Часть 4

В понедельник жизнь Гермионы набрала новую, бешеную скорость. Если переход в мракоборцы казался прыжком с парашютом, то интенсивный вводный курс стал падением в штопоре без запасного купола. Занятия в учебном центре поглощали время с хищной жадностью. Каждое утро начиналось с дуэлей: зал с высокими потолками, маты, покрытые рисовой соломой, и инструктор, чья палочка двигалась быстрее гремучей змеи. После обеда — боевые искусства под началом Михаила, тактическая медицина, теория магических следов или психология допроса. К вечеру голова превращалась в густой кисель из формул, заклинаний и имён преступников, о которых волшебница раньше читала только в криминальных сводках. Группа новичков была небольшой: всего четыре человека, кроме Гермионы, прошедших через сито сентябрьского отбора. Их лица постепенно перестали быть просто картинками, которые с трудом запоминались. Том, бывший сотрудник Отдела тайн, молчаливый и вечно хмурый. Джейкоб, кажется, или Джеймс из отдела международного сотрудничества, кандидат, которого Фелисити называла «перспективным, но слишком говорливым». Джамал, жизнерадостный парень из отдела по работе с маглами, который умудрялся шутить даже на занятиях по некромантии. Да, к удивлению Гермионы, некромантия тоже появилась как подкурс криминалистики. И Саймон — самый старший из них, человек со стороны, который никогда не работал в Министерстве. Именно Джамал подошёл к Гермионе во время перерыва на кофе, когда девушка переваривала лекцию о магических отпечатках. — Слышал, ты уже успела слетать в Италию, — сказал он, плюхаясь на соседний стул. Акцент выдавал в нём лондонца, а в глазах плясал огонь человека, который жаждал оказаться в центре событий. — Не слетала, а съездила, — поправила волшебница, отхлёбывая горький эспрессо. — Вот вы, девушки, вечно придираетесь к словам, — вздохнул Джамал, но улыбка не сходила с его лица. — Рассказывай. Там правда были двойники? Гермиона зачем-то огляделась: кофейный автомат стоял в углу коридора, остальные новички разбрелись по аудиториям. — Были, — кивнула девушка. — Но дело для нас прикрыли. Передали в Рим. — И ты просто взяла и сдалась? — Джамал приподнял бровь. — Я не сдалась, — возразила волшебница. — Просто признала, что есть вещи, которые от меня не зависят. Парень хмыкнул, но спорить не стал. Остальные новички относились к Гермионе с уважением, приправленным изрядной долей зависти. Пока они разбирали бумаги и учились отличать ложь от правды на учебных примерах, Грейнджер уже побывала на настоящем деле. Даже если официально это расследование заглохло, в глазах коллег девушка стала кем-то вроде легенды. И это лишь в дополнение к тому, что она сама по себе была знаменита: подруга Гарри Поттера, которая сыграла не последнюю роль в падении величайшего тёмного волшебника прошлого столетия. Том, который редко улыбался, однажды признался за обедом: — Я думал, ты просто выскочка с хорошими оценками. Но ты, похоже, действительно умеешь работать. Гермиона не знала, радоваться такому комплименту или обижаться. Выбрала первое. На занятии по магловедению профессор Пемроуз рассказывала о современных средствах связи. — Спутники, — говорила пожилая волшебница, водя указкой по схеме, висящей на доске. — Маглы запускают их в космос уже несколько десятилетий. Они передают сигналы, следят за погодой, помогают в навигации. И да, они видят всё. Каждое ваше появление в магловском районе, каждое заклинание, которое вы произносите на открытой местности. Если, конечно, вы не пользуетесь средствами маскировки. — А мы пользуемся? — спросил Джамал. — Вы будете пользоваться, — ответила профессор Пемроуз. — Иначе ваш первый же выход в поле закончится тем, что ваше лицо появится в вечерних новостях с подписью «Очередной сумасшедший, разгуливающий с палкой». Времени на собственные расследования почти не оставалось. Но волшебница упрямо выкраивала час-другой по вечерам, чтобы изучать оборотные зелья. Русская версия оказалась любопытным гибридом магии и химии. Михаил, когда она застала его в кабинете между тренировками, рассказывал неторопливо, с расстановкой, словно он привык объяснять сложные вещи новичкам. — В России считают, что магия не должна мешать науке, — говорил волшебник, перебирая какие-то бумаги на своём столе. — Наши зельевары добавляют в классический рецепт компонент, который стабилизирует трансформацию. Без него эффект держится всего несколько часов. — А если сварить с ошибкой? — спросила Гермиона, делая пометки в блокноте. — Тогда получится просто дорогая подкрашенная вода, — пожал плечами Михаил. — Никто не умирает. Девушка записала и это. Выходило, что даже неправильно сваренное зелье не убивает. Значит, версия с обороткой отпадала. Или убийца использовал что-то другое, или двойник умер по иной причине. Вопросов оставалось больше, чем ответов. Но время не ждало. Аттестация приближалась, как поезд, который вот-вот собьёт зазевавшегося пассажира. Последнее дуэльное занятие перед финальной аттестацией вышло самым насыщенным за весь месяц. Инструктор построил их в шеренгу и начал гонять по залу, как щенков. Гермиона чувствовала, как тело вспоминает движения, палочка становится продолжением руки, а заклинания вылетают чётко и вовремя. Она уклонялась, ставила щиты, контратаковала — и почти не ошибалась. — Грейнджер, — сказал инструктор, когда тренировка закончилась. — Ты занималась до поступления? — Да, — кивнула волшебница, вытирая пот со лба. — Три месяца по мере возможностей. — Видно, — мужчина кивнул, что-то пометил в блокноте. Джамал, пыхтящий рядом, бросил на неё завистливый взгляд. — У тебя было преимущество, — заметил парень. — Ты знала, что попадёшь сюда. — Я не знала, — возразила Гермиона. — Я готовилась. — И то, и другое — преимущество, — вздохнул Джамал, потирая ушибленное плечо. — Нас, простых смертных, никто не предупреждал. Вечером, вернувшись домой, волшебница рухнула на диван и полчаса смотрела в потолок, не в силах пошевелиться. Живоглот, устроившийся на животе, урчал как маленький моторчик. Следующие две недели превратились в одно сплошное пятно. Дни мелькали, накладываясь друг на друга, стирая границы между утром и вечером, буднями и выходными. Гермиона почти не видела свою команду. Утром — занятия в учебном центре. Днём — лекции и практика. Вечером — домашние задания, которые сыпались как из рога изобилия. Команда, между тем, жила своей жизнью. Пэнси и Тео сидели в кабинете в те редкие часы, когда Гермиона забегала за забытыми вещами. Михаил, как обычно в основном молчал и читал. Драко... Драко был занят. Волшебник то появлялся в кабинете, то исчезал на несколько дней, оставляя после себя короткие записки и горы непрочитанных отчётов. Конец октября выдался серым и промозглым. Дожди лили почти каждый день, и Лондон напоминал гигантскую губку, которая впитала в себя всю влагу мира и теперь никак не могла отжать. Гермиона поднялась на свой уровень после обеда. Занятия закончились раньше обычного: инструкторы решили, что перед выходными новичкам нужна передышка. Или просто устали сами. Дверь в кабинет оказалась приоткрытой. Изнутри доносился голос Тео — жизнерадостный, с весёлыми интонациями, которые выдавали его хорошее расположение духа. — ...ты только посмотри на эту паутину! Я лично колдовал её полчаса. Полчаса, Пэнси! А она говорит, что это выглядит как грязные тряпки. — Потому что это выглядит как грязные тряпки, — ответила Паркинсон своим обычным тоном, в котором раздражение смешивалось с весельем. Гермиона толкнула дверь и замерла на пороге. Кабинет преобразился. Чёрные и оранжевые ленты свисали с потолка, извиваясь под невидимыми потоками воздуха. На стенах покачивались бумажные летучие мыши — такие реалистичные, что девушка на секунду испугалась, не оживут ли они. В углах комнаты, на шкафах и подоконниках, горели тыквы. Вырезанные рожицы — злые, смешные, кривые — светились изнутри тёплым, живым огнём. На столе Тео, поверх разбросанных чертежей, восседал скелет. Пластмассовый, в шляпе и с сигарой в зубах. — Ты куришь, — заметила Гермиона, подходя ближе. — Он курит, — кивнул Нотт, не отрываясь от украшения стены. — Потому что он плохой парень. Плохие парни всегда курят. — У нас в отделе некурящая зона, — подала голос Пэнси из своего кресла. На коленях у волшебницы лежал ноутбук, но пальцы не касались клавиш. Девушка отдыхала — или делала вид. — Скелетам можно, — парировал Тео. — У них нет лёгких. Гермиона прошла к своему столу. На мониторе ноутбука красовалась стикерная тыква, а на стопке папок лежала маленькая шоколадная конфета в оранжевой обёртке. Подарок от Пэнси, догадалась волшебница. Такая мелочь, а приятно. — В каком костюме пойдёшь на вечеринку? — спросил Тео, закончив с паутиной и поворачиваясь к девушке. Гермиона моргнула. — Какую вечеринку? — Министерскую, — ответил Нотт таким тоном, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Ежегодный Хэллоуин в атриуме. Ты что, забыла? Волшебница и правда забыла. В потоке занятий, аттестации, изучения оборотных зелий и безнадёжного дела Тимоти эта дата вылетела из головы. — У меня аттестация первого ноября, — напомнила девушка, садясь в кресло. — Мне не до костюмов. — А у нас, думаешь, нет? — возмутился Тео, закатывая глаза с таким энтузиазмом, что они едва не ушли в затылок. — Как и каждый год. Волшебница удивлённо приподняла бровь. — У вас есть аттестация? — Конечно, — ответила Пэнси, отрываясь от экрана. — По дуэлям и боевым искусствам. Ежегодно. Чтобы подтверждать квалификацию. — Но я никогда не видела вас в тренировочных залах, — сказала Гермиона. — Потому что мы тренируемся отдельно от новичков. — Чтобы не пугать вас и не смущать, — добавил Тео, картинно взмахнув рукой. — Наши спарринги выглядят как избиение младенцев. Административные жалобы никто не отменял. Гермиона фыркнула. Нотт умел превратить любую информацию в шутку, даже если за ней скрывалась правда. — Когда сдашь аттестацию, — продолжила Пэнси, возвращаясь к своему обычному деловому тону, — перейдёшь в общий зал. Будешь тренироваться с нами и остальными мракоборцами. — И потеть, как грешница в церкви, — вставил Тео с блаженной улыбкой. — Ты можешь хоть раз обойтись без дурацких комментариев? — спросила Пэнси. — Могу, — согласился Нотт. — Но не хочу. Гермиона покачала головой, чувствуя, как уголки губ поднимаются в улыбке. За время, проведённое в учебном центре, она почти забыла, каково это — сидеть в этом кабинете, слушать перепалки Пэнси и Тео, вдыхать запах старых бумаг и дорогого кофе. — Новые дела есть? — спросила волшебница, возвращаясь к рабочим вопросам. Тео и Пэнси переглянулись и вздохнули с поразительным единодушием. — В магической Британии царит противоестественная тишь да благодать, — сказал Нотт, разводя руками. — Никто никого не убивает, не грабит, не похищает. Даже мелкие хулиганы притихли. — Это подозрительно, — заметила Гермиона. — Это скучно, — поправила Пэнси. — Но Поттер говорит, что расслабляться рано. Такие затишья обычно заканчиваются чем-то масштабным. Волшебница кивнула. Чутьё Гарри редко его подводило, даже если выглядело как паранойя. — А где Малфой и Михаил? — спросила Гермиона, оглядывая пустующие кресла. — Михаил в отпуске, — ответил Тео, усаживаясь на подоконник. — Уехал к жене. Говорит, они уже два месяца не виделись. — А Драко? — девушка постаралась, чтобы голос прозвучал равнодушно. — А Драко где-то ходит по очень важным мракоборческим делам главы отряда, — протянул Нотт, и в его интонациях послышалась едва уловимая насмешка. — Такие дела не обсуждаются с простыми смертными. — То есть ты не знаешь, — перевела Пэнси. — Я знаю, но не скажу, — парировал Тео. Гермиона не стала уточнять. В конце концов, это не её дело, куда и зачем ходит начальник. Даже если этот начальник уничтожил два мешка с вещами, не спросив разрешения. И даже если этот начальник с завидной периодичностью снится ей в различных компроментирующих обстоятельствах. Но волшебница до сих пор не знала, как относиться к поступку Малфоя. С одной стороны, это вмешательство в личное пространство. С другой — жест, который говорил