Часть 5

Гермиона развернула свежий лист пергамента. Перо замерло над желтоватой поверхностью, чернильная капля повисла на кончике, готовая сорваться вниз. Волшебница подумала с полминуты, потом решительно вывела: «Генри, надо встретиться. Гермиона». Никаких лишних слов. Никаких «дорогой» или «уважаемый». Только имя и подпись. Лаконично, по-деловому, как и подобает мракоборцу, обсуждающему с другим мракоборцем возможный заговор в недрах Министерства. Записка унеслась, виляя в воздухе и выполняя фигуры высшего пилотажа. Гермиона проводила взглядом самолётик и вернулась к документам, но сосредоточиться не удавалось. Буквы прыгали перед глазами, цифры складывались в бессмысленные комбинации, а мысли упрямо возвращались к сегодняшнему разговору в кабинете. Ответ прилетел через два часа. Сова — незнакомая, с пепельным оперением и цепкими когтями — приземлилась прямо на стопку отчётов, смахнув хвостом чернильницу. Гермиона едва успела подхватить ёмкость, не дав синим чернилам залить результаты полугодовой работы отдела статистики. Записка была короткой: «Сегодня. В семь. „Амфора“. Косой переулок. Жду». — «Амфора», — вслух прочитала волшебница. Пэнси подняла голову от ноутбука. — Тот самый греческий ресторан, где подают рыбу, завёрнутую в виноградные листья, и смотрят на тебя так, будто ты оскорбил всех богов Олимпа, если не берёшь десерт? — Наверное, я там никогда не была. — Цены там человеческие, — заметила Паркинсон, возвращаясь к ноутбуку. — В отличие от «Совиного гнезда». Видимо, твой поклонник решил, что платить по две тысячи за ужин — разорительно даже для главы отряда. — Он не мой поклонник, — возразила Гермиона, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь. — Конечно-конечно, — протянул Тео из своего кресла, не открывая глаз. — Он просто приглашает тебя в дорогие рестораны, даёт папки с личными документами и смотрит на тебя так, будто ты — единственная женщина в магической Британии. Совершенно платонический интерес. — Ты бы лучше делом занялся, — огрызнулась волшебница. — Я занимаюсь, — Нотт приоткрыл один глаз. — Я думаю. Это самый тяжёлый труд. Драко, сидевший у окна с чашкой кофе, не проронил ни слова. Его лицо оставалось непроницаемым, как гипсовая маска, но пальцы, сжимавшие керамику, напряглись. «Амфора» располагалась в середине Косого переулка, между лавкой старьёвщика, торгующей, казалось, хламом из заброшенных чердаков всей Англии, и магазином, где продавали перья: от воробьиных до орлиных, от белоснежных до чёрных как смоль. Вывеска ресторана изображала античную вазу с двумя ручками, из которой вырывались языки пламени, и висела на втором этаже старинного здания, фасад которого украшали кариатиды с явными признаками магического восстановления. Ресторан пользовался популярностью у самых разных слоёв волшебного общества: здесь можно было встретить и пожилых чиновников, смакующих дорогой эль, и молодых ведьм, хихикающих над бокалами с искрящимся коктейлем. Внутри, за матовыми стёклами, угадывались силуэты посетителей. Гермиона вошла без двадцати семь. Привычка приходить на встречи раньше назначенного времени часто заставляла её злиться на тех, кто приходил вовремя или опаздывал на пять-десять минут. Оформление заведения било по глазам средиземноморской яркостью. Белые стены, синие ставни, потолок, расписанный сценами из древнегреческих мифов: Зевс метал молнии, Афродита выходила из пены морской, Геракл душил немейского льва. Повсюду висели амфоры: настоящие, покрытые патиной веков, с геометрическими узорами и сценами охоты на быков. Воздух пах оливковым маслом, чесноком и розмарином, таким густым и пряным ароматом, что у волшебницы заурчало в животе. Официант в безупречной белой рубашке проводил девушку к столику у окна: оттуда открывался вид на мостовую, где под фонарями сновали запоздавшие покупатели. — Ждёте кого-то? — спросил он с лёгким акцентом, выдававшим в нём уроженца Эллады. — Да, молодого человека, — ответила Гермиона, и слово вышло каким-то… странным. Она села, положила сумочку на колени, расстегнула жакет — внутри было тепло, почти жарко. Взгляд скользнул по стенам, по потолку, витрине с пирожными, где лежали пахлава и лукум, похожие на драгоценности в ювелирной лавке, и наткнулся на что-то, отчего внутри неприятно кольнуло. Санторини. Белые домики с синими крышами, лестницы, вьющиеся по склонам, купола церквей, смотрящие в бирюзовое море. Фотография висела на стене напротив, в раме из морских камешков и ракушек, и смотрела на Гермиону с таким видом, будто знала то, чего знать не должна. «Первый отпуск», — подумала волшебница, и воспоминания нахлынули, тёплые и солёные, как вода Эгейского моря. Они с Роном были молоды. Такие молодые, что девушка сейчас с трудом узнавала ту девочку с растрёпанными кудрями и наивными глазами. Они сидели в похожем ресторанчике, наверное, даже с похожим названием, ели мусаку, пили местное вино, смеялись над чем-то. Рон рассказывал, как Джордж в детстве приклеил штаны Перси к стулу, и тот полдня не мог встать, а когда встал, то устроил такой скандал, что Молли спрятала все мётлы на неделю. Тогда всё казалось простым. Казалось, потом: свадьба, дети, дом с садом и качелями для внуков. Картинка из журнала, которую кто-то вложил в их головы. Гермиона моргнула, прогоняя видение. Та девушка умерла. Или превратилась в эту — с гладко зачёсанными волосами, с серебряным жетоном мракоборца на жакете, с палочкой в рукаве и подозрением на заговор в глазах. — Прости за опоздание, — раздался голос над ухом. Генри Медоуз скользнул на стул напротив, скинул пальто — дорогое, кашемировое, тёмно-синее — и окинул взглядом зал. Волосы чуть влажные, будто только из душа, на щеке свежий порез от бритвы, почти незаметный, если не присматриваться. — Вы не опоздали, — ответила Гермиона. — Я пришла рано. — Привычка? — Привычка. Официант подошёл с меню, но Медоуз жестом отослал его, сказав, что сделают заказ позже. Мужчина поклонился и исчез за стойкой, где другая официантка протирала бокалы до такого блеска, что те казались невидимками. — Вы видели статью в «Пророке»? — спросила волшебница без предисловий. Генри кивнул. Лицо оставалось спокойным, только в голубых глазах мелькнуло раздражение. — Видел. Именно поэтому и позвал сюда. — Он обвёл рукой зал. — Людное место. Много свидетелей. Если журналисты считают, что мы нарушаем устав, пусть посмотрят, как открыто мы встречаемся. Вряд ли любовники станут ужинать в центре Косого переулка, где их может увидеть каждый. — Вы недооцениваете жёлтую прессу, — возразила волшебница. — Они повернут так, что я стану главной злодейкой. «Гермиона Грейнджер, любимица Министерства, плюёт на правила». Или «Дочь стоматологов возомнила, что ей всё дозволено». Вариантов много. Медоуз усмехнулся — криво, без особого веселья. — Значит, завтра увидим, что они придумают. Если перейдут черту, мне придётся напомнить главному редактору о нашем с ним перемирии. — Перемирии? — Гермиона приподняла бровь. — Долгая история, — отмахнулся Генри. — Суть в том, что я знаю о нём вещи, которые он предпочёл бы не публиковать. — И что теперь? — Если его сотрудники проявят излишнее рвение в нашем вопросе — придётся и мне кое-что напомнить главному редактору. Не все новости рождаются для того, чтобы увидеть свет. Гермиона усмехнулась уголками губ. — Звучит угрожающе. — Посмотрим, как далеко он зайдёт. — Медоуз взял меню, пролистал, отложил. — Закажем что-нибудь? Я голоден как волк. Они сделали заказ. Официант записал названия блюд, которые Гермиона выговаривала с трудом — «мусака», «сувлаки», «дзадзыки» — и удалился на кухню, откуда уже доносилось шипение масла на раскалённой сковороде и звон посуды. — Я говорила с командой, — сказала волшебница, когда первые тарелки появились на столе. — О том, что вы мне рассказали. Лицо Генри потемнело. Брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию. — Я предпочёл бы, чтобы информация осталась между нами, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Чем меньше людей знает, тем меньше риск. — Если вы не доверяете своей команде, — парировала Гермиона, — это не значит, что я не доверяю своей. Слова оказались резче, чем планировалось. Волшебница заметила, как дёрнулась щека Медоуза: верный признак того, что человека удалось задеть за живое. Но отступать было поздно. Да и не хотелось. Мужчина напротив молчал несколько секунд, изучая собеседницу. Потом кивнул — медленно, словно соглашаясь с чем-то, с чем спорить было бесполезно. — Ты читала моё личное дело, — сказал Генри после паузы. — Значит, понимаешь, почему я осторожен. Гермиона кивнула. В папке, которую Медоуз передал ей в прошлую пятницу, были не только медицинские карты и финансовые отчёты. Там были имена. Имена тех, с кем Генри начинал карьеру. С кем делил палатку в полевых лагерях и пил огневиски после удачных операций. Один из них — Брайан Торн, лучший друг, напарник, брат по оружию — в 1997 году перешёл на сторону Волдеморта. Не был завербован, не был запуган, не действовал под принуждением. Просто пришёл к выводу, что победа Тёмного Лорда неизбежна, и решил оказаться на стороне победителей. Генри узнал об этом, когда Торн попытался убить его во время совместного патрулирования. Удар в спину, почти буквально. Генри выжил чудом. Торн скрылся, потом был пойман, осуждён, отправлен в Азкабан, где и умер через три года — то ли от болезни, то ли от рук сокамерников, то ли от того, что дементоры выпили всё, что можно было выпить из души человека. Выяснять это ни у кого не было желания. — Я не осуждаю вашу осторожность, — сказала волшебница. — Но я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать прошлое. У нас есть проблема поважнее. Гермиона оглянулась по сторонам: соседние столики пустовали, ближайшая пара сидела достаточно далеко, чтобы не услышать обычный разговор. Но волшебница решила перестраховаться. Она взмахнула палочкой, коротко, почти незаметно. Воздух вокруг столика дрогнул, загудел, уплотнился, становясь чуть тяжелее, и голоса других посетителей вдруг стали приглушёнными, будто доносились из-под воды. Заклинание «Оглохни» вступило в силу, отсекая их от посторонних ушей. — «Оглохни», — констатировал Медоуз с явным одобрением в голосе. — Изящно. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает жар. Она мысленно обозвала себя дурой: ну что за реакция, в самом деле? Сказал бы комплимент кто-то другой, может, и не покраснела бы. Но Медоуз с его голосом, улыбкой, с его голубыми глазами, напоминающими средиземноморскую воду, действовал на неё как хорошее вино на пустой желудок: быстро и без предупреждения. «Локонс, — подумала волшебница. — Он действует на меня как Локонс на втором. Только без дурацких улыбок и автографов». Она взяла себя в руки. Собрала волю в кулак, разжала, снова сжала. — Итальянское дело получило продолжение, — начала Гермиона, голос зазвучал ровно, будто она докладывала на плановом совещании. — Мы нашли двойников в Палате лордов. Пятерых. Возможно, больше. Генри отставил вилку, забыв о еде. Взгляд стал острым, как лезвие ножа. — В Палате лордов? — В Палате лордов, — кивнула волшебница. — Архиепископ Кентерберийский. Лорд-спикер. Лорд-канцлер. Баронесса Баркер. Лорд Хиггинс. Все подменены. Все голосуют так, как голосовали оригиналы. Никто не заметил разницы. — Кроме вас. — Кроме нас. Медоуз откинулся на спинку стула, уставился в потолок, где Геракл в очередной раз одерживал победу над очередным чудовищем. — Кто-то явно замышляет что-то глобальное, — сказал он, возвращая взгляд к собеседнице. — Иначе зачем лезть так высоко в политику? Лорды не принимают сиюминутных решений. Они формируют долгосрочную стратегию. Меняют законы. Влияют на направление, в котором движется страна. — Именно, — согласилась волшебница. — Мы думаем, что это может быть связано с теми законопроектами, о которых вы говорили. Магические анклавы. Контроль над банками. Новая стратегия отношений с магловским миром. Генри кивнул, что-то обдумывая. Пальцы барабанили по скатерти — быстрый, неровный ритм, похожий на сердцебиение перепуганного кролика. — У меня есть друг в Скотланд-Ярде, — сказал он после паузы. — Мы познакомились ещё детьми — его семья жила по соседству, когда мои родители решили пожить в магловском мире. Потом наши пути разошлись, а заново встретились, когда Министерство начало плотно сотрудничать с магловской полицией. — И? — Гермиона подалась вперёд. — И пару месяцев назад он рассказывал мне любопытную вещь. — Генри понизил голос, хотя заклинание «Оглохни» делало это излишним. — У них появилась целая серия странных дел. Люди попадают в аварии или случаются несчастные случаи — падают с лестниц, тонут в ваннах, получают удары током от, казалось бы, исправных приборов. И после этого теряют память. Не целиком, нет. Забывают несколько месяцев жизни. — И что в этом странного? — спросила волшебница. — Травмы головы часто приводят к амнезии. — То, что эти люди утверждают, — возразил Медоуз, — будто не могли делать того, что делали в забытые месяцы. По их словам, их поступки были абсолютно не свойственны их характеру. Женщина, которая терпеть не могла кошек, завела пятерых. Мужчина, тихоня и домосед, вдруг увлёкся экстремальными видами спорта. Девушка, веган со школьной скамьи, начала есть мясо. — Врачи говорят, что это последствия травм, — продолжил Генри. — Изменение личности, говорят. Но мой друг — опытный полицейский — чует неладное. Он обратился ко мне. Я проверил нескольких пострадавших. — И? — Следов Обливиэйта нет. Никаких. Ни на одном. Гермиона замерла. Пальцы, лежавшие на столе, сами собой сжались в кулаки. — Вы хотите сказать… — Я хочу сказать, что если этим людям стирали память, то как-то иначе, не Забвением, — перебил Медоуз. — Или магией, которую нельзя обнаружить стандартными методами. Или чем-то другим. Я не знаю. — Можно мне встретиться с вашим другом? — спросила волшебница. — Я поговорю с ним, — кивнул Генри. — Он не слишком доверяет волшебникам, но ради меня готов на многое. Устроим встречу на нейтральной территории. На следующей неделе. — Чем раньше, тем лучше. — Я знаю. Гермиона взяла вилку, ковырнула мусаку. Баклажаны, фарш, соус бешамель — всё смешалось в однородную массу, потеряв форму и вкус. «Амнезия без магии, — думала волшебница. — Люди, которые вели себя не так, как должны. Как будто… как будто кто-то занимал их место. На время. А потом возвращал обратно, оставив дыры в памяти». — Это похоже на подмены, — сказала она вслух. — Похоже, — согласился Медоуз. — Как будто двойники заняли их место на несколько месяцев. — Вполне вероятно, их меняли с какой-то целью, — предположил Генри. — А после того, как выполнили задачу, оригиналы вернулись на место. С вырванной памятью. — И изменёнными паттернами поведения, — закончила Гермиона. — Которые врачи списывают на последствия травм. Они замолчали. В зале играла негромкая музыка с бузуки и скрипкой, такая же, как в тех ресторанчиках на Санторини, где Гермиона когда-то была счастлива, сама того не понимая. Теперь девушка слушала эти звуки и не чувствовала ничего, кроме лёгкой грусти — не по Рону, нет. По себе прежней. По той, кто верила, что мир справедлив, а у каждого поступка есть последствия. — Кстати, о досье, — Генри отставил бокал и откинулся на спинку стула. Свет свечей играл на его лице, делая черты мягче, почти домашними. — У тебя наверняка появились вопросы. После того, как ты всё изучила. Гермиона задумалась. Вопросов и правда накопилось, целый ворох, как листьев в октябрьском парке. Но большинство из них отпало само собой, стоило лишь соединить факты с тем, что девушка знала о мире и людях. — Пожалуй, на некоторые из них я уже получила ответы, — ответила волшебница, крутя в пальцах салфетку. — Например? — Например, почему вы хотите вести это расследование в тайне. Медоуз улыбнулся: мягко, даже грустно, без тени той ослепительной голливудской улыбки, которую демонстрировал на вечеринках. Эта улыбка была другой: настоящей, тёплой, от которой у Гермионы внутри снова всё перевернулось. Бабочки в животе, до этого притихшие, вдруг вспомнили, что они, собственно, бабочки, и устроили бешеный хоровод, от которого захотелось то ли засмеяться, то ли вздохнуть. Эти дурацкие бабочки, которых она пыталась усыпить рациональными доводами уже который день. — Да, — кивнул мужчина. — Вторая магическая война отложила на мне сильный отпечаток. Как и на многих. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Во времена Волдеморта — и Первой войны, и Второй — слишком многие охотно переходили на его сторону. Не потому, что верили в идеи чистоты крови. А потому, что это было выгодно. Потому что так можно было сохранить работу, положение в обществе, жизнь в конце концов. Гермиона напряглась. Спина выпрямилась сама собой, плечи расправились, будто готовясь к удару. Пальцы, державшие салфетку, замерли. В голове пронеслось: «Драко. Он говорит о Драко. Сейчас начнётся». В голове вихрем пронеслись воспоминания: о мальчике на башне Астрономии с поднятой палочкой и слезами на глазах, о юноше на скамье подсудимых, которому она давала показания в надежде, что справедливость восторжествует не в виде меча, а в виде милосердия. Но Генри продолжал, словно не замечая её реакции. — Первую войну я пережил в Хогвартсе, — сказал он. — Я был ребёнком, но всё помню. Как сжималось сердце, когда кто-то из однокурсников не возвращался после каникул. Как пустели столы в Большом зале. Как профессора ходили с каменными лицами, будто боялись, что маска сочувствия может их убить. Генри сделал паузу, провёл пальцем по краю бокала, и стекло издало тонкий, печальный звук. — Моя семья скрывалась. Не потому, что была в розыске — о нет, мы не были ни Пожирателями, ни их пособниками. Просто отец вовремя понял, что происходит, и увёз нас в Шотландию, в глушь, где даже совы не находили адресатов. Он говорил, что лучше пересидеть, чем рисковать. Что мир переменится, а мёртвых не воскресишь. — Почему твой отец не встал на сторону Ордена? — Откуда мне знать? — Генри пожал плечами. — Мы никогда не говорили об этом. Но, смею предположить, он не верил в Орден. И в его способность противостоять Волдеморту. — Но Дамблдор… — Дамблдор, — усмехнулся Медоуз, — был не в чести у отца. Он считал его двуличным и слишком скрытным. Отец часто сравнивал его с Волдемортом, говоря, что старый хитрец действует менее жестокими методами, но никогда не пачкает руки сам. Предпочитая, чтобы кто-то другой сделал за него всю неприятную работу. Волшебница слушала, забыв про салфетку. — С одной стороны, я понимаю тех, кто перешёл на сторону Волдеморта. Понимаю их страх, их желание выжить, их стремление защитить семьи. Страх — плохой советчик, но хороший мотиватор. С другой... моральный выбор у каждого из них был так себе. — А после победы? — тихо спросила Гермиона. — А после победы судебные процессы прошли слишком легко и быстро. Амнистий было больше, чем в первую магическую войну. Кингсли оказался в меньшинстве, несмотря на широкую поддержку в обществе. — Как это? — девушка нахмурилась. — Все же видели, что происходит. Все знали, кто на чьей стороне. — Видели и знали, — согласился Генри. — Но Министру пришлось пойти на компромиссы. Иначе страна бы просто развалилась. Слишком много чиновников, много семейных связей, скелетов в шкафах. Если бы начали судить всех, кто так или иначе сотрудничал с режимом, в Министерстве не осталось бы ни одного сотрудника. — Поэтому процессы прошли только над явными сторонниками, — закончила Гермиона. — Пожирателями Смерти. Теми, кто участвовал в пытках и убийствах. — Именно. — Медоуз кивнул. — А огромное число тех, кто не был вовлечён в активные действия — просто исполнители на линейных должностях — остались безнаказанными. — Но они же не сделали ничего плохого, — возразила волшебница. — Вроде того. — Вроде того, — эхом отозвался Генри. — Люди не убивали, не пытали, не предавали Орден. Но они заполняли бумажки, которые отправляли других на смерть. Подписывали приказы, выполняя которые, мракоборцы ловили невиновных. Сидели на своих местах и делали вид, что ничего не происходит. — И что с ними сейчас? — Они ходят по коридорам Министерства. Воспитывают детей. И кто знает, чем занимаются дома, когда закрываются двери. — Медоуз сделал паузу, в его голубых глазах мелькнуло нечто, похожее на усталость. — Ты знаешь, что по отчётам невыразимцев, которые занимаются профилактикой нетерпимости, только около тридцати процентов волшебников действительно терпимы? Лояльны к тем, кто родился в магловских семьях, к домовикам, эльфам, гоблинам? Тридцать процентов. Остальные — либо откровенные фанатики, либо те, кто предпочёл бы не видеть «чужаков» в своём мире, но готов терпеть их присутствие, пока те не лезут на глаза. — Этого не может быть, — выпалила Гермиона. — Это слишком маленький процент. Слишком. — Может, — спокойно ответил Генри. — Я покажу тебе отчёты. Но поверь, у невыразимцев есть краткое резюме на каждого из почти семисот тысяч волшебников Британских островов. Гермиона выронила вилку. Серебряный прибор звякнул о тарелку, подпрыгнул и упал на скатерть, оставив жирное пятно на белоснежной ткани. Волшебница не заметила. Она смотрела на Медоуза широко раскрытыми глазами, пытаясь переварить цифру. — Семисот тысяч? — переспросила девушка, взметнув брови. — В Британии живёт семьсот тысяч волшебников? — Чуть больше одного процента населения, — кивнул Медоуз, не выказывая удивления от её реакции. — Да, Гермиона. Нас гораздо больше, чем кажется. — Я никогда не думала… — Гермиона замолчала, осмысливая информацию. — В Хогвартсе казалось, что всё волшебное население страны может быть не больше ста тысяч. Школа, Косой переулок, Хогсмид… всё такое маленькое, тесное. — Потому что не все учились в Хогвартсе, — пояснил Генри. — Немало тех, кто находился на домашнем обучении. Дети магических ремесленников, например. Олливандеры никогда не отправляли своих отпрысков в школу — обучали мастерству сами. — Олливандеры? — волшебница приподняла бровь. — Олливандеры, — подтвердил мужчина. — Есть те, кто учился в других крупных магических школах. Ильверморни. Шармбатон. Дурмстранг. — И даже в Британии есть другие волшебные школы, — продолжил Медоуз, заметив, что собеседница открыла рот, чтобы задать следующий вопрос. — Маленькие, частные, где каждый год набирают не больше десяти-пятнадцати человек. О них мало кто знает. Таков уж магический мир — мы любим тайны. — А Хогвартс? — спросила Гермиона. — А Хогвартс сейчас переживает нечто вроде Ренессанса. — Генри улыбнулся — на этот раз искренне и тепло. — Уже три года подряд набор на первый курс превышает пятьдесят человек на факультет. — Двести детей?! — воскликнула волшебница, забыв про приличия. Несколько голов в зале повернулись в их сторону, но тут же отвернулись — заклинание «Оглохни» делало разговор неразличимым, но парочка, скандально выясняющая отношения у окна, привлекала куда больше внимания. — Двести, — кивнул Генри. — Очень много. Поэтому набор учителей тоже увеличился. Только в этом году наняли ещё десять профессоров. Расширили программу обучения. — Но как же так? Откуда… почему вдруг появилось столько учеников? — растерянно спросила девушка. — О, а это твоя заслуга, — улыбнулся мужчина. — Моя? — захлопала глазами Гермиона. — Твоя и твоих друзей — Поттера и Уизли. Очень многие родители решили, что если подростки, которые не окончили школу, смогли победить сильнейшего тёмного волшебника столетия, то в школе они получили весьма серьёзные знания, — Генри пытался сохранить серьёзное лицо, но губы так и норовили расползтись в улыбке. — Поэтому в Хогвартс приходит немало иностранных заявок. Слава о вас вышла далеко за пределы нашей страны. — Я ничего об этом не знаю, — растерянно сказала девушка. — Совершенно ничего. Я читаю «Пророк», иногда слушаю магическое радио, но там никогда не говорят подробностей о нововведениях в школе. — Потому что у тебя нет детей, — рассмеялся Медоуз. — А мои племянники рапортуют мне обо всех событиях в школе с завидной регулярностью. Каждое воскресенье — подробный отчёт: кто с кем подрался, кто в кого влюбился, какой профессор сегодня был в плохом настроении. Я знаю о Хогвартсе больше, чем некоторые члены попечительского совета. Иногда с диаграммами и схемами. — Схемами? — Старший, Джеймс, помешан на схемах. Рисует всё, что видит. Уверен, через пару лет он переплюнет близнецов Уизли по части изобретательности. — Генри помолчал, добавил: — Ты в курсе, что Макгонагалл изменила правила? — Какие? — Факультетские столы в Большом зале стоят только в первый и последний учебные дни. В остальные дни и по праздникам — общие столы. — Общие? — Гермиона широко раскрыла глаза. — Гриффиндорцы и слизеринцы за одним столом? — И хаффлпаффцы с рейвенкловцами. Перемешали всех. Сначала были стычки, конечно. Куда без них. Но сейчас, говорят, межфакультетских разборок стало гораздо меньше. — А уроки? — На уроках учителя всегда разбивают факультеты на пары или команды так, чтобы никто не кучковался. — Медоуз развёл руками. — Тоже нововведение прошлых лет. Работает. Гермиона покачала головой, чувствуя, как внутри смешиваются два чувства. Радость за Хогвартс, за то, что школа наконец меняется, становится лучше. И горечь за себя, за то, что она пропустила всё это. Утонула в своих законопроектах, в поправках, которые никто не принимал, в бесполезной работе в бесполезном отделе. — Ты как? — спросил Генри, заметив перемену в её лице. — Думаю, — ответила волшебница. — О чём? — О том, что жизнь проходит мимо, пока ты сидишь и перебираешь бумажки, — честно сказала Гермиона. — О том, что я могла бы быть там. В Хогвартсе. Учить детей. Менять их взгляды. А вместо этого… — Вместо этого ты здесь, — закончил Медоуз. — Раскрываешь заговор в Министерстве. Спасаешь магический мир. Возможно, и магловский заодно. — Преувеличиваешь. — Ничуть. — Генри поднял бокал с остатками вина. — За Хогвартс. За то, чтобы у наших детей была школа, где не делят по факультетам. Гермиона чокнулась с ним. Вино было терпким, с горчинкой, но на языке осталось странное послевкусие — надежды, наверное. Или сожаления. Она не могла различить. — Расскажи ещё, — попросила волшебница, отставляя бокал. — О чём? — О Хогвартсе. О нововведениях. О том, что там сейчас происходит. Генри усмехнулся, откинулся на спинку стула и начал рассказывать. О том, как на уроках Зельеварения теперь варят не только по рецептам из учебника, но и придумывают свои. О том, как Трансфигурацию разделили на два курса — теорию и практику, и каждую ведёт отдельный профессор. О том, как на Защите от Тёмных Искусств теперь преподают не только заклинания, но и реальные способы защиты от Тёмных искусств. — Как я и сказала в начале, — Гермиона отложила вилку, чувствуя, что аппетит безнадёжно испорчен разговором, — теперь мне понятно, почему вы решили вести расследование в одиночку. Медоуз кивнул, принимая её слова как должное. — Основная причина, — сказал он, — в том, что я не хочу новой войны. — Войны? — В прошлом столетии случилось три магических