, Присцилла повесила несколько взятых с собой вещей в шкаф, положила косметичку на туалетный столик и, оставив тиару и ленту, спустилась вновь на первый этаж, где уже собрались все, кроме Фелиции. Роджер разливал по бокалам шампанское, пока Престон и Оливер говорили о чём-то вполголоса. Однако, увидев Присциллу, они отвлеклись, чтобы позвать присоединиться. Вскоре вышла и Фелиция, старавшаяся держаться в стороне от остальных. Роджер раздал по бокалу шампанского каждому и, подняв руку, воскликнул: – Мы не просто так здесь собрались. Мы собрались, чтобы поздравить Присциллу с победой. Выпьем за это, а? Никто не сказал и слова против. Первый бокал шампанского Присцилла вместе со всеми выпила за свою победу, и никакая горечь напитка не потупила ощущение счастья. Пока Роджер ушёл за бутылкой виски, Оливер нашёл магнитофон и несколько кассет с песнями. – У нас будет своя дискотека, – объявил он. – Выберешь наугад песню? Присцилла, к которой он обратился, закрыла глаза и вытянула одну из кассет, оказавшуюся рок-балладой о сильной любви. Поднявшись, Престон подошёл к ней и с поклоном протянул руку: – Для меня честь пригласить вас потанцевать вместе, леди. Присцилла усмехнулась: – Я и не против. И не стоило так официально. Она вложила свою ладонь в его и сделала несколько шагов, увлекаемая в центр гостиной. Мягкий свет лампы, подобно приглушенному сценическому свету, падал на них, а нежная мелодия обволакивала сильнее, вплетая свои нити в общую теплую атмосферу. – Тебе не нравится, когда тебя называют леди? – с усмешкой в голосе спросил Престон. Он уверенно вел в этом танце, и Присцилла выбрала, доверившись, подчиниться. – Разумеется нравится, – ответила она так, словно объясняла всем известную истину. – Кто же из девушек не хочет быть леди? – Тогда я повторю ещё раз, – Престон наклонился, чтобы прошептать Присцилле на ухо, и она почувствовала его дыхание на своей коже, – леди. Прекрасная талантливая леди. От ощущения близости и комплимента было одновременно и приятно, и неловко. Присцилла почувствовала, как кровь прилила к лицу и вдруг стало жарко. Она собралась было с мыслями, как ее отвлекло появление Роджера, несущего бутылку виски и несколько стаканов. Оставив всё на столике, он обернулся и притворно возмутился: – Так-так-так, я только ушёл, а тут уже любовь. Так нечестно. – А что нечестно? Кому-то виски, кому-то танец, – совершенно серьёзно ответил Престон. Роджер усмехнулся: – Ну вот кому-то виски, а кому-то танец. Сейчас мы поменяемся. Роджер налил себе виски, выпил залпом, закашлявшись, и совершенно бесцеремонно вытянул кассету. Затем, не задумываясь ни секунды, вставил другую. Он не стал приглашать Присциллу, сразу взял ее за руку и утащил подальше. Вместо спокойной и неспешной мелодии зазвучала бодрая танцевальная песня, и атмосфера вокруг резко поменялась. – Сейчас танец будет веселее, – воскликнул Роджер, притянув Присциллу поближе к себе. – Тебе он должен понравиться. Всё время Роджер старался быть как можно ближе, потереться, обнять, притянуть. Присцилла хотела думать, что он просто слишком увлекся танцем и не замечал этого, хотя и понимала, что ее оправдание звучало слабо. – Я бы протанцевал с тобой всю ночь, – сказал Роджер, как показалось Присцилле, слишком громко. – В том числе и в постели. – Не говори таких слов, пока мы знакомы всего пару часов! – воскликнула Присцилла, слегка отстранившись. Ей стало неловко, когда разговор получил странные намёки. Роджер усмехнулся: – Крошка, в сексе с едва знакомым человеком есть что-то интригующее, это возбуждает. Ты должна попробовать. Столь прямой и внезапный разговор о сексе смутил Присциллу и поставил ее в тупик. Она не знала, правильнее ли будет показать себя дерзкой личностью и ответить, или замолчать, томно отведя взгляд. Никто раньше не говорил с ней о сексе. Присцилла даже не знала, что можно ответить. – Я не буду говорить об этом, – отрезала она. Роджер развел руками прямо во время танца, но быстро вновь прижал к себе Присциллу. – Ты, оказывается, такая скромная, крошка, – он подобрался ближе и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Однако в тот момент музыка смолкла, и оба отдалились друг от друга. Присцилла выдохнула. Она обернулась и увидела стоявшую с кассетой в руках и нахмурившуюся Фелицию. Рядом с ней были и Престон, и Оливер, вероятно, что-то с ней обсуждавшие. – Кое-кому хватит танцевать, – твёрдо и несколько раздражённо сказала Фелиция. Роджер