Путь 8. Последняя гонка

После изгнания демона все медленно вернулось на круги своя. Поначалу компании было непросто привыкнуть к отсутствию меток на руках и «студентов-зомби» вокруг. Они еще осторожно смотрели на запястья и ожидали с ужасом, что знакомые выжженные символы вернутся. Однако этого не происходило. Жизнь вернулась в привычное спокойное русло. Все снова опаздывали на пары и приходили неподготовленными. Профессор Смит продолжал ругаться, хотя порой стал относиться к проступкам со снисхождением. Никто из студентов, чьи души похитил демон, ничего не вспомнили, а значит и не обращали внимания на то, что многое изменилось. В первый же день после изгнания Стефано позвал Присциллу погулять по территории университета, и они, добравшись до скамейки, надежно укрытой за ветвями деревьев, сели, чтобы обсудить произошедшее. - Я помню только, как у меня появились две странные метки, - поделился Стефано. – Я подумал, что подхватил болезнь, а потом, знаешь, белое пятно, как будто у меня из головы большую часть воспоминаний кто-то съел. - Ты вел себя очень странно, - утаив часть правды, ответила ему Присцилла. – Ходил как какой-то зомби, не обращал на меня внимания. Я подумала, ты остыл ко мне. - О нет, Бельдад, дорогая! – Стефано поднялся и замахал руками, а на его лице выразился подлинный испуг. – Я могу потерять любые чувства, но только не те, что испытываю к тебе. Присцилла застыла, не зная, что ответить. Стефано признавался ей в чувствах, а она даже не могла никак отреагировать. Ей было страшно, она волновалась. - Ты признаешься мне в чувствах? – уточнила Присцилла, понадеявшись, что просто ослышалась. - Да, Бельдад, - Стефано казался не менее взволнованным и испуганным, но, наверное, не мог утаить свои чувства в себе. – Я должен тебе сказать, что совсем недавно я потерял вкус к жизни. Ничто меня не радовало. Мои оценки стали хуже, я с трудом просыпался на пары. Наверное, дело в том, что я очень много работал последние два года. Я имею ввиду, я был везде: и на конкурсах, и в учебе, и на концертах. А потом вдруг сильно устал. Знаешь, как будто зажженную спичку оставили догорать. А потом я увидел тебя, Бельдад. Что-то во мне вновь вспыхнуло. Твоя красота меня вытащила. Скажи мне, что хочешь быть со мной всегда, чтобы я больше не сгорал дотла. Пожалуйста, Бельдад. Присцилла почему-то почувствовала себя виноватой. Она хотела помочь своему хорошему другу, но не могла ответить ему ничего однозначного. Присцилла ощутила тяжесть на плечах, будто что-то давило с непомерной силой. Страх сковал горло цепкими пальцами. Она выдавила из себя с трудом: - Дай мне время подумать. - Конечно, Бельдад, - согласился Стефано, все так же широко улыбаясь. Присцилла понимала, что могла бы помочь ему, но боялась выбрать его, а потому ругала себя за эгоизм. Присцилла ушла от разговора и поспешила закончить прогулку как можно скорее, чтобы не ловить полный надежд взгляд Стефано. Она поднялась на второй этаж и только направилась к своей комнате, как ее окликнул идущий навстречу Престон. - Я как раз искал вас, леди, - сказал он и с поклоном вручил Присцилле конверт, скрепленный печатью. – Буду очень благодарен, если вы откроете его сейчас. Присцилла открыла конверт и вынула сложенный вчетверо лист бумаги, затем, подойдя ближе к свету, принялась