гораздо больше, чем любые слова. Будь она на месте Драко, наверное, она бы сделал то же самое. Но сделала ли она подобное для Пэнси? У них всё же, не тот уровень отношений. Впрочем, слизеринцы всегда были менее тактичными в некоторых вопросах. И для Драко подобный поступок вполне мог вписываться в парадигму правильных действий. Гермиона тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас не время для сантиментов. Через четыре дня аттестация, а потом — настоящая работа. Что-то живое и опасное, будоражащее воображение. Почему-то ей казалось, что именно после аттестации начнутся настоящие дела и приключения. За стеклом моросил дождь — мелкий, противный, проникающий сквозь любую одежду. Фонари уже зажглись, отражаясь в лужах жёлтыми бликами. — Скоро Хэллоуин, — сказала девушка, глядя на улицу. — А погода уже как в ноябре. — В Британии всегда так, — отозвался Тео. — Ты же знаешь. Солнце здесь — редкий гость, которому не рады. — Пессимист, — фыркнула Пэнси. — Реалист, — парировал Нотт. — Кстати, о Хэллоуине. Грейнджер, ты так и не ответила на вопрос. Гермиона повернулась от окна. — Какой? — В каком костюме пойдёшь на вечеринку. — Ни в каком, — отрезала Гермиона, открывая ноутбук. — У меня аттестация. — Аттестация первого ноября, — терпеливо повторил Нотт, — а вечеринка тридцать первого. Ты вполне можешь успеть и на праздник, и на экзамены. — Я не хочу идти на вечеринку. — Ты всегда не хочешь, — вздохнула Пэнси. — Но в этом году тебе придётся. Приказ Кингсли. — Какой приказ? — удивилась девушка. — Министр хочет, чтобы все сотрудники присутствовали, — объяснила Паркинсон. — Говорит, это поднимает корпоративный дух. — Корпоративный дух, — повторила Гермиона с иронией, которую даже не пыталась скрыть. — Мы что, магловская контора по продаже канцтоваров? — Мы магическое ведомство, которое в последние годы стало слишком мрачным, — парировал Тео. — Кингсли пытается это исправить. Вечеринки, конкурсы, бесплатное сливочное пиво. Всё ради того, чтобы сотрудники перестали заваливать бюро жалоб… жалобами. — Я не думала об этом, — честно ответила волшебница. — Это заметно, — вздохнул Тео. — Ладно. Есть у меня одна идея... — Нет, — отрезала Пэнси. — Ты даже не знаешь, какая! — Если это твоя идея, то она либо незаконна, либо безвкусна, либо и то, и другое. Тео прижал руку к сердцу, изображая смертельную обиду. — Ты меня недооцениваешь, — сказал Нотт. — В этот раз идея гениальна, проста и абсолютно законна. — И какая же? — Грейнджер пойдёт в костюме... — Тео сделал паузу, — ... министра магии. Пэнси замерла. Гермиона тоже. — Это... — начала Паркинсон. — Гениально? — подсказал Тео. — Глупо, — закончила Пэнси. — Кингсли будет на вечеринке. Если увидит свой собственный костюм — обидится. — Не обидится, — отмахнулся Тео. — У него есть чувство юмора. К тому же мы сделаем костюм не Кингсли, а вымышленного министра. Скажем, из будущего. — Это ещё хуже, — вздохнула Гермиона. — А что ты предлагаешь? — спросил Тео, поворачиваясь к Пэнси. — Не знаю, — призналась Паркинсон. — Но точно не это. Гермиона хотела возразить, но в этот момент дверь кабинета открылась. На пороге стоял Драко. Волшебник выглядел уставшим: под глазами залегли тени, плечи напряжены, в руке — потрёпанная папка, перевязанная бечёвкой. Светлые волосы, обычно безупречные, сегодня торчали в разные стороны, будто хозяин неоднократно запускал в шевелюру пальцы. — Все здесь, — констатировал Малфой, входя и закрывая за собой дверь. — Хорошо. Он прошёл к своему столу, бросил папку на столешницу и опустился в кресло с тяжестью человека, который нёс непосильную ношу. — Как прошли дела? — спросила Пэнси. — Бесполезно, — коротко ответил Драко. — Джонс исчез. Соседи говорят, не видели его уже две недели. Дом заперт, защитные чары стоят. — Может, уехал в отпуск? — предположил Тео. — Может, — согласился Малфой без тени оптимизма. — Но мои источники говорят, что он никуда не выезжал. Никаких порталов, никаких каминных перемещений. Просто растворился. — А О’Рейли? — спросила Гермиона. — О’Рейли отказался говорить, — Драко с горечью усмехнулся. — Сказал, что если я не отстану, подаст рапорт о давлении на свидетеля. Тео присвистнул. — Смелый парень. — Или глупый, — заметила Пэнси. — Или запуганный, — добавила Гермиона. Все головы повернулись к ней. — Что ты имеешь в виду? — спросил Драко. — Только то, что О’Рейли мог испугаться, — ответила девушка, чувствуя, как её слова повисают в воздухе. — Если за смертью Тимоти стоит кто-то влиятельный, свидетелю выгодно молчать. Или исчезнуть. Или притвориться, что ничего не было. Малфой молчал несколько секунд, разглядывая папку на своём столе. — Возможно, — наконец произнёс он. — Но без доказательств это всего лишь домыслы. — А что Италия? — спросил Тео, меняя тему. — Риччи ответил? — Ответил, — кивнул Драко. — Вежливо, но бесполезно. Расследование ведут в Риме, и перед нами они отчитываться не обязаны. — А в Лондоне? — не унимался Нотт. — Проверяли Палату лордов? — Проверяли, — голос Малфоя звучал устало. — Никаких двойников. Все члены палаты — настоящие. По крайней мере, по отчёту. Гермиона слушала и чувствовала, как внутри нарастает разочарование. Два дела — одно холодное, второе замороженное — висели на плечах тяжёлым грузом. Ни продвижения, ни новых зацепок. Только вопросы, на которые никто не знал ответов. — Кстати, — сказал Малфой, не поднимая головы. — Михаил сказал, что ты интересовалась российским оборотным зельем. Гермиона вздрогнула. — Да, — осторожно ответила волшебница. — Хотела понять, чем оно отличается от классического. — И поняла? — В целом — да. Михаил объяснил отличия. Драко поднял голову. В его взгляде читался интерес. — Российская версия требует дополнительного заклинания, — сказал волшебник. — Без него — просто жидкость с отвратительным вкусом. С ним — держится сутки. Но после смерти носителя эффект пропадает мгновенно. — Так же, как и у классической, — кивнула Гермиона. — Так же, — согласился Драко. — Значит, либо это не оборотное зелье, либо мы ищем не там. — Или и то, и другое, — добавил Тео. Повисла тишина. Только дождь барабанил по стеклу, да где-то вдалеке слышались приглушённые голоса — сотрудники Министерства расходились по домам. — В общем, — подвёл итог Драко, — сидим на месте. Ждём новых вводных. — Скука смертная, — прокомментировал Тео. — Зато безопасно, — заметила Пэнси. — Скука и безопасность всегда ходят рука об руку, — возразил Нотт. Гермиона не участвовала в перепалке. Взгляд упал на папку, которую Малфой принёс с собой. Потрёпанная, с выцветшими чернилами на обложке, перевязанная бечёвкой, которая, казалось, вот-вот лопнет. — Что это? — спросила девушка, кивая на папку. Драко проследил за её взглядом. — Старое дело. Из архива. Думал, может, там найдётся что-то похожее на нашу ситуацию. — И нашлось? — спросила Пэнси. — Нет, — вздохнул Малфой. Он откинулся на спинку кресла, и его лицо в мягком свете ламп стало почти безмятежным. Усталость никуда не делась, но к ней примешивалось что-то ещё, что Гермиона назвала, смирением. Или просто принятие того факта, что не все дела можно раскрыть. За окном кабинета темнело. Лондон укутывался в вечерние сумерки, зажигая огни в окнах, запуская рекламу на билбордах, высылая на улицы первых ночных гуляк. Хэллоуин приближался, и город готовился к празднику по-своему. — Ладно, — сказал Драко, поднимаясь. — На сегодня всё. В среду — аттестация. Готовьтесь. — А вечеринка? — напомнил Тео. — А вечеринка — по желанию, — ответил Малфой. — Кингсли сказал, что явка обязательна. Но Кингсли сейчас в Брюсселе, не факт, что вернётся ко вторнику, так что... — Так что можно прогулять? — с надеждой спросила Гермиона. — Так что никто не проверит, — усмехнулся Драко. — Но если ты не придёшь, Пэнси обидится. Она уже купила тебе подарок. Волшебница перевела взгляд на Паркинсон. Та покраснела — впервые за всё время знакомства. И бросила пронзительный взгляд на Драко. — Это сюрприз, — сказала Пэнси сквозь зубы. — А ты, Малфой, болтун. — Я командир, — парировал Драко. — Мне можно. Гермиона посмотрела на них: Пэнси делала вид, что ужасно зла, Тео уже натягивал куртку, а Драко стоял у окна с чашкой остывшего кофе. И на секунду почувствовала себя частью чего-то большего, чем просто рабочий коллектив. — Ладно, — сказала девушка, поднимаясь. — Я подумаю над костюмом. — Подумай, — кивнул Тео. — Только без этих унылых мантий, которые носят все. Ты — мракоборец. Имей чувство стиля. — У меня есть чувство стиля, — возразила Гермиона. — Конечно, — согласился Нотт. — Очень милое чувство стиля. Особенно в тех джинсах, которые ты трансфигурировала на Сицилии. Девушка не нашлась, что ответить. Просто махнула рукой и вышла в коридор, оставив за спиной смех и голоса. В лифте, спускаясь в атриум, Гермиона достала телефон. На экране маячило сообщение от Джинни: «В среду аттестация. Ты готова?» «Не знаю, — честно ответила волшебница. — Надеюсь». «Ты справишься». Девушка убрала телефон в карман. В атриуме было пусто, только редкие сотрудники спешили к выходам, и эхо их шагов разносилось под высокими сводами. Лондон встретил её холодом. Октябрьский ветер гнал по улицам опавшие листья, и где-то вдалеке, в парке, зажигались фонари. Хэллоуин чувствовался в воздухе: запахом дыма, тыквы и приближающейся зимы. Дома Гермиона скинула туфли прямо в прихожей, прошлёпала босыми ногами до кухни и рухнула на стул, глядя в стену. Живоглот, почуявший хозяйкино настроение, не полез на руки, а устроился на соседнем стуле, положив голову на лапы. Кот смотрел на девушку янтарными глазами, в которых читалось мудрое спокойствие. Размышления о будущем накрыли с головой, словно холодная волна в февральском море. Раньше жизнь Гермионы напоминала железнодорожное расписание. Школа — работа — повышение — семья. Чёткие станции, понятные маршруты, предсказуемые сроки прибытия. Даже война, со всей её хаотичной жестокостью, не смогла уничтожить эту внутреннюю веру в то, что мир устроен логично. Достаточно приложить усилия, и рельсы приведут туда, куда нужно. Сейчас всё пошло под откос. Не в плохом смысле. Просто прежняя карта перестала работать. Девушка сидела на кухне собственной квартиры, в районе, который когда-то выбрал для них Рон, и понятия не имела, где окажется через год. Через месяц. Через неделю. Мракоборцы. Команда Малфоя. Замёрзшее дело Тимоти. Итальянские двойники, растаявшие в воздухе, как утренний туман. Аттестация через три дня. Вечеринка на Хэллоуин, о которой она не хотела даже думать. Жизнь превратилась в калейдоскоп: резкие повороты, неожиданные сочетания, яркие вспышки, которые складываются в узоры, не поддающиеся расшифровке. Гермиона провела рукой по гладкой поверхности стола. Дерево было прохладным, почти живым под пальцами. Раньше она знала, что хочет стать министром магии. Эта мечта грела где-то в груди — честолюбивая, немного наивная, но такая понятная. Работа над законопроектами, борьба за права эльфов и других созданий, долгий путь наверх по карьерной лестнице. Каждый шаг просчитан, каждая ошибка учтена. Теперь волшебница не была уверена ни в чём. Работа мракоборца оказалась совсем не похожей на то, что она представляла. Не героические погони и блестящие дуэли, а бесконечные отчёты, запертые двери, молчаливые свидетели, и тела, исчезающие из магических моргов. И люди, которые когда-то были врагами, становятся не просто коллегами, а почти друзьями. Эта мысль заставила вздохнуть. Друзья. Тео с его вечными подколами и мальчишеской улыбкой. Пэнси, колючая снаружи и неожиданно тёплая внутри. Михаил, молчаливый великан с душой поэта. Даже Драко, который... Ох, как же ей было обидно, что она ничерта не помнит о поцелуе, которым она «наградила» Малфоя. Мысли об этом и попытки представить, как это могло быть, отзывались тянущим напряжением где-то в нижней части живота. Да, запретные и тем более забытые воспоминания возбуждали. Самым удивительным в этом было то, что Гермионе нравилось происходящее. Ей было интересно жить, как бы странно это ни звучало. Наверное, предсказуемость каждого следующего дня была одной из тех вещей, которая убила