закатил глаза: – Не завидуй подруге, крошка. – Это было невежливо, – согласился с Фелицией Престон, хотя его голос прозвучал более холодно. Он сделал шаг к Роджеру, и что-то угрожающее повисло между ними. В воздухе почувствовалось напряжение, вот-вот искра разожжет пламя. Роджер сжал кулаки и стиснул зубы. – Кто бы говорил, – воскликнул Роджер. В тот момент и вмешался Оливер. Он встал в центр зала и обратил на себя внимание кашлем: – Давайте зароем топор войны и в качестве примирения поиграем во что-нибудь вместе. На некоторое время воцарилось напряжённое молчание, и Присцилла только с волнением следила за спорщиками. Сомневавшийся Роджер шумно выдохнул и разжал кулаки: – Давайте. Я был неправ. Он подошёл к Престону, протянув руку. – Не хочешь извиниться перед Присциллой? – холодно ответил Престон, скрестив руки на груди. Роджер подошёл к Присцилле и сказал уже ей: – Виноват, прости, – хотя раскаяния в его голосе не было совсем. Впрочем, Присцилла, не хотевшая конфликта, приняла его извинения. В момент абсолютного счастья спор мог испортить всё, и праздник в честь ее победы превратился бы во что-то неприятное. Тогда Роджер и Престон, пусть и неохотно, но помирились. Оливер выдохнул и устало плюхнулся в кресло, довольный собой. – Во что мы только будем играть? Роджер достал из внутреннего кармана пиджака карты и движением умелого игрока перетасовал их, явно намекая. – Пусть будут карты, – согласился Оливер, и возражений не последовало. Вся компания переместилась на улицу, сдвинув кресла ближе друг к другу. Роджер вынес один за другим журнальные столики, чтобы поставить их в центре. На первом расположились бутылки алкоголя и стаканы, а за вторым все играли в преферанс, как предложил Оливер, без ставок. Выходя в ночь, Присцилла поравнялась с Престоном, чтобы сказать: – Я и не знала, что ты такой благородный. – Я несколько обижен, что ты не заметила моего главного достоинства, – отшутился Престон, хотя его ответ прозвучал неискренне. Присцилла позволила себе сомневаться, было ли его благородство настоящим. Хотя, возможно, она просто не привыкла к такому отношению. Компания удобно устроилась за столом в мягких уютных креслах. Ночная прохлада приятно касалась кожи, а мотыльки танцевали в лучах фонарей у дороги. Миллионы далеких звезд высыпали на чернеющие небеса, и их хаотичный порядок почему-то имел особое значение. Было что-то одновременно и обыкновенное, и особенное в том, чтобы сидеть ночью на улице и играть в преферанс, прислушиваясь к пению цикад и раздающемуся где-то на расстоянии шуму машин, чувствуя влажность и запах моря. И в абсолютном счастье, сидя в приятной компании, можно было забыть обо всём плохом. Знакомые всего пару часов, они удивительным образом сблизились за игрой. Присцилла играла неважно. Она и сама понимала, что ей не хватало опыта, и больше следила за остальными: за с безразличием бросавшей карты Фелицией, за сосредоточенным невозмутимым Престоном, за эмоциональным Роджером, у которого всё было написано на лице, и за совершенно спокойным расслабленным Оливером. Поначалу они молчали, должно быть, из-за охватившего их азарта. Однако быстро Роджеру это надоело, ведь он решил начать разговор: – Ну скука же смертная. Давайте хоть о чем-нибудь поговорим. – Мне кажется, отличная идея сейчас узнать друг друга получше, – взял слово Оливер, отвлекшись от своих карт и многозначительно подняв палец. – Мы можем заодно сыграть в «Две правды и одна ложь». Вы говорите о себе два правдивых и один ложный факт, а остальные должны угадать, какой факт ложный. – Я прекрасно знаю, как в это играть! – с возмущением воскликнул Роджер, будто это и впрямь было для него очень важно. – Сейчас загадаю вам загадку. Итак, факт первый – однажды я угнал машину, второй – я попробовал меф, когда мне было четырнадцать, третий – я нигга. Воцарилось молчание, и тишина стала, казалось, абсолютной. Присцилла не знала, что ей следует ответить, ведь не ожидала такого откровения от Роджера. Казалось, обычно люди старались выставить лучшие свои черты и поступки. – Мне нечем крыть, – признал Престон, говоря и об игре, и о фактах Роджера. – Мне тоже, – согласился Оливер, взглянув на свои карты. – Я не угонял авто и не пробовал меф. Роджер притворно вздохнул и потянулся за стаканом виски: – Не о чем мне с вами говорить. Все скромные и правильные. – Тебе что-то было за угон авто? – полюбопытствовал Оливер, уже к тому времени вышедший из игры. Как-то