противостояния, если считать Гриндевальда и оба пришествия Волдеморта. — Генри загнул пальцы, словно пересчитывал что-то невидимое. — Они обошлись Британии слишком дорого. Именно Британии, заметь. Потому что в других странах дела с нетерпимостью обстоят гораздо лучше. — Лучше? — Волшебное сообщество континента более смешанное, — пояснил Медоуз. — Меньше закоснелых чистокровных семей, меньше предрассудков, больше браков между волшебниками разных кругов. У них война не выкосила целые поколения, как у нас. Франция, Италия, Скандинавия — там давно перестали делить людей по происхождению. Не потому, что они такие добрые и правильные, а потому что войн было так много, что выживать приходилось сообща. Когда каждый второй — полукровка или ребёнок маглов, чистота крови теряет смысл. Волшебница открыла рот, чтобы возразить — вспомнить Францию, где тоже лилась кровь, или Германию, где Гриндевальд нашёл немало сторонников, — но Генри опередил её жестом. — Я не говорю, что там рай. Говорю — лучше. На порядок. — И поэтому вы действуете одиночку? — Поэтому я понимаю, что нахожусь в меньшинстве. — Медоуз усмехнулся, и усмешка вышла горьковатой, как плохо заваренный кофе. — Мне нужна помощь. Чтобы предотвратить возможную катастрофу. Но я не могу доверять всем подряд. — Даже своим? — Даже своим. Гермиона нахмурилась, ожидая продолжения. Генри не заставил ждать. — В моём отряде двое волшебников, которые во времена второго пришествия Волдеморта сотрудничали с Пожирателями. — Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Я не знаю наверняка, добровольно они это делали или нет. — Как сотрудничали? — Кто-то подавал им кофе. Кто-то заполнял бумажки. Кто-то просто делал вид, что не замечает, как его коллег уводят на допросы. — Медоуз пожал плечами. — Я не могу знать наверняка, добровольно они это делали или нет. Не был там. Не видел. Не слышал их оправданий. — И поэтому вы пришли ко мне. — Именно, — кивнул Генри. — Ты — чистая. В хорошем смысле. У тебя нет груза прошлого. Ты не торговалась с совестью, не закрывала глаза на то, что происходит вокруг. Ты сражалась. Гермиона почувствовала, что краснеет. Ей хотелось сказать что-то вроде «я делала только то, что должна была», но слова застряли в горле. Потому что это было неправдой. Она делала гораздо больше, чем «должна была». И ей не нужно было оправдываться перед этим человеком. — Как… — девушка запнулась, — как такие люди могут работать в мракоборцах? — Как я уже говорил, слишком многие избежали наказания. Хоть какого-то. — Генри пожал плечами. — А Министерству после победы нужны были люди. Требования к мракоборцам снизили. Немалая часть тех, кто работал в отделе в девяносто седьмом, погибла. — Потому что отказались менять сторону, — тихо сказала Гермиона. — Да, — подтвердил Медоуз. — Или просто оказались не в том месте в не то время. Их места нужно было кем-то заполнять. И заполнили. Волшебница задумалась. В голове крутились обрывки информации, которую она когда-то знала, но никогда не складывала в единую картину. Имена, лица, даты — всё смешалось в однородную массу, из которой не вычленить нить. — В самом Министерстве мало что изменилось, — продолжил Генри. — Те же люди сидят в креслах. Те же интриги плетутся за закрытыми дверьми. Другой стала лишь обложка. Красивая, новая, с лозунгами о равенстве и справедливости. — А внутри? — А внутри всё по-старому. — Но Кингсли же… — начала Гермиона и замолчала, не зная, как закончить. — И Гарри… Она не закончила фразу. Потому что сама не знала, что бы сказали или могли сделать Кингсли и Гарри. Взять и уволить половину Министерства? Невозможно. Провести тотальную чистку? Ещё более невозможно. Посадить всех, кто когда-то сотрудничал с режимом? Британия просто встанет — некому будет работать. — Что Кингсли? — спросил Медоуз, не давая ей уйти от вопроса. — Что Поттер? Что они могли бы сделать, по-твоему? Девушка молчала. Потому что ответа не было. Или был, но такой, который не хотелось произносить вслух. — Чем глубже проваливаешься в кроличью нору министерских интриг, — сказал Генри, и голос его стал мягче, почти отеческим, — тем меньше у тебя вариантов манёвра. Кингсли вынужден считаться с Визенгамотом. С разными спонсорами и меценатами. — Спонсорами? — переспросила волшебница. — Тот же Хогвартс содержится на деньги попечителей. Никто не хочет, чтобы их школу закрыли из-за недостатка финансирования. Поэтому Макгонагалл тоже вынуждена лавировать, идти на компромиссы, иногда закрывать глаза на то, что закрывать не следовало бы. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волна. Не злость — скорее, глухое раздражение на себя. — Не может быть, — выдохнула волшебница. — Может, — спокойно ответил Генри. — В конце концов, в нашей стране некое подобие демократии, а не монархия. Министр не может решать всё единолично. Ему приходится договариваться. А когда договариваешься — уступаешь. А когда уступаешь — идёшь на компромиссы. А компромиссы с теми, кто вчера поддерживал режим, сегодня выглядят как… как поддержка. — Я была непозволительно слепа, — вырвалось у девушки. — У меня нет представления, как работает Министерство на самом деле. — Ни у кого нет, пока не столкнёшься с обратной стороной, — пожал плечами Генри. — Мне по наивности представлялось, что все министерские работники стараются, чтобы в магической Британии было комфортно и хорошо жить всем. Медоуз замер. Потом откинул голову и рассмеялся — громко, заливисто, привлекая внимание соседних столиков. Несколько пар обернулись, но, увидев, что ничего интересного не происходит, вернулись к своим тарелкам. — Извини, — сказал Генри, вытирая выступившие слёзы. — Извини, но это… Это величайшее заблуждение, в которое верят все в своё время. — Что именно? — Что чиновники должны радеть за благополучие, а не за свой карман. Что Визенгамот работает только на благо страны. Что всё Министерство трудится ради других, а не ради себя. — Он покачал головой, усмехаясь собственным мыслям. — Это так наивно. Так по-детски. Я и сам в это верил. Лет до двадцати пяти. — А потом? — А потом столкнулся с реальностью. Гермиона почувствовала, как щёки снова заливает жар. Ей было стыдно, но не перед Медоузом, перед собой. Перед той девушкой, которая шесть лет просидела в отделе, где самым интересным событием была смена начальника, и считала, что меняет мир к лучшему. — Как такое может быть? — спросила она, и голос прозвучал глухо. — Как может система работать так… неэффективно? Несправедливо? — Потому что, в отличие от маглов, у нас нет как такового государства, — ответил Генри. — Сложно придумать сравнение, но фактически магический мир живёт по своего рода договорённости. — Договорённости? — Основная задача Министерства — скрывать волшебный мир. Не помогать ему развиваться, не делать жизнь волшебников лучше, не решать социальные проблемы. А просто — не дать маглам узнать, что мы существуем. Волшебница открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Чёрт возьми, он был абсолютно прав. — А волшебное сообщество, — продолжил Медоуз, — соглашается жить по правилам, которые устанавливает Министерство для защиты этого мира. Не потому, что эти правила справедливы или разумны. А потому, что альтернатива — хаос, раскрытие тайны, война. И пока эти правила не мешают слишком сильно, никто не возмущается. А когда начинают мешать появляются такие, как Волдеморт. Или Гриндевальд. Или кто-то ещё. — И это работает? — тихо спросила Гермиона. — Пока да. — Генри поднял бокал, посмотрел на свет, поставил обратно. — Но трещины уже видны. И если ничего не менять, скоро они превратятся в разломы. — Вы хотите сказать, что следующая война неизбежна? — Я хочу сказать, что если ничего не менять — то да. Неизбежна. — Медоуз посмотрел на неё в упор. — Поэтому я здесь. Поэтому я трачу вечер на разговоры с тобой, вместо того чтобы сидеть дома у камина с хорошей книгой. — Вы читаете книги? — невольно улыбнулась волшебница. — Иногда, — усмехнулся Генри. — Когда нахожу время. Они замолчали. В зале играла музыка — та же, что и час назад, — и свечи догорали, оставляя после себя лужицы воска на подсвечниках. — Гермиона, — позвал Медоуз. — М? — Спасибо, что пришла. Что выслушала. Что не убежала, когда я начал рассказывать про заговоры и подмены. — Я мракоборец, — ответила волшебница. — Моя работа — выслушивать и не убегать. — Твоя работа — ловить преступников, — поправил Генри. — А то, что ты делаешь сейчас — это уже что-то большее. Они замолчали, каждый размышляя о своём. Гермиона провалилась мыслями в прошлое, воскрешая в памяти тот день, когда, волнуясь, переступила порог Министерства как сотрудник, а не посетитель. Сколько в ней было веры в то, что она сможет изменить многое, если не всё. Как она работала дни напролёт, стараясь зарекомендовать себя. И веря в то, что её работа не напрасна. — Гермиона, — голос Генри вырвал её из воспоминаний. — Что? — Твоя команда… — Медоуз запнулся, подбирая слова. — Ты действительно им доверяешь? Гермиона посмотрела на него. Вспомнила, как Пэнси делала ей причёску перед Хэллоуином. А Тео прикрывал её от Молли Уизли, уводя в сторону, когда та возникла на горизонте. Как Михаил учил её падать так, чтобы не больно было. Как Драко… Она оборвала себя. — Доверяю, — ответила волшебница. — Безоговорочно. Генри кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на зависть. — Тогда, наверное, тебе повезло больше, чем мне. Он подозвал официанта, попросил счёт. Тот принёс кожаную папку с квитанцией, поклонился и удалился. — Завтра напишу насчёт встречи с моим другом, — сказал Медоуз, доставая бумажник. — Будь на связи. — Буду. Они вышли на улицу. Вечерний Косой переулок светился огнями — жёлтыми, оранжевыми, красными. Где-то вдалеке играл уличный музыкант, выдувая из флейты мелодию, похожую на плач чайки. — Гермиона, — позвал Генри, когда девушка уже повернулась, чтобы аппарировать. — Да? — Будь осторожна. С Малфоем. С его командой. Со всеми. — Я всегда осторожна. — Нет, — Медоуз покачал головой. — Ты идёшь вперёд, не глядя по сторонам. Это храбро. Но иногда храбрость убивает. Годрик Гриффиндор умер не от старости. Он исчез с хлопком, оставив после себя запах дорогого одеколона и лёгкое, едва уловимое чувство тревоги. Ночной Косой переулок жил своей жизнью: где-то играла тихая музыка, из «Дырявого котла» доносился пьяный смех, а высоко над крышами, между трубами и шпилями, проносились совы, разнося вечернюю почту. «Как я могла быть такой наивной? — думала Гермиона. — Шесть лет проработала в этой системе и ничего не замечала». Ответа не было. Только холодный ветер, дующий из конца переулка, напомнил, что пора возвращаться домой. Гермиона постояла ещё секунду, глядя на то место, где только что стоял мужчина, потом аппарировала сама. Квартира встретила темнотой. Живоглот, дремавший на диване, приоткрыл один глаз, увидел, что хозяйка не принесла ничего съестного, и снова закрыл. — И тебе добрый вечер, — сказала Гермиона коту. Кот не ответил. Гермиона скинула туфли, прошла на кухню, поставила чайник. Движения вышли автоматическими — насыпать заварку, залить кипятком, накрыть крышкой. Пальцы делали своё дело, пока мысли кружили где-то далеко, в Косом переулке, в маленьком греческом ресторанчике, где мужчина с голубыми глазами рассказывал о том, как устроен мир. Пальцы сами собой набрали сообщение Драко: «Встретилась с Медоузом. Есть новые данные. Завтра расскажу». Ответ пришёл через минуту: «Жду». Одно слово. Без смайликов, без восклицательных знаков. Сухо, по-деловому. Как и должно быть. Чайник закипел. Волшебница налила напиток, добавила ломтик лимона — для бодрости, хотя спать совсем не хотелось — и прошла в спальню, чтобы переодеться. Джинсы, рубашка, жакет отправились на стул. На смену пришли домашние штаны — мягкие, фланелевые, с выцветшими единорогами на бёдрах. Поверх свободная кофта серого цвета, вытянутая на локтях, и тёплый халат, махровый, пушистый, такой старый, что мог помнить последнего короля . В гостиной Гермиона включила телевизор. Экран моргнул, засветился, и на него выпрыгнули знакомые заставки криминального сериала — того самого, где детективы в идеальных костюмах раскрывали преступления за сорок минут, укладываясь даже с учётом рекламы. В гостиной горел только торшер в углу: мягкий, приглушённый свет, заливавший диван и журнальный столик тёплыми золотистыми пятнами. Остальная комната утопала в полумраке, только экран телевизора отбрасывал на стены мерцающие синеватые блики, сменявшие друг друга в ритме смены кадров. — Идеально, — сказала девушка коту, усаживаясь на диван и подтягивая под себя ноги. — Они там всё знают, а я тут ничего не понимаю. Живоглот, учуявший, что хозяйка угомонилась, перебрался на колени, свернулся калачиком и заурчал, как маленький моторчик на холостых оборотах. Волшебница машинально погладила его, глядя в экран, где двое мужчин в пиджаках спорили о том, был ли у подозреваемого мотив. «Мотив», — подумала Гермиона. — «У каждого есть мотив. Вопрос в том, как его найти». Кот иногда вздрагивал во сне — наверное, ловил воображаемых мышей, — и тогда его когти чуть царапали ткань домашних штанов, но Гермиона не обращала внимания. Она гладила кота и думала. То, что рассказал сегодня Генри, с трудом укладывалось в голове. Не потому, что было сложным или непонятным. А потому, что было неправильным. Таким неправильным, что хотелось закрыть уши и сказать: «Нет, это не так, вы всё перепутали, Министерство не может быть настолько…» Настолько каким? Прогнившим? Бездушным? Равнодушным? Гермиона не знала, какое слово подобрать. Ирония заключалась в том, что она не знала, как должно быть правильно. Вообще не имела представления о том, как работает ни один из миров, в котором она жила. Ни магловский, ни магический. Да, в школе она была отличницей. Зубрила учебники, заучивала даты, имена, формулы. Но учебники не писали о том, что происходит за закрытыми дверьми Визенгамота. Не рассказывали о том, как лоббируются законопроекты, и кто на самом деле принимает решения. Магловский мир она покинула в неполные двенадцать лет. Успела узнать, что у них в стране есть парламент, королева и премьер-министр. Да, Гермиона знала, что в Британии есть парламент. Знаменитые палаты — Лордов и Общин, — о которых писали в учебниках по граждановедению. Знала, что есть королева, Елизавета Вторая, такая же старая и важная, как некоторые магические семьи. Знала, что есть различные министры, премьер-министр, кабинет, оппозиция, выборы. Но эти познания заканчивались на границе между начальной и средней школой, где-то между таблицей умножения и устройством цветка. На каникулах она радовалась времени с родителями: читала учебники, готовилась к следующему семестру, изредка выбиралась в кино или на прогулку, переписывалась с Гарри и Роном, и лишь иногда, когда мама включала новости или папа читал газету за завтраком, краем уха ловила обрывки того, что происходило за пределами магии. Потом была война, потом — возвращение в Хогвартс, потом — работа в Министерстве. И всё это время знания о мире маглов лежали под слоем пыли, невостребованные, ненужные. То, что она не теряется в мире маглов заслуга исключительно детства. Привычки, въевшиеся в кровь. Прогулки с отцом по Лондону, поездки на море, походы в музеи и театры. Мама, объяснявшая, как пользоваться банковской картой и почему нельзя выбрасывать батарейки в обычный мусор. Папа, показывавший, как менять лампочку в люстре и чинить протекающий кран. Всё это осталось, как езда на велосипеде — однажды научившись, не разучишься. Но бытовые вопросы иногда повергали в ступор. Например, камин. Волшебница не могла пользоваться камином для обогрева, потому что камин — это дым. А дым — это загрязнение воздуха. Это простое знание стоило им с Роном трёхсот фунтов в первый же месяц после переезда. Так они и узнали, что камины у маглов — это декорация. Красивая игрушка, создающая атмосферу, но не более. Отопление, как выяснилось, было вопросом толщины кошелька. Чем больше платишь — тем теплее в доме. В их случае, чем больше платишь, тем меньше мёрзнешь в ноябре, когда за окном плюс пять и промозглый ветер с Темзы. Им повезло, что дом оказался тёплым: толстые стены, хорошая изоляция, соседи, которые тоже отапливали свои квартиры. Зимы в Лондоне не редко бывают холодными, и им не раз пришлось включать обогреватель. «Повезло», — подумала волшебница. — «Как много в этой жизни решает везение». На экране детективы поймали преступника. Тот плакал, признавался, просил прощения. Сорок минут — и дело закрыто. Если бы в реальной жизни всё было так же просто. Гермиона потянулась за кружкой, сделала глоток. Чай остыл, стал горьким, почти невыносимым, но волшебница допила его до дна, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя вечернюю сырость. Звонок в дверь прозвучал неожиданно резко, разрывая тишину квартиры. Гермиона вздрогнула. Живоглот, дремавший на коленях, подскочил, выгнул спину и уставился на дверь с таким видом, будто ожидал увидеть там нечто ужасное. — Кого могло принести в десять вечера? — спросила девушка у кота. Кот не ответил. Только уши дёрнулись — вперёд-назад, вперёд-назад, как локаторы, сканирующие пространство. Соседи? Миссис Боулз иногда заходила якобы за солью или сахаром, но не в такое позднее время. Курьер? Она ничего не заказывала. Рон? Мысль о бывшем женихе кольнула где-то под рёбрами, но Гермиона тут же отбросила её. Рон не стал бы появляться без предупреждения — у него хватило совести хотя бы на это. Гермиона поднялась, сунула ноги в тапки, прошлёпала до прихожей. Глазок показал мужскую фигуру — невысокую, плотную, в форменной куртке. — Кто там? — спросила она, не открывая дверь. — Доставка, — ответил голос — глухой, равнодушный, каким говорят люди, которые за день объехали полгорода и устали так, что даже здороваться не хочется. Гермиона открыла дверь. Курьер — молодой парень с красным лицом и слипшимися от пота волосами — держал в руках корзину. Огромную, плетёную из ивовых прутьев, перевязанную алой лентой, которая спускалась до самого пола длинными, волнистыми концами. Внутри корзины, в прозрачной упаковке, лежали цветы. Крупные, алые, с тяжёлыми бутонами, которые ещё не раскрылись до конца, но уже отягощали стебли, заставляя их склоняться к земле. — Вам оставить здесь? — спросил курьер, переминаясь с ноги на ногу. — Да, — кивнула волшебница, принимая корзину. — Спасибо. Парень кивнул и ушёл. Быстро, видимо, спешил к следующему адресу. Дверь закрылась с мягким щелчком, и Гермиона осталась стоять в прихожей с корзиной в руках, чувствуя себя героиней дешёвого любовного романа, в которые всегда отказывалась верить. Она занесла цветы в гостиную, поставила на кофейный столик. Розы были крупными: бутоны размером с кулак, с тугими лепестками, бархатными на ощупь. Цвет насыщенный, тёмно-алый, почти чёрный в тусклом свете торшера. От корзины пахло так, будто в гостиной вырос целый розарий. Тяжёлый, сладкий аромат смешивался с запахом чая и кота, создавая причудливый коктейль, от которого кружилась голова. Между стеблями, прикреплённая к тонкой деревянной шпажке, белела записка. Маленький прямоугольник пергамента, сложенный пополам. Гермиона достала его, развернула. Почерк стремительный, с наклоном вправо, с завитушками на заглавных буквах принадлежал Генри. «Спасибо за чудесный вечер». Всего пять слов. Без подписи, без обращения, без «с любовью» или «с теплом». Просто — спасибо. Волшебница перечитала записку трижды. Потом отложила, взяла снова. Бабочки в животе, утихшие было после тяжёлого разговора о политике и заговорах, проснулись с новой силой и принялись выделывать такие па, что хоть вальс танцуй. — Что это? — спросила она вслух. Живоглот, спрыгнувший с дивана и подошедший обнюхать корзину, фыркнул и отошёл: слишком резкий запах для кошачьего носа. Гермиона провела пальцем по лепестку. Шёлк. Настоящий шёлк, не бархат. Тяжёлые, маслянистые лепестки, которые ещё не раскрылись, но уже готовы были показать миру свою алую сердцевину. «Спасибо за чудесный вечер». Ей давно не дарил цветы мужчина. Так давно, что она почти забыла, каково это — получать цветы не на день рождения и не по поводу профессионального праздника. Первый и последний раз — если не считать букеты от коллег и друзей на день рождения — был на её день рождения после войны. Рон подарил огромный букет. Волшебница помнила его до сих пор: жёлтые розы, крупные, тяжёлые, почти такие же, как эти. Только жёлтые. — Жёлтые — к разлуке, — сказала тогда Джинни, и все засмеялись. Рон обиделся, сказал, что не верит в приметы. А через пять лет они расстались. Может, и правда не верил. А может, просто забыл символику. Жёлтые — к разлуке. Алые — к страсти. Интересно, что бы выбрал Рон, если бы знал? Наверное, всё равно жёлтые. Потому что для него цветы были просто цветами. Способом выполнить обязательство, а не выразить чувство. Гермиона скинула халат, в комнате стало тепло, то ли от цветов, то ли от того, что внутри разливалось странное, почти забытое тепло. Села на диван, подтянула ноги под себя, придвинула корзину ближе. Розы смотрели на неё с немым вопросом. Или с одобрением — волшебница не разбиралась в выражении цветочных лиц. Девушка переключила канал. На экране шёл новый сериал: тоже криминальный, но с другими актёрами, другими декорациями, другой музыкой. Там тоже кого-то убили, и детективы в идеальных костюмах тоже искали убийцу, попутно выясняя отношения друг с другом и с собственными демонами. Гермиона смотрела на экран, но не видела. Перед глазами стояло лицо Генри: улыбка, голубые глаза, и его слова: «Ты — чистая. В хорошем смысле». Волшебница откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза. Всего на минуту. Просто дать отдых глазам, которые устали от экрана, от бумаг, от бесконечных лиц, мелькающих в отчётах. Всего на минуту. Сериал шёл. Детективы спорили о чём-то на повышенных тонах, размахивая уликами. Розы источали аромат, который становился всё слаще, всё насыщеннее, заполняя гостиную густым, почти осязаемым облаком. Гермиона слушала голоса из телевизора, чувствовала тепло кота на коленях, вдыхала запах цветов и медленно, незаметно для себя, проваливалась в сон. Живоглот, почувствовав, что хозяйка перестала его гладить, приоткрыл один глаз, увидел, что рука безвольно лежит на подлокотнике, и снова закрыл. На телевизоре шла реклама — яркая, шумная, с кричащими слоганами и весёлыми мелодиями. Волшебница не слышала ничего. Её дыхание стало ровным, глубоким, лицо расслабилось, утратив привычное выражение сосредоточенной озабоченности. Кот зевнул, показав розовый язык и острые белые клыки, и уткнулся носом в хозяйскую руку. Розы на кофейном столике медленно раскрывали бутоны, один за другим, будто кто-то невидимый нажимал невидимые кнопки, запуская механизм цветения. Пробуждение вышло резким, будто кто-то вылил ведро ледяной воды на голову, хотя никакой воды не было. Причина пробуждения оказалась осязаемой и болезненной: Живоглот впился когтями в её ногу, да так, что сквозь ткань домашних штанов проступила кровь. Кот орал — не мяукал, не жаловался, а именно орал, издавая звуки, напоминающие сирену воздушной тревоги: высокий, пронзительный, не терпящий возражений ор, который волшебница слышала от него всего пару раз за всё время. В прошлый раз это случилось, когда в квартиру, всего пару дней спустя после переезда, забрался вор-магл, решивший, что изысканный район Мэйфер отличное место для ночного промысла. Живоглот тогда разбудил их с Роном за секунду до того, как мужчина отжал окно на кухне. Гермиона распахнула глаза и не сразу поняла, где находится. Потолок ещё был её, знакомый, с лёгкой трещиной в углу, которую она всё собиралась заделать, но руки никак не доходили. Люстра тоже была её — нелепая стеклянная конструкция, доставшаяся в наследство от предыдущих жильцов. А вот всё остальное… Квартира превратилась в джунгли. Зелёные побеги толщиной в руку выползли из всех углов, оплетая стены, мебель, дверные проёмы. Листья — огромные, с ладонь величиной, блестящие, будто покрытые воском — свисали с потолка, как тропические люстры. Стены скрывались под слоем вьюнков с глянцевыми листьями, напоминавшими сердца — или, может быть, наконечники стрел. По книжным полкам вились побеги помельче, протискиваясь между корешками томов, обвивая статуэтки и фоторамки. Цветы, которые волшебница видела только на картинках в ботанических атласах, распустились на диване, на кресле, на кухонном столе: алые, жёлтые, лиловые, с длинными тычинками, высовывающимися из бутонов, словно языки. Воздух сделался тяжёлым, почти жидким — смесь нектара, пыльцы и чего-то ещё, от чего кружилась голова и хотелось закрыть глаза. Аромат стоял чудовищный. Сладкий, приторный, густой, как патока, он забивал нос, горло, лёгкие, мешая дышать. Гермиона закашлялась, прикрыла рот рукой, но запах всё равно проникал сквозь пальцы, оседая на языке, вызывая тошноту. Голова гудела. Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались в разные стороны, как тараканы при свете. Пол больше не просматривался, его закрывал ковёр из мха и каких-то низкорослых растений с мелкими лиловыми цветами, похожими на колокольчики. Колокольчики тихо звенели при каждом движении воздуха — от сквозняка или от того, что растения дышали. Диван, на котором девушка уснула, наполовину скрылся под зелёной массой. Только подушка и край пледа оставались свободными, будто джунгли решили оставить волшебнице личное пространство, но передумали в последний момент. Ноги девушки оплели тонкие, упругие лианы — бледно-зелёные, почти прозрачные, с мелкими присосками, похожими на пиявок. Когда Гермиона пошевелилась, стебли сжались сильнее, впиваясь в кожу через ткань штанов. Ощущение было такое, будто её пытались удержать. Не дать уйти. — Ах ты ж… — выдохнула девушка. Волшебница, не помня себя от ужаса, швырнула руку в сторону — палочка, слава Мерлину, лежала на диване, выпав из кармана, когда девушка заснула. Пальцы сомкнулись на дереве, и Гермиона, не тратя времени на красивые жесты, полоснула заклинанием по лианам. — Диффиндо! Зелёные плети расступились, подались назад, как змеи, почуявшие огонь. Но не сдались. Наоборот, рванули вперёд с удвоенной силой, стремясь вернуть добычу. Кончики побегов извивались в воздухе, ища цель, и Гермиона подскочила на ноги, едва успев отдёрнуть ступни. Голова гудела. Аромат цветов становился всё тяжелее, всё плотнее. Хотелось закрыть глаза, уронить голову на подушку, забыться — пусть будет что будет. Сопротивление казалось таким утомительным… Живоглот заорал снова. Гермиона подскочила. Адреналин ударил в голову, разгоняя сладкий дурман. Волшебница забралась с ногами на диван, прижимаясь спиной к стене. Живоглот жался к ней, шипя на подползающие стебли, и его шерсть стояла дыбом, делая кота похожим на одуванчик после ливня. — Тише, тише, — прошептала Гермиона, хотя слова прозвучали глупо даже для неё самой. Как можно успокаивать кота, когда собственная квартира превратилась в оранжерею сумасшедшего ботаника? Девушка подхватила Живоглота на руки, кот вцепился когтями в халат, оставленный на диване, и теперь висел на нём, как на спасательном круге, отказываясь отпускать. Гермиона зажмурилась, представила холодный ноябрьский воздух. Вдох — выдох. Вдох — выдох. В голове прояснилось ровно настолько, чтобы вспомнить, как выглядит площадь Гросвенор. Вместе с халатом и котом Гермиона исчезла с дивана. Аппарация вышла короткой, резкой, с хлопком, который, наверное, разбудил половину соседей. Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, как пощёчина. Волшебница оказалась на площади — пустой, тёмной, залитой жёлтым светом фонарей. Где-то за углом шумела дорога, и этот мерный гул казался единственным признаком того, что мир не сошёл с ума. Влажный ветер трепал волосы, пробирался под тонкую домашнюю кофту, заставляя зубы стучать в такт какому-то внутреннему маршу. Голые ноги ощутили ледяные плиты. Гермиона опустила кота на землю, тот прижался к её лодыжкам, дрожа всем телом, и принялся отчаянно вылизывать лапу, будто пытался смыть с себя прикосновение тех лиан, которые чуть не схватили его. Девушка прижала руки к лицу, часто и глубоко дыша, словно не могла насытиться этим свежим воздухом. Лёгкие горели после сладкого марева квартиры. Глубокий вдох. Ещё один. Она жадно глотала свежий воздух, вытесняя остатки цветочного дурмана. Ещё вдох. Ещё. Голова кружилась, но уже не от аромата, а от холода и внезапного осознания: кто-то только что пытался её убить. Или похитить. Или превратить в тропическое растение — варианты были, но ни один не казался привлекательным. Гермиона, чувствуя, что стремительно замерзает, подхватила халат и накинула на плечи. Живоглот, заметив движение, вцепился в подол халата и вскарабкался обратно на руки, отказываясь оставаться на холодных камнях. По бедру что-то стукнуло. Волшебница сунула руку в карман халата и извлекла телефон. Экран загорелся, высвечивая время — четверть третьего ночи. Гермиона уставилась на светящийся экран, пытаясь сообразить, кому звонить в такой ситуации. Гарри? Нет. Поттер начнёт задавать вопросы, на которые она вряд ли сможет ответить. Если ему объяснять всё, это займёт слишком много времени и вызовет ещё больше ненужных вопросов. То, что Гарри примчится ей на помощь она не сомневалась. Примчится. А потом поднимет на уши всё Министерство, и к утру о случившемся будет знать каждая сова в магической Британии. Генри? Его номера волшебница не знала. Не спросила. И не была уверена, есть ли у него телефон в принципе. Остаётся только… Гермиона навела курсор на строчку с именем «Драко Малфой». Палец замер над кнопкой вызова. «Он будет зол, — подумала девушка. — Он скажет, что я идиотка. Что надо было проверить цветы на магию. Что…» — Будь что будет, — сказала волшебница вслух и нажала. Гудки — короткие, ровные, отмеряющие секунды, растянувшиеся в вечность. На третьем гудке в трубке щёлкнуло, и раздался голос — хриплый со сна и слегка удивлённый: — Грейнджер? — Малфой, — выдохнула волшебница, чувствуя, как голос дрожит — то ли от холода, то ли от того, что только что пережила. — Похоже, на меня только что было совершено покушение. — Что? — Моя квартира, — Гермиона сглотнула, пытаясь подобрать слова, — превратилась в какой-то… ботанический сад. Лианы. Цветы… На той стороне трубки повисла тишина. Такая долгая, что девушка подумала — связь прервалась. Потом Драко отрывисто спросил: — Где ты? — У обелиска «Орлиных эскадрилий», — ответила Гермиона, оглядываясь. — Площадь Гросвенор. Напротив… — Никуда не уходи. Короткие гудки. Малфой бросил трубку, не попрощавшись. Волшебница уставилась на тёмный экран, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Как будто у меня есть варианты, куда идти, — проворчала она в пустоту. — На чемпионат по бегу босиком по ноябрьскому Лондону? Живоглот, услышав голос хозяйки, поднял голову и жалобно мяукнул. Кот явно был не в восторге от происходящего. Гермиона села на лавку напротив обелиска: каменного столпа, увенчанного бронзовыми орлами, которые в свете фонарей казались живыми, готовыми сорваться с насеста. Подобрала ноги на сиденье, обхватила колени руками и замерла, стараясь сохранить тепло. Халат грел плохо — лёгкий, махровый, для дома, а не для ноябрьской ночи. Ветер дул с Темзы, пронизывая до костей. Где-то вдалеке проехала машина — фары скользнули по фасадам домов, высветили силуэт волшебницы на лавке и исчезли за поворотом. Кот перестал дрожать: то ли согрелся, то ли привык к холоду. Или просто смирился с неизбежностью. Минуты тянулись медленно. Гермиона считала про себя: раз, два, три, четыре… Сбилась на двадцати трёх, начала заново. На тридцать седьмом счёте из пустоты материализовался Драко. Волшебник был в тёмно-синем пальто, накинутом поверх пижамы — Гермиона заметила край ворота, выглядывающий из-под плотной ткани. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки. В одной руке — палочка, в другой — телефон, который он тут же сунул в карман брюк, оценивая ситуацию. Серые глаза скользнули по лавке, по растрёпанной девушке в халате, по коту, прижимавшемуся к ногам хозяйки. Задержались на босых ступнях, побелевших от холода. — Что случилось? — спросил Малфой, подходя ближе. — Я же сказала, — ответила Гермиона, чувствуя, как зубы начинают выбивать дробь. — Квартира превратилась в джунгли. Я проснулась от того, что кот вцепился мне в ногу. Лианы… они двигались. Хотели удержать меня. Драко выругался — коротко, сквозь зубы, на языке, который Гермиона не поняла, но интонации не оставляли сомнений. Потом стянул пальто, накинул девушке на плечи. Ткань пахла одеколоном, кожей и ещё чем-то неуловимым: домом, теплом, безопасностью. Она укутала плечи, и волшебница поёжилась, чувствуя, как холод отступает. Малфой взмахнул палочкой, и из перчаток — тонких, кожаных, явно рассчитанных на прохладную, но не ледяную погоду — начали вытягиваться толстые шерстяные носки. Серые, грубые, совершенно безвкусные, но такие тёплые, что, когда Драко передал их, волшебница натянула их на ноги, едва не застонав от наслаждения. — Теперь слушай, — Драко говорил быстро, чётко, как на инструктаже. — Я вызвал Тео и Михаила. Ты должна дождаться их здесь. Поняла? — А ты? — А я проверю твою квартиру. — Но… — Никаких «но», Грейнджер. — Малфой наклонился, заглянул в глаза. — Ты не должна туда возвращаться. Даже с поддержкой. Жди здесь. Гермиона открыла рот, чтобы возразить — что-то про «я взрослая женщина», «я мракоборец», «сама справлюсь», — но Драко уже исчез. Только хлопок аппарации разрезал ночной воздух, да ветер донёс запах одеколона — цитрусовый, свежий, уже знакомый. Волшебница осталась на лавке, укутанная в чужое пальто, в чужих носках, с котом на коленях и чувством полной нереальности происходящего. «Медоуз, — подумала Гермиона. — Розы от Медоуза превратили квартиру в джунгли. Не может быть. Он не мог…» Но мысли путались. Дурман квартиры ещё не до конца выветрился из головы, а холод и шок не добавляли ясности. Минута и из ночной тьмы вывалился Тео. Волшебник зевал так широко, что, казалось, сейчас вывихнет челюсть. На нём была пижама в клетку, с длинными рукавами и колпаком с помпоном, который Нотт даже не удосужился снять. Поверх пижамы — куртка, наспех накинутая, с наполовину застёгнутой молнией. — Грейнджер, — сказал Тео, подходя ближе и щурясь на неё, как филин на солнце. — Ты в курсе, который час? — В курсе, — ответила девушка. — И что случилось? Драко сказал «покушение». Какое покушение? Кто покушался? Зачем? — Нотт зевнул снова, даже не прикрывая рот. — Моя квартира превратилась в джунгли, — сказала Гермиона. Тео замер. Посмотрел на неё. Посмотрел на кота. Посмотрел на пальто Драко. — Ты пьяна? — спросил волшебник. — Абсолютно трезва. — Тогда объясни нормально. — Джунгли, Тео. Лианы. Цветы. Вся квартира заросла с ног до головы, будто тропический лес решил захватить Лондон. — Гермиона вздохнула. — Я еле успела выскочить. Нотт переваривал информацию несколько секунд. Потом его лицо просветлело. — О! — сказал он. — Так это, наверное, была какая-то магия. Понятно. — Помолчал, добавил: — А Михаил уже там, с Драко. Мне велено присмотреть за тобой и доставить к Пэнси. И заодно расспросить о том, что случилось. — Не лучше ли рассказать всё сразу, всем вместе? — возразила Гермиона. — Чтобы не повторять по несколько раз. Тео пожал плечами — жест, который в пижаме с колпаком выглядел особенно комично. — Таков был приказ начальства. А с Драко, сама знаешь, не спорят. Особенно когда он в таком настроении. Волшебница хотела ответить, но в этот момент кот чихнул, и разговор потерял нить. Гермиона только покачала головой, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы, а под пальто Драко становится тепло. Тео протянул руку — ладонь вверх, пальцы чуть растопырены, будто приглашал на танец, а не в аппапарационное путешествие. — Держись, — сказал волшебник. — Перемещу к Пэнси. — Не лучше ли дождаться Драко и Михаила? — спросила Гермиона, поудобнее перехватывая кота. Живоглот недовольно мявкнул, но возражать не стал — видимо, замёрз настолько, что был готов терпеть любые неудобства ради тепла. — Если Драко сказал отправляться к Пэнси, — Тео закатил глаза с таким энтузиазмом, что они едва не ушли в затылок, — то он явится к Пэнси. А не к лавочке в парке. Поверь, Малфой умеет выполнять свои же приказы. Гермиона вздохнула. Спорить с логикой, подкреплённой многолетним опытом совместной работы и дружбы, было бесполезно. Девушка подхватила Живоглота — тот прижался к груди, вцепившись когтями в воротник халата, — и взяла Тео за руку. Ладонь Нотта оказалась тёплой и сухой. Хлопок — и мир перевернулся. Они приземлились в просторном холле, выложенном мрамором. Пол — чёрно-белыми квадратами, как шахматная доска, стены — панелями из светлого дерева с бронзовыми вставками, потолок — высокий, с лепниной и хрустальной люстрой, которая, несмотря на поздний час, мягко светилась, отбрасывая блики на полированные поверхности. В углу холла стояла консоль из тёмного дерева с огромной вазой свежих цветов — орхидеи, герберы, какие-то экзотические растения, названий которых волшебница не знала. — Ничего себе, — выдохнула Гермиона, разглядывая интерьеры. — Пэнси любит красиво жить, — пожал плечами Тео, направляясь к массивной двери с позолотой. — Повезло тем, кто может себе это позволить. — Пэнси живёт здесь? — спросила Гермиона, чувствуя, как шерстяные носки скользят по идеально отполированному полу. — Снимает, — ответил Тео. — Владелец — какой-то арабский шейх. Пэнси говорит, что у неё аллергия на британскую архитектуру. — На британскую архитектуру? — Слишком мрачная, — пожал плечами Нотт. — А здесь — солнце, свет, тепло. Даже в ноябре. Он позвонил. Звук колокольчика разнёсся по холлу, отражаясь от стен и затихая где-то под потолком. Только сейчас Гермиона поняла, насколько сильно замёрзла,: пальцы, сжимавшие кота, онемели, ноги — даже в шерстяных носках — казались ледяными колодами, а плечи, укутанные в пальто Драко, всё ещё дрожали. Дверь открылась не сразу, Гермиона успела сосчитать до двадцати, прежде чем за массивным полотном послышались шаркающие шаги. На пороге появился домовой эльф. Не такой, к каким привыкла волшебница: не в наволочке, не в полотенце, не в грязных тряпках. На этом эльфе была футболка — синяя, с надписью «I love NY» — и клетчатые шорты до колена. Большие глаза смотрели устало, но вежливо. — Прошу прощения за ожидание, — сказал эльф, шаркнув ножкой. — Хозяйка сейчас выйдет. Прошу следовать за мной. Гермиона и Тео переступили порог. Квартира встретила теплом, таким густым и приятным, что девушка почти застонала от удовольствия. Батареи или то, что их заменяло в этом магическом жилище, работали на полную мощность. Домовик провёл гостей в гостиную. Гермиона шла, скользя по идеальному паркету в своих шерстяных носках, и чувствовала себя Золушкой на балу, только без хрустальных туфель и с котом вместо кареты. Паркет блестел так, что в нём можно было разглядеть отражение потолочной люстры. Вдоль стен стояли книжные шкафы из орехового дерева, забитые томами в кожаных переплётах. На журнальном столике — стопка глянцевых журналов и пульт от музыкального центра. Панорамные окна открывали вид на ночной Лондон: огни, мосты, Темзу, которая в темноте казалась чёрной лентой, брошенной между берегами. Где-то вдалеке горел Лондонский глаз — его огни переливались синим и красным, создавая иллюзию движущегося колеса обозрения даже в неподвижности. Гермиона узнала очертания нескольких известных зданий, значит, квартира Пэнси находилась где-то недалеко от центра, возможно, даже чем собственная квартира волшебницы. В гостиной гости расположились на диване — мягком, кожаном, цвета топлёного молока. Гермиона спустила с рук Живоглота. Кот приземлился на пол, огляделся по сторонам с видом ревизора, фыркнул и неспешной походкой отправился исследовать новую территорию: обошёл диван по периметру, заглянул под журнальный столик, обнюхал ножку кресла, чихнул — и направился к окну, где на подоконнике стояла ваза с живыми орхидеями. — Не трогай там ничего, — сказала девушка вслед коту. Кот сделал вид, что не расслышал. В комнату вошла Пэнси. Волшебница выглядела так, будто не её разбудили среди ночи паническим звонком, а она только что вернулась с модного приёма. Шёлковый халат, цвета бордо, с вышитыми золотыми нитями драконами, волосы уложены в низкий пучок, а макияж лёгкий, но безупречный. Гермиона в очередной раз позавидовала этой суперспособности Паркинсон. Сама она выглядела как пугало: растрёпанная, в растянутой кофте, штанах с нелепым рисунком и халате, знавшим лучшие дни. Пальто Драко, к счастью, прикрывало самые вопиющие детали. — Итак, Грейнджер, — Пэнси села в кресло напротив, закинув ногу на ногу, — во что ты вляпалась на этот раз? — Что значит — «в этот раз»? — возмутилась волшебница, чувствуя, как в груди закипает праведное негодование. — Я вообще-то не… — Целых семь лет в Хогвартсе, — перебила Пэнси, поднимая руку, как учительница на уроке, — с тобой, Поттером и, прости Салазар, Уизли постоянно что-то происходило. Каждый год — новое приключение, новый квест на выживание. Хогвартс горел, Хогвартс разрушался, в Хогвартсе убивали студентов. А ты и твои друзья были в центре каждого события. — Это не я искала неприятности, — возразила Гермиона. — Неприятности сами тебя находили, — закончила Пэнси. — И, судя по тому, что ты сидишь в моей гостиной в три часа ночи в носках и домашних штанах, — она кивнула на колени волшебницы, — они продолжают это делать. В этот момент в гостиную бесшумно проскользнул домовой эльф, неся поднос с чайником, чашками и блюдом печенья. Поставил на журнальный столик, поклонился и исчез. Гермиона взяла чашку — горячий фарфор обжёг пальцы. Чай оказался мятным, с мёдом. — Я никогда намеренно не искала неприятностей, — повторила девушка, делая глоток. — Рассказывай, — велела Пэнси, беря свою чашку. — Я собиралась дождаться всех, — сказала волшебница. — Чтобы не повторять дважды. — Разумно, — кивнула Паркинсон. — Тогда ждём. В этот момент раздалась трель дверного звонка — такая же мелодичная, как и в первый раз. — Это они, — констатировал Тео, не отрываясь от печенья. Домовик снова прошлёпал к двери, и через минуту в гостиную вошли Драко и Михаил. Волшебник выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, а потом забыли выключить: рубашка пижамы выбилась из брюк, на щеке появилась грязная полоса, а в волосах мелкие зелёные листочки, похожие на обрывки плюща. Михаил, как всегда, был невозмутим: только на рукаве свитера темнело влажное пятно, и пахло от русского волшебника чем-то зелёным, свежим, болотным. — Садитесь, — кивнула Пэнси, указывая на свободные кресла. Драко занял место в центре — видимо, чтобы видеть всех сразу. Михаил устроился у окна, словно высматривая потенциальных противников, которые могли бы напасть на них через этот путь. — Успела рассказать? — спросил Малфой, обращаясь к Гермионе. Волшебница покачала головой. — Мы только сами появились. — подал голос Тео, дожевывая печенье. — А чего вы морозили задницы на улице? — Драко приподнял бровь. — Я выполнял твой приказ, — парировал Нотт, закатывая глаза. — Я сказал найти Грейнджер, а не стоять на ветру в пижаме. — Ну, подзадержались, с чем не бывает. Малфой открыл рот, чтобы ответить, но передумал. Вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стирая усталость, и кивнул Гермионе: — Рассказывай. Тео закатил глаза — второй раз за последние полчаса, что даже для него было многовато, — и демонстративно взялся за печенье с новой силой. — Давай, Грейнджер, — сказал волшебник, жуя. — Рассказывай. А то Драко сейчас лопнет от нетерпения. Девушка отставила чашку, подобрала ноги под себя — теперь, в носках и пальто Драко, на диване Пэнси, среди кожаных кресел и книжных шкафов, она чувствовала себя почти в безопасности. Кот вернулся из разведывательного похода и устроился рядом. — Вчера вечером, — начала она, — я ужинала с Генри Медоузом. Пэнси подняла бровь, Тео на секунду перестал жевать, Михаил повернулся от окна. Драко остался неподвижным, только пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, чуть сжались. — Во время ужина Генри дал мне много пищи для размышлений, — говорила Гермиона. — В том числе рассказал про друга-магла. Полицейского из Скотланд-Ярда. С ним будет встреча, потому что в его работе появились подозрительные случаи. — Какие случаи? — спросил Михаил. — Люди попадают в аварии, теряют память, а потом ведут себя не так, как раньше. Кто-то заводит кошек, хотя терпеть их не мог. Кто-то начинает заниматься экстремальными видами спорта. Врачи говорят — последствия травм. Но Генри думает иначе. — Думает — или знает? — уточнила Пэнси. — Пока думает, — ответила волшебница. — Но я хочу встретиться с этим полицейским. Возможно, вместе мы сможем понять, что происходит. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Вечером, после ужина, я вернулась домой. И курьер принёс цветы. — От Медоуза? — спросил Драко. Гермионе почудилось, что слова дались ему с трудом. — Я сначала подумала, что от него, — призналась Гермиона. — Что заставило так думать? — Малфой прищурился. — В корзине была записка, — девушка поморщилась. — Без подписи, но написанная его рукой. — А что заставило передумать? — вмешался Тео, отставляя пустую чашку. — Решить, что цветы всё-таки не от Медоуза? — В корзине были розы, — ответила Гермиона. — Алые розы. Она перевела взгляд на Пэнси, потом на Тео. — А Медоуз, как он сам сказал, изучил моё личное дело. То самое, которое вы так тщательно составляли. И там прямо написано, что мои любимые цветы — пионы. Тео кивнул, в его глазах мелькнуло уважение к логике собеседницы. — Медоуз не сделал бы такой глупой ошибки, — сказал Нотт. — Если он изучал досье, то запомнил бы главное. Пионы — это пионы. Розы — это... ну, розы. — Согласен, — неохотно произнёс Драко, и в его голосе прозвучало столько скрежета, будто слова приходилось вытаскивать клещами. — Кто тогда мог прислать цветы? — спросил Михаил, отходя от окна и подходя ближе к дивану. Гермиона посмотрела на него, перевела взгляд на Пэнси, на Тео, на Драко. — Понятия не имею, — ответила волшебница. — Абсолютно никакого. В гостиной стало тихо. Только чайник тихо посапывал на подносе, и где-то за окном, далеко внизу, проехала машина с громкой музыкой. Нотт потянулся за новым печеньем, Пэнси задумчиво крутила в пальцах ручку чашки, а Михаил смотрел на огни Лондона и думал о чём-то своём. Драко сидел неподвижно, как статуя, только пальцы выбивали дробь, быструю и нервную. Гермиона допила чай, поставила чашку на стол и притянула к себе Живоглота. Кот заурчал — громко, требовательно, будто говоря: «Всё, приехали. Теперь ты в безопасности. Можешь отдыхать». Внутри у волшебницы что-то медленно оттаивало. — Что с моей квартирой? — спросила Гермиона, и в голосе проскользнула плохо скрываемая тревога. Драко отчётливо порозовел. Не ярко, как помидор, а так — легонько, едва заметно, только кончики ушей и шея над воротником рубашки налились краской. — Нам с Михаилом удалось остановить распространение растений за пределы твоей квартиры, — ровным голосом сказал Малфой. — Но есть вероятность, что квартиры у тебя больше нет. По крайней мере, на какой-то длительный срок. Гермиона выпрямилась. Брови полезли вверх, достигнув такой высоты, что, казалось, сейчас исчезнут. — Как это — нет? — переспросила волшебница. — Она не могла просто взять и исчезнуть. Стены, перекрытия, несущие конструкции… — Стены на месте, — ответил Михаил. — Перекрытия тоже. Но всё, что внутри, — он сделал паузу, подбирая слово, — превратилось в джунгли. Тропические. С лианами толщиной в руку и цветами размером с голову ребёнка. — И они не поддаются заклинаниям, — добавил Драко. — Пришлось наложить запирающие чары на все окна и двери, чтобы зараза не вырвалась наружу. — А огонь? — спросил Тео, отставляя пустую чашку. — Инсендио? — Растения не горят, — мрачно сказал Малфой. — Не исчезают. Даже заклинание иссушения не помогает. Пробовали. Бесполезно. — Эванеско? — Тоже. Гермиона растерянно моргнула. Посмотрела на кота — тот спал на коленях, свернувшись калачиком, и его безмятежность казалась почти оскорбительной на фоне происходящего. — Где же я буду жить? — спросила волшебница, чувствуя, как внутри поднимается паника, похожая на холодную волну. — Поживёшь у Пэнси, — ответил Драко таким тоном, будто вопрос был закрыт раз и навсегда. — Почему у меня? — Паркинсон приподняла бровь, и в её голосе послышались нотки, которые Гермиона не могла определить — то ли возмущение, то ли любопытство. — Почему не у Тео? Или у тебя, Драко? Малфой выразительно посмотрел на волшебницу. — Ладно, — сказала Пэнси, в её голосе прозвучало смирение человека, который соглашается на невыгодную сделку, потому что выбора всё равно нет. — У меня. Поживёшь у меня. — У тебя целый этаж в собственности! — воскликнул Тео, размахивая печеньем. — Тебе жаль выделить комнату коллеге? — А у тебя целое поместье! — парировала Пэнси. — И не в собственности, а в аренде! — Но я же в нём не живу! — развёл руками Нотт, чуть не выронив печенье. — Тем лучше, больше свободного места. — Пэнси, ты издеваешься? — Девочки, мальчики, — вмешалась Гермиона, поднимая руку. — Этот спор очень милый, но, может, вернёмся к покушению на меня? Спорщики замолчали, бросая друг на друга возмущённые взгляды. — Предполагаю, что наше тайное расследование уже не тайное, — задумчиво произнёс Михаил. Драко невесело хмыкнул. — Похоже, кто-то давно пасёт Медоуза. И теперь испугался того, что в дело подключилась Грейнджер. — По-моему, ты чересчур прямо мыслишь, — возразила Пэнси, поправляя рукав халата. — Напомню, что именно ты недавно получил от ворот поворот от человека, который пообещал подать на тебя рапорт, если ты не прекратишь рыться в закрытом деле. Драко нахмурился, на его лице отразилась борьба между желанием огрызнуться и признанием чужой правоты. — Ладно, — сказал волшебник после паузы. — Справедливое замечание. Но если это действительно так, то остальным стоит быть начеку. Если наши тайные поклонники решили начать с Грейнджер, то только потому, что её легче всего было достать. Гермиона посмотрела на волшебника со смесью возмущения и немого вопроса. Волшебник ответил ей тем же. Приподнял бровь, скрестил руки на груди. — Или ты хочешь сказать, что установила защитные заклинания на квартиру? — спросил Малфой, и в его голосе прозвучало столько ехидства, сколько, казалось, не могло поместиться в одном коротком предложении. Гермиона смутилась. Опустила глаза, уставилась на кота — тот спал, и ему не было никакого дела до взрослых драм. — Нет, — тихо сказала волшебница. — Не установила. — То-то и оно, — кивнул Драко. — Если бы у тебя была защита, твоему коту не пришлось бы спасать твою задницу. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что возражать было нечего. Кот, услышав своё имя, гордо поднял голову и посмотрел на Малфоя так, будто говорил: «Да, это я тут главный герой». А затем громогласно чихнул. Пэнси усмехнулась. Тео потянулся за второй чашкой чая. А Гермиона сидела на диване в чужом пальто, в носках, трансфигурированных из перчаток, и думала о том, что, наверное, ей действительно стоило заняться защитой квартиры раньше. Хотя бы когда Габбардс из отдела каминных сетей ворчал: «Поставьте защиту, серьёзно». Или когда Драко в Италии говорил: «Живёшь в незащищённой квартире». Или когда...В общем, в любой из этих моментов можно было бы наложить несколько защитных заклинаний. Хотя, они вряд ли помогли бы в сложившейся ситуации. — По крайней мере, мы знаем, — Тео отставил пустую чашку и поднял указательный палец с видом лектора, читающего особо важную лекцию, — что наш тайный поклонник неплох в магической ботанике и маскирующих чарах. — Согласна, — кивнула Гермиона. — Но у него нет доступа к моему досье. Иначе прислал бы пионы. Пэнси фыркнула — громко, выразительно, с интонацией, которая яснее любых слов говорила: «Ой, всё». — Я бы не рассчитывала на такую предусмотрительность. Все головы повернулись к Паркинсон. Волшебница вздохнула. Откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и принялась объяснять тоном, каким взрослые рассказывают детям, почему небо голубое, а трава зелёная. — Могу сказать, что это точно мужчина. Алые розы — банальный выбор человека, который руководствуется банальной логикой. Даже если у него есть досье, а оно у него есть — вряд ли Гермиона всем сообщала свой домашний адрес, — он едва ли задавался целью быть достоверным. Он хотел произвести впечатление. Гермиона согласно закивала. — Грейнджер, — голос Драко прозвучал жёстче, чем обычно, — почему ты вообще взяла эти цветы? Почему не проверила на скрытые угрозы? — Да кто вообще в здравом уме будет проверять цветы от поклонника? — возмутилась Пэнси. — Это паранойя! — Как видишь, — Малфой явно начинал заводиться, — пренебрежение безопасностью едва не отправило Грейнджер на тот свет. — Генри не мой поклонник! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — О, он уже Генри? — Драко прищурился. — Завтра начнёшь называть его медвежонком или зайчиком? — Да хоть котиком! — огрызнулась волшебница. — Тебе какое дело? — Устав, Грейнджер, устав! — Малфой развёл руками. — Где в уставе написано, что нельзя принимать цветы от коллег? — Это ты будешь объяснять дисциплинарной коллегии, если дело дойдёт до рассмотрения. — Это были просто цветы! — Которые ты, как мракоборец, должна была проверить на тёмную магию! — Драко повысил голос. — Или после аттестации все знания испарились из твоей лохматой головы? — Ребят, — Тео влез в перепалку, подняв обе руки в примиряющем жесте, — это очень захватывающе наблюдать вашу почти семейную ссору, но, может, вы сбавите обороты? Гермиона замолчала. Злость и обида смешались внутри в такой коктейль, что захотелось запустить в Драко чем-нибудь тяжёлым. Волшебница чувствовала себя виноватой, хотя понимала — не должна. Или должна? В голове всё перемешалось. Малфой будто пытался обвинить девушку в беспечности. В профнепригодности. В том, что она — взрослый человек и мракоборец — не смогла отличить безопасный подарок от смертельной ловушки. Тео, дождавшийся тишины, жестом затыкая рот Малфою, который явно собирался сказать ещё что-то, повернулся к Гермионе. Голос Нотта звучал миролюбиво, почти ласково. — Гермиона, почему ты не проверила цветы? — Тебе честный ответ или дипломатичный? — голос волшебницы сочился ядом. Тео пожал плечами. — Я могу предположить, — подала голос Пэнси. — Не надо, — отрезала девушка. — Я уверена, твоё предположение будет близко к истине, но не надо. — Тогда ты озвучь, — сказал Драко. — И правду, пожалуйста. Волшебница посмотрела на него долгим взглядом. В серых глазах читалось что-то, что она не могла до конца понять: требовательность, беспокойство, может быть, даже ревность. Хотя последнее было бы совсем уж абсурдно. — Как скажешь. Гермиона замолчала. Собиралась с мыслями, чувствуя, как четыре пары глаз впились в неё, ожидая ответа. Кот на коленях заурчал громче — то ли успокаивая, то ли подбадривая. — Всё просто, на самом деле, — наконец произнесла волшебница. — Впервые за очень долгое время мне подарил цветы мужчина. Проявил интерес. Возможно, не сильно разрешённый уставом, но интерес. — Она сделала паузу. — Знаешь, когда мне в последний раз дарил цветы мужчина? На моё девятнадцатилетие. Пэнси не выдержала: — Ну, Уизли и мудила. Гермиона благодарно кивнула. Паркинсон умела находить нужные слова в самый неподходящий момент — или в самый подходящий. — Мне не пришло в голову проверять цветы, — продолжила девушка. — Тем более от Генри. Да, не будь я так удивлена и, что скрывать, обрадована, я бы обратила внимание на то, что это не те цветы, которые можно было бы от него ожидать. — Святая женщина, — покачал головой Тео. — Нет, правда святая! Все мои знакомые вышвырнули бы эти цветы, если бы они оказались какими-то не такими. Драко цыкнул на Нотта. А затем посмотрел на Гермиону долгим, изучающим взглядом. Таким, от которого захотелось провалиться сквозь землю. Или под пальто Малфоя, которое всё ещё грело плечи. Серые глаза в полумраке гостиной казались почти чёрными. — Когда твоя квартира придёт в порядок или ты заедешь в новую, вызываешь меня, Михаила и Тео. Поняла? — Голос не терпел возражений. — А до тех пор ты не покидаешь квартиру Пэнси без лишней необходимости. Гермиона хотела возразить — слово уже вертелось на кончике языка, — но, глядя на мрачное лицо Малфоя, передумала. Сейчас лучше было не спорить. Девушка просто кивнула. Драко кивнул в ответ. — На этом всё. Завтра продолжим. Все по домам. Он поднялся, поправил рубашку пижамы направился к выходу. — Можно я останусь тут? — жалобно спросил Тео. — Катись отсюда, молю, — ответила Пэнси тоном, не оставляющим места для дискуссий. — Вот так всегда, — вздохнул Нотт, поднимаясь с дивана. — Только позовешь, а потом выгоняешь. — Я тебя не звала. Ты сам припёрся. — Потому что я чуткий и отзывчивый. — Ты надоедливый и наглый, — беззлобно ответила Паркинсон, провожая гостей взглядом. Волшебники один за другим покинули квартиру Пэнси. Сначала Тео — с хлопком, оставившим после себя запах озона. Затем Михаил, молча кивнув на прощание. Драко задержался на пороге на секунду — посмотрел на Гермиону, на кота, на Пэнси, — потом исчез. В гостиной стало тихо. Только часы на стене тикали — старинные, с маятником, делавшим каждый удар особенно весомым. Пэнси щелчком пальцев вызвала домовика. — Балли, комната для Гермионы готова? — Да, хозяйка, — эльф поклонился. — Всё приготовлено. — Познакомься, — Пэнси кивнула в сторону волшебницы. — Это Гермиона. Она поживёт у нас некоторое время. Обращайся с ней так же, как со мной. — Приятно познакомиться, мисс Гермиона, — эльф снова поклонился. Футболка «I love NY» сидела на нём мешком, шорты топорщились. — И мне, — ответила Гермиона, чувствуя неловкость. — Ты не мог бы... — она запнулась, — у меня есть кот. Живоглот. Весь его корм остался в квартире. А он скоро проголодается. И нужен лоток. И миска с водой. — Всё будет сделано, мисс. — Эльф бросил взгляд на кота, который восседал на диване с видом повелителя вселенной. — Какие предпочтения у питомца? — Он любит лосось. И не терпит, когда еда заветривается. — Балли всё сделает, — эльф кивнул. — Если что-то понадобится, обращайся к Балли, — сказала Пэнси. — Он решит любую проблему. Даже если проблема — в два часа ночи и срочная. Гермиона кивнула, подхватила кота и пошла за эльфом. Балли проводил Гермиону — через холл, мимо книжных шкафов, по коридору с бра в виде цветов. Спальня оказалась на другом конце квартиры. Дверь — белая, с бронзовой ручкой, — открылась беззвучно, приглашая войти. Комната поражала размерами. Панорамное окно — от пола до потолка — выходило на ночной Лондон. Огни города мерцали внизу, как россыпь алмазов. Кровать такая огромная, что можно было лежать звёздочкой и не касаться краёв, с балдахином из прозрачной ткани, застеленная белоснежным бельём — стояла посередине. Одеяло оказалось таким пушистым, что в него хотелось зарыться с головой. Матрас пружинил под пальцами, обещая сон, от которого не захочется просыпаться. Гермиона скинула пальто на кресло и прошла в ванную: просторное помещение из розового мрамора, с раковиной, унитазом, ванной и душевой кабиной, уставленной флаконами с гелями и шампунями. Волшебница помыла ноги — ступни всё ещё были грязными после бегства из квартиры, — вытерла их пушистым полотенцем и вернулась в спальню. Кот уже исследовал новую территорию: обошёл кровать по периметру, заглянул под тумбочку, поскрёб когтями ковёр — не понравилось, — и забрался на подушку. Живоглот устроился в центре, буквально утонув в подушке, и принялся вылизывать лапу с видом короля, вернувшегося в родовой замок после долгого изгнания. — Не слишком ли ты раскомандовался? — спросила Гермиона. Кот, как всегда, не ответил. Лишь смерил хозяйку снисходительным взглядом. Волшебница забралась в постель, чувствуя, как прохладные простыни обнимают тело, а одеяло — невесомое и тёплое одновременно — укрывает с головой. Подушки оказались идеальными — не слишком жёсткими, не слишком мягкими, они приняли форму головы и шеи, будто были созданы специально для неё. Глаза закрылись сами собой. Гермиона провалилась в сон мгновенно, даже не успев досчитать до десяти. Последнее, что девушка услышала — урчание кота, смешавшееся с тихим гулом ночного дождя за окном. Утром её разбудила Пэнси: без стука, но с лёгким покашливанием в дверном проёме, которое трудно было назвать иначе как «деликатное вторжение». Шторы оказались раздвинуты, и за окном открылся Лондон, умытый ночным дождём. Небо висело низкое, серое, с рваными краями туч, похожих на старые одеяла, которые давно пора выбросить, но жалко. По стёклам стекали дорожки воды, собираясь в мелкие лужицы на отливе. Утренний вид на осенний город оказался не менее впечатляющим, чем ночной. Огни погасли, и вместо них появились крыши — мокрые, блестящие, с редкими пятнами пожухлой листвы, застрявшей в водостоках. Где-то вдалеке, за рекой, угадывались очертания знакомых зданий, и Гермиона подумала, что, наверное, с этой высоты даже Министерство выглядело бы игрушечным. — Завтрак готов, — сказала Пэнси, поправляя воротник идеально отглаженной блузки. — Ждёт в столовой. Гермиона открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Высокий потолок с лепниной, панорамное окно, за которым хмурилось ноябрьское небо, на стёклах — дорожки дождя, похожие на следы улиток. Девушка села на кровати, зевнула, потянулась. Живоглот, устроившийся в ногах, недовольно мявкнул, когда его потревожили, но переворачиваться на другой бок не стал. Волшебница выбралась из постели, нашарила ногами тапочки — пушистые, белые, явно купленные специально для гостей — и побрела за Паркинсон. Кот, наевшийся неизвестно где и чем, лежал на кровати, раскинув лапы, и даже ухом не повёл. В столовую Гермиона шла, чувствуя себя неловко. Растянутые штаны с единорогами, старая кофта, халат: всё это выглядело чужеродным на фоне полированного дерева, хрусталя и шёлка. Даже паркет под ногами, казалось, скрипел укоризненно: «Что это за нищенка тут ходит?» Столовая оказалась такой же роскошной, как и гостиная. Панели из дорогих пород дерева, стулья с высокими спинками, хрустальная люстра, отбрасывающая на скатерть радужные зайчики, а за длинным столом из орехового дерева, накрытым на две персоны, Пэнси уже пила кофе. Перед Гермионой стояла тарелка с овсянкой, украшенной ягодами и орешками, стакан апельсинового сока и чашка зелёного чая. — Я подготовила тебе несколько вариантов одежды, — сказала Пэнси, отставляя чашку. — Вряд ли ты взяла с собой что-то на смену тому комплекту, в котором сейчас. Волшебница смутилась, покраснела и пробормотала: — Спасибо. Это очень... — она запнулась, подбирая слово. — Необходимо, — закончила за неё Паркинсон. — Потому что в таком виде ты даже до лифта не дойдёшь — охрана внизу не пропустит. Гермиона кивнула, принимая справедливость замечания, и вдруг замерла. Рука машинально потянулась к бедру, где обычно висела бисерная сумочка. — Кажется, я лишилась своей сумочки, — тихо сказала девушка. — Оставила в квартире. Там всё — паспорт, деньги, документы... — Балли принесёт, — отмахнулась Пэнси, словно речь шла о забытой в другой комнате книге. — Эльфы умеют проходить сквозь чужие защитные чары, если им не сопротивляться. А твоя квартира, судя по словам Драко, не сопротивляется вообще ничему. Гермиона принялась за овсянку, сделала глоток сока, потом чая. Вкус был приятным — не слишком сладким, не слишком горьким, ровно таким, чтобы проснуться окончательно. — Скажи, — спросила волшебница, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — Драко всегда такой агрессивный в подобных ситуациях? Пэнси медленно подняла голову. Взгляд тёмных глаз упёрся в Гермиону: долгий, внимательный, изучающий. Так смотрят на пациента врачи перед тем, как вынести вердикт, или учителя на ученика, который только что сказал нечто настолько глупое, что стыдно становится всем присутствующим. Пэнси молчала так долго, что Гермионе стало некомфортно под её взглядом, будто Паркинсон сканировала её насквозь, выискивая что-то, спрятанное глубоко внутри. Она машинально поправила воротник старой кофты, хотя это не имело никакого смысла. — Знаешь, — наконец произнесла Пэнси, — у него есть причины так реагировать. Гермиона смутилась. Или, скорее, ей стало стыдно. Тяжело, глухо, так, что захотелось провалиться сквозь дорогой паркет куда-нибудь в подвал, где хранятся запасы домашнего вина. — Я идиотка, — сказала волшебница. — Тимоти. — Ну... да, Тимоти, — кивнула Паркинсон. — Он уже потерял одного члена команды. Вряд ли хотел бы повторить этот опыт. Пэнси снова бросила на собеседницу тяжёлый взгляд, вздохнула и принялась инструктировать тоном, не терпящим возражений: — Правила этого дома такие: ходить можно везде, кроме моей спальни. Балли будет выполнять твои просьбы так же, как мои. И да, он свободный эльф на зарплате, как ты могла заметить. Поэтому манифесты о свободе эльфов здесь запрещены. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Пэнси подняла руку. — Я не нянька, — продолжила волшебница. — И надеюсь, что ты будешь соблюдать условия для собственной безопасности. Не ходить по городу одной. Всегда быть на связи. И не вести себя так, словно тебе пятнадцать лет, и ты хочешь кому-то доказать, что ты сильная, смелая и независимая. Девушка промолчала. Только кивнула — один раз, коротко, — и доела свой завтрак. Встала, убрала за собой посуду (Пэнси посмотрела на это действие с лёгким недоумением, но комментировать не стала) и молча ушла в спальню. Гардеробная комната, примыкавшая к спальне, оказалась просторной — с высокими зеркалами в пол, мягкими пуфами и вешалками, на которых, как в дорогом бутике, висели три образа. Первый: голубая рубашка, синий джемпер и белая джинсовая юбка-мини. Рядом — ботильоны на низком ходу и маленькая сумка через плечо. Второй: узкие джинсы цвета кофе с молоком, вязаный джемпер с молнией на воротнике и белый топ под ним. К комплекту прилагались грубые ботинки на тракторной подошве и рюкзак из чёрной кожи. Третий: белые прямые брюки, синий джемпер и белая рубашка. Сапоги — тёмно-синие, почти чёрные, на небольшом каблуке, с ремнём вокруг щиколотки. Сумка — тоут из мягкой кожи цвета индиго. Гермиона лишь подивилась тщательности подхода Пэнси. Даже размеры были подобраны идеально, будто Паркинсон снимала мерки, пока гостья спала. Девушка выбрала третий образ. Приняла душ — горячая вода смыла остатки сна, переоделась, подошла к зеркалу. Белые брюки сидели идеально — ни складки, ни залома, будто шиты на заказ. Синий джемпер мягко облегал плечи, не сковывая движений. Белая рубашка выглядывала из-под ворота, добавляя строгости. Ботильоны — чёрные, на небольшом каблуке — делали фигуру выше и тоньше. Волшебница осмотрела себя с ног до головы. Повернулась боком. Потом другим. Удивилась. Ей нравилось. Очень. Так, что захотелось покружиться перед зеркалом, как в детстве, когда мама покупала новое платье. Волосы — ещё влажные после душа — девушка уложила в небрежный пучок, закрепив шпильками, которые нашла в ящике туалетного столика. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо. «Выглядит как случайность, — подумала Гермиона, — хотя на деле — результат десяти минут возни». В столовую она вернулась через десять минут. Пэнси ещё не было, и волшебница принялась изучать книжные полки, тянувшиеся вдоль одной из стен. «Код да Винчи» соседствовал с «Франкенштейном» Мэри Шелли. Рассказы о Шерлоке Холмсе с романами Барбары Картленд, на обложках которых дамы в пышных платьях падали в объятия мужчин в мундирах, тома Агаты Кристи перемежались с детективами Честертона, а на верхней полке, в гордом одиночестве, стоял потрёпанный экземпляр «Гордости и предубеждения» с закладкой из газетной вырезки. Здесь же нашлись и магические книги: по зельеварению, трансфигурации, несколько томов по истории магической Британии. — У тебя интересная библиотека, — сказала Гермиона, когда Пэнси вошла. Та окинула гостью быстрым взглядом, одобрительно кивнула и ответила: — Книги не мои. Владельца квартиры. — А ты не думала купить свою? — девушка запнулась. — Прости, наверное, глупый вопрос. — Не очень глупый, — Пэнси села на стул, взяла чашку с остывшим кофе, поморщилась и отставила. — Я бы с удовольствием. Но родители лишили меня содержания, когда я пошла работать мракоборцем. — Лишили содержания? — удивилась Гермиона. — Но Тео сказал, что ты арендуешь. А аренда таких хором стоит немало. Пэнси усмехнулась одними уголками губ. — Тео сократил и упростил рассказ. Я не совсем арендую. Это квартира моего... друга. Бывшего жениха. — За которого ты отказалась выходить? — догадалась волшебница. — За которого отказалась выходить. — Ничего не понимаю, — призналась Гермиона. — Мы с Ахмедом хорошие друзья. Настолько хорошие, что не хотели портить дружбу сексом и, тем более, браком. — Пэнси пожала плечами. — Кроме того, у него была любимая девушка, которая благодаря моему отказу стала его женой. Это долгая и запутанная история, поверь. Она встала, поправила воротник блузки. — Но Ахмед, узнав, что я на мели, позволил мне жить в этой квартире как в своей собственной. Количество недвижимости в Лондоне у его семьи таково, что от выпадения одной квартиры они не обеднеют. Тем более, что они редко бывают в Англии, предпочитая жить в Дохе вместе со всей роднёй. — Я думала, чистокровные предпочитают браки внутри страны, — осторожно заметила Гермиона. — Предпочитают, — согласилась Пэнси. — Но ещё они предпочитают деньги. А у семьи Ахмеда их столько, что хватит купить весь Лондон вместе с Букингемским дворцом. Она осмотрела себя в отражении окна, поправила причёску, проверила макияж. — Но нам пора. Драко сегодня с утра будет в крайне паршивом настроении. Если опоздать, он испортит его и нам. — Камина здесь нет, — заметила Гермиона, оглядывая столовую. — Нет. Поэтому добираться будем аппарацией. Пэнси взяла палочку, сунула в рукав, подошла к гостье. Гермиона подхватила тоут — сумка оказалась удобной, с длинными лямками, позволявшими носить её и на плече, и в руке, — кивнула, показывая, что готова. Хлопок — и они оказались в переулке недалеко от входа в Министерство. Дождь моросил, как и обещало утреннее небо. Серый, мелкий, противный — такой, что промокаешь за пять минут, но зонта не хочется, потому что вроде и не сильно идёт. В лужах отражалось хмурое небо, и где-то вдалеке сигналила машина, чей водитель, видимо, тоже не выспался. — Готова? — спросила Пэнси. — Нет, — честно ответила Гермиона. — Я тоже, — усмехнулась Паркинсон. — Пошли. В кабинете уже ждали Тео и Михаил. Драко не было, его кресло пустовало, только на подлокотнике лежала забытая папка, которую хозяин, видимо, швырнул второпях. Утренний свет, пробивающийся сквозь высокие окна, ложился на столы ровными прямоугольниками, деля помещение на зоны света и тени. Пэнси беззвучно, одними губами и жестами, спросила у Тео: «Как дела?» Нотт, не издав ни звука, провёл ребром ладони по горлу — от уха до уха. Выразительно, как в дешёвом театре пантомимы. Глаза при этом оставались совершенно серьёзными. Волшебница вздохнула — вздохом, который означал «ну вот, опять началось», — и направилась к своему столу. Гермиона последовала за ней, чувствуя, как внутри растёт напряжение. Воздух в кабинете казался гуще обычного. Едва девушки успели занять свои места, дверь кабинета распахнулась. Вошёл Драко — и все головы повернулись к нему, как подсолнухи к солнцу, только радости в этих взглядах было меньше. На лице волшебника красовался синяк. Не свежий, нет — уже желтоватый по краям, с фиолетовой серединой, будто кто-то постарался залечить его на скорую руку, но времени или умения не хватило. Левая скула выглядела припухшей, под глазом залегла тень — не от недосыпа, от удара. Гермиона открыла рот, собираясь спросить, что случилось, но заметила отчаянную жестикуляцию Тео. Нотт тряс головой, как пугало на ветру, и прижимал палец к губам с такой силой, будто хотел проткнуть их насквозь. На языке жестов, которым волшебница владела отвратительно, это явно означало «молчи, ради всего святого». Девушка закрыла рот. — Я переговорил с Медоузом, — сказал Малфой, проходя к своему столу и опускаясь в кресло с осторожностью человека, у которого болит не только лицо. — Он чист. Насколько это возможно. — Этого и следовало ожидать, — покачала головой Пэнси. — Встреча с полицейским из Скотланд-Ярда в пятницу, — продолжил Драко, не глядя на неё. — Отлично! — воскликнул Тео, но радость его оказалась преждевременной. — Есть нюанс. — Малфой болезненно поморщился — то ли от синяка, то ли от того, что собирался сказать дальше. — Не нравится мне, как это звучит, — заметила Пэнси, поджав губы. — Поттер теперь в курсе всего. — Насколько «всего»? — уточнил Михаил, наклоняясь вперёд. — Вообще всего, — ответил Драко, и в голосе прозвучала такая безысходность, что Тео присвистнул. — Как так?! Ты же не хотел вводить его в курс дела, пока не появятся твёрдые доказательства? — возмутился Нотт, разводя руками. — Не хотел. — Малфой провёл ладонью по лицу, оставив пальцы на подбородке. — Но пришлось. В этот момент в кабинет влетели совы. Не одна, не две — целая стая, не меньше дюжины, с коричневыми, серыми, белыми крыльями, сбивающими воздух в турбулентные потоки. Каждая птица держала в лапках связку папок, перетянутых бечёвкой, и сбрасывала их на стол Драко с таким видом, будто выполняла важную миссию, а не разносчика бумаг. — Что это? — спросила Пэнси, провожая взглядом последнюю сову, которая, выполнив задачу, гордо уселась на карниз и принялась чистить перья. — Наша работа на ближайший месяц, — ответил Драко, глядя на папки с таким видом, будто они были личными врагами. — Мы отстранены от оперативных дел. Михаил нахмурился. Перевёл взгляд на папки — их было так много, что они грозили обрушиться и погрести под собой хозяина кабинета. Потом посмотрел на Драко — на синяк, на ссутуленные плечи, на напряжённую линию челюсти. Русский волшебник вскинул брови: высоко, почти под чёлку, и неожиданно хохотнул. Коротко, басовито, с каким-то особым, гортанным звуком. Произнёс что-то по-русски — быстро и неразборчиво, но интонация не оставляла сомнений: это было нечто вроде «ну ты и дурак» или «я так и знал». Тео и Пэнси с недоумением уставились на Драко. — Позволь узнать, при каких обстоятельствах Поттер узнал обо всём? — спросил Нотт. — При не самых приятных, — уклончиво ответил Малфой, глядя куда-то в окно, где серое небо сливалось с крышами Лондона. — А подробнее? — не отставала Паркинсон. Гермиона, молча наблюдавшая за разворачивающимися событиями, вдруг почувствовала, как картинка складывается в голове — не до конца, но уже узнаваемо. — Только не говори, — воскликнула девушка, перебивая Пэнси, — что ты решил поговорить с Генри прямо в Министерстве! Драко бросил на Грейнджер странный взгляд и с явной неохотой ответил: — Решил. — Смею догадаться, — Тео подался вперёд, — разговор вышел за рамки слов? Малфой ответил ему мрачным взглядом. — Ну ты даёшь, — Пэнси покачала головой. — Времени всего половина десятого утра, а ты уже успел сцепиться с главой другого отряда. Да ещё, похоже, на глазах у главы отдела! Заработать дисциплинарное взыскание и спалить наше подпольное дело. — Что скажешь, я талантлив, — буркнул Драко, отворачиваясь к окну. В сером утреннем свете его профиль казался высеченным из камня — мраморным, холодным, с единственным изъяном в виде нездорового пятна на скуле. Гермиона неуверенно перевела взгляд с командира, стараясь не встречаться с ним глазами, потому что боялась увидеть там что-то, что заставит её покраснеть, на Пэнси, потом на Тео. — Мне кажется, я как-то не так всё понимаю, — сказала волшебница. — О чём вы тут говорите? — О, нет, — усмехнулся Тео, — думаю, ты всё правильно понимаешь. Наш доблестный командир заявился к Медоузу с целью пообщаться по поводу букета, который ты получила. Тео развёл руками. — Медоуз отрицал свою причастность, вполне обоснованно. Причём делал это настолько невозмутимо, что это вывело Драко из себя. Как говорится, слово за слово… — Тео! — рыкнул Малфой. — О, нет-нет, дай договорить, — Нотт выставил ладонь вперёд, словно отгораживаясь от командирского гнева. Драко взмахнул палочкой — коротко, зло. Какое-то заклинание, явно не из разряда мирных, сорвалось с кончика и полетело в сторону Тео. Нотт, не меняя позы, легко отразил его, будто отбивал муху, а не боевую магию. — Так вот, — продолжил Тео, не обращая внимания на покушение на свою персону, — в какой-то момент их диалог выходит за рамки приличия. И это попадает на глаза Поттеру. Тот, по старой памяти, не стал придавать историю огласке, но объяснения потребовал. Нотт сделал драматическую паузу, обводя взглядом присутствующих. — Вот так наш маленький секрет перестал быть секретом. А наш отряд схлопотал неофициальное, как я понимаю, взыскание. — Он поклонился, изображая артиста на сцене. — Я ничего не упустил? — Ты повздорил с Генри? — переспросила Гермиона, чувствуя, как внутри всё закипает. — Зачем? Почему? Малфой молчал. Смотрел куда-то в сторону, на доску с записками, на фотографии, которые так и не сняли. — Дурной характер, знаешь ли, — вздохнула Пэнси, нарушая затянувшееся молчание. — Ничего личного. Просто Драко не умеет держать себя в руках, когда речь заходит о безопасности его команды. — Не твоё дело, Паркинсон, — отрезал Малфой. — Моё, если из-за твоих выходок мы теперь сидим на бумажной работе до самого Рождества, — парировала волшебница, кивая на гору папок. Малфой молчал. Тишина в кабинете стала тягучей, как патока. Совы на карнизе перешептывались, перебирая перья. Папки на столе Драко лежали молчаливым укором. Гермиона смотрела на синяк на скуле командира и думала о том, что, наверное, этот разговор был не только о цветах. И не только о нарушении субординации. Однако, она тут же прогнала эту мысль. Подобные размышления ещё в школе заводили её в неловкие ситуации. Поэтому Гермиона терпеть не могла намёки и недосказанность. Секретарь Поттера заглянула в кабинет в тот самый момент, когда Тео открыл рот для очередной язвительной реплики. Молодая волшебница с блокнотом в руках окинула присутствующих быстрым взглядом — оценила гору папок на столе Драко, синяк под его глазом, напряжённые плечи остальных — и, видимо, решила, что чем быстрее она выполнит поручение, тем лучше для всех. — Вас всех ждут в кабинете главы мракоборцев сегодня в восемнадцать ноль-ноль, — произнесла она голосом, не терпящим возражений. — Явка строго обязательна. Голова исчезла, дверь закрылась. Драко проводил взглядом секретаршу, затем медленно обвёл кабинет глазами — оценил лица, настроение, готовность к сопротивлению. Вздохнул. — Отлично, — протянул Тео, откидываясь на спинку кресла. — Ещё и разнос от Поттера. Чего не хватало для полного счастья. — Заткнись, — беззлобно посоветовала Пэнси. Драко, не обращая внимания на перепалку, принялся разбирать папки. Пальцы летали над пергаментом, раскладывая связки на четыре примерно равные кучки. — Пары на ближайшую неделю, — сказал волшебник, и в голосе зазвучали командирские нотки, которые не обсуждают, а принимают к исполнению. — Пэнси с Грейнджер. Тео с Михаилом. Нотт открыл было рот, но Драко заткнул его жестом. Оказалось, что под папками скрывались не закрытые дела и не материалы для расследования. Это были обращения в магический патруль: скопившиеся за несколько месяцев, рассортированные по регионам и датам. Сотрудников патруля, как обычно, не хватало, а мелких дел накопилось выше крыши. Жалобы, заявления, просьбы — всё то, на что у сотрудников обычно не хватало времени. Драко раздал папки. Пэнси открыла верхнюю папку, заглянула внутрь и скривилась так, будто ей предложили съесть лимон вместе с кожурой. — Садовые гномы, — прочитала волшебница вслух. — Кто-то жалуется на садовых гномов. — Бывает и хуже, — заметил Тео, листая свою папку. — Вот тут кто-то заколдовал ворота, и они теперь не пускают никого через себя. Хозяевам дома приходится лезть через забор, чтобы попасть к себе в дом. — А у меня, — подхватил Михаил, бегло просматривая содержимое своей связки, — пикси на чердаке. Что такое пикси? — Чудненько, — протянула Паркинсон. — Просто чудненько. До самого вечера они разбирали чужие проблемы. Чей-то сосед высадил во дворе Дьявольские силки — «растут, гады, прямо под окнами, дышать нечем». Кто-то жаловался на расплодившихся шишугов — «весь чердак обгадили, спасу нет». Пожилая волшебница из Корнуолла просила помочь выселить упыря из подвала — «сидит там, кости грызёт, по ночам воет. Я ему говорила — не вой, а он не слушается». — Предлагаю начать откуда-нибудь с севера, — сказала Пэнси, откладывая очередное заявление. — Например, с Дурнесса. И двигаться на юг. Не очень хочется застрять в какой-нибудь дыре из-за непогоды. Гермиона согласно кивнула, доставая карту. Карандаш заскользил по бумаге, отмечая точки одну за другой. Дурнесс, потом