читать. - Ты приглашаешь меня завтра, но не говоришь место? – уточнила Присцилла с улыбкой. Престон кивнул: - Все так. Ты, наверное, еще не была в этом месте, и я хочу, чтобы оно стало маленьким сюрпризом. - Я заметила, что ты слишком любишь сюрпризы, - ответила Присцилла, ничего не имея ввиду. - Я подумал, что ты будешь ждать с нетерпением каждую нашу встречу, если я буду устраивать сюрпризы. Престон ушел к себе, а Присцилла добралась до комнаты и, не снимая туфель на высоком каблуке, плюхнулась на кровать. Ей все еще было слишком тяжело, и она хотела хоть на время забыться. - Что случилось? – спросила Фелиция, устроившись рядом и погладив подругу по спине. – Выглядишь уставшей. - Стефано признался мне в любви, - ответила Присцилла глухим голосом и положила подушку на лицо, чтобы Фелиция не видела ее стыда. – Я не могу ничего ему ответить. - А ты его любишь? – поинтересовалась Фелиция, и Присцилла подумала, что вопрос прозвучал логично. Она прислушалась к собственным чувствам, но стыд настолько далеко оттеснил остальные, что было совершенно неясно. - Он веселый, простой, с ним интересно. Но я не знаю, Фелиция! Он сказал, что моя любовь поможет ему вновь обрести вкус к жизни, а я такая дура. Я не могу быть с ним только из-за его привязанности. С другой стороны, я же ему помогу. Фелиция выслушала на удивление спокойно и, нахмурившись, ответила: - Это его проблемы. Ты должна слушать только себя. Ты знаешь, как ощущается любовь? Присцилла отрицательно покачала головой. Никто не любил ее, и она в ответ старалась ни к кому не испытывать сильных чувств, будто отгородившись от мира высокой каменной стеной. И когда стена пала, оказалось, что за ней ждали испытания серьезнее. - Не может быть. Ты же красивая, общительная, легкая, участвовала в конкурсах красоты, - возразила в удивлении Фелиция. Присцилла вновь покачала головой: - Это все мой новый образ. В школе я не участвовала ни в каких конкурсах красоты и была тихой и незаметной. Я просто не знаю, как вести себя в новом амплуа. - Какое амплуа, подруга? Если ты хочешь разобраться в себе, стань собой. Настоящей собой. Фелиция потрепала Присциллу по голове и ткнула в нос. - Я не могу, я была странной, и из-за этого у меня не было никакой компании. Я не следила за собой, могла прийти в старомодном платье, со следом от ручки на щеке, интересовалась кантри-музыкой, витала в мире фантазий. Присцилла высказала это на одном дыхании и, устыдившись, закрыла лицо подушкой. Она так поддалась эмоциям, что не заметила, как проговорила все вслух. Сейчас она поняла, что слишком сильно раскрылась перед Фелицией, настолько, что ей вновь стало стыдно за себя прошлую. - Поэтому тебе так важно было поучаствовать в конкурсе красоты? – Фелиция спросила в удивлении, широко открыв глаза, будто эта внезапно открывшаяся истина могла и впрямь снести с ног. Присцилла кивнула: - Да. Я слышала эту фразу в какой-то передаче, но сразу поняла, что в ней есть смысл. Красота – единственная миссия женщины, а когда она начнет стареть, нужно разбить все зеркала и покорно ждать смерти. Вот она, горькая истина. Когда ты будешь покупать книгу в магазине, обрати внимание, как именно ты ее выберешь. Наверное, это будет книга с красивой обложкой, которая привлечет твое внимание самой первой. Мне тоже нужна своя обложка.