их с Роном отношения. Кто знает, как бы всё повернулось, если бы она пошла в мракоборцы вместе с Гарри и Роном. Телефон на столе завибрировал, разрывая тишину. Экран засветился, высвечивая имя Джинни. Похоже, новости были действительно важными, раз подруга решила позвонить, а не написать смс. — Алло? — голос волшебницы звучал хрипловато, будто она только что проснулась. — Гермиона! — голос Джинни звенел, как натянутая струна. — Ты чем занята в воскресенье? — Учусь, — честно ответила девушка. — У меня аттестация в среду. — В воскресенье вечером. Всего на пару часов. — В голосе подруги вдруг появились умоляющие нотки, которые Гермиона научилась узнавать ещё в Хогвартсе. — Мама пригласила всех на ужин. — Молли? — А кто ещё? — Джинни вздохнула. — Собирает всё семейство. Говорит, давно не виделись. Билл с Флёр приедут, Джордж с Анджелиной, Перси с Одри. Ну и мы с Гарри, естественно. Гермиона молчала, переваривая информацию. Внутри шевельнулось неприятное, липкое чувство. Молли Уизли — женщина с добрым сердцем и железной хваткой. Она приняла её в семью, когда собственные родители оказались в Австралии с вырванной памятью. Вязала свитера на Рождество и кормила пирогами с почками. И она же никогда не скрывала, что видит будущее своих детей только в одном свете — семейном, уютном, безопасном. — И Рон? — спросила девушка. — Рона не будет, — быстро сказала Джинни. — Он на континенте. Открывает филиал магазина в Париже. Какая-то встреча с поставщиками, переговоры, всё такое. Гермиона выдохнула. Незаметно для себя, но подруга на том конце провода, кажется, услышала. — Поэтому ты должна прийти, — продолжила Джинни, набирая обороты. — Мама специально просила тебя позвать. Сказала, что ты всегда была частью семьи и никуда не денешься. — Джинни... — Пожалуйста, — голос подруги дрогнул. — Мне нужна поддержка. Мать опять начнёт про квиддич. Скажет, что я бросаю детей, что Гарри не справляется, что Джеймс слишком шумный, а Альбус слишком тихий. Если ты будешь рядом, я смогу это пережить. Гермиона закрыла глаза. Перед внутренним взором встала Молли Уизли — добрая, хлопотливая, с вечно мокрыми от мытья посуды руками и вязаными свитерами, которые грели зимой. — Хорошо, — сказала волшебница, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. — Я приду. — Спасибо! — выдохнула Джинни с таким облегчением, будто только что выиграла финал Кубка мира по квиддичу. — Ты даже не представляешь, как ты меня выручаешь. — Представляю, — сухо ответила Гермиона. — Молли — женщина с характером. — Ты ещё мягко сказала. Они попрощались. Волшебница отложила телефон, посмотрела на кота. Живоглот, уловив, что опасность миновала, спрыгнул со стула, потёрся о ноги и отправился к миске — проверять, не появилось ли там чего-то съестного за последние пять минут. За стеклом темнел Лондон: огни, машины, редкие прохожие, укутанные в осенние пальто. Где-то там, за сотни миль Молли Уизли, наверное, уже составляла список гостей. Или перебирала в голове меню. Или просто сидела в кресле у камина и вязала очередной свитер. Гермиона чувствовала вину. Но не острую, а глухую и ноющую, которая поселилась в груди после расставания с Роном и не желала уходить. Молли была к ней добра и приняла её как дочь. Кормила, помогала, переживала, когда волшебница задерживалась на работе допоздна. И Гермиона отплатила ей тем, что разрушила надежды на счастливую семейную жизнь. «Это не моя вина», — сказала себе девушка, но в глубине души знала: вина есть. Всегда есть, когда расстаются люди, которых считали идеальной парой. Живоглот запрыгнул на колени, свернулся калачиком и заурчал — громко, требовательно, будто говорил: «Хватит думать о глупостях. Лучше погладь меня». Гермиона погладила. Кот зажмурился от удовольствия. Воскресенье наступило быстрее, чем ожидалось. Или медленнее — Гермиона не могла решить, что хуже. Она провела утро в сомнениях, перебирая гардероб. Платье? Джинсы? Юбка? Всё казалось либо слишком официальным, либо слишком casual, либо просто не тем, в чём хотелось бы встречать Молли Уизли после четырёх месяцев молчания. В итоге волшебница выбрала тёмно-синий свитер, серые брюки и удобные ботинки. Просто, аккуратно и комфортно. До Норы добрались через камин в Годриковой впадине. Джинни и Гарри ждали в гостиной своего дома: рыжая волшебница в зелёном платье, которое подчеркивало глаза, Поттер — в простой рубашке и джинсах. Джеймс, упакованный в куртку и шапку, крутился у ног, изображая из себя то ли гоблина, то ли дракона. Альбус устроился на руках у отца, осматривая мир любопытными глазами. — Готова? — спросила Джинни, протягивая руку. — Нет, — честно ответила Гермиона. — Я тоже, — усмехнулась подруга. — Пошли. Нора встретила их теплом и запахом жареного мяса. Старый дом, сложенный из кривых камней и материнской любви, стоял на холме как всегда — надёжный, уютный и немного нелепый. Часы на стене тикали, отсчитывая минуты до того момента, когда большая семья соберётся за столом. В доме появилась и новая деталь. У кухни высилась огромная крытая веранда. Стеклянные стены, деревянная крыша, внутри — длинные столы, стулья, подвесные горшки с цветами. Постройка выглядела такой же старой, как сам дом, но Гермиона знала, что её возвели после войны. Место для семейных ужинов, где не надо было тесниться в маленькой кухне. Молли встретила их на пороге гостиной. Тёплая, пухлая, с седыми прядями в рыжих волосах, в переднике, испачканном мукой. Глаза женщины засияли, когда она увидела Гермиону. Джинни предусмотрительно ускользнула, явно стараясь минимизировать общение с матерью. — Дорогая! — воскликнула Молли, обнимая девушку с такой силой, что та пискнула. — Как я рада тебя видеть! Ты совсем исхудала. Не кормят тебя в этом твоём Министерстве? — Кормят, — ответила Гермиона, выбираясь из объятий. — Просто работы много. — Работа подождёт, — отрезала Молли, втаскивая девушку в гостиную. — Семья важнее. Комната была полна народу. Билл, высокий, красивый, со следами от укуса оборотня на щеке, сидел в кресле с младшей дочерью на коленях. Флёр, всё такая же ослепительная, поправляла причёску старшей, которая крутилась перед зеркалом. Джордж, чуть старше, чуть тише, чем в юности, но с теми же искрами в глазах, рассказывал что-то Анджелине, которая держала на руках Фреда-младшего. Перси, чопорный и правильный, обсуждал с Одри какие-то бюрократические тонкости, а рядом с ними, скромно притулившись, сидела их дочь Молли — точная копия бабушки в детстве. Гермиона кивнула, оглядываясь. За окнами виднелся сад: голые ветви деревьев, пожелтевшая трава, редкие кусты, ещё не сбросившие листву. Джеймс, получив разрешение, умчался играть с кузенами, распугивая взрослых, а маленькая Виктуар пыталась их утихомирить с видом будущей учительницы. Гарри, заметив растерянность Гермионы, обнял её за плечи. — Держись, — прошептал он на ухо. — Джинни сказала, что ты пришла поддержать её. Но, кажется, поддержка понадобится нам всем. — Я в курсе, — ответила волшебница, похлопывая друга по спине. Джинни, изначально избежав общения с матерью, утащила Гермиону на кухню под предлогом распития чая. — Ещё раз спасибо, что пришла, — сказала Джинни, наливая чай в кружки. — Я уже три дня сплю кошмарами. Мне снится, что мать превращает мою метлу в веник. — Жестокий сон, — заметила Гермиона. — Реалистичный. Они вышли на веранду, где уже накрывали столы. Молли расставляла тарелки с таким видом, будто готовилась к битве, а не к ужину. — Садитесь, садитесь, — засуетилась женщина, указывая места. — Гермиона, дорогая, ты рядом Флёр. А Джинни... Джинни, ты с другой стороны. Все заняли свои места. Гермиона села между Джинни и Флёр, жалея, что не оказалась как можно дальше от миссис Уизли. Напротив оставалось свободное место. Молли Уизли появилась из кухни с огромным блюдом в руках. Запечённая курица, картофель, овощи — пар поднимался к потолку, и запах ударил в нос с такой силой, что у девушки заурчало в животе. — Гермиона, дорогая! — воскликнула Молли, ставя блюдо на стол. — Как я рада тебя видеть! Ты похудела, совсем не следишь за собой. А эта работа мракоборцем — наверное, совсем нет времени на нормальную еду? Гермиона вымученно улыбнулась. У Молли Уизли всегда был поразительный талант: сочетать в одной фразе участие и заботу с явным неодобрением. Ужин начался. Разговоры текли, переливаясь из одного русла в другое. Билл рассказывал о проклятиях, с которыми столкнулся по работе. Флёр поправляла мужа, добавляя детали, которые тот забывал. Перси обсуждал с Артуром новые законы, а Одри кивала, делая вид, что ей интересно. Джордж и Анжелина переговаривались вполголоса, время от времени поглядывая на детей, которые носились по веранде с воплями, способными разбудить мёртвых. Гермиона ела, улыбалась, кивала в нужных местах. Внутри всё было спокойно — на удивление спокойно. Без Рона дышалось легче. Без его присутствия, взглядов, невысказанных претензий. Она почти расслабилась, еда была вкусной, а компания приятной. Джинни, сидевшая рядом, иногда сжимала её руку под столом — незаметно поддерживая. — А ты, Гермиона, — вдруг спросила Молли, когда разговор затих на секунду, — как поживаешь на новой работе? — Хорошо, — ответила девушка, откладывая вилку. — Интересно. Много нового. — Опасно, наверное? — в голосе Молли послышалась тревога. — Пока не было ничего опасного, — признала Гермиона. — Но мы тренируемся. Учимся защищаться. — А эти слизеринцы... — Молли покачала головой. — Как ты с ними ладишь? — Нормально, — ответила девушка, чувствуя, как Джинни сжимает её руку. — Они хорошие специалисты. Молли хотела сказать что-то ещё, но в этот момент входная дверь скрипнула. — Мам! Я приехал! Голос разнёсся по дому, как раскат грома. Гарри поперхнулся напитком. Джинни замерла с вилкой в руке. Джордж и Билл переглянулись. Даже Флёр на секунду потеряла маску невозмутимости, приподняла бровь. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица. Рон стоял в дверях веранды. Загорелый, в дорогом костюме, с улыбкой до ушей. В руках — огромный букет цветов и бутылка французского вина. — Сюрприз! — провозгласил волшебник, делая шаг вперёд. Молли всплеснула руками, выронив ложку. — Рональд! — воскликнула женщина с такой искренней радостью, будто сын вернулся с войны, а не из деловой поездки. — А ты говорил, что не сможешь! — Дела уладились быстрее, чем я думал, — ответил Рон, обводя взглядом собравшихся. Взгляд скользнул по Гермионе, задержался на секунду, и волшебник отвернулся, будто ничего не произошло. — Решил, что не пропущу семейный ужин. Гермиона смотрела на эту сцену, и внутри неё боролись два чувства. Злость: на Молли, которая, зная о приглашении, не предупредила. Понимание: собирая всю семью в Норе, Молли не могла не пригласить младшего сына. И принятие: Рон здесь, и ничего с этим не поделать. Молли уже обнимала сына, прижимая к груди и причитая: — Какой ты молодец, что приехал! Мы так по тебе скучали! Садись, садись, я сейчас принесу ещё одну тарелку. Женщина засуетилась: цветы отправились в вазу на каминной полке, бутылка вина с тихим стуком опустилась рядом с Артуром. — Садись, садись рядом с Гермионой. Напротив как раз есть место. Вы же всегда сидели рядом. Гермиона посмотрела на Джинни. Та сидела с каменным лицом, вцепившись в вилку так, что та была готова согнуться пополам. — Мам, — сказала Джинни сквозь зубы, — может, не надо? — Что значит «не надо»? — удивилась Молли. — Они взрослые люди. Могут посидеть рядом. Рон сел, не глядя на бывшую невесту. Гермиона чувствовала его присутствие кожей: знакомый запах одеколона долетал через широкий стол, а всё тело словно ощущало волны жара, исходившие от Уизли. Молли поставила перед ним тарелку, положила кусок курицы, налила тыквенного сока. — Ешь, сынок, — сказала она, садясь обратно. — Ты выглядишь уставшим. Рон кивнул, взял вилку. Его взгляд на секунду встретился с глазами Гермионы. Ничего. Ни тепла, ни холода. Просто — пустота. — Как Париж? — спросил Джордж, явно пытаясь разрядить обстановку. — Отлично, — ответил Рон, принимаясь за еду. — Город огней. И денег. Магазин открываем на Елисейских