Инвернесс, потом Абердин. Дальше — Эдинбург, Глазго, и на юг, к границе. Всего набралось около двадцати жалоб, разбросанных по всей стране — от самых северных островов до Ла-Манша. — Боже, — вздохнула Пэнси, откладывая очередную папку. — Неужели так сложно избавиться от садовых гномов? Обязательно обращаться в Министерство? Насыпал соли — и дело с концом. — Может, они боятся, — предположил Тео, не поднимая головы от своих бумаг. — Гномы, говорят, в этом году агрессивные пошли. — Гномы всегда агрессивные, — отрезала Паркинсон. До шести вечера кабинет напоминал филиал бюро жалоб и предложений. Волшебники вскрывали конверты, читали обращения, сортировали по степени срочности и географическому признаку. Кто-то требовал немедленного вмешательства: «эти твари сожрали всю капусту!», кто-то писал слезные письма о том, что уже полгода не может спуститься в собственный погреб, потому что там поселилось нечто, «громко храпящее по ночам и пахнущее серой». Ровно в восемнадцать ноль-ноль команда поднялась и потянулась к выходу. Гермиона оглядела гору разобранных папок: на столе Драко осталась лишь треть от утренней кучи. Работа предстояла небыстрая. Коридоры Министерства к этому часу опустели, только редкие сотрудники спешили к каминам, чтобы поскорее оказаться дома. Эхо шагов разносилось под высокими сводами, и Гермиона поймала себя на мысли, что идёт в ногу с Пэнси — раз-два, раз-два, как на параде. Кабинет главы мракоборцев встретил их приглушённым светом настольных ламп и запахом кофе, который Гарри, видимо, пил литрами. Гарри сидел за столом, положив руки на столешницу, и выглядел так, будто его заставляли решать неразрешимую проблему на протяжении нескольких часов. У окна, сложив руки на груди, стоял Генри Медоуз. Голубые глаза смотрели устало, но цепко. На белой рубашке, у ворота, виднелось маленькое пятнышко — бурого цвета, похожее на засохшую кровь. Гермиона заметила его сразу, но комментировать не стала. — Ты в порядке? — спросил Генри, не скрывая тревоги. — В полном, — ответила волшебница, чувствуя, как щиплет в переносице от напряжения. — Чего не скажешь о моей квартире. Если бы у Гермионы были глаза на затылке, она бы увидела, как Драко дёрнулся в её сторону: резко, как от удара током. Но Пэнси, стоявшая между ними, мягко, но твёрдо взяла волшебника за локоть и удержала на месте. Малфой замер, только желваки заходили на скулах. — Садитесь, — сказал Гарри, обводя руками стол. — И рассказывайте. Во всех подробностях. В какое дерьмо вы ввязались на этот раз. Драко взмахнул палочкой, воздух в кабинете загудел, задвигался, становясь плотным и вязким. Защитные чары от подслушивания и внезапного проникновения накрыли помещение невидимым куполом. Первым заговорил Генри. Рассказ лился ровно, без лишних эмоций: о странных законопроектах, о подозрительных голосованиях, о друге из Скотланд-Ярда. Поттер слушал, не перебивая, только иногда делал пометки в блокноте — карандашом, не пером. Затем слово взял Драко. Коротко, чётко — о банке, о счетах членов Визенгамота, о переводе денег через счёт мёртвой женщины, подменах в правительстве маглов и прочих вещах, которые они узнали. Когда оба закончили, Гарри откинулся на спинку кресла и устало потёр лоб. — Ладно, — сказал волшебник, и в голосе зазвучала та особая интонация, которую Гермиона помнила со школы: «раз мы влипли, будем выкручиваться». — Для меня всё звучит достаточно убедительно. Наверное, Кингсли тоже вам поверит. Вряд ли он не замечает происходящего. — Если замечает, почему ничего не делает? — спросил Тео. — Я хоть и слабо разбираюсь во всех этих политических игрищах, — Поттер покачал головой, — но понимаю: без должной поддержки и доказательств он лишь сделает хуже. К тому же у него связаны руки. Если кто-то в Визенгамоте действительно настроен на такой заговор, открыто действовать нельзя. Гарри обвёл взглядом присутствующих — каждого по отдельности, никого не пропуская. — Но даже заговор в стенах Министерства — не повод вести себя так, будто вам по пятнадцать лет! — голос повысился, в нём прорезались нотки, которые Гермиона никогда не слышала у друга. — Вы не в Хогвартсе. Вы два здоровых лба, которые руководят другими людьми! Пример для подражания! Генри и Драко насупились одинаково: брови сдвинуты, губы сжаты. Оба мрачно фыркнули, но возражать не посмели. — Кажется, я начинаю понимать Макгонагалл, — вздохнул Гарри, проводя рукой по взъерошенным волосам. — Не думал, что когда-то окажусь на её месте. Гермиона сдержанно улыбнулась. Поттер действительно напоминал сейчас Минерву, которая отчитывала студентов за шалости и нарушения правил. Только без волшебной палочки, которой та стучала по столу для привлечения внимания. — Если меня спросят о вас, — продолжил Гарри, возвращаясь к деловому тону, — я буду отрицать, что что-то знаю о вашей подпольной деятельности. Но добро на расследование даю. Он перевёл взгляд на Гермиону. — С квартирой сложнее. Но, думаю, Невилл не откажется помочь. Зарыться в какую-то растительную дрянь — это про него. Он как раз вернулся в Лондон. — О, я напишу ему, — обрадовалась волшебница. — Малфой, — Поттер повернулся к Драко. — Мне пришёл отчёт, что ты был в Японии. — Да, — коротко ответил волшебник. — Это всё относится к делу. — Я так и подумал. — Гарри помолчал, собираясь с мыслями. — Имей в виду — если он написал мне, мог написать и кому-то ещё. Кто-то может заинтересоваться, почему ты ковыряешься в закрытом деле. — Я понял, — кивнул Драко. — Гермиона, где ты будешь жить? — спросил Поттер. — У меня, — ответила Пэнси. — Отлично. — Гарри кивнул, одобряя. — Если кто-то действительно решил устранить Гермиону, лучше ей не оставаться одной. — Но почему именно меня? — вырвалось у девушки. Гарри пожал плечами — жест, который у него означал «я не знаю всех ответов, но у меня есть догадки». — Ты новичок среди мракоборцев. До тебя проще всего добраться. Тем более что ты живешь… жила в магловском районе без защитных чар. Идея, что решили начать с тебя, имеет место быть. Поэтому остальным стоит быть внимательнее. Он ещё раз обвёл взглядом присутствующих медленно, серьёзно, так, чтобы никто не сомневался. — Держите меня в курсе всего происходящего. Я тоже постараюсь кое-что разузнать. — Поттер сделал паузу. — На этом — свободны. Волшебники начали по одному покидать кабинет. Тео вышел первым, напевая что-то себе под нос. Михаил — за ним, кивнув на прощание Поттеру. Драко задержался на пороге, бросил короткий взгляд на Гермиону, непонятный, тревожный, и исчез в коридоре. Пэнси, остановившись на пороге, обернулась. — Не забудь про воскресенье, — бросила она через плечо. — Не забуду, — проворчал Гарри. — Джинни не даст забыть. Гермиона, следовавшая за Пэнси, прибавила шагу, поравнялась с девушкой. — А что в воскресенье? — спросила волшебница с любопытством. — Мой день рождения, — ответила Пэнси, даже не обернувшись. — Будет вечеринка. — Боже, а я не знала! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как внутри шевелится чувство вины. Паркинсон наконец повернулась. Взгляд тёмных глаз был спокойным, почти равнодушным. — Грейнджер, просто для справки — личное дело каждого участника отряда доступно для тебя. Надо только запросить. — Что тебе подарить? — не унималась Гермиона, пропустив замечание мимо ушей. — Ничего. Ты не обязана мне ничего дарить. — Но ты подарила мне книгу по нумерологии на Хэллоуин, — возразила Гермиона. — Хотя это совершенно не тот праздник, когда принято дарить подарки. Пэнси явно смутилась. И разозлилась от этого смущения — так, что щёки покрылись едва заметным румянцем. Она что-то проворчала себе под нос — неразборчиво, но с явной долей нецензурной лексики, — а затем громче, нарочито грубо, отрезала: — Успокойся, ради Салазара. Не надо мне ничего дарить. Вся квартира и так забита разными пылесборниками. Гермиона хотела возразить, но Пэнси уже ускорила шаг, давая понять, что разговор окончен. В кабинете команды они забрали вещи — Пэнси схватила ноутбук, Гермиона — затолкала в сумку папки с обращениями, карту и блокнот с заметками. Ноутбук, как и все остальные вещи Гермионы, оказался погребён под слоями лиан в квартире. Гермиона заметила, что Драко уже ушёл — его кресло пустовало, только на столе осталась забытая ручка. Они вышли из Министерства через парадный вход — вращающаяся дверь, холодный воздух, запах мокрого асфальта. Завернули в знакомый узкий переулок между домами, стены здесь были влажными, с потёками ржавчины, и пахло мочой и старым деревом. Пэнси протянула руку. — Держись крепче. Аппарация внутрь невозможна — антиаппарационный барьер. Гермиона взяла её за руку. Ладонь Паркинсон была тёплой, сухой, с идеальным маникюром. Хлопок — и мир сжался, перевернулся, вытолкнул их к дверям роскошной квартиры. Аппарация выбросила их к дверям квартиры. Пэнси достала ключи, старомодные, бронзовые, с резной головкой в виде льва, и открыла дверь. За порогом было тепло, пахло кофе и чем-то сладким — похоже, выпечкой. — Добро пожаловать домой, — сказала Паркинсон, пропуская Гермиону вперёд. — На время, — уточнила волшебница. — На время, — согласилась Пэнси, закрывая дверь за спиной. Внутри было темно и тихо. Балли, услышав шаги, зажёг свет в прихожей — мягкий, приглушённый, тёплый. — Ужин будет через час, — сказал эльф, появляясь из ниоткуда. — Или подать раньше? — Через час, — ответила Пэнси, скидывая пальто. — Мы переоденемся. Гермиона прошла в свою спальню. Живоглот, дремавший на кровати, поднял голову, увидел хозяйку, фыркнул и снова уронил морду на лапы. Кот явно был обижен — то ли на долгое отсутствие, то ли на то, что его переселили в чужую квартиру. Волшебница села на край кровати, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью на плечи. Восемнадцать жалоб, двадцать точек на карте, один день рождения Пэнси в воскресенье, одна разгромленная квартира, один заговор в Министерстве. — Долгий день, — сказала Гермиона коту. Кот чихнул. Утро следующего дня встретило их серым лондонским небом, плотным и низким, как одеяло, которое никак не хочет согревать. Гермиона надела один из предложенных Пэнси образов — на этот раз джинсы цвета кофе с молоком, белый топ и вязаный джемпер с молнией на воротнике — и почувствовала себя почти готовой к новому дню. В Министерстве они сразу направились в тренировочный зал. Гермиона ожидала дуэльной практики — привычных спаррингов с палочками, щитов и заклинаний, летящих через зал. Но, переступив порог, поняла: всё, чему их учили на занятиях до аттестации, было детским лепетом. Зал оказался огромным — раза в три больше того, где проходили занятия новичков. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, маты покрывали пол сплошным ковром, а стены были увешаны боксёрскими мешками, грушами и мишенями для метания. Вдоль одной из стен стояли стойки с тренировочным оружием — деревянные палочки, накладки для защиты, канаты и что-то, напоминающее магловские гантели. Здесь было многолюдно. Не как на занятиях для новичков, где их было всего пятеро. А как на настоящей спортивной арене. Вдоль стен стояли ещё тренажёры: странные, магические, с движущимися частями, которые имитировали противников. На матах разминались мракоборцы из разных отрядов — имена, которые Гермиона знала только по досье, лица, мелькавшие в коридорах, но никогда не рассматриваемые вблизи. Генри стоял у противоположной стены, что-то объясняя своей команде. Увидев Гермиону, он коротко кивнул — без улыбки, без лишних жестов. Просто — заметил, отметил, продолжил инструктаж. Драко уже был в зале. Волшебник стоял у боксёрского мешка — тёмно-красного, кожаного, с потёртыми боками, — и наносил удары с такой силой, что мешок раскачивался, как маятник. Движения были резкими, выверенными, без лишних замахов — экономные, как у хищника, который не тратит энергию попусту. Гермиона невольно задержала взгляд. Мышцы под тёмной футболкой перекатывались при каждом ударе, плечи — шире, чем казалось в обычной одежде, сосредоточенное лицо с капельками пота на висках. Волшебница поймала себя на мысли, что рассматривает Малфоя дольше, чем следовало бы, и поспешно отвела глаза. — Разминайся! — голос Пэнси прозвучал как хлыст, рассекающий воздух. Командный, не терпящий возражений. Гермиона начала лёгкую разминку — как учили в магловском спортзале и на занятиях у Михаила. Наклоны, вращения, выпады. Тело слушалось, мышцы разогревались, и понемногу скованность уходила, уступая место рабочему настроению. Но взгляды, которые она ловила на себе, не давали покоя. Мракоборцы из других отрядов поглядывали на неё с любопытством: кто открыто, кто исподтишка. Двое парней у шведской стенки переглянулись и что-то прошептали друг другу. Девушка с короткой стрижкой, наматывавшая бинты на запястья, задержала взгляд чуть дольше, чем требовала вежливость. К Гермионе подошёл Тео. Нотт сегодня был в простой чёрной футболке и тренировочных штанах, и выглядел почти серьёзно — если не считать вечных смешинок в глазах. — Не обращай внимания, — сказал волшебник, кивая в сторону зевак. — Им ты интересна как Гермиона Грейнджер. Героиня войны. Золотая девочка. Всё такое. А не как героиня жёлтой прессы. — Но вдруг они читали статью? — возразила девушка, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Естественно читали! — Тео усмехнулся. — В Министерстве «Пророк» читают все. Даже те, кто говорит, что не читает. — Тогда почему они так смотрят? — Потому что ты новенькая. И потому что вряд ли среди них найдутся те, кто поверил в эту чушь. — Нотт пожал плечами. — Всё же, идиоту сюда сложно попасть. У нас строгий отбор. Гермиона перевела взгляд на группу мракоборцев, стоявших у стены. Они уже не смотрели на неё — обсуждали что-то своё, смеялись, перекидывались шутками. — Ты уверен? — спросила волшебница. — Они не выглядят так, словно статья для них ничего не значила. — Расслабься, — посоветовал Тео. — Они просто увидели ещё одного участника Золотого трио. Видела бы ты, как они пялились на Поттера, когда он заходил на тренировки. Теперь привыкли. И к тебе привыкнут. Гермиона неуверенно продолжила разминку. Но внутри, под рёбрами, поселился холодный комок. Ей казалось, что сейчас кто-то подойдёт и скажет: «Тебе здесь не место». Или просто улыбнётся — криво, с превосходством. Или демонстративно отвернётся. Больше всего на свете волшебница боялась выглядеть глупо. Нелепо. Той самой «выскочкой», которую шепотом обсуждали за спиной. Драко закончил месить мешок. Волшебник выпрямился, провёл рукой по лицу, стирая пот, и оглядел зал. Взгляд скользнул по разминающимся мракоборцам, по группе у шведской стенки, задержался на секунду на Генри, нахмурился — и остановился на Гермионе. Волшебница отвела глаза, сделав вид, что изучает покрытие матов. — Тео, — позвал Малфой. — Иди сюда. Нотт вздохнул — тяжко, с чувством, — и двинулся к командиру. Через минуту они стояли друг напротив друга на центральном мате, и зал, казалось, затаил дыхание. Спарринг начался без предупреждения. Драко двинулся первым — быстрым, скользящим шагом, который больше походил на танец, чем на атаку. Тео ушёл в сторону, пропуская удар, и ответил серией коротких выпадов. Гермиона смотрела, затаив дыхание. Драко напоминал приливную волну — мощную, неумолимую, которую невозможно перехватить. Каждый удар, каждое движение были выверены до миллиметра, и казалось, что волшебник видит атаки противника за секунду до того, как те начинаются. Тело двигалось с той особенной пластикой, которая бывает только у людей, доведших технику до автоматизма. Тео был другим. Не быстрее, не сильнее, но хитрее. Волшебник двигался как кот — мягко, бесшумно, выжидая удобного момента для контратаки. Уходил, уклонялся, кружил, заставляя Драко раскрываться. Иногда ему удавалось достать командира — короткий удар в корпус, быстрый захват, который Малфой сбрасывал с себя, как надоевшее одеяло. — Неплохо, — сказал Драко, уворачиваясь от удара. — Неплохо? — возмутился Тео. — Я тебя почти достал! — Почти не считается. Зрители — те, кто ещё не разминался или уже закончил — собрались вокруг мата. Гермиона услышала одобрительный свист из группы у шведской стенки. Кто-то крикнул: «Давай, Тео!». Кто-то ответил: «Драко, не дай себя!». Спарринг закончился через пять минут — оба тяжело дышали, но улыбались. Драко хлопнул Нотта по плечу, тот фыркнул, что-то сказал — и они разошлись в разные стороны. Гермиона перевела дыхание. Она даже не заметила, что стояла с открытым ртом. — Грейнджер! — голос Пэнси вырвал её из оцепенения. Волшебница обернулась. Паркинсон стояла на соседнем мате, сложив руки на груди, и смотрела с нетерпением. — Покажи, чему тебя научили в учебке, — сказала Пэнси и, не дожидаясь ответа, стремительно пошла в атаку. Гермиона едва успела поднять руки в защиту. Удар — в плечо. Второй — в корпус. Третий, четвёртый — она пропустила, отшатнулась, попыталась уйти в сторону. Пэнси двигалась быстро — не как Драко, не как Тео, а как-то по-своему, с той особенной элегантностью, которая бывает у людей, знающих, что их движения красивы. Гермиона отбивалась, как могла. Пару раз ей даже удалось достать противницу — скользящий удар по корпусу, который Пэнси приняла с лёгкой усмешкой. В конце концов волшебница оказалась на матах. Спина ударилась о покрытие, и на секунду из лёгких выбило воздух. Пэнси протянула руку. — Неплохо, — сказала Паркинсон. — Для начала. Гермиона взялась за предложенную ладонь, чувствуя, как Паркинсон тянет вверх. Ноги дрожали, дыхание сбилось, но где-то глубоко внутри шевелилась злость — на себя, на собственную неуклюжесть. — Я не думала, что подписываюсь на добровольные избиения, — проворчала волшебница, отряхиваясь. Пэнси хмыкнула. — Если у Поттера получится, скоро мы ещё и стрелять будем учиться. — Стрелять? — Гермиона нахмурилась. — Из чего? — Из магловского оружия, — пожала плечами Паркинсон. — Поттер считает, что мракоборцам полезно уметь обращаться с разными видами оружия. Маглы придумали много способов убивать друг друга без магии. Надо знать, как защититься. Гермиона открыла рот, чтобы спросить, когда именно Гарри решил, что мракоборцам нужно учиться стрелять из пистолетов, но в этот момент к ним подошёл Тео. — Моя очередь, — сказал Нотт, потирая руки. — Давай, Грейнджер, покажи, на что способна. Спарринг с Тео оказался другим. Нотт двигался мягче, медленнее, давая Гермионе время на реакцию. Удары не были такими быстрыми, как у Пэнси, и волшебница успевала блокировать большую часть из них. «Он меня щадит», — поняла девушка с лёгким раздражением. — Тео, не надо меня жалеть, — сказала она, уклоняясь от его выпада. — Я не жалею, — возразил Нотт, нанося удар в корпус. — Я даю тебе время научиться. — Научиться чему? — Чувствовать противника. Угадывать его движения. — Тео сделал подсечку, но Гермиона успела перепрыгнуть. — А не просто реагировать на уже нанесённый удар. — И как это делать? — Со временем поймёшь, — усмехнулся Нотт, и в этот момент его рука скользнула в незащищённый бок Гермионы. — Вот так, например. Девушка охнула, отступила на шаг. Тео отступил тоже, давая ей время прийти в себя. — Ты хороший ученик, — сказал он. — Быстро схватываешь. Ещё пару недель таких тренировок — и ты сможешь дать мне настоящий бой. Она ждала, что следующим партнёром по спаррингу будет Драко. Смотрела, как он с кем-то разговаривает у стены, как кивает, как поправляет бинты на запястьях. Но в зале разнёсся звон колокола — низкий, гулкий, с металлическими нотками. Кто-то крикнул: «Всё, заканчиваем!». Мракоборцы начали расходиться, забирая вещи, стягивая перчатки, обмениваясь короткими фразами. Гермиона выдохнула. С облегчением или с сожалением — она не могла понять. Пэнси, проходя мимо, хлопнула её по плечу. — В следующий раз будешь быстрее, — сказала волшебница. — Или я буду бить сильнее. Выбирай сама. Драко, стоявший у стойки с полотенцем, вытер лицо и направился к выходу. Проходя мимо Гермионы, он бросил короткий взгляд — всё тот же, непроницаемый — и вышел из зала, не сказав ни слова. Пэнси, наблюдавшая за этой сценой, вздохнула. — Не обращай внимания, — сказала она. — Это пройдёт. Ты для него сейчас как неоперившийся птенец, за которым нужен глаз да глаз. — Я заметила, — ответила Гермиона, глядя вслед уходящему волшебнику. После душа Гермиона чувствовала себя почти человеком. Горячая вода смыла пот, усталость и раздражение от пропущенных ударов. Волосы она собрала в хвост и вышла в коридор. Паркинсон ждала её у входа в раздевалку — сухая, свежая, с идеально уложенными волосами и лёгким макияжем. Как ей это удавалось после получаса интенсивного спарринга, оставалось загадкой. Они вернулись в кабинет. Там было пусто: Тео и Михаил уже разошлись по своим делам, а Драко, судя по остывшей чашке кофе на столе, даже не заходил сюда. Только на столе Пэнси лежала папка с обращениями и раскрытая карта публичной каминной сети. — Ближайшая точка к Дурнессу, — сказала Паркинсон, водя пальцем по карте, — примерно в семи километрах от деревни. — Почему мы не можем аппарировать прямо туда? — спросила Гермиона, натягивая пальто. — Местные закрыли регион для аппарации, — ответила Пэнси, застёгивая ремень на сумке. — Сказали, что слишком много туристов совали нос не в свои дела. А на самом деле, судя по сплетням, просто не хотят, чтобы кто-то лишний узнал, чем они там занимаются. — И чем же они занимаются? — Понятия не имею. Может, выращивают что-то запрещённое. Может, просто любят тишину. Может, у них там своя маленькая коммуна. — Пэнси пожала плечами. — Узнаем на месте. Они спустились в атриум. Камины в этот час работали на полную мощность — зелёное пламя то и дело вспыхивало, выбрасывая очередного пассажира. Гермиона бросила горсть летучего пороха в ближайший камин, чётко произнесла: «Таверна „Три оленя“» — и шагнула в огонь. Путешествие заняло несколько секунд, но показалось вечностью. Гермиона вылетела из камина в мрачноватой таверне, и первое, что ударило в нос — запах прокисшего эля и старого дерева. Второе — взгляды местных. Таверна, куда они попали, казалась застрявшей во времени. Стены из тёмного камня, низкий потолок с закопчёнными балками, тусклый свет масляных ламп, разливающийся по комнате жёлтыми, неровными пятнами. Волшебники, сидевшие за столиками, смотрели на прибывших без особого радушия. Трое мужчин у стойки, одетых в грубые шерстяные мантии, переглянулись и отвернулись, но в их взглядах читалось: «Что этим двум городским тут надо?». Пожилая ведьма в углу уткнулась в кружку, делая вид, что не заметила гостей. Трактирщик — лысый, с седой щетиной и тяжёлым подбородком — наливая кому-то эль, бросил на девушек быстрый взгляд и ничего не сказал. — Уютненько, — прошептала Гермиона, отряхивая пепел с пальто. — Северяне не любят чужаков, — так же тихо ответила Пэнси. — Идём. На улице их встретил ветер — пронзительный, северный, с мокрым снегом, который бил в лицо мелкими колючими иглами. Небо висело низко, серое, как застиранное бельё, и сливалось с горизонтом в однородную пелену. Дорога, по которой они пошли, была грунтовой, размокшей после дождя, и ноги вязли в грязи. — Почему здесь так холодно? — спросила Гермиона, кутаясь в воротник пальто. — В Лондоне плюс пять, а здесь... — Здесь Шотландия, — ответила Пэнси, не сбавляя шага. — Север. Тут всегда холодно. — Бррр, — выдохнула Гермиона. — И как здесь живут? — Привыкают, — коротко ответила Пэнси, шагая вперёд. Они шли молча. Дорога тянулась вдоль поля, за которым угадывались очертания леса. Ветер свистел в ушах, мокрый снег таял на лице, стекая за воротник холодными струйками. Поля, покрытые редкой, жухлой травой, тянулись до самого горизонта, и нигде не было видно ни души — только серое небо, серая земля и они две, маленькие и одинокие ведьмы посреди этой бескрайней пустоты. — Почему ты решила пойти в мракоборцы? — спросила Пэнси, нарушая тишину. Волшебница подняла голову. Ветер трепал волосы, выбивая пряди из причёски, и Гермиона придержала их рукой. — Это тот самый вопрос, который я до сих пор задаю себе, — честно ответила девушка. Пэнси недоуменно посмотрела на неё. — Как так? — Паркинсон приподняла бровь, не сбавляя шага. — Мне до сих пор не верится, что я на это решилась. — Гермиона сделала паузу, подбирая слова. — Но если говорить начистоту, этому способствовал Кингсли. — Кингсли? — Он решил, что я буду ему хорошим преемником. — Волшебница усмехнулась. — Но для этого надо стать кем-то другим. Не просто сотрудником отдела, куда никто не заглядывает. Пэнси кивнула. Взгляд тёмных глаз был внимательным, изучающим. — Вообще-то, то, что ты осела в таком убогом отделе, и правда удивляет. — Он не убогий! — возразила Гермиона, чувствуя, как внутри закипает знакомая волна возмущения. — Он никому не нужен, — отрезала Паркинсон. — Он нужен кентаврам, гоблинам, домовым эльфам, — не сдавалась волшебница. Пэнси остановилась, повернулась к собеседнице, и в её взгляде мелькнула снисходительность, смешанная с усталостью. — Хорошо. Выражусь иначе, — медленно произнесла она. — Никому из волшебников он не нужен. Потому что волшебники меньше всего хотят каких-то прав и свобод для не-людей. Гермиона открыла рот, чтобы возразить — привычка, выработанная годами споров, — но слова застряли в горле. Потому что Пэнси была права. Совершенно права. И это знание жгло где-то внутри,. — Да, — наконец сказала девушка, опуская взгляд. — Генри упоминал об этом. Что многие волшебники исключительно нетолерантны. Пэнси, словно только и ждала этого имени, воскликнула: — Генри! И как он тебе? — Он выглядит реально заинтересованным… — начала Гермиона. — В тебе? — Пэнси! — волшебница возмущённо вскинула голову. — Не во мне! В том, чтобы защитить… страну? Наше общество? Я не знаю, какая формулировка здесь будет верной. Паркинсон покачала головой, потирая руки в тонких перчатках. — Это очевидно, как то, что природа над ним старалась от всей души. Медоуз скорее умрёт, чем отступит от своих принципов и понятий чести, которые впору какому-нибудь безбашенному гриффиндорцу, а не рассудительному рейвенкловцу. Она сделала паузу, и в голосе зазвучали новые нотки — лукавые, почти девчоночьи. — Но я о другом. Он же явно на тебя запал… Ладно, испытывает к тебе интерес. Гермиона тяжело вздохнула, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь от холодного ветра — или от слов Пэнси. — Это бессмысленный разговор. Устав… — Салазар и вся его армия, Грейнджер! — воскликнула Паркинсон, теряя терпение. — Не воспринимай всё так серьёзно! Неужели ты никогда не обсуждала с подругами парней? Даже тех, кто очевидно недоступен? Гермиона замолчала. Надолго. Ветер выл в ушах, снег бил в лицо, но она не замечала ни холода, ни сырости. Мысли унеслись далеко — в Хогвартс, в Большой зал, в гостиную Гриффиндора, где по вечерам собирались девочки, чтобы обсудить мальчиков. Память услужливо подкинула картинки прошлого: Лаванда и Парвати, склонившиеся друг к другу над учебниками, перешёптывающиеся о том, кто кому улыбнулся на Зельеварении. А она сидела рядом, закатывала глаза и читала нотации о том, что «это пустая трата времени» и «лучше