Воспоминание 3. Все заново

Присцилла лежала на земле, прижав колени к груди и зажмурившись. Она не понимала ничего, но старалась уворачиваться от ударов. Получалось не очень хорошо. Ужасно болел правый бок, саднило плечо, а во рту остался металлический привкус крови. Присцилла старалась не концентрироваться на ощущении своего тела, но это едва ли помогало. Она вслушивалась в голоса, жужжавшие прямо над ее ухом. Они смешивались в одну странную субстанцию и превращались постепенно в белый шум. Присцилла открыла глаза и, подставив спину под очередной удар, уткнулась носом в сырую холодную землю. - Хватит с нее, - крикнул женский голос. – Она усвоила урок. - Но что я сделала? – спросила Присцилла. - У друга своего спроси, - ответил тот же голос, насмешливый, презрительный. – Ты подослала его с нами разобраться. Здорово мы его избили. Присцилла поняла, о ком речь. Они говорили об Эдварде, о ее хорошем друге, с которым она познакомилась в этом году. Эдвард всегда поддерживал Присциллу. Он не стал любимчиком класса, как и она, а потому, недолго думая, протянул ей свою руку. - Лузеры должны держаться вместе, - сказал он в первый же день их знакомства и повторял эту фразу снова и снова, как мантру. Эдвард разделял увлечения Присциллы. Они вместе слушали кантри, бегали в поле, чтобы увидеть в телескоп НЛО, и читали книги о далеких галактиках. Постепенно Присцилла доверилась ему. Их дружба стала для нее чем-то таким же естественным и нормальным, как то, что вода мокрая, как то, что их не принимали другие. Эдвард любил ее ненормальность. Он хвалил ее старомодные платья и странные наряды, небрежный макияж из неподходящих друг другу цветов и непонятные глупые прически. Эдвард и сам не был красавцем. Однако Присцилла не обращала на это внимания. - Забудь о них, - часто повторял Эдвард, указывая на других. – Они завидуют, что ты можешь быть собой, а они нет. Когда-нибудь настанет золотой год, и люди перестанут унижать других за внешность. Только Присцилла и Эдвард жили не в том золотом году. Они получали в лицо насмешки, над ними издевались. Эдвард советовал игнорировать их, только это едва ли помогало. Наконец, вероятно, ему надоело. Возможно, причиной послужило то, что Присциллу обмакнули лицом в непонятного вида субстанцию. - Я хотел поговорить с ними и объяснить, что не нужно над нами издеваться, - рассказал потом Эдвард. Его лицо и тело было покрыто синяками и царапинами. Он лежал на диване, с трудом иногда переворачиваясь на бок. – Они не послушали меня. Присцилла жалела Эдварда и говорила, что ему не стоило говорить с теми, кто их презирал. Однако через пару дней ее саму подкараулили и побили за то, что она, как им показалось, подговорила Эдварда напасть на них. Присцилла с тех пор так обиделась на друга, что разорвала всякие контакты. Своим разговором он спровоцировал тех, кто их ненавидел, и стал виновником избиения. Вместе с привязанностью к Эдварду ушла и слепая вера в его слова. Присцилла приглядывалась к другим ученикам старшей школы и видела, насколько отличалась от них. Теперь ей стали, наконец, понятны ее ошибки. Отправляясь учиться в университет, начиная новую жизнь, Присцилла изменилась. Она стала больше внимания уделять своей внешности, чтобы вновь не стать изгоем.

Конец воспоминания 3

- Только я плохо притворялась, - закончила рассказ Присцилла. – Я все еще не чувствую себя уверенной в этом образе. Мне нужно время. - Но ты не будешь притворяться вечно, - не согласилась Фелиция. – Рано или поздно ты раскроешь себя настоящую. - Никогда! Я буду контролировать свое поведение, следить за своей внешностью, чтобы больше никто не назвал меня ненормальной или уродкой. В этом Присцилла была совершенно уверена. Она не собиралась наступать на одни и те же грабли, не собиралась вновь попадаться в ловушку. Отныне ей не хотелось быть собой. Фелиция устало вздохнула и, потерев переносицу, ответила: - Что ж, я тебя поняла. Но что ты будешь делать со Стефано? - Подумаю потом, - решила Присцилла. Она снова бежала от выбора и надеялась укрыться от него в новом месте на следующий день. Вечером Престон привел ее на крышу. Точнее, на небольшую смотровую площадку на крыше, огороженную металлическими перилами, где стояло несколько скамеек. Они заняли одну, с которой открывался прекрасный вид на территорию университета, похожую с высоты на большое лоскутное одеяло. Внизу спешили по делам крошечные человечки, и казалось, будто можно взять любого, и он поместится на ладони. Присцилла, нагнувшись, угадывала очертания дорожек, разноцветных клумб, кустарников. Чаще от них оставались лишь яркие цвета, сталкивавшиеся друг с другом, но, слишком разные, не сливавшиеся в один. - Нравится? – спросил ее Престон. - Да, здесь очень красиво, - с искренним восторгом ответила Присцилла. Она смотрела на разгоравшийся