Полях, в волшебной его части. Элитный район. — Звучит дорого, — заметил Билл. — Дорого, — согласился Рон. — Но оно того стоит. Молли смотрела на сына с гордостью, от которой у Гермионы заныло под ложечкой. — Ты такой молодец, — сказала женщина, поглаживая Рона по руке. — Такой успешный. А мы тут все переживали... — Мам, — мягко перебил Рон, без раздражения. — Давай не сейчас. — Конечно, конечно, — закивала Молли. — Ешь. Она пододвинула к Рону тарелку с картофельным пюре — его любимым, с горой сливочного масла. Потом — жаркое, которое он обожал с детства. Следом — хлеб, свежий, хрустящий, посыпанный тмином. Гермиона смотрела в свою тарелку. Курица остыла, картошка превратилась в неаппетитную массу. Есть больше не хотелось. — Гермиона, дорогая, — голос Молли стал мягче, почти ласковым. — Ты чего не ешь? Попробуй курицу, я по особому рецепту готовила. — Спасибо, — вежливо ответила волшебница, отщипывая кусочек. — А помнишь, — начала Молли, накладывая добавку, — как вы с Гермионой сидели на этом самом месте, когда объявили о помолвке? Все плакали от счастья. Такие красивые вы были. Такие влюблённые. Гермиона опустила взгляд в тарелку. — Мам, — снова попытался остановить её Рон. — Я просто говорю, — не унималась женщина. — Внуки могли бы уже быть. Представляешь, маленькие рыжие карапузы бегают по этой веранде. Джеймсу и Альбусу было бы с кем играть. «Как будто им без этого не с кем играть». — Но знаешь, — продолжила Молли, и в её голосе зазвучали нотки, недовольства, — Рон мне говорил, что вы почти не общаетесь. А ведь столько лет вместе были. Джинни сжала руку подруги под столом — сильнее, чем раньше. — Мам, — начала рыжая, но Молли не дала ей продолжить. — Не перебивай, Джиневра. Я просто хочу сказать, что все ссоры проходят. Главное — не терять то, что дорого. — Миссис Уизли, — осторожно сказала Гермиона, — мы с Роном не ссорились. Мы расстались. — Времена меняются, дорогая, — Молли улыбнулась, в этой улыбке было столько надежды, что у девушки заныли зубы. — Люди ошибаются, расходятся, но потом находят друг друга снова. — Молли, — тихо сказала Гермиона, поднимая глаза. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста», дорогая? — удивилась женщина, и в её голосе появилась вкрадчивая интонация. — Я же правду говорю. Вы так хорошо смотрелись вместе. И сейчас ещё можете всё исправить. — Мы не можем, — ответила девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Наши отношения закончились. — Всякое бывает, — отмахнулась Молли. — Ссоры, недопонимание. Ты просто устала, дорогая. У всех бывают кризисы. Рон изменится, вот увидишь. Он уже обещал. Гермиона перевела взгляд на бывшего жениха. Рон смотрел в тарелку, и его уши пылали — верный признак того, что он чувствовал себя неловко, но не собирался вмешиваться. — Рон? — спросила волшебница. — Ты обещал измениться? Молодой человек поднял голову. В его глазах мелькнула досада. — Мама, — сказал он, обращаясь к матери, — давай не сейчас. — Когда же, если не сейчас? — всплеснула руками Молли. — Вы оба не молодеете. Гермионе уже двадцать семь. Самое время думать о детях, а не о... о работе. Последнее слово прозвучало как ругательство. — А что не так с моей работой? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Ну, — Молли замялась, подбирая слова, — эта твоя работа мракоборцем... разве это для женщины? — Для девушки, — поправила волшебница. — Для девушки, — согласилась Молли, но в её голосе не было и тени согласия. — Опасно, грязно. И эти слизеринцы, с которыми ты теперь работаешь... Говорят, Малфой командует тобой. Тот самый Малфой, который... — Который изменился, — перебила Гермиона. — Как и многие из нас. — Люди не меняются, — вздохнула Молли с видом человека, который прожил долгую жизнь и знает всё на свете. — Они просто учатся прятать свою сущность. За столом воцарилась тишина. Дети, почуяв неладное, перестали бегать. Флёр переглянулась с Биллом. Джордж открыл рот, чтобы что-то сказать, но Анджелина сжала его руку. Джинни сидела белая как мел, вцепившись в край стола. — Мама, — начала рыжая волшебница, но Молли не дала ей договорить. — Я сказала — не перебивай, — отрезала Молли, и в её голосе зазвучал металл, который обычно появлялся, когда кто-то из детей перечил. Она перевела взгляд на Гермиону. Глаза — тёплые, карие, так похожие на глаза Джинни — смотрели с мольбой. — Садись рядом с Роном, дорогая. Не сиди как чужая. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волна. Не злость, по крайней мере пока. Скорее, недоумение. — Миссис Уизли, я не... — Я настаиваю, — Молли поднялась, взяла девушку за руку, которая так оторопела от такого поворота событий, что не сопротивлялась, и буквально силой пересадила на свободный стул рядом с сыном. — Так-то лучше. А то сидите, как незнакомые. — Молли, ты перегибаешь, — осторожно сказал мистер Уизли, но его жена лишь отмахнулась от него. Гермиона оказалась в двух дюймах от Рона. Чувствовала запах его одеколона — тяжёлый и слишком резкий. Слышала его дыхание: ровное и спокойное. Молли вернулась на своё место, но не успокоилась. Она подкладывала Рону любимые блюда — картофельное пюре с котлетами, которые он обожал в детстве, домашние соленья, пирожки с мясом. Комментировала каждое движение: — Ешь, сынок. Ты такой бледный. На континенте, наверное, нормально не кормят. Потом перевела взгляд на Гермиону. — А ты, дорогая, тоже ешь. Худенькая какая стала. Работа, наверное, совсем сил не оставляет. — Спасибо, — выдавила волшебница, чувствуя, как в груди разрастается глухое раздражение. — Мама, — Джинни не выдержала, — Гермиона взрослый человек. Она сама решает, чем ей заниматься. — Я не спорю, — мягко ответила Молли. — Просто переживаю. Как мать. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — А твои родители, Гермиона? — продолжила женщина, и её голос стал ещё мягче, ласковее. — Они одобрили такую жизнь? Рисковать каждый день, гоняться за преступниками, вместо того чтобы создать семью? Гермиона замерла. Тишина накрыла веранду, как одеяло тяжёлое одеяло. Дети, игравшие в углу, притихли, чувствуя напряжение взрослых. — Что вы сказали? — голос девушки прозвучал тихо, но в его услышали в каждом углу. — Я только спросила, — Молли пожала плечами, но в её глазах мелькнул вызов. — Твои родители столько лет учились, чтобы помогать людям. А ты... — А я? — Гермиона поднялась. Стул отъехал назад с резким скрипом. — А я, по-вашему, не помогаю людям? Я буду защищать их от тех, кто хочет навредить. Я буду ловить преступников. Я буду рисковать своей жизнью, чтобы другие могли спать спокойно. — Я только хотела сказать, — Молли, кажется, не заметила перемены в её настроении, — что твои родители хотели бы для тебя лучшей жизни. Спокойной. Безопасной. С мужем и детьми. А не этой... этой беготни. Я не хотела… — Вы не хотели? — переспросила волшебница, и в её голосе зазвучала горечь, копившаяся годами. — Вы не хотели, но сказали. Вы не хотели, но усадили меня рядом с человеком, с которым я больше не хочу быть рядом. Вы не хотели, но напомнили о родителях, которые... которые... Голос сорвался. Гермиона замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. Молли побледнела. — Дорогая, я правда не хотела... — А что вы хотели? — спросила Гермиона, возвращая голосу уверенность. — Посадить меня рядом с Роном, накормить его любимой едой, напомнить о детях, которых у нас нет, и сделать вид, что ничего не случилось? — Я просто... — Вы просто хотите, чтобы всё было по-вашему, — перебила волшебница. — Чтобы Джинни сидела дома и растила детей, чтобы я вышла замуж за вашего сына и рожала вам внуков, чтобы мир вертелся вокруг Норы и семейных ужинов. — Гермиона! — воскликнул Гарри, поднимаясь. — Я ухожу, — сказала девушка, поворачиваясь к выходу. — Гермиона! — Джинни вскочила, но подруга уже шла к двери. — Не надо, — бросила волшебница через плечо. — Я сама. Дверь хлопнула. В первый раз в жизни Гермиона Грейнджер хлопнула дверью перед Молли Уизли. Она вышла на веранду, спустилась по ступеням в сад. Холодный октябрьский воздух ударил в лицо, прогоняя раздражение. Где-то вдалеке, за холмами, уже зажигались огни. Гермиона прошла к калитке, обернулась. В окнах Норы горел свет — тёплый, жёлтый, обещающий уют и покой. Там, внутри, остались люди, которых она любила. И одна женщина, которая только что перешла черту. Аппарация выбросила её в гостиной собственной квартиры. Живоглот, дремавший на диване, подскочил, выгнул спину и уставился на хозяйку с выражением «что опять случилось?». Руки дрожали. В груди клокотало. — Как она могла? — спросила волшебница вслух. — Как она могла так поступить? Голос прозвучал глухо и чуждо. Кот, не получив внимания, тёрся о лодыжки и принялся громко мурлыкал, пытаясь успокоить. Гермиона гладила его, но мысли возвращались к одному и тому же: слова Молли. «Твои родители не одобрили». Удар в самое сердце. Родители. Те, кто не помнил её больше года. Те, кто смотрел на неё с испугом, когда магия вторгалась в их жизнь. Те, кто до сих пор не мог до конца принять, что их дочь — не просто дочь, а волшебница, героиня войны, мракоборец. Молли знала эту историю. Знала, как Гермиона стирала память родителям. Знала, как мучилась, как плакала по ночам, как летела в Австралию, боясь опоздать. Знала всё. И всё равно использовала это как оружие. — Подло, — прошептала девушка, и в этом слове было всё: боль, обида, злость, разочарование. Живоглот заурчал громче, прижимаясь к хозяйке. Гермиона погладила его, чувствуя, как шерсть — мягкая, тёплая — успокаивает. Она снова подумала о Молли. О женщине, которая потеряла сына на войне. Которая каждый день просыпалась с мыслью о Фреде. Которая боялась потерять ещё кого-то. Может быть, поэтому она так цеплялась за оставшихся детей. За Рона. За его будущее. За внуков, которые могли бы заполнить пустоту. Но это не оправдание. Гермиона подошла к окну. Лондон засыпал — огни гасли один за другим, улицы пустели, только редкие машины нарушали тишину. — Я не вернусь туда, — сказала девушка в темноту. Телефон завибрировал. Джинни. «Прости. Я не знала, что Рон заявится, он говорил, что у него сложные переговоры. Честно». Гермиона посмотрела на экран, чувствуя, как гнев понемногу уступает место усталости. «Я знаю, — ответила девушка. — Ты не виновата». «Она перегнула палку. Гарри сказал, что никогда не видел тебя такой злой». «Я и сама себя такой не видела». «Ты придёшь на вечеринку во вторник?» «Не знаю. Посмотрим». Джинни ответила смайликом — грустным, с опущенными уголками губ. Родители. Молли использовала родителей. Тех, кого Гермиона любила больше всего на свете. Тех, ради кого готова была пожертвовать всем. И это было последней каплей. Девушка выключила свет, прошла в спальню, легла на кровать. Живоглот устроился рядом, свернувшись калачиком у плеча. — Хотя бы ты меня не предашь, — прошептала Гермиона, закрывая глаза. Кот мурлыкнул в ответ. В понедельник утро выдалось хмурым, будто небо над Лондоном решило разделить с Гермионой её настроение. Серые тучи клубились над крышами, и мелкий дождь барабанил в окна квартиры, когда волшебница собиралась на работу. До Министерства добралась камином — не было сил на прогулку, да и время поджимало. Атриум встретил привычной суетой. Гермиона шагнула в кабину и нажала кнопку второго уровня. Двери уже закрывались, когда в лифт влетел Гарри — растрёпанный, с кругами под глазами и стаканом кофе в руке. — Привет, — выдохнул Поттер, прислоняясь к стене. — Привет, — ответила девушка. Они не обсуждали вчерашнее. В лифте, где каждая секунда могла принести нового пассажира, для серьёзного разговора не хватало ни времени, ни приватности. Только короткие взгляды, быстрые, как взмахи метлы на квиддичном поле, да тишина, которую не решался нарушить никто. Лифт двигался медленно. Гарри смотрел на кнопки, Гермиона — на свои ботинки. Молчание было тяжёлым. Двери открылись на втором уровне. Они вышли почти синхронно, и только когда коридор опустел, Гарри заговорил. — Вчера, после того как ты ушла, — начал он, его голос звучал ровно, но в нём слышалось, как Поттер устал эмоционально, — Джинни