бы вы подготовились к экзамену». Она никогда не участвовала в таких разговорах. Репутация Гермионы Грейнджер — всезнайки, зануды, любимицы профессоров — не позволяла ей заводить подруг, с которыми можно было бы обсуждать такие вещи. Она, конечно, была в курсе очень многих сплетен школы — слухи в Хогвартсе распространялись быстрее, чем огонь по сухой траве. Но никогда не принимала непосредственного участия в их обсуждении. Тогда ей казалось, что это правильно. Что она выше этих глупостей. Что обсуждать мальчиков — удел тех, кому нечем занять голову. Лишь спустя годы, оглядываясь назад, волшебница поняла, что в двенадцать лет такое поведение было глупым. Не правильным, не зрелым — просто глупым. Она отгородилась от людей, которые могли бы стать близкими, потому что считала себя умнее. И осталась одна. С книгами, учебниками и ощущением, что её никто не понимает. Спасением стала Джинни. Рыжая волшебница, появившаяся в жизни Гермионы на втором курсе, а затем ставшая настоящей подругой, заново ввела её в женский коллектив. Джинни научила её балансировать: между учёбой и сплетнями, между серьёзностью и лёгкостью, между тем, чтобы быть правильной, и тем, чтобы быть живой. — Я не обсуждала, — наконец ответила волшебница. — Было не с кем. — И даже с Уизлеттой? — Пэнси приподняла бровь, и в её голосе мелькнула тень понимания. — А, хотя… да. Что это я. Было бы странным обсуждать с ней её же брата-идиота. Паркинсон не стала продолжать этот разговор. Только покачала головой и ускорила шаг. Следующие полтора часа они прошли в тишине. Дорога петляла между полями и редкими рощами, где деревья стояли голые, с чёрными ветвями, тянущимися к серому небу, как руки утопающих. Мокрый снег сменился ледяным дождём, который барабанил по голове и стекал за шиворот холодными струйками. Один раз мимо них, хлопая крыльями, пролетела стая чёрных птиц — воронов или галок, Гермиона не разобрала. Они кричали пронзительно, надрывно, будто предупреждали о чём-то. Гермиона шла, глядя себе под ноги, и думала о том, что иногда молчание — лучшее, что можно предложить собеседнику. Дурнесс показался на горизонте примерно через час — скопление серых каменных домов с шиферными крышами, прижавшихся друг к другу, как стадо овец в непогоду. Над деревней вился дым — из труб, из костров, из печей, — смешиваясь с низкими облаками в однородную серую пелену. — Мы почти на месте, — сказала Пэнси, не оборачиваясь. Гермиона кивнула, хотя Паркинсон не могла этого видеть, и прибавила шаг. Впереди был Дурнесс. И жалобы на… Мерлин, на кого жаловались в этом богом забытом месте? И ещё девятнадцать точек на карте, разбросанных по всей стране. «Долгая неделя, — подумала волшебница. — Это будет очень долгая неделя». Деревенька на берегу Северного моря выглядела так, будто время здесь остановилось лет пятьдесят назад, а может, и все сто. Не больше двадцати дворов, разбросанных по равнине как попало, словно кто-то рассыпал горсть камешков по серому одеялу. Дома стояли вразнобой — кто ближе к берегу, кто дальше, — и только редкие дымки над трубами выдавали присутствие жизни в этом забытом богом месте. Ветер дул с моря, принося запах соли, водорослей и чего-то гнилостного, и Гермиона с тоской подумала о тёплом камине и чашке чая. Нужный дом нашёлся недалеко от центра: одноэтажное кирпичное строение, окружённое низким заборчиком из пожухлой живой изгороди. Кусты, когда-то зелёные, теперь стояли голые и колючие, цепляясь за пальто прохожих. Над домом висела едва заметная дымка магии — стандартные чары, которые любой волшебник накладывал, чтобы маглы не заходили слишком близко. Гермиона почувствовала их кожей — лёгкое, едва уловимое сопротивление, будто воздух вокруг дома становился плотнее, тяжелее. Местные, наверное, проходили мимо и вдруг вспоминали, что им срочно нужно в другую сторону. Пэнси остановилась у калитки, раздражённо фыркнула. — Какой смысл селиться среди маглов и прятаться под маглооталкивающими чарами? — спросила волшебница, поправляя воротник пальто. — Если не хочешь иметь с ними дела — живи в магической деревне. Если хочешь — живи в магловском городе. Но зачем это странное промежуточное состояние? Гермиона лишь молча пожала плечами. Холод пробрал её до костей: согревающие чары, наложенные ещё в таверне, давно сдались под напором пронзительного ветра и высокой влажности. Пальцы в перчатках онемели, нос покраснел, и каждая клетка тела требовала тепла. Воздух здесь был сырым, липким, пробирающим до самого нутра, и казалось, что даже магия не может с ним справиться. Они постучали в дверь, облупившуюся, с остатками синей краски, которая когда-то, наверное, была яркой и весёлой. Краска отслаивалась целыми кусками, обнажая тёмное, почти чёрное дерево, и Гермиона подумала, что такой цвет мог получиться только от долгих лет воздействия солёного морского ветра. За дверью послышались шаркающие шаги, скрип половиц, и наконец створка приоткрылась. На пороге стояла пожилая волшебница. Она была худой, сгорбленной, с седыми волосами, торчащими в разные стороны, как пучки соломы. На плечи накинута шаль, вся в пятнах и дырах, из-под которой выглядывала ночная рубашка. Глаза — бледно-голубые, с расширенными зрачками — смотрели с той пронзительностью, которая бывает у людей, живущих в своём мире и не слишком заинтересованных в том, что происходит снаружи. Она напомнила Гермионе Трелони: та же смесь безумия и прорицательского дара, и та же отстранённость от реальности. Пэнси, нацепив вежливую улыбку, представилась: — Добрый день. Мы из Министерства, отдел магического правопорядка. Вы обращались по поводу вашей яблони. Ведьма фыркнула, переведя взгляд с одной гостьи на другую. — В Министерстве, похоже, дела совсем плохи, — сказала она скрипучим голосом, — раз прислали каких-то школьников. Я думала, у вас там взрослые люди работают, а не… Она запнулась, потому что в этот момент заметила Гермиону. Рот ведьмы приоткрылся, глаза округлились. Она смотрела на девушку так, будто перед ней стоял не живой человек, а призрак, сошедший со страниц учебника истории. — Вы… вы же… — прошептала волшебница, и голос её дрогнул. — Гермиона Грейнджер? — Да, это я, — ответила девушка, чувствуя, как внутри шевелится неловкость. Ведьма захлопнула рот, потом снова открыла, но слов не нашла. Только смотрела и смотрела, будто пыталась запомнить каждую черту. — Так… так вы из Министерства? — наконец выдавила волшебница. — Мы мракоборцы, — поправила Пэнси. — Мисс Грейнджер — одна из лучших в своём деле. А теперь, если позволите, мы бы хотели осмотреть вашу яблоню. Ведьма закивала, засуетилась, отступая в глубь дома. — Да-да, конечно! Проходите, я покажу… Сюда, сюда… Она повела их через дом — мимо тёмной кухни с грязной посудой, через комнату, заставленную книгами и какими-то непонятными предметами, напоминающими то ли магические артефакты, то ли обычный хлам, — на задний двор. Двор представлял собой печальное зрелище. Бурьян, заросли крапивы, обломки старой мебели — стул без ножки, шкаф с выбитой дверцей, ржавая кровать, на которой, казалось, кто-то спал до недавнего времени. Посреди этого хаоса высилась яблоня. Дерево было огромным — ствол в два обхвата, крона, раскинувшаяся на десяток метров, — но абсолютно мёртвым. Кора облупилась, обнажая серую, безжизненную древесину. Ветки, лишённые листьев и коры, торчали в разные стороны, как руки скелета, взывающие к небу. На некоторых из них всё ещё висели засохшие плоды — коричневые, сморщенные, похожие на мумифицированные сердца. По виду дереву было не меньше сотни лет, но от него осталась лишь тень былого величия. — Значит, говорите, дерево высохло за одну ночь? — спросила Пэнси, обходя ствол и заглядывая в дупло, которое зияло чёрной дырой. Ведьма возбуждённо замахала руками — так энергично, что шаль сползла с плеч. — Это Гулдинсон! — выкрикнула волшебница. — Я вам говорю, это Гулдинсон! — Кто? — спросила Гермиона, нахмурившись. — Торговец волшебной древесиной! Живёт на самом мысе, ещё севернее! — Ведьма перевела взгляд на девушку, и в глазах её загорелся огонь. — В моём дереве жила целая семья лукотрусов! Я заботилась о них, кормила, разговаривала… А теперь их нет! Нет! Гермиона аккуратно, чтобы не разозлить и без того взвинченную волшебницу, спросила: — И вы полагаете, что мистер… эээ… Гулдинсон мог украсть лукотрусов? Ведьма, видимо, польщённая, что с ней разговаривает сама Гермиона Грейнджер, закивала с удвоенной энергией. — Да, мисс Грейнджер! Он не раз крутился здесь, так и норовил обломать ветки от моей яблони! Говорил, древесина у неё редкая, волшебная… А я ему говорила — не трожь, это дом лукотрусов! А он не слушал! Пэнси подняла руку, прерывая поток слов. — Позвольте нам осмотреть всё здесь? — спросила волшебница тоном, не терпящим возражений. Ведьма махнула рукой и, то и дело оглядываясь на Гермиону, скрылась в доме. Её шаркающие шаги затихли где-то в глубине коридора, и двор погрузился в тишину, нарушаемую только завыванием ветра и криками чаек, круживших над морем. — Сдаётся мне, лукотрусы просто переехали, — сказала Гермиона, когда ведьма скрылась. — Не смогли больше поддерживать жизнь в этом дереве. — Согласна, — кивнула Пэнси. — Но для отчёта придётся повозиться. Сфотографируем со всех сторон, приложим объяснение, что дерево умерло естественной смертью, а лукотрусы мигрировали в поисках лучшего жилья. — Ты думаешь, она поверит? — Ей придётся. — Пэнси пожала плечами. — Или пусть вызывает другого специалиста, если не верит нам. Они побродили по двору, обошли яблоню со всех сторон, изучая кору, ветки, землю вокруг. Пэнси достала колдокамеру — маленький прямоугольный прибор, выглядевший как подарок из магловского будущего, — и сделала несколько снимков засохшего дерева. — Поттер настаивает на фотофиксации, — пояснила волшебница, пряча камеру обратно. — Говорит, так проще потом доказывать, что ты был на месте. Гермиона только покачала головой и помогла наложить диагностирующие чары. Те показали, что дерево действительно умерло естественной смертью — от старости, истощения, от того, что корни больше не могли доставать воду. Никаких следов магического вмешательства. Закончив, они попрощались с ведьмой — та проводила их до калитки, не переставая твердить о том, что «этот Гулдинсон обязательно поплатится». Девушки вежливо кивали, обещали разобраться и, наконец, вышли за пределы участка. Когда они отошли от дома, Пэнси, засунув руки в карманы, пробормотала: — Тащиться ради бесполезного разговора к дьяволу на рога я не собираюсь. Вызовем этого Гулдинсона в Министерство, пусть сам заявится. Гермиона согласно кивнула. Ей было так холодно, что даже рот открывать не хотелось — каждый раз, когда она пыталась говорить, ветер забивал слова обратно в горло. Пальцы в перчатках онемели окончательно, согревающие чары сдались под напором стихии, и девушка чувствовала себя куском льда, который вот-вот расколется. На выходе из деревни Пэнси остановилась, достала папку, полистала бумаги. — О, Мерлин, снова Шотландия, — простонала волшебница, смотря на список. — Спин Бридж. Гермиона заглянула в папку, разглядывая следующую точку на карте. — Хотя бы камин там же, — сказала девушка, чувствуя, как в груди шевелится слабая надежда на тепло. — Не надо будет никуда идти. Пэнси вздохнула, захлопнула папку и посмотрела на горизонт, где серое небо сливалось с серым морем. — Да уж, — сказала волшебница, — хоть какое-то облегчение. Пошли, Грейнджер. Нас ждут новые приключения. И, надеюсь, камин, в котором горит огонь. Идём. Спин Бридж, так Спин Бридж. — Она посмотрела на серое небо, на низкие тучи, на море, которое штормило где-то за горизонтом. — Хоть не на север. Обратный путь до таверны занял у них меньше времени — девушки бежали едва ли не вприпрыжку, пытаясь согреться. Холодный ветер, сырой и пронзительный, хлестал по лицам, но в этот раз они двигались против него, и от этого казалось, что он стал ещё злее. Каждый шаг отдавался в замёрзших пальцах, дыхание вырывалось облачками пара, а ноги в промокших ботинках начали неметь. Мрачная таверна, где находился камин, стала едва ли не самым благословенным местом на земле. Внутри было тепло: невыносимо, божественно тепло, и от этого жара у Гермионы защипало в глазах. Она на секунду замерла у порога, чувствуя, как пальцы рук начинают оттаивать, а вместе с ними возвращается чувствительность к кончикам ушей и носа. Девушки задержались бы на пару минут, чтобы отогреться, если бы не мрачные взгляды, которыми их провожали местные завсегдатаи. Тот же седой волшебник, сплюнувший в камин в прошлый раз, теперь сидел у окна и сверлил их глазами так, будто они украли его последний галлеон. — Давай отсюда, — прошептала Гермиона, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с погодой. Пэнси кивнула, и они шагнули в зелёное пламя. Таверна в Спин Бридж оказалась полной противоположностью только что покинутого заведения. Светлая, чистая, с уютной атмосферой и запахами свежей выпечки, которые витали в воздухе, смешиваясь с ароматом трав и дерева. Стены были выкрашены в тёплый кремовый цвет, на подоконниках стояли горшки с живыми цветами, а за стойкой, протирая бокалы, стояла пышнотелая волшебница средних лет с приветливой улыбкой на круглом лице. — Девочки! — воскликнула она, завидев гостей. — Замёрзли, поди! Садитесь, я вам супу горячего налью, согреетесь! — Спасибо, но мы по делу, — вежливо, но твёрдо ответила Пэнси. — У нас здесь заявитель. Аптекарь. — А, мистер Маккензи! — женщина понимающе кивнула. — Да-да, знаю. Он уже третью неделю жалуется, что его участок разгромили. Говорит, нюхлеры, хотя мы тут таких отродясь не видывали. — Мы разберёмся, — заверила Пэнси, направляясь к выходу. — Обязательно вернёмся, когда закончим. — Ну смотрите, — трактирщица покачала головой, но улыбаться не перестала. — У меня сегодня пирог с яблоками, пальчики оближешь. Девушки вышли на улицу. Здесь оказалось теплее, чем в Дурнессе, — сказывалось расположение посреди холмов, которые защищали деревню от пронзительных северных ветров. Воздух был влажным, но не таким ледяным, и Гермиона почувствовала, как дыхание начинает выравниваться. Нужный дом нашёлся быстро — зажат между лесом и старым полуразрушенным сараем, крыша которого давно просела и поросла мхом. Дом выглядел не лучше сарая — стены из тёмного камня, окна с закопчёнными стёклами, дверь, которую давно стоило бы заменить. Но зато вокруг дома высилась изгородь — выше человеческого роста, плотная, колючая, явно поставленная не для красоты. Хозяин встретил их на пороге, едва девушки шагнули за калитку. — Вы из Министерства? — спросил он, и в голосе послышалось нетерпение, граничащее с отчаянием. — Да, — ответила Пэнси, доставая папку. Волшебник не стал дожидаться формальностей. Схватил Пэнси за руку — крепко, почти больно — и потащил за собой на задний двор. — Вот! — громогласно заявил он, разводя руки в стороны. — Полюбуйтесь! Лужайка за домом больше походила на место боевых действий. Горки земли, вырытые норы, не меньше двух дюжин, разбросанные котлы, бочки, склянки, какие-то инструменты, названий которых Гермиона не знала. Всё это добро сейчас было хаотично разбросано по всей территории, создавая впечатление, что здесь прошёл ураган, а потом — стадо диких кабанов. — Это настоящий саботаж! — продолжал возмущаться волшебник, размахивая руками. — Мои клиенты остались без заказов! Мне пришлось потратить кучу золота, чтобы купить у других аптекарей зелья, чтобы компенсировать это безобразие! А ведь я собирался открыть собственную сеть по всей Шотландии! И всё из-за этих проклятых нюхлеров! — Нюхлеров? — переспросила Гермиона, приседая на корточки и рассматривая одну из нор. — Вы уверены? — Конечно уверен! — рявкнул аптекарь. — Их отродясь в этих краях не водилось, а теперь постоянно приходится их гонять! Они сожрали все мои запасы серебра! У меня же там были ингредиенты для зелий, вы понимаете? Ингредиенты! Гермиона присела на корточки, рассматривая одну из нор. Земля вокруг была свежевскопанной, с мелкими следами, которые могли принадлежать только одному виду существ. Она провела пальцем по краю — следы лапок, характерные для нюхлеров. — Один нюхлер вряд ли смог бы устроить такое, — сказала девушка, поднимая голову. Пэнси согласно кивнула, подходя ближе. — Да, здесь порезвилось не меньше десятка зверьков. — Вот! — взвился аптекарь. — А я о чём говорю? Это всё из-за этих новичков, что поселились здесь недавно. Они и маглов достают, но те на кротов грешат. — Кто-то недавно поселился здесь? — переспросила Пэнси, приподнимая бровь. Аптекарь раздражённо дёрнул за подол мантии, которая зацепилась за торчащий осколок разбитой бочки. Ткань жалобно затрещала, но выдержала. — Да, какой-то американец. Решил открыть у нас здесь бизнес по производству мётел, — мужчина скривился, будто произнёс что-то неприличное. — Как будто они здесь кому-то нужны! У нас есть свои чудесные Чистомёты и Молнии. Гермиона поднялась, отряхивая колени. — А почему вы решили, что виноват именно он? Для мётел не нужны нюхлеры. Хозяин дома смерил её снисходительным взглядом, который мужчины среднего возраста часто бросают на молодых женщин, когда те задают вопросы, на которые, по их мнению, ответ очевиден. — Эти твари появились аккурат в ту неделю, когда американец приехал! — заявил аптекарь тоном, не терпящим возражений. — До него тут никогда не было нюхлеров! Никогда! А теперь — пожалуйста! Совпадение? Не верю. Пэнси скрестила руки на груди, включив свой фирменный высокомерный взгляд — тот самый, который в школе заставлял первокурсников прятаться за углами. — Где он живёт? Аптекарь махнул рукой в неопределённом направлении, указывая куда-то за деревья. — На окраине есть пивоварня. Лесок за ней насквозь пройдёте — и там будет дом. Не спутаете. У нас так не строят. — Спасибо, — сухо ответила Пэнси, закрывая папку. — Мы разберёмся. Они вышли за калитку, и аптекарь, громко хлопнув дверью, остался наедине со своими разбросанными котлами. — Американец, — задумчиво произнесла Гермиона. — Производитель мётел. Нюхлеры, которые появились из ниоткуда. — Совпадение? — Пэнси усмехнулась. — Не верю, — ответила волшебница, цитируя аптекаря. — Тогда идём. — Пэнси поправила сумку на плече. — Посмотрим, что это за американец такой, который привозит с собой нюхлеров в Шотландию. Пэнси сделала несколько быстрых пометок в своём блокноте — короткие, острые штрихи, которые, наверное, что-то значили только для неё самой, — и они зашагали в сторону, указанную аптекарем. Местность вокруг оказалась на удивление идиллической. Осень ещё не успела до конца одолеть местную флору, и деревья пестрели яркими листьями — жёлтыми, оранжевыми, красными, словно кто-то разлил по кронам целую палитру красок. Газоны жителей вызывающе зеленели, словно назло наступающему холоду, и только редкие пожухшие пятна напоминали о том, что календарь уже перевалил за середину ноября. Пивоварня, как оказалось, находилась за границей городка. Примерно полчаса им пришлось идти вдоль проезжей части, где пролетающие мимо автомобили то и дело сигналили им — то ли приветствуя, то ли возмущаясь, что две женщины в пальто идут по обочине в такую погоду. Гермиона иногда махала в ответ, Пэнси делала вид, что не замечает. Когда они, наконец, добрались до искомого дома, день перевалил за половину, а тучи над головой разошлись, явив миру скупое ноябрьское солнце. Оно светило бледно, негреюще, но хотя бы разгоняло серость, которая висела над ними с самого утра. Дом, о котором говорил аптекарь, действительно был совершенно не похож на то, к чему они привыкли в Британии. Он напоминал те дома, которые Гермиона видела только в фильмах про ковбоев — с огромной верандой, широкими ступенями, ведущими к входной двери, и совершенно пустым газоном перед фасадом. Ни клумб, ни деревьев, ни изгороди. Только трава — выжженная, жёлтая, но ровно подстриженная, — и огромное пространство, которое, казалось, ждало, когда его чем-то заполнят. Девушки остановились у калитки, оглядываясь по сторонам. Внезапно из дверей дома выскочил мужчина. Он был высоким, с широкими плечами, в клетчатой рубашке и джинсах, и в руке у него была палочка, направленная прямо на незваных гостей. — Стоять! — заорал хозяин. — Кто это заявился? Пэнси не дрогнула. Остановилась, скрестила руки на груди и посмотрела на американца с таким выражением, от которого, казалось, могла замерзнуть даже лава. — Так у вас в Америке принято встречать представителей Министерства Магии? — спросила волшебница ледяным тоном, способным заморозить ад. Мужчина не опустил палочку, только чуть ослабил хватку. — Я знать не знаю, кто вы. Никого из Министерства я не звал. — Он сделал шаг вперёд. — Какого чёрта вы здесь забыли? Это частная территория. Вход запрещён. — Вы не в Америке, — спокойно, но твёрдо ответила Пэнси, делая шаг навстречу. — Ваши правила здесь не действуют. Она достала из кармана значок мракоборца и показала его хозяину. Металл блеснул в скупых лучах солнца. — Мы здесь потому, что местные волшебники жалуются: после вашего появления округу заполонили нюхлеры. Хозяин дома опустил палочку. Лицо его чуть расслабилось, хотя в глазах всё ещё читалось раздражение. Видимо, осознание того, что перед ним не просто случайные сотрудники Министерства, а представители боевой его части, подействовало отрезвляюще. Но в голосе всё равно послышалась издёвка. — Этот нытик вам нажаловался? Да нет у меня нюхлеров, остались в Канзасе. — Мужчина махнул рукой в сторону дома. — Он как увидел у меня колдографию с ними, так и прицепился, как репей. Мол, запрещено их сюда ввозить. Я бизнес хочу вести, а не в тюрьму садиться. Пэнси с недоверием посмотрела на американца, но кивнула. — Мы осмотримся? Для протокола и всё такое. Хозяин раздражённо махнул рукой — мол, делайте что хотите, только не мешайте — и скрылся в доме, хлопнув дверью с такой силой, что стёкла в окнах жалобно звякнули. — Терпеть не могу американцев, — фыркнула Пэнси, направляясь к задней части дома. — Считают, что весь мир — их придомовая лужайка. С ними постоянно проблемы. — Думаю, он не соврал о нюхлерах, — заметила Гермиона, оглядывая пустой газон. — Он выглядел искренне возмущённым. — Возможно, — согласилась Пэнси. — Но эти мелкие засранцы умеют хорошо прятаться. Он мог привезти их в своих вещах и не знать об этом. Или они могли сбежать из тех самых колдографий, — добавила она с иронией. Они начали медленно обходить дом. Задняя часть оказалась такой же пустой, как и передняя: ровная, выжженная трава, уходящая куда-то вдаль. Никаких следов нюхлеров, никаких нор или кучек земли. За домом открывалось большое пустое пространство: равнина, переходящая в холмы, покрытые редкой, пожухлой травой. Ветер гулял по этому открытому месту свободно, без препятствий, и Гермиона подумала, что здесь, наверное, хорошо тестировать мётлы — ни одного дерева, ни одного столба, только небо и земля. — Хорошее место, чтобы тестировать мётлы, — сказала Пэнси, словно прочитав её мысли. Гермиона пропустила замечание мимо ушей. Взгляд девушки устремился к кромке рощи, которая виднелась в отдалении: тёмная, густая полоса деревьев, резко контрастирующая с открытой равниной. Что-то блеснуло там, у самой опушки, привлекая внимание. Не дойдя до рощи несколько десятков метров, Гермиона остановилась и присмотрелась. Стекло? Металл? Трудно было понять на таком расстоянии. — Пэнси! — позвала девушка. — Подойди сюда. Паркинсон подошла, встала рядом, проследила за направлением взгляда Грейнджер. Под деревьями, у самой опушки, высилась гора мусора. А на самой вершине этой горы, словно король на троне, сидел нюхлер. Зверёк — маленький, с длинным носом и чёрными, блестящими глазками-бусинками — завидев волшебниц, тут же нырнул в самую гущу мусора, оставив после себя лишь лёгкое шевеление на поверхности кучи. — Так-так, — мрачным тоном протянула Пэнси. Они подошли ближе. Рощица оказалась настоящим кладбищем мусора. У каждого дерева высились такие же горы — металл, стекло, битое железо, ржавые банки, осколки бутылок, старые кастрюли, обломки каких-то механизмов, названий которых Гермиона не знала. Объединяло эти кучи одно: мусор был либо металлический, либо стеклянный. Ни дерева, ни пластика, ни ткани — только то, что блестело на солнце и привлекало нюхлеров. — Ну и ну, — сказала Пэнси, рассматривая одну из куч. — Это не просто нюхлеры. Это целая колония. — Я думала, нюхлеры живут поодиночке, — заметила Гермиона. — Живут, — кивнула Пэнси. — Но когда есть источник пищи — они собираются стаями. Судя по всему, этот американец привёз с собой не только фотографии, но и пару живых экземпляров. А те, в свою очередь, нашли здесь райское место. — Что будем делать? — Для начала — пересчитаем их. Или хотя бы оценим количество. Потом решим, как их отлавливать. — Пэнси вздохнула, доставая блокнот. — И это будем делать не мы. Пусть вызывают специалистов по вредителям. Наша задача — составить отчёт и передать его в соответствующий отдел. Она начала что-то быстро записывать, периодически поднимая голову и оглядывая рощу. Спустя минут десять Пэнси поманила Гермиону за собой, и они вернулись к дверям дома. Девушка настойчиво постучала: три коротких, резких удара. Дверь открылась, и на пороге снова появился хозяин — ещё более недовольный, чем в прошлый раз. Он явно надеялся, что непрошеные гостьи уже ушли, и теперь смотрел на них с выражением, в котором читалось: «Ну что ещё?». — Нам нужно, чтобы вы кое-что увидели, — сказала Пэнси с самым милым выражением лица, на которое была способна. Голос звучал почти ласково, но в глазах танцевали чёртики. Хозяин явно хотел возразить — открыл рот, набрал воздуха, — но, видимо, что-то в выражении лица Пэнси заставило его передумать. Он вздохнул, пожал плечами, и, всем своим видом выражая глубочайшее раздражение, поплёлся за девушками. У рощицы американец замер. Горы мусора, сверкающие в скупых лучах солнца, выглядели ещё впечатляюще, чем в первый раз. Нюхлеры, почуяв приближение людей, затаились, но кое-где из-под обломков всё ещё торчали чёрные носы и блестящие глазки. Лицо американца сначала отразило недоумение. Он побледнел, потом в глазах мелькнуло понимание, и, как финал, — испуг. Мужчина схватился за голову обеими руками. — Да как же так! Быть не может! Они же все должны быть в Сиэтле! — В Сиэтле? — уточнила Пэнси, и в голосе её прозвучал лёд. — Вы же говорили, что оставили их в Канзасе. — Да, я оставил их в Канзасе! — замахал руками американец. — Но их должны были увезти в Сиэтл! Я же продал их! Гермиона сделала шаг вперёд. — Подробности. Американец начал рассказывать — торопливо, сбивчиво, перескакивая с одного на другое: — Мои нюхлеры натренированы собирать мусор. Забота об экологии и всё такое. Это был проект моей бывшей жены, она помешана на экологии. Но при разводе она захотела оставить себе коттедж, а не животных. Ну, вы знаете, как бывает… — мужчина смущённо кашлянул. — Собственно, поэтому я и решил переехать сюда. Продал нюхлеров, получил за них неплохие деньги, и… о! На его лице возникло прозрение. А потом — ужас. — Поделитесь открывшимся вам откровением? — спросила Гермиона, чувствуя, что сейчас услышит что-то важное. Американец, растерявший всю свою задиристость, тяжело вздохнул. Плечи его поникли. — Это Колин, — сказал он тихо. — Мой сын. До поступления в Ильвельморни он живёт со мной. — И? — поторопила Пэнси. — Он был очень расстроен тем, что я продал нюхлеров, — продолжил мужчина. — Очень. Он рос с ними, вы понимаете? Они были частью семьи. А я просто взял и… — Он замялся, подбирая слова. — И я не знаю как, но, похоже, он умудрился протащить их сюда. В моих вещах. Или в клетках, которые я взял с собой. Я понятия не имею, как ему это удалось. — Сколько ему лет? — спросила Пэнси. — Одиннадцать будет в воскресенье, — ответил мужчина. — Он у меня фантазёр. Вечно что-то придумывает. Пэнси нацепила строгое выражение лица, которое она использовала, когда хотела, чтобы собеседник понял: шутки кончились. — Ждём вас завтра в Министерстве с сыном, — сказала она. — И, желательно, с нюхлерами. Постарайтесь выловить всех. — Я… я попробую, — пробормотал мужчина, глядя на горы мусора с несчастным видом. — Постарайтесь, — повторила Пэнси, в голосе её послышались стальные нотки. — В противном случае мы будем вынуждены применить более серьёзные меры. Они попрощались и зашагали обратно к таверне. Американец остался стоять у рощицы, глядя на горы мусора, и что-то бормотал себе под нос — то ли проклятия, то ли планы по поимке нюхлеров. В таверне их встретил аромат свежей выпечки. Трактирщица, заметив, что девушки вернулись, тут же подскочила к ним. — Ну что, дорогие мои, разобрались? — спросила она, вытирая руки о передник. — Садитесь, садитесь, я как раз пироги из печи достала! С мясом и с капустой. Девушки поддались на уговоры. Они сели за столик у окна, откуда был виден пустынный перекрёсток и холмы, уходящие к горизонту. Трактирщица принесла тарелки с пирогами — румяными, дымящимися, от которых поднимался пар, смешанный с ароматами мяса и специй. Обед плавно перетёк в бранч. На столе появились ещё тарелки — с сыром, с хлебом, с маслом, с каким-то домашним соленьем, названия которого Гермиона не знала, но это было вкусно. Трактирщица то и дело подходила, подливала чай, интересовалась, не нужно ли чего ещё. Когда стол заполнили тарелки до самого края, Пэнси встала и куда-то ушла. Гермиона осталась одна, разглядывая пейзаж за окном: серое небо, жёлтую траву, редкие деревья, скрюченные ветрами. Через минуту перед девушкой опустилась пинта. По стенкам тяжёлого стеклянного бокала стекала пивная пена, и Гермиона почувствовала запах хмеля и солода. Пэнси села напротив с такой же пинтой в руках. — Рассказывай, — сказала она, делая глоток. Гермиона недоумённо уставилась на Паркинсон. — Что рассказывать? Пэнси пожала плечами — жест, означавший «ну, хоть что-нибудь». — Что хочешь. Тебе явно надо выговориться. — Я не понимаю тебя, — нахмурилась Гермиона. — Рассказывай всё, что хочешь, — терпеливо повторила Пэнси, отхлёбывая пиво. — Но я не собираюсь весь месяц мотаться по этим мелким делам в тишине и молчании. Хочешь — расскажи про своего кота. Ну, или нажалуйся на Уизли. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что Пэнси была права. С утра они практически не разговаривали — только по делу, только короткими, отрывистыми фразами. Она взяла пинту, сделала глоток. Пиво оказалось тёмным, с лёгкой горчинкой и послевкусием карамели. — Про кота? — переспросила Гермиона. — Ну, его зовут Живоглот. Он считает себя хозяином вселенной. И, судя по тому, как он осматривал твою квартиру, возможно, он прав. Пэнси усмехнулась. — А про Уизли? — А про Уизли… — Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. — Про Уизли долго и муторно. Если вкратце — он хотел, чтобы я была домашней. С пирогами и детьми. И одновременно сексуальной львицей в мини-юбке и чулках. Но так случилось, что я серая мышь, которая не хочет запирать себя в доме и рожать в ритме пулемёта. — Идиот, — сказала Пэнси. — Так, а что там про сексуальную мышь? Гермиона прыснула. — Ну ты скажешь, сексуальная мышь! Пэнси пожала плечами. — Я не сильно разбираюсь в этом зоопарке. — Спасибо, — Гермиона улыбнулась Пэнси. — Не за что. — Пэнси подняла кружку. — За то, чтобы не молчать. И чтобы мелкие дела не делали нас скучными. Гермиона чокнулась с ней. Пинта издала глухой, уютный звон, и в таверне, где пахло уткой и яблоками, стало почти по-домашнему уютно. Стекло было холодным, тяжёлым, приятным на ощупь. — Итак… — Даже не знаю, с чего начать, — сказала девушка, ставя бокал на стол. — Начни с самого смешного, — посоветовала Пэнси. — Или с самого грустного. Мне всё равно. Главное — говори. Гермиона задумалась. Взгляд её скользнул по залу — по деревянным стенам, по фотографиям в рамках и лицам других посетителей, которые сидели за своими столиками и не обращали на них внимания. — Знаешь, — сказала она, — когда я училась в Хогвартсе, у меня никогда не было подруг. Настоящих подруг. Я читала книги, ходила в библиотеку, спорила с профессорами. А девочки меня не любили. Считали занудой. — Я помню, — кивнула Пэнси. — Я тоже считала тебя занудой. — А теперь? — А теперь я думаю, что ты просто была слишком умной для них. — Пэнси пожала плечами. — И слишком правильной. Это бесит, когда рядом кто-то такой правильный. — Ты меня бесила, — призналась Гермиона, чувствуя, как уголки губ поднимаются в улыбке. — Ты меня тоже, — усмехнулась Пэнси. — Но мы выросли. И теперь ты сидишь передо мной, пьёшь пиво в шотландской таверне и рассказываешь, что у тебя не было подруг. Жизнь удивительная штука, не находишь? Гермиона, улыбаясь, покачала головой. Пиво приятно согревало изнутри, разливаясь по телу лёгким теплом, и напряжение, копившееся весь день, начало понемногу отпускать. Пэнси отщипнула кусочек пирога, отправила в рот, прожевала и снова задала вопрос: — Так что там по поводу Медоуза? Гермиона вспыхнула. Щёки залило жаром, и она поспешила ответить, надеясь, что голос прозвучит достаточно убедительно: — Ничего с ним. — Я не отстану от тебя, пока ты не начнёшь хоть немного вести себя как живой человек, а не протокольная кукла, — заявила Пэнси, откусывая ещё кусочек пирога. — Да, устав запрещает отношения. Но что мешает помечтать? Если бы не было устава. Гермиона покачала головой, пряча улыбку в кружке. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты надоедливая прилипала? — Постоянно, — отмахнулась Пэнси, ничуть не смутившись. — И что? Гермиона вздохнула, отставила пинту и уставилась в окно, где серое небо медленно темнело, обещая скорый вечер. — Если бы не устав, — начала она тихо, — я бы ни за что не поверила и сейчас не верю, что Генри мог бы проявить ко мне интерес за рамками работы. Хоть он и намекал… но, думаю, это что-то вроде вежливости или попыток очаровать. Чтобы я проще восприняла то, что он мне рассказал. Пэнси нахмурилась. Отложила пирог и посмотрела на собеседницу в упор. — А с чего ты решила, что он не может проявить к тебе интерес? Гермиона замялась. Покраснела ещё сильнее. Пальцы нервно теребили край салфетки, превращая её в комок мятой ткани. — Ну… потому что я — это я, — наконец выдавила она, чувствуя, как слова даются с трудом. — Скучная Гермиона Грейнджер. Которая не умеет красиво одеваться. Не носит сексуальную одежду. И всё такое. Она неопределённо взмахнула запястьем, словно пытаясь охватить всю ту гамму недостатков, которые, как ей казалось, делали её неинтересной. На последней фразе голос дрогнул. Пэнси сощурилась. Поджала губы. Посмотрела на Гермиону так, будто та только что сказала, что Земля плоская, а Солнце вращается вокруг Луны. — Это тебе Уизли внушил? Гермиона пожала плечами — жест, означавший «ну, может быть, и он, но не только». — Ну, это же очевидно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне не дано так же элегантно носить все эти безумно красивые и дорогие вещи, как тебе. С этим надо родиться. Пэнси недовольно цокнула языком. — Доля правды в этом есть, — признала она. — Но главное совсем другое — правильно подобранный наряд. — Волшебница откинулась на спинку стула, изучая Гермиону с ног до головы. — Тебе же понравились те комплекты, что я тебе собрала? Гермиона энергично закивала. Пиво уже разлилось по организму, даря ту особенную лёгкость, когда слова перестают казаться тяжелыми и начинают литься сами собой. — Очень! — воскликнула волшебница. — Я восхищаюсь тем, как ты так ловко умеешь всё сочетать. Я пыталась научиться, читала журналы, но… — она развела руками, показывая всю тщетность своих попыток. Пэнси самодовольно улыбнулась. Было очевидно, что ей приятны слова собеседницы. — Что ж, я попробую научить тебя, — сказала она. Гермиона удивлённо вскинула брови. — Правда? — Нам же надо будет чем-то заниматься, пока ты живёшь у меня, — пожала плечами Паркинсон. — Я не собираюсь весь вечер сидеть в тишине и наблюдать, как ты читаешь книги. Девушка тут же смутилась. Опустила глаза, уставилась на свои руки, лежащие на столе. — Я сегодня вечером напишу Невиллу, — сказала она. — Надеюсь, он сможет помочь освободить квартиру от растений. — Можешь не торопиться, — ответила Пэнси. — Я давно не делила ни с кем жильё. Но ты показываешь себя комфортной соседкой. Гермиона, чтобы скрыть смущение, сделала глоток пива. Тёмное, терпкое, оно приятно холодило горло. Пэнси тоже отпила из своей кружки, поставила её на стол, и, глядя на Гермиону поверх пены, спросила: — И каков Уизли был в постели? Хорошо, что Гермиона успела проглотить свой напиток. Потому что в противном случае пиво могло оказаться на Паркинсон. — Прости? — переспросила Гермиона, чувствуя, как брови ползут вверх. Пэнси выразительно закатила глаза . — Как он трахался? — уточнила она. — Почему-то мне всегда представлялось, что он скорострел. Гермиона закрыла лицо ладонями. Жар, заливший щёки, мог бы растопить лёд Северного моря. — Пэнси! — воскликнула она. — Боже мой! Пэнси снисходительно посмотрела на неё. — Это важный вопрос, между прочим, — сказала она. — Мужчина может быть хорошим партнёром, но, если в постели он никакой — отношения обречены. Гермиона со стоном уронила голову на столешницу. Лоб коснулся прохладного дерева, и она почувствовала, как смех поднимается откуда-то из груди. — Боже, — простонала она в столешницу. — Я не могу в это поверить. — Я всё ещё жду ответа, — напомнила Пэнси, невозмутимо откусывая ещё кусочек пирога. Гермиона подняла голову. Лицо было красным, глаза блестели от сдерживаемого смеха. — Я не знаю! — выпалила она. — Нормально! Мне не с чем… не с кем сравнивать! Пэнси замерла. Подняла бровь. И выражение её лица стало таким, как у кота, который только что нашёл миску со сметаной. — То есть ты хочешь сказать, что у тебя до Уизли никого не было? — Ну… я была с Виктором Крамом, — начала Гермиона. — Это не считается, — отмахнулась Пэнси. — Ты была подростком. Подростки не умеют нормально трахаться. Они только и делают, что мнутся в темноте и надеются, что никто не заметит их неловкости. Гермиона хотела возразить, но горло сдавил спазм. — И что дальше? — спросила Паркинсон, допивая пиво и ставя кружку на стол. — После Уизли — пустота? Никого не было? — Никого было, — ответила Гермиона, и в голосе прозвучала горечь, которую она не пыталась скрыть. — Ну, это поправимо, — философски заметила Пэнси. — В конце концов, у тебя теперь есть я. Я научу тебя не только правильно одеваться, но и правильно выбирать мужчин. Гермиона, наконец, рассмеялась. Громко, искренне, чувствуя, как напряжение уходит вместе со смехом. Отсмеявшись, она вытерла выступившие на глазах слёзы. Грудь всё ещё вздрагивала от остатков смеха, но она уже взяла себя в руки. Пиво тёплым коктейлем разлилось по телу, и разговор, начавшийся с неловкости, теперь тёк легко и свободно. — Пэнси, — спросила волшебница, глядя на подругу поверх кружки, — почему ты это делаешь? — Что именно? — уточнила Паркинсон, подцепляя вилкой ещё один кусочек пирога. — Ну… — Гермиона запнулась, подбирая слова. — Спрашиваешь. Интересуешься. Расспрашиваешь про бывшего, про Медоуза, про… ну, всё остальное. Зачем? Пэнси пожала плечами. — Это то, для чего нужны друзья. — Волшебница отправила пирог в рот, прожевала. — Помогать. Поддерживать. Иногда вправлять мозги и защищать. Гермиона с недоверием посмотрела на собеседницу. — А мы друзья? Пэнси задумалась. Отложила вилку, откинулась на спинку стула, окинула Гермиону взглядом, в котором смешались оценка и что-то тёплое, почти нежное. — Полагаю, что да, — наконец сказала она. — Ещё, конечно, не самые лучшие: не прошли вместе через войну, не делили палатку в лесу. Но явно больше, чем просто коллеги. Она помолчала, добавила: — Или ты против? Гермиона энергично замотала головой — так, что несколько прядей выбилось из пучка. — Нет, конечно, не против. Просто… — она сделала паузу, подбирая слова, — мне всегда было сложно заводить друзей. С Гарри и Роном мы подружились после того, как они спасли меня от горного тролля на первом курсе. Пэнси удивлённо приподняла бровь. — На Хэллоуин? — Да, — кивнула Гермиона. — Я тогда заперлась в туалете для девочек. У меня был очень плохой день, со мной никто не общался, а Рон… — она запнулась, чувствуя, как где-то глубоко шевелится старая, почти забытая обида, — Рон сказал одну очень обидную вещь, которую я не должна была услышать, но услышала. Пэнси осуждающе поджала губы — тонкая линия, обозначающая неодобрение. — Что он сказал? — Не важно, — отмахнулась Гермиона. — Мы были детьми. И… ну, он был прав. Я действительно была зазнайкой. Со мной никто не хотел дружить. Я постоянно поправляла всех на уроках, лезла не в свои дела, считала себя умнее других. — И ты это признаёшь? — спросила Пэнси. — Я уже давно это признала, — усмехнулась Гермиона. — Только поздно. Сама виновата, что мне было сложно заводить друзей в Хогвартсе. — И что потом? — Потом появился Гарри. Мы подружились. Они пришли спасать меня от тролля. И с тех пор мы вместе. Пэнси понимающе хмыкнула. Сделала глоток пива, поставила кружку на стол. — А как же твои магловские друзья? У тебя их не было? — Были, конечно, — кивнула Гермиона. — И в школе, и в музыкальной школе. Но после того, как я уехала в Хогвартс, мы не общались. Они быстро про меня забыли. Я даже не знаю, что с ними сейчас. — Ты ходила в музыкальную школу? — Пэнси удивлённо приподняла бровь. Гермиона слегка смутилась. — Да. На фортепьяно. Я даже думала поступать в Королевскую академию музыки. Пэнси уважительно кивнула. — Это неожиданно. Гермиона улыбнулась. Сделала глоток пива, чувствуя, как тёплая волна разливается по телу. — Гарри и Рон до сих пор не знают, — добавила она. — Никогда не рассказывала им. — Почему? — Не было повода, — пожала плечами волшебница. — Мы обсуждали другие вещи — крестражи, войну, спасение мира. Фортепьяно как-то не вписывалось. Тепло и пиво сделали своё дело и Гермиона, почувствовав в себе странную смелость, решила рассказать о том, что давно и надёжно было похоронено в глубинах её души. — Знаешь, мы однажды очень сильно поругались с Роном из-за… трусов. Паркинсон, явно не ожидавшая такого, растерянно моргнула. — Трусов? — Ага, — Гермиона сделала глоток пива и закусила пирогом. — Как-то раз мы пошли в кино, но для Рона поход в кино никогда не был просто походом в кино… Она замялась, не зная, как объяснить ожидания бывшего. Но Пэнси явно была подкована и в этом. — Он хотел пошалить под покровом темноты в окружении толпы людей? — Паркинсон ехидно улыбнулась, собеседнице. Гермиона усмехнулась. — Очень точное описание, да. И вот представь себе, идёт какая-то интересная сцена, а он лезет рукой мне в трусы, копошится там, а я смотрю кино и не обращаю на это внимания! — Ненавижу это, — поморщилась Пэнси, — это совершенно идиотская идея. Я на фильмы хожу, чтобы смотреть их, а не удовлетворять чьи-то фантазии. Хочется экстрима — бери скучный фильм, он и дешевле. — Это я ему и говорила, — согласно закивала Гермиона, подогреваемая пивом. Похоже, ей действительно надо было выговориться. — Что интересный фильм поглощает внимание, я не могу одновременно смотреть на экран и… ну… ты понимаешь. Пэнси с понимающим видом кивнула. — Но при чём здесь трусы? Гермиона коротко хохотнула. — Уже дома, он устроил скандал, что ожидал от меня в кино совершенно другого, а я не смогла даже трусы нормальные надеть. Нормальные в его понимании это те жутко неудобные стринги, которые словно стараются разделить мою задницу ещё глубже, чем это задумано природой. Паркинсон громко засмеялась. — О, Салазар, помоги. А ты, оказывается, умеешь поддать жарку, Грейнджер. Гермиона рассмеялась в ответ. — Я ещё и крестиком вышивать умею. На телефон Пэнси пришло уведомление. Волшебница достала аппарат из кармана жакета, прочитала сообщение и недовольно скривилась так, будто ей предложили съесть что-то несвежее. — Давай собираться, — вздохнула она, пряча телефон обратно. — Тео с Михаилом уже вернулись в Лондон. И эта заноза в заднице уже сидит в моей квартире и третирует моего домовика. Гермиона молча посмотрела на новоявленную подругу. Вопрос повис в воздухе, и Пэнси неохотно объяснила: — Он организует мои дни рождения со второго курса. В этом году тоже. И каждый год он пытается переплюнуть предыдущий. — Это очень мило, — улыбнулась Гермиона. — Мило, пока он не достаёт миллионом вопросов, на которые у меня нет ответа. — Пэнси закатила глаза. — Какого цвета я хочу скатерти? Золотые или серебряные приборы? Какие цветы поставить в вазы? Чем это вообще отличается друг от друга? Гермиона отложила салфетку, поднялась, накидывая пальто. — Тебе не кажется, что такая забота — это признак того, что… — начала она, но не закончила. — Что он влюблён в меня? — Пэнси закончила за неё. — Я это знаю наверняка. Но я всё объяснила ему на шестом курсе. Мы не сможем быть вместе. — Почему? Пэнси пожала плечами. — Потому что я не люблю его так, как он любит меня. А он заслуживает того, чтобы его любили по-настоящему. Не из жалости. Не из благодарности. — Она помолчала, добавила тише: — Я надеюсь, что хотя бы у него когда-нибудь эта влюблённость пройдёт. Гермиона молча покачала головой. Милый Тео, подумала она, явно замахнулся на орешек себе не по зубам. Но спрашивать дальше не стала, не её дело. Девушки расплатились с трактирщицей, которая, конечно же, попыталась уговорить их остаться ещё на чай и пирожки «которые я как раз из печи достала», но Пэнси была непреклонна. Зелёное пламя охватило их, и через несколько мгновений они уже стояли в Атриуме Министерства. Вечерний Лондон встретил их холодом и запахом мокрого асфальта. Где-то вдалеке, за крышами, зажигались первые огни. — Устала, — призналась Гермиона, когда они шли к выходу. — Я тоже, — ответила Пэнси. — Но, похоже, отдыхать нам сегодня не придётся. Тео, наверное, уже разложил свои схемы по всей гостиной. — Схемы? — Схемы рассадки. Таблицы, сравнивающие украшения. Списки гостей, меню, музыкального сопровождения. — Пэнси вздохнула с тем спокойствием, которое бывает у людей, смирившихся с неизбежным. — Он подходит к организации дней рождения с той же серьёзностью, с какой Драко подходит к планированию операций. Гермиона усмехнулась. — Звучит устрашающе. — Это и есть устрашающе. — Пэнси толкнула вращающуюся дверь, выпуская их на улицу. — Но с этим ничего не поделаешь. Так что готовься. — К чему? — К тому, что ближайшие дни твоя жизнь превратится в бесконечное обсуждение того, какие салфетки лучше украсят столы. Девушки зашли в квартиру, и уже с порога поняли, что Тео явно разошёлся не на шутку. В коридоре висели цветочные композиции: роскошные букеты из белых и бордовых пионов, перевязанные атласными лентами, перемежались с воздушными шарами — серебряными, золотыми, с надписью «С Днём Рождения!». Шары мягко покачивались под потолком, отбрасывая на стены причудливые тени. — Салазар всемогущий, — выдохнула Пэнси. В гостиной масштаб бедствия открылся во всей красе. Все доступные поверхности — журнальный столик, подоконники, книжные полки, даже подлокотники кресел — были заняты столовыми приборами. Ложки, вилки, ножи — с разными ручками и из разного металла — разложены ровными рядами, будто на военном параде. Рядом с ними стопками лежали салфетки: белые, кремовые, с вышивкой и без. Тарелки — большие и маленькие, глубокие и плоские — выстроились в пирамиды, готовые к использованию. Карточки с меню, исписанные мелким, аккуратным почерком, покрывали каждый свободный сантиметр. На кофейном столике — единственной незанятой поверхности — батоном сидел Живоглот. Кот, явно заинтересованный происходящим, смотрел на суету с высоты своего положения, изредка поводя хвостом. Гермиона, увидев перспективу, попыталась незаметно ускользнуть в свою спальню. Но Пэнси неумолимо остановила её, схватив за рукав пальто. — Стоять, — сказала волшебница. — Раз ты здесь, я не намерена страдать от этого одна. — Я даже не знаю, как помочь, — слабо возразила Гермиона. — Мне всё равно. Ты будешь морально поддерживать. Девушка вздохнула и осталась. Домовой эльф Балли, бесшумно появившийся в гостиной, подал чай и бисквиты. Гермиона взяла свою чашку — тонкий фарфор, расписанный золотом, — и заметила: — Я всегда считала, что такие, как вы, по вечерам пьют вино, а не чай. Тео, оторвавшись от меню, иронично приподнял бровь. — Какие такие? Богатые и знаменитые? Гермиона смутилась. — Ну… вы понимаете, как бы то ни было, но у нас разный уровень от рождения. Тео махнул рукой, снова уткнувшись в свои записи. — Разный. Но пить вино каждый день? У меня нет столько здоровья. — Ты говоришь это с четвёртого курса, — усмехнулась Пэнси. — Говорил и буду говорить, — парировал Тео, не поднимая головы. — Я намерен продолжить семейную традицию и прожить лет до двухсот. Если бы мой драгоценный папаша не связался с Волдемортом, прожил бы больше своих семидесяти. Они погрузились в обсуждение приготовлений. Тео перебирал карточки с меню, что-то вычёркивал, дописывал, иногда обращаясь к Пэнси с вопросами. Гермиона сидела в кресле, попивала чай и наблюдала за этим процессом с лёгкой улыбкой. Ей нравилось общаться с бывшими слизеринцами вне работы. Тот раз, когда Тео позвал её в парк — она пришла, и они отлично провели время: прокатились на каруселях, наелись мороженого и сладкой ваты. Тогда, сидя на лавочке с видом на озеро, она впервые почувствовала, что может быть просто девушкой, а не Гермионой Грейнджер, героиней войны и подругой Гарри Поттера. — Список гостей, — сказал Тео, отрываясь от своих бумаг и переводя взгляд на Пэнси. — Я разослал приглашения тем же, кому и в прошлом году. Кроме Дафны. Пэнси кивнула, и на лице её мелькнула тень грусти. — Жаль, что она отказалась от общения с нами. — Что случилось? — спросила Гермиона, чувствуя, как в воздухе повисает напряжение. Тео и Пэнси переглянулись. Быстрый, многозначительный взгляд, который говорил о том, что они решают, стоит ли говорить. — Странно, что ты сама не в курсе, — наконец сказала Пэнси. Гермиона непонимающе нахмурилась. — Почему я должна быть в курсе? Тео сделал большие глаза — так, что они едва не вылезли из орбит. — «Пророк» мусолил это целый месяц! — Я не читаю «Пророк», — сказала Гермиона умоляюще. — Дайте подсказку, я не понимаю. Пэнси глубоко вздохнула, откинулась на спинку дивана и посмотрела на Гермиону долгим взглядом. — Как ты знаешь, Драко женился на Астории Гринграс. Сестре Дафны. Гермиона замерла. Чашка с чаем застыла на полпути к губам. — Малфой женат?! — вырвалось у неё. Тео изумлённо уставился на неё. — Грейнджер, ты вообще газеты читаешь?! Гермиона смущённо поёрзала на своём месте. Поставила чашку на стол, поправила край рукава, хотя он был и так идеально ровным. — У меня к ним предубеждение после пятого курса, — сказала она. — Да и после… — она запнулась, не зная, как сформулировать. — Кроме того, я перестала выписывать «Пророк» ещё пять лет назад. Когда переехала в Мэйфейр. Тео махнул рукой и снова углубился в свои папки, оставляя разговор Пэнси. Волшебница недовольно покосилась на обоих, дождалась тишины и продолжила: — Да, Драко женат. Был. Астория умерла в марте. Гермиона растерянно заморгала. — Умерла? — переспросила она тихо. — Болезнь крови, — ответила Пэнси. — Она была слабой с детства. Врачи говорили, что она не доживёт до двадцати. Она дожила до двадцати четырёх. Почти дожила. — Я не знала, — сказала Гермиона, и голос прозвучал глухо. — Ничего не знала. — Откуда тебе знать, если ты не читаешь газет? — пожал плечами Тео. — Это была главная новость месяца. Пэнси помолчала, собираясь с мыслями. Взяла чашку с чаем, сделала глоток, поставила обратно на блюдце. — Дафна была против их брака, — продолжила волшебница. — Хотя он был согласован примерно через неделю после рождения Астории. Наверное, потому что она сама хотела стать миссис Малфой. — Что? — Гермиона вытаращилась на Пэнси с таким выражением, будто та только что сообщила, что луна сделана из сыра. — Как такое возможно? Пэнси пожала плечами. — Дафна всегда была несколько… эгоистичной. Она считала, что всё лучшее должно принадлежать ей. А Драко — он же наследник древнего рода, состояние, поместье, влияние. В её глазах он был идеальной партией. — Это звучит дико, — покачала головой Гермиона. — Она хотела выйти замуж за мужчину, который был помолвлен с её сестрой? — Они не были помолвлены, — поправила Пэнси. — Их брак был договорным. Астория росла с мыслью, что станет женой Драко. А Дафна — с мыслью, что это должна была быть она. — И Астория согласилась? — Астория была слишком слаба, чтобы спорить, — ответила Паркинсон. — И слишком умна, чтобы понимать: в её положении лучше выйти за Драко, чем за кого-то другого. Малфои, по крайней мере, знали о её болезни и не делали вид, что она когда-нибудь выздоровеет. Гермиона молчала, переваривая информацию. — Мир чистокровных полон таких историй, — философски заметила Пэнси. — Ты просто не знала. В этот момент Тео, который всё это время копался в своих бумагах, поднял голову и показал Пэнси две фотографии подносов. Серебряный и золотой, с разным узором по краям. — Какой? Пэнси даже не глянула. — Левый. Тео кивнул и отложил фотографию в стопку отобранных предметов. — Она сама предложила Драко пожениться, — продолжила Пэнси, возвращаясь к прерванной теме. — После смерти Астории. Пришла к нему домой, сказала, что должна занять место сестры. Что это — долг перед семьёй, перед традициями. — И что Драко? — Отказал. Естественно. — Пэнси фыркнула. — Он сказал, что не собирается жениться на женщине, которая даже не дождалась, пока сестру похоронят. И что Астория была его женой, а Дафна — не заменит её, как бы ни старалась. — И она обиделась? — Обиделась? — Пэнси усмехнулась. — Грейнджер, она пришла в ярость. Такие, как Дафна, не привыкли получать отказы. Она всегда получала то, что хотела. А тут — отказ от мужчины, который, по её мнению, должен был быть благодарен за её предложение. Гермиона недоверчиво покачала головой. — Она обратилась в «Пророк», — продолжила Пэнси. — Выпустила статью, в которой обвиняла семью Малфоев в смерти Астории. Писала, что Драко не заботился