у линии горизонта желто-алый закат, похожий на пожар. Яркие всполохи освещали темнеющее небо, и облака казались разноцветными. Языками пламени были лучи красного солнца, будто зажигавшие искры на остывавшей земле. Присцилле почудилось, будто где-то далеко, за Пасифик Сити, кто-то развел огромный костер, и огонь приближался с неумолимой силой. Вот-вот все потонет в ярком пламени. Она села ближе к Престону и положила голову на его плечо. Он обнял ее одной рукой и почти прошептал: - Ты знаешь, что закат красивее в глазах любимого человека? Присцилла подняла голову и подняла взгляд. Она действительно сидела так, что закат отражался в ее глазах. - Я люблю тебя, - добавил Престон. Вот так просто, спокойно он признался в любви Присцилле без лишних эмоций и волнения, будто делал это уже много раз. - Я… - Присцилла осеклась на полуслове. Сердце застучало быстрее, и дыхание перехватило от волнения. Она снова не смогла ничего ответить, ведь еще не сделала выбор. - Я понял это еще во время отдыха у моря, но убедился во время нашего приключения. Ты проявила себя как настоящая героиня. И, знаешь, я не настаиваю, чтобы ты ответила сейчас, но надеюсь, что мои чувства взаимны. - Я возьму паузу, - спешно ответила Присцилла. – Тем более, я еще плохо тебя знаю. Престон усмехнулся: - Могу ответить на любые твои вопросы. - Мы с тобой много обсуждали, скажем так, правила жизни. Ты много говорил о контроле, о деньгах. Откуда это все? – начала с самого начала Присцилла. - От отца, - ответил Престон. – Он учил меня, заставлял слушаться и наказывал, если я что-то делал иначе или пытался с ним спорить. Сказать честно, он холодный человек, но в одной лишь нежности при воспитании нет никакого смысла. Он не хвалил за достижения, чтобы я не останавливался. Он не тратил впустую ненужных слов о том, как гордится мной. Поэтому я так слушал отца. - И тебе не было обидно, что он никогда не проявлял тепла? - Я не был бы собой, если бы отец не пытался воспитать меня правильно.

Воспоминание 4. Сгоревшее доверие

Дядя выпил еще виски и, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза. Черты его до того напряженного лица немного разгладились, и казалось даже, что он расслабился. Просидев так с полминуты, дядя вновь поднялся и налил себе из бутылки еще виски, бросив в стакан два кубика льда. - Не стой в дверях, - с трудом, заплетающимся языком, сказал он, махнув рукой. Его лицо уже покраснело, и он с трудом мог держать голову. Престон понимал, что выпившим дядя становился непредсказуемым, но не посмел ослушаться. Он подошел ближе и занял место в кресле рядом, ожидая. - Вот, так-то лучше, - снисходительно продолжил дядя. – Я расскажу тебе о ней. Престон даже не спрашивал, о ком говорил дядя. Разумеется, о своей жене, которую он так любил. Однако ни разу дядя не упоминал ее имени, только понижал голос и почти шепотом произносил, как нечто сакральное, «о ней». - Она была самой красивой женщиной в мире. Ни одна другая не могла с ней сравниться. А как она танцевала! Я влюбился в ее лицо, в ее изящное тело и в ее чарующий голос. Я готов был весь мир положить к ее ногам. Моя жена не хотела ничего, только быть рядом со мной. Она часто отказывалась от мои подарков и говорила, что деньги – это в сущности пустяк. Я не понимал ее. Отец учил, что деньги – это все. Как же кто-то мог отказаться от дорогих подарков и не пожалеть об этом? Только она могла. Мы прожили с женой недолго, потом она заболела. Я отдал все, чтобы она только жила, но увы. Тогда я понял, что деньги – это действительно ничто. Это зло. Ты думаешь, что они защитят тебя от всего, ты надеешься на них, а они просто кучка бесполезных бумажек. Понимаешь? Бесполезных! С каждым словом дядя становился все отчаяннее и агрессивнее. Легкая сонливость упала с его лица, и он стал суетливым и раздраженным. Дядя достал зажигалку и щелкнул ею, и огонь отразился в его широко распахнутых безумных глазах. Он поджег тысячу долларов и бросил купюру на деревянный пол. Пламя перекинулось на доски, что-то затрещало, и дым поднялся к высокому потолку. Престон вскочил с кресла и бросился на поиски слуг, хоть кого-то, кто мог помочь. Как-то быстро суета завладела гостиной. Слуги вокруг забегали, пытаясь унять пламя и успокоить младшего брата хозяина дома. Вошел отец. Слуги расступились перед ним, и он ударил брата по лицу. Удар получился сильный, хлесткий. Дядя упал на пол и уже не смог подняться. Престон стоял в стороне, молча и спокойно наблюдая за картиной. Он не стал вмешиваться, решив, что отец разберется со всем. - Ты видел, как твой дядя вел себя? Его поведение не подобало поведению истинного джентльмена, - спросил отец, остановившись рядом с Престоном. - Да, отец, я видел. - Ты хочешь быть, как он? Закончить жалким пьяницей. - Нет. - Тогда у тебя всего один выход. Слушайся меня.