устроила матери скандал. Гермиона замерла. — Какой скандал? — Грандиозный, — усмехнулся Поттер, усмешка вышла невесёлой. — Давно я не видел её такой разъярённой. Она встала на твою защиту. Сказала матери, что та не имеет права лезть в чужую жизнь. — И что Молли? — Молли ответила, что, защищая тебя, Джинни предаёт семью, — Гарри провёл рукой по волосам, и чёлка, и без того торчавшая во все стороны, встала дыбом. — Что она никогда не желала тебе зла, но ты сама сделала такой выбор. — Ох… — А Джинни... Джинни сказала, что её семья теперь — это я, Джеймс и Альбус. И ты. Что ты ей как сестра. У волшебницы перехватило дыхание. — Она так и сказала? — Слово в слово, — кивнул Гарри. — А потом забрала детей и улетела. Как фурия. Я даже не успел ничего сказать. Они пошли дальше, медленно, будто оба боялись того, что ждёт в конце коридора. — Молли не успокоилась, — вздохнул парень. — Она насела на меня. Требовала, чтобы я повлиял на тебя. Чтобы ты одумалась. Чтобы вернулась в семью. — И чтобы ты меня уволил, — догадалась Гермиона. — И чтобы я тебя уволил, — кивнул Гарри. — Сказала, что работа мракоборцем портит твою душу. Что ты становишься жестокой, чёрствой. Что эти слизеринцы... ну, ты знаешь. Гермиона остановилась, развернулась к нему. — И что ты будешь делать? — Я не буду тебя увольнять, — сказал он твёрдо. — Это, во-первых. — А во-вторых? — Во-вторых, я не знаю, что делать, — признался Поттер, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала растерянность. — Молли... она заменила мне мать. В некотором смысле. Она заботилась обо мне, одевала, переживала. Она была рядом, когда никого не было. Гарри замолчал. — Но она не права, — продолжил волшебник. — Она не может требовать, чтобы все жили по её правилам. И я не могу это поддерживать. Даже ради неё. — Так что ты решил? — спросила Гермиона. — Я решил, что буду на стороне своей жены, — ответил Гарри. — И на твоей стороне. Потому что вы правы. А она... она просто боится. Боится потерять контроль. Боится, что семья рассыплется. — Но семья не рассыплется, — возразила девушка. — Знаю, — кивнул Поттер. — Но ей этого не объяснить. А ситуация... она сложная. Идти с Молли на конфликт мне... некомфортно. — Поттер вздохну и снова провёл рукой по волосам. Слова повисли в воздухе. Гермиона смотрела на друга — на человека, который прошёл с ней через войну, потери, крестражи. На того, кто никогда не предавал. — Спасибо, — тихо сказала девушка. — Не за что, — ответил Гарри устало. — Кто же знал, что взрослая жизнь такая сложная. Он кивнул и направился в сторону своего кабинета. Гермиона осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Джинни вступила в открытый конфликт с матерью. Из-за неё. Рыжая волшебница, которая всегда старалась избегать ссор, которая умела сглаживать углы, находила компромиссы там, где другие ломали копья, — взбунтовалась. Это радовало и пугало одновременно. Радовало — потому что кто-то не побоялся встать на её защиту. Потому что слова «она мне как сестра» грело изнутри, словно горячая ванна в морозный день. Пугало — потому что Молли оставалась матерью Джинни. Матерью, которая вырастила её, которая лечила её детские болезни, провожала на платформу 9¾. Матерью, которая потеряла сына и боялась потерять остальных, цепляясь за иллюзию контроля, потому что реальность была слишком болезненной. И теперь между ними пролегла трещина, которую не залатать простым извинением. Девушка толкнула дверь кабинета. Внутри уже были Пэнси, Драко и Тео. Паркинсон сидела за своим столом с чашкой кофе в руках. Нотт, как обычно, развалился в кресле, крутя в пальцах карандаш. Малфой стоял у окна, глядя на серый Лондон. — Привет, — сказала Гермиона, проходя на своё место. — Привет, — отозвался Тео, не меняя позы. — Выглядишь паршиво. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент, это констатация факта. Девушка опустилась в кресло, положила сумку на стол. И в этот момент раздался громкий звук, резкий, похожий на крик чайки, влетевшей в открытое окно. Из пустого камина вылетел громовещатель: красный, блестящий конверт с золотыми буквами на боку. Девушка не успела его перехватить. Голос Молли заполнил кабинет — громкий, истеричный, срывающийся на фальцет. — Гермиона Грейнджер! — завопила волшебница, и в её голосе слышалась такая боль, такая злость, что стало не по себе. — Ты разбила мою семью! Ты разрушила всё, что мы строили годами! Мои дети пошли против меня! Из-за тебя! Тишина в кабинете стала ватной. — Ты будешь проклята! — продолжала Молли, и голос её дрожал. — За то, что сделала с Роном! За то, что настроила Джинни против матери! За то, что... Громовещатель захлебнулся, зашипел и смолк, испустив облачко дыма. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Смотрела на пепел письма, которое валялось на её столе. Внутри всё кипело: стыд, злость, обида, страх. Она была не в силах посмотреть на коллег, ставших свидетелями столь безобразной сцены. Тео первым нарушил молчание. — Что это было? — недоумённо спросила Пэнси, уставившись на остатки письма. Гермиона с силой закрыла глаза. — Я вчера была на семейном вечере Уизли, — выдохнула девушка. — Уже звучит как пытка, — хмыкнул Тео. Гермиона усмехнулась. — На самом деле, если не считать Молли, то вечер прошёл хорошо. Даже если учитывать заявившегося Рона. — Разве он не Уизли? — Пэнси вопросительно приподняла бровь. — Его не должно было быть, — пояснила Гермиона. — Он должен был остаться в Париже, они открывают там магазин. — Так, и?.. — И Молли не смирилась с тем, что мы с Роном расстались, — девушка покачала головой. — Хотя прошло уже четыре месяца. — О, — Пэнси подалась вперёд, — она начала говорить о том, что это всё глупости, что лучше Рона ты никого не встретишь, да? И что главная цель женщины в жизни — выйти замуж и рожать детей? А вся эта работа лишь отвлекает от семейного очага? — Почти так, — удивлённо кивнула Гермиона. — Откуда ты знаешь? Ты подглядывала из камина? Пэнси коротко хохотнула. — Я знаю эти монологи наизусть. — Ну, Молли Уизли, — протянул Тео с ленивой насмешкой, которая умела превращать трагедию в фарс, — может идти на хуй. Прямой дорогой, без пробок. Пэнси кивнула, делая глоток кофе. — Поддерживаю, — сказала волшебница. — Как продукт чистокровной семьи, где на моё мнение всем было плевать, я хорошо знаю таких мамаш. Они ломают жизнь детям, а потом удивляются, почему те не хотят с ними разговаривать. — Пф, — фыркнул Тео, меняя позу. — Мои родители даже не притворялись, что им интересно моё мнение. Отец считал, что дети должны слушаться беспрекословно. Мачеха — что главная цель женщины — удачно выйти замуж. И плевать, счастлива она или нет. — У меня мать, — подхватила Пэнси, — когда я сказала, что не хочу выходить замуж за того, кого она выбрала, заперла меня в комнате на три дня. Три дня, Грейнджер. Без еды. Только вода. Вот такая родительская любовь, хотя благодаря этому я смогла влезть в выпускную мантию. — А меня отец, — добавил Тео, и его лицо потемнело, — чуть не проклял до смерти, когда узнал, что я интересуюсь магловской техникой. Сказал, что это позор для рода. Что я опозорил его перед всеми. Всеми, надо полагать, Пожирателями Смерти. — Но в школе вы выглядели такими... — Гермиона запнулась, подбирая слово. — Такими залюбленными. Тео рассмеялся. Смех вышел горьким, без единой нотки веселья. — Это самая большая ложь, которую транслируют чистокровные семьи во внешний мир. Мы целых шесть лет делали вид, что верим в превосходство чистокровных. В идеи Волдеморта. Повторяли херню, которую говорили родители. Ненавидели грязнокровок и полукровок. Потому что так было надо. — А на самом деле? — спросила Гермиона, хотя почему-то была уверена, что уже знает ответ. — На самом деле, — Пэнси отставила чашку, — мы просто пытались выжить. В гостиной, где каждый второй был готов тебя растерзать за неправильное слово. Дома, где любое проявление собственной воли каралось. — Что же случилось на шестом курсе? — спросила волшебница. Пэнси перевела взгляд на Драко. Тот не обернулся. — На шестом курсе, — медленно сказала Паркинсон, — мы узнали, что отец Драко заставил его вступить в ряды Пожирателей. Гермиона замерла. Она знала эту историю. Слышала её на суде, когда давала показания в защиту Малфоя. — И только тогда, — продолжил Тео, и из его голоса исчезла привычная насмешка, — нажравшись огневиски после таких новостей, мы поговорили по душам. Впервые за шесть лет. Начистоту. — И оказалось, — добавила Пэнси, — что Тео страсть как любит ковыряться в магловских изобретениях. Дарить им новые способности с помощью магии. Собирать радио, переделывать телефоны, улучшать то, что маглы придумали, но не довели до ума. — Что Пэнси, — подхватил Тео, — боготворит магловскую моду. У неё дома, в тайнике, целая коллекция журналов «Vogue» за десять лет. И фильмы она обожает: старые, чёрно-белые, с Одри Хепбёрн. — Что Блейз страдает без магловской музыки в Хогвартсе, — продолжила Паркинсон. — У него в сундуке было спрятано несколько десятков кассет. — А Драко? — спросила Гермиона дрогнувшим голосом. Тео открыл рот, чтобы ответить, но Малфой не дал. — Драко, — сказал волшебник, наконец поворачиваясь от окна, — переживал такой пиздец в своей жизни, что в сравнении с этим страдания остальных были детским лепетом. Он обвёл кабинет холодным, жёстким взглядом. — Рабочий день только начинается. А мы тратим время на обсуждение того, что не имеет отношения к делу. Может, займётесь чем-то полезным? — Чем? — спросил Тео, разводя руками. — Мы уже перебрали весь архив. Привели его в порядок. Оцифровали старые отчёты. Даже проштудировали все памятки мракоборцев к грядущей аттестации. Драко молчал несколько секунд, его лицо в утреннем свете казалось высеченным из мрамора. — Можете найти себе любое занятие, — наконец произнёс он. — Можно даже дома. Вас вызовут, если понадобитесь. Тео и Пэнси переглянулись. — Отличная идея, — сказал Нотт, поднимаясь из кресла. — Я, пожалуй, домой. У меня там столько интересных проектов, которые ждут своего часа. — А я к Лоуренсу, — добавила Пэнси, закрывая ноутбук. — Он обещал показать новую коллекцию одежды. Говорит, вдохновлялся итальянским Ренессансом. — Грейнджер, — бросил Драко, когда Нотт и Паркинсон уже стояли на пороге. — Тебя это тоже касается. Гермиона хотела возразить — аттестация, подготовка, ещё столько всего нужно сделать, — но слова застряли в горле. Малфой смотрел на неё внимательно, не отводя взгляд. — Хорошо, — сказала девушка, поднимаясь. — Я поеду домой. Она взяла сумку, проверила, на месте ли палочка, и направилась к выходу. У двери обернулась. Драко стоял у окна, глядя на серый Лондон. Тео и Пэнси уже ушли. Лифт двигался медленно, и Гермиона смотрела на сменяющиеся цифры, думая о том, как быстро меняется жизнь. Ещё вчера она была частью семьи Уизли. А сегодня Молли прокляла её на глазах у всей команды. Странно. Непривычно. Но, наверное, так и должно было случиться. В атриуме было многолюдно. Гермиона прошла к каминам, бросила горсть пороха и громко, чётко произнесла: — Мэйфер! Зелёное пламя охватило её, и через секунду волшебница уже стояла в собственной гостиной. Живоглот, дремавший на диване, приоткрыл один глаз, фыркнул и снова закрыл. — И тебе привет, — сказала Гермиона, скидывая пальто. Она прошла на кухню, поставила чайник, села за стол. Внутри было пусто. Не больно, не обидно, а просто... пусто. Как будто всё, что случилось вчера и сегодня, случилось не с ней. Гермиона, заварив ароматный напиток, сделала глоток чая, откинулась на спинку стула. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки. Волшебница посмотрела на кота, который перебрался на подоконник и теперь с философским спокойствием наблюдал за дождём. — Дожили, — сказала Гермиона коту. — Меня прокляла Молли Уизли. А я сижу и пью ромашковый чай. Кот не ответил. Только уши дёрнулись. — И знаешь, — продолжила волшебница, — мне почему-то всё равно. Должно быть обидно. А мне — нет. Она поставила кружку, подошла к окну, встала рядом с котом. За стеклом текла жизнь — чужая, далёкая, не имеющая к ней никакого отношения. — Может быть, я просто устала, — прошептала девушка. — Или выросла. Живоглот мурлыкнул, потёрся головой о её руку. Гермиона погладила его, пропуская между пальцев мягкую шерсть. Она подумала о Молли, которая боялась потерять ещё кого-то. Но страх не оправдание. Боль не даёт права причинять боль другим. — Она перегнула палку, — сказала волшебница коту. — И теперь ей придётся жить с последствиями. Кот чихнул. То ли согласился, то ли просто шерсть в нос попала. Гермиона улыбнулась, почёсывая кошачью макушку. Она вернулась на кухню, допила чай, поставила кружку в посудомойку. Завтра Хэллоуин, а она ещё не подумала над костюмом. Если изначально она не хотела идти, то теперь внутри засела потребность продемонстрировать, что она не собирается запираться дома, зарываться в работу. Даже если её прокляла несостоявшаяся свекровь. Достав ноутбук из сумки, она погрузилась в интернет. То, что День всех Святых популярен у маглов, она знала ещё с тех времён, когда не делила людей на волшебников и не волшебников. Её последним костюмом на школьном Хэллоуине был костюм ведьмы. Иронично, учитывая то, что она действительно оказалась ведьмой. Вот только в детстве костюмы были не такими… откровенными. Девушка с удивлением рассматривала экстремально короткие юбки в костюмах ведьм, дьяволиц, монашек. Маглы свернули куда-то не туда. Гермиона покачала головой и стала искать дальше. Однако ничего, что могло бы подходить под вечер в Министерстве не нашлось. — Что ж, вспомним молодость, — пробормотала Гермиона, беря с полки потрёпанную книгу по швейной магии. Она брала её с собой на поиски крестражей, полагая, что одежда, которую она взяла, может прийти в негодность. Или может понадобиться её трансфигурировать. Следующие часы она потратила на то, чтобы создать костюм, который был только у неё в голове. Это занятие настолько утомило девушку, что уже через несколько часов она чувствовала себя выжатой, как лимон. Но, в конце концов, она добилась результата, который её удовлетворил. Её костюм пусть и не был таким эффектным, как те, что предлагали магловские магазины, подходил ей много больше. Атриум Министерства в день Хэллоуина напоминал растревоженный улей. Сотрудники сновали туда-сюда с таким видом, будто от их скорости зависела судьба магической Британии, хотя на самом деле большинство просто торопилось пораньше разделаться с делами. Воздух пах озоном — кто-то перестарался с праздничными чарами, и теперь над головами проплывали маленькие светящиеся тыквы, пугая особенно нервных клерков. Огромная площадка в центре атриума, ещё вчера пустовавшая, сегодня преобразилась. Длинные столы, накрытые чёрными и оранжевыми скатертями, ломились от угощений. Бокалы на тонких ножках выстроились ровными шеренгами, ожидая, когда их наполнят. Воздушные шары — живые, дышащие — парили под потолком, меняя цвет с оранжевого на чёрный и обратно. Сотрудники, проходившие мимо, бросали на столы жадные взгляды: кто-то прикидывал, где лучше сесть, кто-то мысленно составлял персональное меню, а кто-то просто мечтал о том моменте, когда можно будет наконец расслабиться и забыть о рабочих делах. Гермиона, пробираясь сквозь толпу к лифтам, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время смотрит на украшения без привычного раздражения. Может быть, потому что сегодняшний вечер отсутствовал в её планах ещё пару дней назад. А может, потому что после вчерашнего проклятия Молли Уизли она хотела доказать ей, что она не смогла напугать её. То, что Молли точно будет на вечера, Гермиона не сомневалась — на подобные мероприятия сотрудники Министерства всегда приходили со своими половинками. А Артур Уизли не пропускал ни одного подобного праздника. Кабинет встретил девушку привычным запахом кофе. За столами сидели Пэнси и Драко. Тео, как всегда, развалился в кресле, закинув ноги на столешницу. Михаила не было — русский волшебник всё ещё наслаждался отпуском где-то в Санкт-Петербурге. Сама же Гермиона позволила себе прийти на работу уже в обед. Как вчера сказал её непосредственный начальник: если она будет нужна, её вызовут. — Грейнджер! — Тео подскочил с места, едва девушка переступила порог. — Где твой костюм? Гермиона молча помахала бисерной сумочкой. Нотт понимающе кивнул. Но любопытство не унималось. — Кем ты будешь? — Мэри, — ответила девушка, усаживаясь на свой стул. Тео замер на секунду, а потом его лицо расплылось в восторженной улыбке. — Кровавая Мэри? — предположил Нотт, потирая руки. — Это же круто! С топором? С отрубленными головами? — Нет, — поправила Гермиона, слегка улыбаясь. — Мэри из сказки «Смелая дева». Та, которая пошла в лес разбойников и перехитрила их. На лицах коллег отразилось недоумение. Пэнси нахмурилась, Тео замер с открытым ртом. Драко вопросительно приподнял бровь. — Магловская сказка, — пояснила волшебница, чувствуя лёгкое смущение. — Про девушку, которая сражалась за своё счастье. Не ждала принца, а сама отправилась в путь. — Никогда не слышал, — признался Тео. — Я тоже, — добавила Пэнси. — И я, — вставил Драко, возвращаясь к созерцанию своих бумаг. — Ну, теперь услышали, — Гермиона пожала плечами. Тео, недолго думая, вскочил с кресла, взмахнул рукой — и в воздухе материализовался его костюм. Длинный сюртук грязно-коричневого цвета, желтоватая рубашка, треуголка, кожаные брюки с завязками, сапоги до колен, пояс с пряжкой и куча ремней, перекрещивающихся на груди. — А я — капитан Джек Воробей. Не просто пират, а величайший пират из всех, кто когда-либо бороздил моря. Пэнси закатила глаза с такой силой, что они едва не ушли в затылок. — В Министерстве никто не поймёт твоего костюма. Решат, что ты просто пьяный пират, который забрёл не туда. — И это прекрасно! — Тео развёл руками. — Капитан Джек Воробей всегда был непонятым гением. Это моя новая роль — нести искусство в массы, даже если массы сопротивляются. — Ты несешь чушь, — беззлобно заметила Пэнси. — Я несу свет культуры, — возвестил Нотт. — Это ужасно, — констатировала Паркинсон. — Со мной вам будет стыдно, — парировал Тео, возвращаясь в кресло и убирая костюм обратно в невидимые недра. — Но скучно — никогда. Он повернулся к Пэнси. — А ты? В кого превратилась наша ледяная королева? — Я буду просто ведьмой, — ответила волшебница, и в её голосе прозвучало такое равнодушие, будто речь шла о выборе зубной пасты. — Мне было лень придумывать что-то оригинальное. — О, классика, — одобрил Тео. — Шляпа, метла, чёрное платье. Никто не отличит от настоящей. Пэнси, не удостоив его ответом. — А ты, командир? В чём предстанешь перед публикой? Малфой отложил перо, и его лицо осталось непроницаемым. — Я попросил домового эльфа выбрать что-то подходящее. Тео издал звук, похожий на смесь стона и смеха. — Драко, ну нельзя же так! Ты начальник отряда мракоборцев! А ты доверяешь свой образ домовому эльфу? — Мой домовый эльф имеет безупречный вкус, — спокойно ответил Малфой. — В отличие от некоторых, кто наряжается пиратами в грязном барахле. — Это не барахло, это... — Эльф живёт в нашем доме двести лет, — спокойно продолжил Малфой. — Думаю, он знает, что к чему. Гермиона, слушавшая эту перепалку, вдруг вспомнила, что не знает главного. — Во сколько начало? — В пять, — ответил Тео, бросая взгляд на часы. — До этого времени можно готовиться. — Готовиться? — переспросила волшебница. — Что значит — готовиться? Надеть костюм — пять минут. Пэнси подняла голову от бумаг, и в её глазах мелькнуло выражение, которое Гермиона видела у профессора Макгонагалл, когда та собиралась прочитать лекцию особо нерадивым ученикам. — Сколько времени ты потратила на Святочный бал? На четвёртом курсе. Гермиона задумалась. Воспоминания нахлынули: тёплые, немного грустные, словно из другой жизни. Тогда, в Хогвартсе, она впервые надела платье, которое не было школьной мантией. Тратила часы на волосы, которые упрямо вились, несмотря на все заклинания. — Чтобы усмирить волосы, ушло около трёх часов, — призналась девушка. — Ещё час Джинни потратила на макияж. Много времени. — И ты собираешься просто надеть костюм? — Пэнси приподняла бровь, и в этом жесте было столько чистокровного высокомерия, что Гермиона на секунду забыла, что они больше не в школе. — Без причёски? Без макияжа? Волшебница растерянно моргнула. Она действительно не подумала об этом. В её голове костюм существовал сам по себе — отдельно от волос, лица, общей картинки. И если бы у неё было время подумать, она бы нашла причину такой забывчивости. Когда-то Гермиона очень любила делать макияж и укладки. Но, как и многое, что ей нравилось, это прошло, когда она раз за разом слышала недовольные комментарии с критикой. — Я... — начала Гермиона, но Тео перебил. — Мне тоже понадобится макияж, — заявил Нотт с видом человека, который только что сделал великое открытие. — У капитана Джека Воробья очень выразительная внешность. Пэнси отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. — Помолчи, — сказала волшебница, поднимаясь. — Я займусь Гермионой. Вокруг столов Гермионы и Пэнси опустились плотные шторы — тёмно-синие, почти чёрные, отгораживая пространство от любопытных глаз. — Переодевайся, — коротко бросила Пэнси, отворачиваясь к окну. Гермиона почувствовала неловкость. Не из-за самого процесса, а из-за ситуации в целом. Год назад, два, пять — она не могла представить, что будет переодеваться в присутствии Пэнси Паркинсон. И уж тем более не могла представить, что та будет помогать. Девушка достала костюм из бисерной сумочки. Ткань — плотный хлопок, цвета состаренного льна, с мелкими цветочками по подолу — шелестела в пальцах. Платье шорт-гаун оказалось длинным, почти до щиколоток, с широкой юбкой и узким лифом. Поверх — жакет с длинными рукавами, такого же льняного цвета, с вышивкой на манжетах. Фартук — белый, накрахмаленный, с кармашками, которые, наверное, когда-то использовали для ключей и носовых платков. Шейный платок, лёгкий, почти прозрачный, обернулся вокруг ворота. — Готова, — сказала Гермиона. Пэнси, которая тоже успела переодеться, повернулась. Взгляд волшебницы скользнул по платью, фартуку, шейному платку и задержался на чепце — белом, кружевном, который Гермиона держала в руках. — Это что? — спросила Паркинсон не терпящим возражений тоном. — Чепец, — ответила девушка. — По сюжету Мэри была служанкой, а служанки носили чепцы. — Мы на маскараде, а не на фестивале исторической достоверности, — отрезала Пэнси, забирая чепец и отбрасывая его на стул. — Без него лучше. Но в целом весьма недурно, — вынесла вердикт Паркинсон. — Ткань хорошая, фасон правильный. Гермиона хотела возразить, но передумала. Спорить с Пэнси, когда та в таком настроении, было бесполезно. — Садись, — скомандовала волшебница, указывая на стул. Девушка села, чувствуя себя ученицей, которую вызвали к доске. Пэнси встала за спиной, провела руками по волосам, оценивая, прикидывая, планируя. Пальцы у неё были лёгкими, почти невесомыми, но каждое движение казалось выверенным до миллиметра. — Волосы распусти, — приказала она, доставая свою палочку. Гермиона вытащила заколки, и каштановые пряди тяжёлой волной упали на плечи. Волосы были непослушными, как всегда, когда дело касалось причёсок. В обычной жизни девушка собирала их в пучок или хвост, чтобы не мешались. Но сегодня, судя по решительному блеску в глазах Пэнси, просто так отделаться не выйдет. — Пучок на затылке? — неуверенно предложила Гермиона. — О, нет, — отрезала Паркинсон. — Только не этот скучный вариант. Она взмахнула палочкой, и пряди послушно поднялись вверх, накручиваясь на невидимые бигуди. Гермиона почувствовала, как волосы нагреваются — магия работала мягко, но так же быстро, как магловские устройства. Пэнси двигалась сосредоточенно, молча, с выражением лица, которое можно увидеть у художника, когда он наконец находит нужный оттенок краски. — Что ты делаешь? — спросила девушка, чувствуя, как голова становится легче. — Причёску, — коротко ответила Пэнси. — Не дёргайся. Гермиона замерла. В отражении окна — слабом, размытом — она видела, как тёмные волосы укладываются в замысловатую конструкцию. Петли, завитки, несколько прядей, выпущенных у