о жене, что он был холоден и равнодушен, что Астория увяла из-за его безразличия. — Это ужасно, — прошептала Гермиона. — Мистеру Гринграсу пришлось выступать с опровержением, — добавила Пэнси. — Он заявил, что Драко был любящим мужем, что Астория умерла от болезни, которая была у неё с рождения, и что никто не виноват в её смерти. Но кого это уже волновало? Скандал был, статья разошлась, Дафна получила свои пятнадцать минут славы. Гермиона всплеснула руками, не зная, что можно сказать на такое. — Она пыталась найти поддержку у нас, — сказала Пэнси. — Приходила к Тео, ко мне, даже к Блейзу. Говорила, что мы должны встать на её сторону, что Драко предал память её сестры, что он должен заплатить. — Что вы ответили? — Сказали, что она сошла с ума, — пожал плечами Тео. — Что Драко — наш друг, и мы не собираемся участвовать в этом спектакле. Что если она хочет разрушить свою репутацию — это её право, но без нас. Пэнси кивнула. — После этого Дафна перестала с нами общаться. Разорвала все связи. Отказалась от приглашений, не отвечала на письма. И мы не настаивали. — Поверить не могу, что так бывает, — покачала головой Гермиона. — Люди действительно способны на такое? — Бывает, — коротко ответила Пэнси. Тео снова прервал разговор, показывая две фотографии. На этот раз — вазы. Одна — хрустальная, с резными цветами. Вторая — фарфоровая, с ручной росписью в виде виноградных лоз. — Какая? Пэнси задумчиво посмотрела на снимки, перевела взгляд на Гермиону. Та, помедлив секунду, кивнула на правую фотографию. — Мне кажется, эта ваза будет лучше сочетаться с уже выбранными салфетками. Пэнси одобрительно кивнула. — Согласна. Фотография фарфоровой вазы отправилась в стопку отобранных предметов. Тео взглянул на часы, отложил бумаги и начал искать пульт от телевизора. — Я нашёл новый уморительный сериал, — сказал он. — Маглы, конечно, умеют фантазировать! Он переключал каналы, пока не остановился на ITV2. На экране замелькали лица, зазвучали голоса. — Тут про братьев, которые уничтожают всякую нечисть, — пояснил Тео, устраиваясь поудобнее. — И ведь даже говорят правильные вещи! Как правильно смешивать ингредиенты для зелий, что лучше работает против разной нечисти. Гермиона улыбнулась, наблюдая, как на экране двое мужчин в кожаных куртках с серьёзными лицами обсуждали, какой солью лучше посыпать порог, чтобы отпугнуть злых духов. — Магия для маглов — это сказки, — сказала она. — Хотя многие были бы не против стать волшебниками, если бы узнали, что это возможно. — Мне интересно жить рядом с соседями, которые не знают, что я волшебник, — мечтательно сказал Тео. — Представляешь, можно делать что угодно, и они будут думать, что это просто совпадение. Отличный способ развлечься. Пэнси фыркнула, откинувшись на спинку дивана. — Ты просто хочешь пугать маглов. — Хочу, — честно признался Тео. — Но по-доброму. На экране братья-охотники на нечисть только что уничтожили очередное чудовище, попутно разрушив половину дома. Гермиона смотрела на это и думала о том, как странно устроен мир. В одном — магия реальна, и её используют для защиты. В другом — она просто выдумка, красивая сказка для тех, кому хочется верить в чудеса. Остаток недели они с Пэнси провели в постоянных разъездах по стране, решая мелкие проблемы волшебников. Дни сливались в одно бесконечное путешествие: камины, аппарация, пешие переходы по замёрзшим дорогам, встречи с самыми разными представителями магического сообщества. Гермиона с удивлением узнала, что далеко не все волшебники умеют нормально колдовать. Некоторые с трудом могли заставить левитировать чашку, хотя заклинание левитации — одно из простейших. Пожилая ведьма в Йорке трижды пыталась поднять упавшую книгу с пола, но та лишь слегка подпрыгивала и снова падала, словно издеваясь над хозяйкой. Молодой волшебник в Манчестере пытался починить протекающий кран с помощью заклинания, но в итоге залил всю кухню, и Пэнси пришлось вычищать последствия с помощью профессионального водоотводящего заклинания. Кто-то до ужаса боялся садовых гномов. В деревушке под Глостером рослый, широкоплечий волшебник, который легко мог бы справиться с десятком гномов голыми руками, жалобно просил их избавить участок от «этих маленьких мерзавцев», потому что «они выглядывают из-под кустов и хихикают по ночам». Некоторые принципиально хотели, чтобы Министерство решило их проблемы — даже те, которые можно было решить одним взмахом палочки. В общем, проблем у волшебников разных мастей оказалось много. Начиная от глизней, которые обгрызли все яблони в саду, и заканчивая соседями, которые колдовали слишком громко после полуночи. Самым запоминающимся визитом оказался дом в Бате, где от волшебников сбежала целая стая шишуг. Запоминающимся он был в первую очередь потому, что шишуги напомнили Гермионе о Роне. Они сидели в уютной кухне, пока хозяин дома — суетливый волшебник с взъерошенными волосами — метался между комнатами, пытаясь собрать свежепойманных зверьков. Шишуги — маленькие, мохнатые, с длинными носами и цепкими лапками — шныряли под мебелью, выглядывали из-за штор и противно пищали. Пэнси, заметив упадническое настроение Гермионы, растолкала её в плечо и добилась объяснения. — Ты чего скисла? — спросила Паркинсон, ловко загоняя шишугу в клетку с помощью заклинания притяжения. — Это же просто зверьки. Мы их затолкаем их по клеткам за десять минут. — Я знаю, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Просто… они напоминают мне о Роне. — Шишуги? — Его патронус — Джек-Рассел терьер, — призналась Гермиона. — Один-в-один, как шишуги. И он однажды решил, что будет очень забавно завести такого дома, дескать, чтобы животное напоминало о нём, когда его не будет дома. Шишуга сожрала все мои книги по древним рунам. Я была в ярости. А он обиделся, что я не оценила его «внимание». Пэнси усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — Типичный Уизли. Сделать что-то идиотское, а потом обижаться, что никто не оценил. Гермиона хотела возразить, но передумала. Вообще, Паркинсон при более близком знакомстве оказалась очень эмпатичной и приятной девушкой. Даже странно было вспоминать, какой заносчивой и грубой она была в школе. Теперь, когда они работали вместе, делили квартирное пространство и пиво в шотландских тавернах, Гермиона видела совершенно другого человека. Гермиона не заметила, как её доверие к Паркинсон выросло настолько, что она поделилась ещё несколькими историями из отношений с Роном. О том, как он проигнорировал её день рождения в пользу квиддичного матча. О том, как он выбросил её любимую книгу, потому что «решил, что раз она её прочитала, то книга не нужна больше». И о том, как он требовал, чтобы она встречала его с ужином каждый вечер, хотя сама возвращалась с работы позже него. И каждый раз Пэнси говорила слова поддержки и понимания. Иногда язвительные, иногда мягкие, но всегда — точно в цель. — Он просто хотел, чтобы ты была его мамой, — сказала Паркинсон однажды, когда они сидели в очередной таверне, ожидая, пока сварится кофе. — Не женой. Мамой. Которая будет кормить, гладить по голове и не задавать вопросов. — Это жестоко, — ответила тогда Гермиона. — Но это правда, — парировала Пэнси. В пятницу, закончив с последним вызовом до полудня, они вернулись в Министерство и начали заполнять отчёты о проделанной работе. В кабинете были только они, остальные ещё не вернулись с утренних заданий. Гермиона сидела за своим столом, перечитывая написанное, и задумалась над тем, как лучше сформулировать фразу о неумении волшебницы, отправившей запрос в Министерство, накладывать запирающие чары. Прямо сказать «заявительница не умеет пользоваться палочкой» было как-то слишком прямо. Писать «волшебница испытывает трудности с базовыми заклинаниями» — вежливо, но слишком обтекаемо. Она уже почти нашла нужную формулировку, когда дверь кабинета распахнулась. Вошли Тео и Михаил. В руках у Нотта была большая картонная коробка, из которой раздавалось попискивание и шорох — такой, будто внутри перебирали бумагу или, может быть, играли с чем-то мелким и шуршащим. Тео поставил коробку на свой стол, снял крышку и заглянул внутрь. Потом повернулся к Пэнси с хитрым выражением лица. — Слушай, Пэнси, тебе случайно не нужен котёнок? — спросил он с невинным видом, который совершенно не сочетался с его обычной ленивой ухмылкой. Паркинсон недоумённо вскинула бровь. — У меня в квартире уже есть один кот. И его пока хватает. А что там у тебя? Гермиона отложила ручку, встала и подошла к столу Тео. Заглянула в коробку, и сердце её растаяло в ту же секунду. Внутри сидели три котёнка книззла. Маленькие, пушистые, с большими ушами и глазами, которые занимали половину мордочки. Они возились в куче тряпок, играли друг с другом, иногда издавали тоненькие, жалобные писки. Гермиона осторожно взяла на руки одного из них — светло-серого, почти белого, с тёмным носиком и голубыми глазами, которые смотрели на неё с выражением бесконечной детской доверчивости. Котёнок прижался к её ладони, заурчал: громко, требовательно, и Гермиона почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и уютное. В этот момент в кабинет вошёл Драко. Волшебник замер на пороге, окинул взглядом присутствующих, заметил коробку, кота в руках Гермионы и вопросительно приподнял бровь. — Что здесь происходит? — спросил он. — Тео хочет пристроить котят, — ответила Пэнси, кивая в сторону Нотта. Малфой перевёл взгляд на Тео. — Не нужен ли тебе котёнок? — спросил Нотт с той же невинной улыбкой. Драко мрачно посмотрел на него — так, что любой другой на месте Тео уже попятился бы к выходу. Но Нотт привык к командирским взглядам и только пожал плечами. — Мы с Михаилом приехали по одному из запросов, — начал объяснять он. — Дело сделали, всё как положено. А там оказались книззлята. Мать пропала, наверное. Или бросила. Мы не могли их там оставить. — Для такого есть Отдел регулирования магических популяций, — сухо ответил Драко. — Я ходил туда, — вздохнул Тео. — Но меня послали. Сказали, что некому заниматься живностью. У них проблемы с кентаврами. Услышав это, Гермиона усмехнулась. Котёнок на её руках, почувствовав движение, заурчал громче. — Обычная история осенью, — сказала она. — Кентавры постоянно устраивают забастовки в конце осени. Переселяются на зимние пастбища, начинают спорить с егерями, требуют расширения территорий. Так что отделу сейчас не до котят. — Пусть хоть упротестуются, — махнул рукой Тео. — Но книззлят деть некуда. Пэнси, наблюдавшая за всей этой сценой, подала голос: — Возьми их себе. У тебя же дом, большой, свободного места много. — Я уже одного выбрал, — Тео полез в коробку и достал чёрного котёнка с угольной шерстью и жёлтыми, пронзительными глазами. Тот выглядел так, будто готов был съесть весь мир, но на руках у Нотта вдруг притих и начал урчать. — Этого забираю себе, — заявил Тео. — Остаются два. Он перевёл взгляд на Михаила. Русский волшебник, до этого молча стоявший у стены, пожал плечами. — Я бы не против, — сказал он. — Но лендлорд запрещает заводить животных в квартире. Даже таких маленьких. — Жестоко, — прокомментировал Тео. — Таковы правила, — ответил Михаил. Драко прервал их, бросив взгляд на часы. — Поттер зовёт всех к себе в кабинет, — сказал он. — Через пять минут. Не опаздывать. Тео воодушевился, подхватив коробку с оставшимся котёнком. — Отлично! — сказал он. — Поттеру точно нужен кот. Пэнси закатила глаза. — Гарри живёт в доме с двумя маленькими детьми, — напомнила она. — Ему не нужны дополнительные хлопоты. — Детям нужны животные, — парировал Тео. — Это развивает ответственность. — Джеймсу даже трёх нет. Он не готов к ответственности. — Это ты так думаешь. Будет у него друг. — Тео уже шёл к двери, держа коробку с видом человека, который только что решил судьбу вселенной. — А вы догоняйте, Поттер ждёт. Гермиона, оставшись с котёнком на руках, растерянно огляделась. Остальные члены команды уже потянулись к выходу из кабинета: Тео, гордо неся коробку с оставшимся книззлом, Пэнси с блокнотом в руках, Михаил, бесшумный и невозмутимый, как всегда. Драко уже стоял в дверях, ожидая, пока все соберутся. Девушке ничего не оставалось, как с котёнком на руках идти в кабинет Гарри. Книззл устроился в ладонях, свернулся калачиком и урчал так громко, что, казалось, его слышно во всём коридоре. Кабинет Поттера встретил их полумраком: шторы были задёрнуты, горели только настольные лампы, создавая уютную, почти интимную атмосферу. На удивление, там уже ждали Генри и Блейз. Медоуз стоял у книжного шкафа, разглядывая корешки фолиантов. Забини расположился в кресле, закинув ногу на ногу, он явно никуда не спешил и очень доволен жизнью. Тео, не теряя времени, водрузил коробку на стол перед Гарри с таким торжественным видом, будто вручал не котёнка, а орден Подвязки. — Принёс дар Джеймсу и Альбусу. Поттер недоверчиво посмотрел на Нотта, потом заглянул в коробку. Увидев котёнка — рыжего, пушистого, с белыми лапками и озорными зелёными глазами, — он перевёл вопросительный взгляд на Тео. — Животные, — заявил Нотт с видом великого благодетеля, — воспитывают в детях ответственность, доброту и терпение. Джеймсу и Альбусу это точно не помешает. Твоя жена будет от меня в восторге. Гарри тяжело вздохнул. Он отодвинул коробку с котёнком на край стола, подальше от бумаг, и перевёл взгляд на Гермиону. Увидев у неё на руках ещё одного котёнка, который успел обвить её запястье хвостом и теперь мирно урчал, на лице Поттера появилось желание что-то сказать. Но он передумал, сменив тон на командирский. — Все рассаживайтесь, — сказал глава мракоборцев, жестом указывая на свободные места. Гермиона села в старое кожаное кресло, которое, по словам Гарри, стояло здесь со дня основания мракоборческого отдела. Кожа была потёртой, продавленной, с паутиной трещинок. Котёнок немедленно устроился поудобнее на её коленях, выпуская коготки в брюки и начиная урчать с новой силой. Остальные расселись кто куда. Тео плюхнулся на подоконник. Пэнси заняла соседнее кресло. Михаил прислонился к стене у двери. Блейз остался в своём кресле, Генри пересел на диван. Драко занял последнее свободное место — стул у стола, с которого открывался вид на всех присутствующих. Когда все устроились, Малфой взмахнул палочкой, накладывая заклинание от подслушивания. Воздух в кабинете загудел, звуки из коридора — шаги, голоса, хлопки аппарации — исчезли, будто их выключили рубильником. Гарри начал говорить. — По своим каналам я нашёл информацию, что корни оборотного зелья с зеркальным эффектом, возможно, растут из Гонконга. Поэтому здесь Забини. Блейз, услышав своё имя, улыбнулся своей ослепительной улыбкой и помахал всем рукой, словно приветствовал публику на концерте. — Есть некоторые сложности в коммуникации с Гонконгом, — продолжил Поттер. — Поэтому кому-то придётся поехать туда, чтобы разведать обстановку на месте. — Гарри очень мягко сказал о «сложностях», — со смешком вставил Блейз. — На самом деле вопрос состоит в том, что после 1997 года территория острова и Новых территорий перестала коммуницировать с международным магическим сообществом. — В каком смысле — перестала? — нахмурился Тео. — В прямом, — ответил Забини. — Те, кто попадают туда, говорят, что в городе невозможно использовать магию. Палочки становятся безжизненными кусками дерева. Никаких заклинаний, никаких чар. Просто — ничего. — Как это возможно? — спросила Гермиона. — Местные волшебники не имеют таких ограничений, — продолжил Блейз. — Они колдуют как обычно. Но получить допуск к использованию магии для чужаков невозможно. По крайней мере, никому из тех, кто приезжал туда, это не удавалось. Гермиона, внимательно слушавшая Блейза, вдруг почувствовала, что коленям стало легче. Она опустила взгляд на колени — и обнаружила, что котёнок, мирно дремавший там минуту назад, исчез. Она лихорадочно начала вертеть головой в поисках животного, но за креслами и между ног коллег его не было видно. Только лёгкое движение в углу зрения — что-то серое метнулось под стол Гарри. Между тем в разговор вступил Генри. — Мой друг из Скотланд-Ярда сегодня будет ждать нас в одном из баров в Челси, — сказал он. — Ему есть что рассказать. Помимо того вопроса, которым я его озадачил. — Надеюсь, новости хорошие, — заметил Гарри. — Пока не знаю, — ответил Медоуз. — Но он сказал, что нашёл кое-что интересное. Поттер кивнул, обводя взглядом присутствующих. — Вся эта история очень дурно пахнет, — сказал он. — Но у меня всё ещё есть надежда, что это просто моя паранойя. Драко хмыкнул — негромко, но выразительно. — Каждый раз, когда ты так говорил, — сказал он, и в голосе его послышалась мрачная ирония, — мы оказывались в дерьме по самую макушку. В этот момент Гермиона заметила, что пропавший котёнок с видом заправского охотника медленно подбирается к штанине Драко. Пригнувшись к полу, прижав уши, он крался с грацией, достойной тигра в джунглях. Книззл двигался крадучись, почти сливаясь с полом, с прищуренными глазами и подрагивающим хвостом. Видимо, тёмная ткань брюк показалась ему подходящей добычей. Драко, не замечая, что на него ведётся охота, продолжал говорить: — Моя команда отправится в Гонконг, — сказал он. — Но кому-то придётся остаться здесь, чтобы минимизировать подозрения. Если мы все исчезнем одновременно, это будет заметно. Котёнок замер в метре от цели, подрагивая хвостом. — И к тому же, — добавил Блейз, — в Гонконге не работает каминная сеть и невозможно использовать порталы. Она изолирована. Действует только на острове и полуострове. Котёнок примерился. Напряг задние лапки. Рванул вперёд. Но был пойман в полёте. Драко, не поворачивая головы и даже не меняя позы, опустил руку и перехватил котёнка на лету. Пальцы сомкнулись вокруг тельца в тот самый момент, когда тот был готов вцепиться в штанину. Малфой невозмутимо положил котёнка на колени, слегка придавив рукой сверху. Книззл возмущённо пискнул и начал неравную борьбу с рукой Драко: выпускал когти, пытался вывернуться, кусал пальцы, но волшебник держал его крепко, почти не замечая сопротивления. — В таком случае, — сказал Малфой, не обращая внимания на пушистого террориста, — нам придётся добираться в Гонконг магловскими методами. Самолётом, или как там возможно. — Можно добраться до Пекина и уже оттуда лететь, — предложил Блейз. — Так не получится, — тут же влез в разговор Тео, — если мы не хотим светиться. Нельзя появляться в магической части Китая. — Согласен, — кивнул Драко. — Я займусь вопросом, как добраться до Гонконга, — сказала Пэнси. — У меня есть кое-какие контакты в магловских туристических агентствах. Котёнок на коленях Драко, наконец, сдался. Поняв, что рука сильнее, он устроился на тёмной ткани брюк, свернулся калачиком и начал урчать. — Значит, следующий шаг, — резюмировал Гарри, — узнать, действительно ли новое оборотное зелье пришло из Гонконга. И получить информацию от друга Генри. Медоуз кивнул. — Я покрутился на этаже Визенгамота, — сказал он. — У меня сложилось впечатление, что у части его членов явно есть, что скрывать. — В каком смысле? — спросила Гермиона, всё ещё пытаясь отвлечься от борьбы котёнка с Драко. — Они ведут себя странно, — пояснил Генри. — Слишком много закрытых заседаний и мало информации о том, что на них обсуждается. И ещё — у меня появились подозрения, а не начали ли подменять ещё и их. — Кого? — спросил Тео. — Членов Визенгамота, — ответил Медоуз. — Один друг моей семьи уже несколько недель упорно избегает любого общения со мной. Не отвечает на сов, не приходит на встречи, на которые раньше приходил всегда. — Может быть, он просто занят? — предположила Пэнси. — Он всегда занят, — возразил Генри. — Но он никогда не игнорировал меня. Мы дружим двадцать лет. А теперь он не отвечает на письма, не берёт совиные посылки. И, — Медоуз сделал паузу, — я видел его вчера в атриуме. Он посмотрел на меня так, словно испугался меня. И тут же отвернулся. Я не могу отделаться от мысли, что это не просто совпадение. Гермиона смотрела на Генри, на его лицо, освещённое тусклым светом настольной лампы, и чувствовала, как внутри закипает неприятное чувство, которое она успела позабыть за почти десять лет мирной жизни. — Значит, есть вероятность, что подмены добрались и до Визенгамота, — сказала она. — Это только версия, — ответил Медоуз. — Но, если она подтвердится, мы столкнёмся с проблемой гораздо более серьёзной, чем просто подмена магловских чиновников. Гарри кивнул, его лицо стало жёстким. — Тогда времени у нас ещё меньше, чем я думал, — сказал он. — Действуем по плану. Малфой — Гонконг. Гермиона — встреча с полицейским. Медоуз — продолжает следить за Визенгамотом. Блейз — помогает с координацией. Он обвёл взглядом присутствующих. — Вопросы есть? Все отрицательно покачали головами. Тео шутливо отдал честь — правой рукой, с неподражаемой грацией, которая делала даже самый нелепый жест элегантным, — и соскользнул с подоконника, направившись к выходу. Остальные последовали его примеру. Драко, держа котёнка на руках — серый книззл успел выпутаться из его пальцев и теперь сидел на ладони волшебника, с любопытством разглядывая мир, — тоже вышел. Гермиона задержалась. С улыбкой подошла к столу Гарри, облокотилась на край столешницы и спросила: — Ты действительно решил оставить котёнка себе? Поттер вздохнул, словно человек, который уже смирился с неизбежным. — Мы с Джинни буквально два дня назад говорили о том, что было бы неплохо завести животное, — сказал он. — Собак она не очень любит, боится, что для маленьких детей она может быть опасна. А вот кошка была бы неплохим вариантом. Гермиона улыбнулась ещё шире. — Вы точно не пожалеете, — сказала она. — Книззлы — прекрасные компаньоны. Они умные, верные и хорошо ладят с детьми. И к тому же, — добавила она с хитрым прищуром, — они ловят крыс. — Это плюс, — признал Гарри, заглядывая в коробку, где рыжий котёнок уже успел заснуть, свернувшись калачиком на куске мягкой ткани. — Мы собирались заводить кошку, но всё откладывали. Джинни хотела, чтобы дети выбрали сами, но Джеймс никак не мог определиться — то ему хотелось чёрного, то полосатого, то лысого. — Лысого? — удивилась Гермиона. — Сфинкса, — пояснил Поттер. — Он увидел где-то фотографию и влюбился. Джинни была не в восторге. Девушка рассмеялась, представив маленького Джеймса, который требует лысого кота. — Рада, что всё так сложилось, — сказала она. Гарри только махнул в её сторону рукой и снова заглянул в коробку. На лице его появилось выражение, которое Гермиона видела у него только когда он смотрел на своих детей: смесь усталости, нежности и лёгкого, глубоко скрытого изумления от того, что это всё происходит с ним. Девушка направилась к выходу, и уже на пороге обернулась. Гарри достал телефон и сделал фото котёнка в коробке. Со вспышкой. Котёнок проснулся и недовольно мяукнул. В кабинет Гермиона вернулась в хорошем настроении. Там уже каждый был занят своим делом. Пэнси сидела, сосредоточенно глядя в ноутбук, пальцы её порхали над клавиатурой, иногда останавливаясь, чтобы сделать пометку в блокноте. Тео развалился в своём кресле, созерцая разложенные перед ним бумаги. Заметив Гермиону, Нотт поднял голову. — У тебя есть паспорт? — Конечно, есть. — Отлично, — кивнул Тео. — Дашь мне его на время? Гермиона нахмурилась. — Он остался в квартире. У меня с собой только мракоборческое удостоверение и палочка. — Понял, — Тео что-то пометил в блокноте. Драко, услышав это, поднял голову. — Как у тебя дела с квартирой? — спросил он. Гермиона перевела взгляд на волшебника. Котёнок сидел у него на столе и играл с пером, которое он, видимо, специально для этого положил. Книззл ловил его лапами, подпрыгивал, пытался укусить и выглядел при этом абсолютно счастливым. — Связалась с Невиллом, — ответила она. — Он завтра обещал зайти и посмотреть, что можно сделать с квартирой. Сказал, что слышал о подобных случаях и, возможно, знает, как справиться. — Хорошо, — коротко ответил Драко. Видно было, что Малфой хотел сказать что-то ещё, но промолчал. — Расскажи мне, как выглядит процесс получения магловского паспорта, — попросил Тео, отрываясь от своих записей. Гермиона, насколько могла, объяснила: фотография, анкета, приёмный день, ожидание, проверки. Нотт слушал внимательно, кивал, иногда что-то записывал в блокнот. — Если всё делать как положено, — сказал он наконец, откладывая ручку, — это займёт больше времени, чем у нас есть. Придётся пойти другим путём. — Каким? — Самим сделать паспорта, — ответил Тео с лёгкой улыбкой. Гермиона нахмурилась. — Так не получится, — возразила она. — Все паспорта проверяют специальными устройствами. Если в Хитроу ещё как-то можно пройти, заколдовав сотрудника аэропорта, то в Гонконге, где не действует магия, нас могут не пропустить, если паспорта вызовут подозрения. Тео снисходительно улыбнулся. — Ты мелко мыслишь, Грейнджер, — сказал он. — Я сейчас просто зайду в Паспортную службу Её Величества и сделаю всем четверым паспорта. Настоящие. Внесённые в базу данных. Со всеми положенными проверками. Их надо будет только забрать. — Ты серьёзно? — не поверила Гермиона. — Абсолютно. Драко поднял голову. — Мне не нужен паспорт, — сказал он. — У меня есть. Пэнси оторвалась от ноутбука, удивлённо приподняв бровь. — Когда ты успел обзавестись магловскими документами? Малфой пожал плечами. — Когда я создавал банк, пришлось пройти кучу магловских процедур проверки. — Он помолчал, добавил: — Налоговые проверки, верификация личности, разные бюрократические формальности. Михаил, до этого молча сидевший у окна, тоже подал голос. — У меня тоже есть паспорт, — сказал он. — В России его получают все. И маглы, и волшебники. У нас нет такого разделения. Тео хмыкнул. — Значит, надо внести всего две записи, — сказал он, делая пометку в блокноте. — И сфотографировать нас. — Но как ты собираешься... — начала Гермиона. — Не спрашивай, — перебил Тео. — Я тебе потом расскажу. Всё будет сделано профессионально и быстро. Драко поймал котёнка, который уже собрался спрыгнуть со стола, и посадил обратно. Серый книззл обиженно мяукнул, но смирился. — Сегодня на встречу с полицейским пойдут Грейнджер, Тео и я, — сказал Малфой. — Медоуз оставил адрес. Бар находится в Челси, надо быть там после шести. Он встал, взял котёнка на руки. Книззл прижался к его груди, заурчал, выпустив коготки в ткань рубашки. Тео с довольной улыбкой посмотрел на командира. — Решил оставить его себе? — спросил Нотт, кивая на котёнка. Драко проигнорировал вопрос. Просто вышел из кабинета, оставив коллег переглядываться в тишине. — Он взял котёнка, — сказал Тео, глядя на закрывшуюся дверь. — Взял, — подтвердила Пэнси. — У него никогда не было животных, — заметил Нотт. — Были павлины, — напомнила Гермиона. — Павлины не считаются. — Почему? — Потому что павлина нельзя почесать за ухом. Гермиона смотрела на закрывшуюся дверь, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Серый книззл, устроившийся на руках Малфоя, выглядел таким счастливым, что казалось весь мир может катиться в тартарары, но этот котёнок будет доволен жизнью.