слишком легко у него это получилось. Роджер усмехнулся так, будто речь шла о подвиге, о котором он хотел рассказать: – Спрашиваешь! Всю ночь я просидел в полицейском участке, пока не пришёл отец и не забрал. Потом он лишил меня карманных на два месяца. Ну а я что? Я тырил из его кошелька. – Но он точно заметил бы, что из его кошелька пропадают деньги, – возразил Престон. – Мой отец каждый день считает деньги в своем. Роджер развел руками: – В конце концов, он всё узнал, но я уже успел потратить эти деньги. Мой отец не настолько печется о деньгах. Зачем о них думать, когда их много? – Чем больше денег, тем большую они представляют ценность, – парировал Престон. Роджер покачал головой: – Оно так не работает. Если чего-то действительно много, нет смысла об этом думать. И нет никакой ценности в деньгах, если их много. – Вовсе нет. Чем больше денег, тем больше возможностей, влияния и власти, – вновь не согласился Престон. – И чем больше денег получить, тем большее будет разочарование, если придётся всё потерять. Вот такой парадокс. Чем больше денег, тем их, на самом деле, меньше. Оливер, выпив ещё виски, вмешался: – Мне кажется, я понял этот парадокс. Деньги – это ценность в любом случае, если их мало или если их много. Однако потребности растут вместе с количеством заработанных денег, поэтому денег всегда не хватает. Престон кивнул: – Именно это я имел ввиду. Присцилла, молча слушавшая их разговор, наклонилась вперёд и, собравшись с мыслями, сказала: – Самая главная ценность – это красота. Без красоты не будет ни статуса, ни уважения. Люди часто оценивают лишь оболочку и формируют первое впечатление, которое сложно потом поменять. Фелиция подняла руку со стаканом виски, обращая на себя внимание: – Вам не кажется, что деньги и красота – это лишь инструменты? Да, без них никуда, но они не самоцель. Они средство, чтобы добиться, как вы сказали, уважения и статуса. Получается, в конце концов, главная ценность – это находиться в кругу людей. – Раз без денег и красоты не обойтись, значит они тоже ценность. Ведь ценность – это то, что имеет значение, это то, ради чего нужно работать, – возразила Присцилла. Фелиция выслушала с чутким вниманием: – Не совсем. Деньги и красота нужны нам для чего-то большего. И это большее и есть ценность. Вновь подал голос Оливер негромко, но так уверенно, что к нему прислушались: – А знаете, что есть ценность? Это жизнь. Ведь мы просто устраиваемся как можно лучше в этой жизни. На время воцарилась тишина, задумчивая, прервавшаяся лишь зевком Роджера. Он откинулся на спинку кресла и прервал размышления: – Хватит уже философствовать. У меня башка раскалывается. – Ну хорошо, – быстро согласился Оливер. – Тем более, ты проиграл. Роджер взглянул на карты на столе и с удивлением и разочарованием обнаружил, что действительно проиграл. Он махнул рукой и устало опустил голову: – Черт с вами! Вообще преферанс был плохой идеей. – Но ты сам предложил, – напомнил ему Престон, потянувшийся за бокалом шампанского. Роджер закатил глаза: – А теперь предлагаю поиграть во что-то другое. Роджер обернулся на Оливера, у которого часто возникали неплохие идеи. - Может быть, просто посмотрим фильм? – осторожно предложила Присцилла, боявшаяся, что ее идею посчитают слишком скучной. – Я устала сегодня от игр и танцев. Ну и от конкурсов. - О, точно. Нашей победительнице нужно отдохнуть, - едва не перебивая Присциллу, воскликнул Роджер. Удивительно, как быстро он согласился, хотя до того явно скучал и хотел хоть какого-нибудь веселья. - Тем более, у нас впереди еще два дня, - добавил он. – Успеем перепробовать все. В конце концов, все вновь вернулись в гостиную и, устроившись поудобнее на диване и креслах, включили записанную на кассету «Безумную любовь». Конечно, Роджер сначала жаловался, что не взял с собой свою коллекцию фильмов, гораздо более интересную. Однако вскоре он затих, едва Оливер выключил лампу. Лишь голубой луч с экрана освещал гостиную, и друзья вокруг стали лишь нечеткими силуэтами. Периодически слышалось, как кто-то из них тянулся за стаканом виски или ерзал на кожаном диване. Присцилла ощущала случайные прикосновения к своей руке, но не могла понять, кто это был, лишь отодвигалась немного дальше. Быстро сюжет фильма захватил ее, и она не сразу заметила, как втянулась, как все вокруг перестало отвлекать. Присцилла расслабилась окончательно, и до того яркое счастье истлело, превратившись в более спокойное.