лица. Никакой строгости или чопорности. Только лёгкость и небрежность, которая на самом деле требовала часов тренировок. Пэнси Паркинсон делает ей причёску. Пэнси Паркинсон! Волшебница, которая в школе называла её грязнокровкой и морщилась при каждом упоминании гриффиндорцев. Та самая Пэнси, от которой можно было ожидать чего угодно, но только не помощи. А вот — помогает. — Почему ты мне помогаешь? — спросила Гермиона, нарушая тишину. — Потому что ты ходила на свидание с Рональдом Уизли, — ответила Пэнси, вкалывая очередную шпильку. — И, судя по всему, понятия не имеешь о том, как должна выглядеть девушка на празднике. — Не смешно, — сказала Гермиона. — Я и не шучу, — парировала Паркинсон. — Твои волосы — катастрофа. Не потому, что они плохие, а потому, что ты не умеешь с ними обращаться. Гермиона хотела обидеться, но не смогла. Потому что Пэнси была права. — В школе это было моей проблемой, — призналась девушка. — Джинни помогала иногда. Но чаще я просто собирала их в пучок или оставляла распущенными. — Пучок — это не причёска, — отрезала Пэнси. — Это признание собственного бессилия. Гермиона замолчала. В отражении окна она видела, как её волосы, ещё минуту назад обычные, превращаются в нечто удивительное. Локоны уже не казались непослушными — они лежали там, где нужно, блестели в свете магических ламп, переливались медью и золотом. — Готово, — сказала Пэнси, отступая на шаг. Гермиона поднялась, подошла к окну. Стекло отражало её лицо — бледное, с широко раскрытыми глазами. Волосы, собранные на макушке, спускались каскадом из завитушек, обрамляя лицо мягкими волнами. Ни одного торчащего волоска, ни одной непослушной пряди. — Это... — начала девушка, но слова застряли в горле. — Это называется «уметь себя подать», — закончила за неё Пэнси. — Теперь макияж. Из косметички показались маленькие флаконы и кисточки. — Это не обязательно... — начала Гермиона. — Это обязательно, — перебила Пэнси тоном, который не терпел возражений. — Ты — мракоборец. Ты представитель нашего отряда. И ты не пойдёшь на министерский праздник с бледным лицом и бесцветными губами. Она принялась за работу. Гермиона зажмурилась — щипало, чесалось, иногда было щекотно. Пэнси что-то бормотала себе под нос, иногда отстранялась, оценивая результат, и снова приближалась, подправляя детали. — Открой глаза, — приказала волшебница, когда девушка уже потеряла счёт времени. Гермиона открыла. Отражение в окне изменилось. Глаза стали выразительнее: подводка подчёркивала их форму, тени делали взгляд более глубоким. Губы — неяркие, неброские, но ухоженные. Кожа — свежая, будто волшебница только что вернулась из отпуска на море, а не из мрачного лондонского октября. — Ну как? — спросила Пэнси, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. Гермиона повернулась к ней. Пэнси Паркинсон — та, которая всегда выглядела безупречно, и чей макияж был нанесён с точностью хирурга, — переживала, что сделала недостаточно хорошо. — Потрясающе, — честно ответила девушка. — Просто потрясающе. Пэнси выдохнула — то ли облегчённо, то ли с досадой, что не к кому придраться. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона. — Не за что, — ответила Пэнси, не поднимая головы. — И не вздумай испортить. Я старалась. Это тебе, кстати. Перед девушкой появился прямоугольник, упакованный в праздничную бумагу с чёрными кошками. Гермиона взяла свёрток, чувствуя его тяжесть. Кошки на обёртке дружно разбежались, когда она аккуратно вскрыла бумагу. Пальцы коснулись переплёта книги. Серебряные буквы, написанные каллиграфической вязью, сложились в слова «Вы и ваше число». — Это же… — голос девушки сорвался. —- Да, — Пэнси кивнула, — первое издание Уильяма Уорнера. Я слышала, ты любишь нумерологию. — Пэнси, это… — Гермиона с трудом подбирала слова. — Расслабься, Грейнджер, — отмахнулась Паркинсон, — это всего лишь книжка. Но по лицу Пэнси так и норовила расползтись довольная улыбка. Волшебница отвернулась и взмахнула палочкой, шторы раздвинулись. Тео, который всё это время сидел в кресле, тут же вскочил. — О, — сказал он, оглядывая Гермиону с ног до головы. — Недурно. Пэнси, ты настоящий талант. — Заткнись, — беззлобно ответила Паркинсон. — А я? — воскликнул Тео. — Кто будет делать макияж мне? — Справишься сам, — отрезала волшебница. — Ты же у нас самостоятельный. Нотт картинно вздохнул, но спорить не стал. Он повернулся к своему столу, достал из недр ящика зеркальце и начал наносить подводку с видом заправского гримёра. Результат, правда, напоминал скорее боевую раскраску индейца, чем пиратский шик. На некоторое время в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь сопением Нотта, который никак не мог решить, нравится ли ему результат его усилий. Пэнси колдовала над своим макияжем: густая чёрная подводка, алые губы и бледная до белизны кожа. Стоило признать, подобный образ ей очень шёл. Час спустя, когда Тео, наконец, сдался, а Пэнси смилостивилась и помогла ему дорисовать грим, все были готовы. Гермиона с трудом оторвалась от своего подарка, бережно уложив книгу в бисерную сумочку. Драко, одетый в строгий изумрудный мундир с серебряными эполетами, выглядел так, будто собрался не на вечеринку, а на приём к королеве. — Готовы? — спросил Малфой, окидывая взглядом преобразившуюся команду. Взгляд его на секунду задержался на Гермионе. Дольше, чем следовало. Но волшебник ничего не сказал. Только кивнул — коротко, едва заметно — и направился к выходу. — А мы не рано? — с сомнением спросила Гермиона, глядя на часы. — Капитан Джек Воробей, — провозгласил Тео, картинно поправляя треуголку, — готов бороздить министерские просторы! Пэнси закатила глаза. — Только без кривляний, — предупредила она. — Я не хочу краснеть за тебя перед коллегами. — Краснеть за меня — это привилегия, — парировал Нотт. — И ты её заслужила. — Не рано, — ответил Драко, игнорируя Нотта и Пэнси, — половина Министерства уже в Атриуме. Работать сегодня никто не планирует, особенно после обеда. Они вышли в коридор. Гермиона шла последней, чувствуя, как юбка шелестит при каждом шаге, как кружевной платок щекочет шею, а завитушки волос подпрыгивают в такт движению. Пэнси Паркинсон сделала ей причёску. Этот факт до сих пор не укладывался в голове. В лифте Тео принялся изображать походку капитана Воробья — шатающуюся, пьяную, но почему-то грациозную. Пэнси шипела на него, чтобы прекратил, но Нотт только улыбался шире. Двери лифта открылись. Атриум сиял огнями — оранжевыми, чёрными, золотыми. Музыка играла где-то вдалеке, и смех разносился под высокими сводами. Праздник начинался, хотя до официального старта оставалось ещё не меньше часа. Гермиона сделала шаг вперёд, и чья-то рука — Драко — мягко, почти незаметно коснулась её локтя. — Если возникнут проблемы, дай знать, — сказал Малфой тихо, так, чтобы слышала только она. Девушка кивнула, чувствуя, как тепло его пальцев проникает сквозь ткань рукава. — Проблемы? — ответила она. — Какие могут быть проблемы на вечеринке в Министерстве? Малфой неопределённо пожал плечами и исчез в толпе. Атриум Министерства забурлил раньше, чем часы на стене пробили пять. Сотрудники, утомлённые рабочими буднями и предвкушением праздника, начали стекаться к столам уже в начале четвёртого. Волшебники и волшебницы в самых разнообразных костюмах сновали между столами, хватая канапе и бокалы с такой жадностью, будто их не кормили неделю. Официальное начало вечеринки значилось в программе на пять часов. Но кто в здравом уме станет дожидаться назначенного времени, когда можно закончить трудовой день прямо сейчас, нацепить шляпу с летучей мышью и раствориться в толпе? Начальство, надо отдать должное, смотрело сквозь пальцы. Даже Кингсли, мелькнувший у главного входа в сопровождении секретарши, лишь улыбнулся и покачал головой, увидев, как молодой сотрудник из отдела магического правопорядка пытается изобразить брейк-данс в костюме скелета. Гермиона бродила по атриуму, разглядывая коллег. Зрелище открывалось занятное. Волшебница из архива: в длинном чёрном платье и шляпе с вуалью, изображавшая, кажется, вдову. Двое парней из отдела транспорта — в одинаковых мантиях с надписью «Гриффиндор» на спинах, хотя по виду скорее напоминали болванчиков, чем студентов. Пожилая ведьма, чей костюм ограничивался пластиковыми клыками и капелькой крови на подбородке — вампирша, на скорую руку. У одного из столов, заставленного блюдами с закусками, Гермиона заметила Блейза. Темнокожий волшебник выглядел безупречно: чёрный костюм, белая рубашка, на лацкане — крошечная тыква, светящаяся оранжевым. Он что-то оживлённо обсуждал с мужчиной в тоге, но, заметив девушку, приветливо помахал рукой. — Отличный костюм! — крикнул Блейз, перекрывая шум толпы. — Очень тебе идёт! — Спасибо! — ответила волшебница, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Итальянец хотел сказать что-то ещё, но его отвлекла Эрминия из отдела международного сотрудничества — высокая брюнетка в костюме русалки, которая, судя по всему, давно и безуспешно добивалась его внимания. Гермиона оставила их и продолжила прогулку. Слишком много людей, слишком много звуков. Музыка гремела из динамиков, скрытых где-то под потолком, и эхо разносилось по всему атриуму, создавая какофонию. Атриум преобразился до неузнаваемости. Огромные тыквы, вырезанные в виде жутких рожиц, горели оранжевым пламенем, отбрасывая причудливые тени на мраморные колонны. Летучие мыши — живые, настоящие, прилетевшие неизвестно откуда — кружили под потолком, иногда пикируя вниз, чтобы схватить кусочек печенья с чьего-нибудь бокала или тарелки. Гермиона остановилась у одного из столов, взяла бокал с тыквенным соком и сделала глоток. Напиток был сладким, с лёгкой пряной ноткой — видимо, кто-то из поваров перестарался с имбирём. Через десять минут блужданий кто-то схватил её за локоть. — А вот и ты! Джинни. Рыжая волшебница сияла, как новогодняя ёлка. На ней было длинное белое платье, перехваченное золотым поясом, на голове — лавровый венок, а в руке — посох, увитый искусственными виноградными лозами. — Цирцея? — предположила Гермиона, разглядывая подругу. — Она самая, — Джинни картинно взмахнула посохом. — Колдунья, превращающая людей в свиней. Осторожнее, не рассерди меня. — Постараюсь, — усмехнулась волшебница. Джинни окинула её оценивающим взглядом — от причёски до подола юбки. — А ты? Кого изображаешь? — Мэри, — ответила Гермиона. — Из магловской сказки. — Из какой? — «Смелая дева». Ты не знаешь, это не по твоей части. Джинни хотела спросить что-то ещё, но девушка уже тянула её за руку в сторону — подальше от толпы, где музыка была тише, а любопытных ушей меньше. — Нам надо поговорить, — сказала Гермиона, останавливаясь у колонны. — О чём? — насторожилась рыжая. — Гарри рассказал мне, что произошло в Норе. После того, как я ушла. Джинни замерла. Её лицо, ещё секунду назад весёлое и беззаботное, стало жёстче. — Если ты сейчас начнёшь читать мне мораль, — медленно произнесла волшебница, — что я не должна была так с матерью, что она же меня родила, что мы должны уважать старших, то я тебя предупредила. Свинья из тебя выйдет знатная. Ты сделала себе такую шикарную причёску, но превращать тебя в хрюшку и мне будет ничуть не жаль. Гермиона рассмеялась. — Какая-то часть меня действительно была готова это сказать, — призналась девушка. — Но потом я подумала и поняла: Молли перегнула. Сильно перегнула. — Ещё как, — фыркнула Джинни, но напряжение с лица ушло. — Знаешь, — продолжила Гермиона, — она прислала мне громовещатель. В кабинет. Со всеми моими коллегами. — Громовещатель? — переспросила рыжая, и её глаза округлились. — Зачем? — Чтобы проклясть меня, — спокойно ответила волшебница. — Сказала, что я разбила семью. Что почти все её дети пошли против неё. И что за это я буду проклята. Джинни побледнела. Посох выпал из руки и с грохотом покатился по каменному полу. — Она... она что? — Прокляла меня. Прилюдно. При Малфое, Пэнси и Тео. — И Малфой слышал? — голос Джинни стал тихим, почти шёпотом. — И Малфой, — кивнула Гермиона. — И Нотт. И Паркинсон. Все трое. Рыжая закрыла лицо руками. Сквозь