Конец воспоминания 4

Присцилла обняла руку Престона и вновь подняла взгляд, чтобы уловить его настроение. Он казался слишком уж спокойным и будто не нуждался в поддержке. Однако Присцилла не поверила. Она все равно попыталась хоть как-то его поддержать. - Я сочувствую, - сказала она, положив руку на плечо. - Не стоит. Отец был совершенно прав. Но все равно спасибо, - голос Престона стал холоднее, впрочем он быстро пришел в себя. – Если у тебя есть еще вопросы, я готов на них ответить. - Давай просто полюбуемся закатом, - попросила Присцилла. И они молча сидели, смотря, как догорал закат. После нового свидания постепенно время шло и приближалось к выходным. Однажды обратив внимание на календарь, Роджер с крайне довольным видом объявил: – Я предлагаю отметить победу над демоном в доме у моря. В октябре погода испортится, но у нас ещё есть время, чтобы хорошо оттянуться. И да, в этот раз скидывайтесь. – И я поеду с вами, – твердо объявил Стефано, как-то быстро вписавшийся в компанию. Он ходил за Присциллой хвостом, не оставляя ее, казалось, ни на секунду, своим видом напоминая ей о необходимости сделать выбор. Стефано был рядом, даже когда она общалась с друзьями, что поначалу смутило остальных, но они быстро привыкли. Вшестером компания нашла свободный дом и в пятницу вечером на такси приехала к морю. Запах соленой воды и сырости смешался с запахом счастья и приятного ожидания. Присцилла смотрела на светлые дома, в то время погруженные в сумерки, и пыталась разглядеть среди них морской берег. Пейзаж казался родным, наполняющим сердце радостью. Ещё свежи были воспоминания о прошедшем уик-энде у моря. Компания выбрала в тот раз другой дом, побольше, в интересном стиле хижины, стоящей на сваях. Оставив вещи, все собрались в саду дома и расселись за круглым стеклянным столом на плетёных стульях. Рядом стоял мангал для барбекю и стейков, и Оливер, радостный, подбежал к нему. Он разжег угли и ещё долго стоял, следя за огнем. Дым поднимался в темнеющее небо, и запах распространялся по всей округе. Остальные ждали, болтая ни о чем, выражая радость и делясь планами. Особенно оживленным казался Стефано. Его глаза горели, что было заметно даже в сумерках. Он весь светился то ли от счастья, то ли от волнения. – Это будут отличные два дня, – повторял Стефано. – Мы столько всего успеем! – О да, мы много успеем, – согласился Роджер, почему-то жадным взглядом оглядев Присциллу. – И поплаваем, и в баскетбол сыграем. Жаль, тебя не было в прошлый раз. – А мне хотелось бы, я слишком поздно пришёл к вам, – с сожалением ответил Стефано. Вскоре раздался запах жареного мяса, разносимый вместе с дымом. Роджер разлил всем виски по стаканам. Оливер разложил стейки по тарелкам и занял пустое место за столом. Над садом повисло приятное радостное настроение, распространившееся в разные стороны и будто накрывшее всех невидимым куполом. После ужина все разошлись. Стефано и Роджер поспорили, кто быстрее выпьет пять стаканов виски со льдом. Фелиция помогала Оливеру чистить мангал. Престон и Присцилла играли в настольный теннис, стоявший во дворе у самого крыльца. Казалось, то счастье, уже подзабытое, вновь возвращалось, и тишина и спокойствие возводили свои стены вокруг дома. Что-то не так пошло не сразу, лишь через полчаса. Никто, занятый своим делом, не заметил начала ссоры. Лишь громкие крики отвлекли их и заставили обернуться. Стефано бил кулаком по столу и что-то доказывал Роджеру, периодически переходя на испанский. Присцилла положила ракетку на стол и подошла к спорщикам. – Ты не отнимешь у меня ее любовь! Не отнимешь, idiota! – громко, истерично, срываясь, кричал Стефано, раскрасневшийся то ли от волнения, то ли от алкоголя. – И чем ты ее привлечешь? Своими знаниями испанского? – саркастически улыбнулся Роджер, тоже красный от выпитого виски. Стефано, пошатнувшись, размахнулся кулаком и ударил Роджера в нос, каким-то чудом попав в цель. Так началась драка. Первая искра была брошена на землю, и пламя вспыхнуло в напряженном воздухе. Роджер ответил ударом в живот и, положив руки на плечи противника, с силой оттолкнул. Стефано упал на землю и попытался встать, но безуспешно. Он не мог поймать равновесие. Роджер навис над ним и замахнулся было ногой, как Присцилла крикнула: – Стой! Все застыли, будто она одновременно обратилась к каждому из друзей. – Из-за чего возник спор? – тише спросила она. – Он сказал, ты готова признаться ему в любви и хотела это сделать сейчас, – объяснил чуть заплетающимся языком Роджер. Стефано с трудом сел и, коснувшись пальцами затылка, добавил: – Я знаю, ты готова. – Ты ему об этом говорила? – с легким, едва заметным, напряжением уточнил Престон. Присцилла отрицательно покачала головой. Она вновь ощутила то ужасное давление, когда несколько пар глаз внимательно следило за каждым ее движением. Хотелось стать хамелеоном, провалиться под землю и исчезнуть. Присцилла опустила голову и сжала кулаки. Необходимость сделать выбор подошла, подкралась тихо и осторожно. Однако она не была готова. От волнения мысли путались. Холодный пот пробежался по спине. Присцилла хотела закрыться от давления щитом, но поняла, что щита рядом не было. Тяжесть свалилась на ее хрупкие плечи. – Бельдад! – воскликнул Стефано и обернулся к Роджеру. – Только не говори, что ты променяешь меня на него. Присцилла съежилась, сжалась, стараясь стать меньше и незаметнее. – Кто угодно будет лучше тебя, – парировал Роджер. – Эй вы! – привлекла к себе внимание Фелиция. – Может вы услышите Присциллу? Присцилла хотела ответить подруге, но слова застряли в горле. – Ты готова ответить? – уточнил Оливер. Присцилла покачала головой и тихо, почти шёпотом, сказала: – Нет. Друзья обменялись неуверенными взглядами. Роджер растянул губы в усмешке, Стефано побледнел. Оливер прочистил горло и вновь взял слово: – Тогда предлагаю новый способ решить ваш спор. Проведем соревнование, состязание, гонку. Победитель получит руку и сердце нашей принцессы. – Это очень тупая идея, Оливер, – холодно ответила ему Фелиция и, скрестив руки на груди, отвернулась. – Это очень классная идея, Оливер, – оживилась Присцилла, которая была действительно рада скинуть ответственность за выбор на волю случая. Оливер гордо выпрямился и поднял голову. Он будто засиял от столь лестной похвалы его идеи: – Ну что, выбирайте спорт, господа дуэлянты. – Баскетбол, – громко предложил Роджер. – Фехтование, – ответил Престон. – Танцы, – вставил слово Стефано. – Нет, нет и нет, – торжественно объявил им Оливер. – Мы на море, так что нужно пользоваться возможностью. Я предлагаю гонку яхт! Неподалёку есть яхт-клуб. В конце концов, сошлись на гонке яхт, которую провести договорились уже завтра. Разобравшись с деталями, все направились в дом, чтобы хорошо выспаться перед важным днём. Присцилла поднялась к себе и, приняв душ, засобиралась спать. Идея Оливера взволновала ее, и она не была уверена, что проведет ночь спокойно. Только Присцилла забралась под одеяло, раздался настойчивый громкий стук. Она открыла дверь и впустила стоявшую в коридоре Фелицию. – Я хотела поговорить с тобой насчёт идеи Оливера, – сказала она неуверенно, будто боясь, что кто-то услышит ее и не так поймёт. – Ты действительно выберешь того, кто победит? – Все трое вызывают у меня приятные чувства, – ответила Присцилла. – И я не могу никому из них отказать, ведь мне кажется, что я таким образом кого-то точно обижу. Я не хочу быть злодейкой. Поэтому идея Оливера хороша. К тому же, я чувствую себя принцессой, за руку и сердце которой сражаются три рыцаря. Это очень романтично. – Только вот дальнейшая судьба средневековых принцесс романтичной не была, – сухо возразила Фелиция, которой идея Оливера явно не нравилась. – Не полагайся на волю случая. Это должен быть твой выбор. – И я выберу победителя, – упрямо ответила Присцилла с нажимом, чтобы совершенно точно обозначить свою позицию. – Будет хорошо, если ты не пожалеешь, – напоследок сказала Фелиция, сдавшись, обреченным тоном. Она тяжело вздохнула и, сгорбившись и опустив голову, ушла, пожелав напоследок спокойной ночи. Восторженная радостная Присцилла не поняла ее. Она до сих пор думала, что идея Оливера была романтичной, словно сошедшей со страниц любовного романа. Присцилла засыпала с мыслью, что стала самой настоящей принцессой, и ничто не способно было омрачить ее светлых чувств. На следующий день после завтрака всё уже было готово для гонки. Оливер договорился с президентом местного яхт-клуба и громким торжественным голосом, будто был ведущим в Уимблдоне, говорил о маршруте и правилах. Всё, впрочем, казалось достаточно просто. Конкуренты, которых Присцилла попросила называть рыцарями, должны были добраться на яхте до удаленной бухты, где их ожидала принцесса. Оливер просил соревноваться честно, не устраивая никому подлостей. В конце концов, рыцари отличались высокой честью и благородством. Когда Присцилла прошла мимо, три белоснежные яхты уже стояли на местах, готовые отправиться в бой. Три рыцаря приветствовали ее с поклонами. – Подаришь поцелуй на удачу, принцесса? – крикнул ей вслед Роджер. Оливер воскликнул: – Перед турниром принцесса ни с кем не общается. Таковы правила. Присциллу заранее отвезли к удаленной бухте, поражавшей своей нетронутой природой. Песчаный чистый пляж с белым песком круто уходил вверх, к отвесным высоким скалам, покрытым зеленью, будто бесконечным толстым ковром. Линия берега составляла нечто похожее на месяц, что делало бухту укромным местом. Скалы были покрыты расщелинами, уходившими глубоко во тьму. Вокруг было тихо. Не щебетали птицы, не кричали люди, только шумели волны, накатывая на берег и стараясь уцепиться за него, но безуспешно. Ветер пробегался мурашками по обнажённой коже. Запах сырости забивался в нос. Присцилле казалось, вся ее одежда пропахла морем, сохранив где-то в ткани его мелкие незаметные частички. Приятно было это осознавать, будто сам аромат соли и сырости мог означать счастье. Присцилла и сама в какой-то степени полюбила море, ведь каждое воспоминание о нем было связано с лёгкостью и радостью. Она расстелила на песке отданный Оливером бежевый плащ и раскрыла зонтик. Солнце светило ярко и прогревало морской воздух, но ветер оставался прохладным, спасая от жары. Присцилла была бы счастлива увидеть гонку целиком, однако не могла. Даже эхо сказанных Оливером слов не долетало до бухты. Ей оставалось лишь ждать, кто появится на линии горизонта и кому она отдаст своё сердце. Оставалось время подумать и разобраться в своих чувствах. Кого-то ведь она ожидала увидеть победителем больше прочих. Присцилла попыталась вспомнить все свидания, чтобы понять, с кем ей было комфортнее. Первое свидание с Роджером было неудачным и неловким, но второе запомнилось громкой музыкой, красивым вечерним городом и беззаботностью. Присцилла потянулась к ушам и нащупала серьги. Ей нравилось ходить на свидания с Престоном. Он сумел очаровать ее внимательностью, искренним интересом и какой-то сейчас уже забытой джентльменской сдержанностью. С другой стороны, Присцилла с большой охотой встречалась и со Стефано, подкупленная его искренностью и упорством. Ей было комфортно одновременно и с каждым, и ни с кем из них. Присцилла не знала, как выглядит настоящая правильная любовь, а потому не могла отличить ее от волнения, смущения или радости. Она боялась ошибиться и выбрать не того, чтобы потом всю жизнь корить себя. Однако переложить выбор на судьбу означало снять ответственность за промах. Присцилла ещё долго сидела в полном одиночестве и думала, кого увидит на горизонте первым. Она прислушивалась к себе, чтобы понять, за кого втайне болела, но ее ощущения ничего ей не говорили. Присцилла радовалась и страшилась одной мысли о том, что гонка закончится. Ей была интересна не столько фигура победителя, сколько тот самый момент истины. Наконец, устав от размышлений, она легла на плащ, воткнув зонтик в песок, и закрыла глаза. Солнце и волнение мешали ей заснуть, что было только на руку. Присцилла не хотела пропустить важный момент. Открывая один глаз и приподнимаясь, она украдкой поглядывала в сторону горизонта, который оказывался чист. Время уже перевалило за двенадцать. Присцилла устала ждать, ей хотелось есть. Она задумалась было, как принцессы раньше справлялись во время долгих турниров. Нет, сама мысль о гонке ещё вызывала трепет, но былые яркие эмоции уже догорали, оставляя после себя угли. И в момент особой усталости Присцилла, наконец, увидела какой-то неясный силуэт вдали. Он приближался с каждой секундой, становясь больше, обретая черты. Тогда где-то там, у линии горизонта, возник и второй силуэт. Ее рыцари приближались к бухте. Сначала две яхты шли почти нос к носу, не желая отдавать лидерство. Третья слишком отстала, чтобы бороться дальше, и Присцилла даже не ставила на нее, переключив все внимание на одного из возможных победителей. Яхты приближались, поблескивая белоснежными бортами на солнце. Раздувались от ветра паруса. Яхты то сближались, то вновь немного отдалялись друг от друга. И в момент, когда они почти добрались до «краев месяца», одна из них вырвалась вперёд, несильно, но достаточно, чтобы добраться первой. Присцилла не запоминала названия яхт каждого из своих рыцарей, а потому, поднявшись, с волнением ждала, кто сойдёт на берег. Всё ее внимание было приковано к победителю. На берег неспешно, гордо подняв голову и не обернувшись ни разу на соперников, выбрался Престон. Он подошёл к Присцилле и, встав перед ней на одно колено, спросил: – Вы отдадите мне своё сердце, Ваше Высочество? – Да, – ответила Присцилла, широко улыбнувшись. Она поймала себя на мысли, что была совершенно довольна результатом гонки. – Чуть-чуть не хватило, – громко объявил раздосадованный Роджер, спрыгнув на берег и разрушив своим голосом романтичную магию момента. – Эх, я был уверен в своем умении управляться с яхтой. Казалось, своим проигрышем он был раздражён больше, чем невозможностью быть с Присциллой. Последним прибыл Стефано. Он со всего размаху упал на песок, упершись коленями, и опустил голову. Такая печаль выразилась на его лице, что Присцилле стало даже жаль его. Впрочем она уже не могла ничем помочь. Стефано ничего не сказал, только отвернулся и, поднявшись, ушёл прочь. Роджер, хмыкнув, вернулся на свою яхту. Присцилла и Престон остались лишь вдвоём. – Теперь ты можешь поцеловать меня, – прошептала Присцилла, поддавшись своим чувствам. – Как прикажете, Ваше Высочество, – усмехнувшись, ответил Престон и накрыл ее губы поцелуем. Сама бухта стала свидетелем столь интимного момента. Присцилла вновь почувствовала это – счастье, которое обрела, когда полностью изменила себя. Если б не красота, подумала она, она не нашла бы любовь, не познакомилась бы с друзьями. – Мне нужна была своя красивая обложка, – пронеслась в голове мысль, в которой она уверилась ещё сильнее.