пальцы пробивался приглушённый голос: — Это переходит все границы. Все. Мать сошла с ума. Совсем. Она опустила руки, и в её глазах горел огонь, который Гермиона видела на поле для квиддича, когда Джинни ловила квоффл, несмотря на сломанное ребро. — Я больше не хочу это терпеть, — сказала волшебница. — Всю жизнь я подстраивалась под её требования и желания. Была хорошей девочкой. Правильной. Послушной. А она... она только и делала, что указывала, как мне жить. — Ты имеешь право на свою жизнь, — тихо сказала Гермиона. — Имею, — кивнула Джинни. — И я собираюсь её жить. Она замолчала, переводя дыхание. Взгляд её блуждал по толпе — бездумно, пока не наткнулся на кого-то в дальнем конце зала. — О боже, — выдохнула рыжая, замирая. Гермиона проследила за её взглядом. В десяти шагах от них, у стола с закусками, стоял мужчина. Самый красивый мужчина, которого волшебница когда-либо видела в своей жизни. Высокий — под метр девяносто, не меньше. Широкие плечи обтягивал строгий чёрный костюм, под которым угадывалась фигура, достойная античного героя. Каштановые волосы, уложенные в аккуратную причёску, открывали высокий лоб и квадратную челюсть, которая могла принадлежать супергерою из магловских комиксов. Глаза — голубые, яркие, как средиземноморское море в полдень — смотрели на мир с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. В одной руке он держал бокал с шампанским, другой — поправлял галстук-бабочку. Он был прекрасен. Не холодной, отстранённой красотой Драко, от которой веяло древним родом и чистокровной спесью. А живой, человеческой, с налётом кинематографичности. Таким мужчинам пишут сценарии, где они спасают мир и получают девушку в финале — Если бы я не была замужем, — прошептала Джинни, не отрывая глаз от незнакомца, — и не была матерью двоих детей. Если бы у меня была хотя бы капля свободы и хотя бы капля наглости... я бы попытала с ним удачи. — Кто это? — спросила Гермиона, чувствуя, как внутри шевелится любопытство. — Генри Медоуз, — ответила Джинни, не сводя глаз с мужчины. — Глава команды «Верные». Своеобразный главный конкурент Драко и его… вашего отряда. Гермиона задумалась, перебирая в памяти письма с приглашениями и комментарии Фелисити. — Кажется, мне приходило приглашение в команду, подписанное инициалами «Г. Э. Медоуз». — Точно, — кивнула Джинни, всё ещё глядя на мужчину. — Он тоже хотел заполучить тебя в свою команду. Говорят, он даже расстроился, когда ты выбрала Малфоя. — Откуда ты знаешь? — Слухами земля полнится, — философски заметила рыжая волшебница. — В Министерстве не сплетничает только мёртвый. Да и то — не факт. Гермиона хотела спросить ещё что-то, но Джинни внезапно пискнула — негромко, по-девчоночьи, совсем не похоже на серьёзную женщину, мать двоих детей. — О боже, он идёт сюда! Медоуз действительно двигался в их сторону — уверенно, неторопливо, с лёгкой улыбкой на губах. Толпа расступалась перед ним, словно море перед Моисеем, и Гермиона почувствовала, как сердце ускоряет бег. — Джинни, — прошептала она, — что мне делать? — Улыбайся и не падай в обморок, — так же шёпотом ответила подруга. — Мужчины любят, когда женщины не теряют сознание при их приближении. Генри остановился в двух шагах от них. Его улыбка стала шире. — Мисс Грейнджер, — сказал он, и голос — низкий, бархатистый — прокатился по коже тёплой волной. — Как приятно наконец познакомиться лично. Он протянул руку. Гермиона вложила свою в его ладонь — тёплую, сухую, с длинными пальцами музыканта. — Мистер Медоуз, — ответила волшебница, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто Генри, — поправил он, не отпуская её руки. — Мистер Медоуз — это мой отец. Не хочется путаницы, особенно когда дело касается леди. Джинни фыркнула. Гермиона улыбнулась — на этот раз искренне. — Что ж, Генри, — сказала девушка, осторожно высвобождая руку, — я тоже рада познакомиться. — Вы в курсе, что я приглашал вас в свою команду? — спросил он, беря бокал шампанского с подноса пробегавшей мимо официантки. — Конечно, — кивнула Гермиона. — И вы выбрали Малфоя, — в голосе Генри не было обиды — только лёгкое любопытство. — Почему? — Потому что, — ответила волшебница, — я люблю бросать вызовы. Медоуз рассмеялся — громко, заливисто, привлекая внимание соседних столов. — Честный ответ, — сказал он, отхлёбывая шампанское. — Большинство лепечут что-то про «атмосферу в коллективе» или «карьерные перспективы». — А вы ждали, что я скажу про атмосферу в коллективе? — Нет, — Генри покачал головой, и его голубые глаза блеснули. — Я ждал именно этого. Впрочем, я не теряю надежды переманить вас когда-нибудь. — Я довольна своим местом, — ответила девушка твёрдо. Медоуз усмехнулся уголками губ, едва заметно. — Уверен, что довольны. Малфой умеет создавать команду. Но умеет ли он её удерживать? Время покажет. Он поклонился — старомодно, с лёгким наклоном головы — и растворился в толпе, оставив после себя запах дорогого одеколона и лёгкое, едва уловимое чувство тревоги. Джинни выдохнула, прислоняясь к колонне. — Уф, — сказала рыжая. — Пронесло. — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона. — А то, что он тебя явно заприметил, — ответила подруга. — И это не сулит ничего хорошего… или сулит? Медоуз не привык получать отказы. Девушка смотрела вслед удаляющейся фигуре. Генри Медоуз шёл через толпу, и люди расступались перед ним. Красивый. Уверенный. Опасный. — Мне кажется, — тихо сказала Гермиона, — я только что встретила человека, который умеет добиваться своего любой ценой. — Ты права, — кивнула Джинни. — И именно поэтому я рада, что ты не в его команде. Они помолчали, глядя на веселящуюся толпу. Музыка играла, бокалы звенели, смех разносился под высокими сводами. — Ладно, — сказала Джинни, беря подругу под руку. — Идём, выпьем что-нибудь покрепче тыквенного сока. Ты это заслужила. Гермиона позволила увести себя. Но мысли всё ещё были заняты Медоузом — его голосом, взглядом и словами. «Время покажет», — сказал он. Что именно покажет время? И кому? Атриум шумел, и где-то в этом шуме девушка потеряла Джинни, на мгновение отвлёкшись на особенно яркий костюм проходящего мимо колдуна. Гермиона покачала головой и уже собиралась искать подругу, как с другой стороны кто-то мягко, но уверенно взял её за локоть. — Грейнджер, — раздался знакомый, чуть насмешливый голос. — Тебя угораздило познакомиться с нашим местным павлином? Она обернулась. Драко смотрел на неё с выражением, в котором смешались ирония и что-то ещё, более сложное. — Ты про Медоуза? — уточнила волшебница. — Про него самого, — кивнул Малфой, отпуская её локоть. — Видел, как он к тебе подходил. И как ты смотрела ему вслед. — Я смотрела потому, что он странный, — ответила Гермиона. — Странный — мягко сказано, — усмехнулся Драко. — Медоуз — это три тонны чар, одна тонна наглости и полкило искренности, которую он приберегает для своего отражения в зеркале. Волшебница не сдержала улыбки. — А ты, я смотрю, его недолюбливаешь. — Недолюбливаю? — переспросил Малфой. — Грейнджер, я его презираю. Но это не мешает мне признавать, что он хороший мракоборец. — Джинни сказала, он твой главный конкурент. — Джинни, — Драко сделал паузу, подбирая слова, — умная женщина. Иногда. Он взял с подноса пробегающего мимо домовика два бокала с шампанским, один протянул Гермионе. — За то, чтобы конкуренты держались подальше, — сказал Малфой, поднимая бокал. — За это, — согласилась девушка, чокаясь. Шампанское было сухим, с лёгкой горчинкой. Оно скользнуло по горлу, оставляя после себя тепло. — Идём, — сказал Драко, кивая в сторону, где Тео, уже успевший осушить не меньше трёх бокалов, изображал танец капитана Воробья на одном из столов. — Пока этот клоун не сломал себе шею. Они двинулись через толпу рядом, почти соприкасаясь плечами. Гермиона чувствовала тепло его тела, запах одеколона — цитрусовый, свежий, уже такой знакомый. Гермиона почти добралась до островка в лице Пэнси и Тео, когда какой-то незнакомый волшебник в мантии, расшитой серебряными нитями, перехватил Драко за локоть. Невысокий, с пронзительными глазами и лисьей мордочкой, он что-то зашептал Малфою на ухо — быстро, настойчиво, с жестами человека, привыкшего, чтобы его слушали. Драко остановился. В его серых глазах мелькнуло нечто, похожее на досаду, но вежливость взяла верх. — Я сейчас, — бросил он Гермионе, кивая в сторону Пэнси и Тео. — Иди, — махнула рукой волшебница, показывая, что прекрасно справится и без проводника. Малфой кивнул и отошёл в сторону, склонившись над картой, которую волшебник развернул прямо в воздухе. Какие-то огоньки мерцали, линии пульсировали, и оба мужчины смотрели на них с выражением, которое бывает у сапёров перед разминированием бомбы. Гермиона продолжила путь в одиночестве, лавируя между гостями. Тео стоял на одном месте, но шатался так, будто его штормило. Пэнси держалась рядом с видом женщины, которая уже смирилась с неизбежным и теперь просто наблюдала за процессом разрушения. — Тео, — сказала Гермиона, подходя ближе, — вечер только начался, а ты уже ведёшь себя так, словно вылакал весь пунш и шампанское вместе взятые. Нотт поднял голову, и его глаза — подведённые чёрным, с поволокой — блеснули. — Весь пунш? — переспросил он с таким видом, будто девушка сказала что-то оскорбительное. — Дорогая Грейнджер, неужели ты думаешь, что капитан Джек Воробей будет довольствоваться компотом из винограда? Пальцы Тео скользнули к поясу, где висела небольшая фляга — кожаная, потрёпанная, с выжженным черепом на боку. — Ты притащил с собой ром? — удивилась Пэнси. — Не просто ром, — гордо ответил Нотт, поднимая флягу над головой, словно священную реликвию. — Самый лучший ямайский ром. Тот, который пьют настоящие пираты. И капитаны. — Ты на вечеринке Министерства магии, — напомнила Паркинсон, — а не в карибском трактире. — Капитан Джек Воробей, — парировал Тео, — не различает таких тонкостей. Гермиона вздохнула, полезла в бисерную сумочку и через несколько секунд извлекла маленький стеклянный флакон с мутноватой жидкостью. Передала его Пэнси. — Отрезвляющий бальзам, — пояснила девушка. Пэнси повертела флакон в руках, разглядывая этикетку с аккуратным почерком Гермионы. — Ты носишь в сумочке целую аптеку? — спросила волшебница, приподнимая бровь. Девушка рассмеялась. — После дня рождения, — призналась Гермиона, — пополнила запасы зелий. Расширила список. Теперь там есть всё: от бальзама для похмелья до противоядия от самых распространённых ядов. — Ты пугаешь меня своей предусмотрительностью, — заметила Пэнси, откупоривая флакон и поднося его к губам Тео. — Пей. — Что это? — подозрительно спросил Нотт, косясь на мутную жидкость. — Твоё спасение, — ответила Гермиона. Тео сделал глоток. Скривился. Потом ещё один. Результат не заставил себя ждать — плечи расправились, взгляд прояснился, и даже подводка на глазах стала казаться менее вызывающей. — О, — сказал Нотт, возвращая флакон Пэнси. — Это было... неожиданно. — Я же говорила, — усмехнулась Гермиона. Музыка звучала где-то над головой, и эхо разносилось по атриуму, создавая иллюзию, что оркестр играет в огромной каменной пещере. В этот момент на небольшую сцену, сооружённую из деревянных щитов и декоративных тыкв, поднялся Кингсли Бруствер. Министр сменил строгий костюм на чёрную мантию, расшитую серебряными пауками, и выглядел в ней так, будто родился в этом наряде. — Добрый вечер, дамы и господа! — голос Кингсли, усиленный заклинанием, разнёсся по атриуму, перекрывая музыку и гул голосов. Толпа затихла. — Я рад быть сегодня здесь с вами, — продолжил министр, обводя взглядом зал. — Успел вернуться из Брюсселя и не спихнул эту задачу на заместителей. Кто-то засмеялся, кто-то зааплодировал. Кингсли подождал, пока шум стихнет, и добавил: — Радуйтесь, веселитесь, забудьте о работе хотя бы на один вечер. Завтра снова будут отчёты, сводки и бесконечные совещания. А сегодня — только праздник. Он поднял бокал, и толпа ответила ему тем же. Бокалы звякнули, шампанское расплескалось, кто-то восторженно крикнул «Ура!». Кингсли кивнул, улыбнулся и спустился со сцены, растворившись в толпе. Музыка сменилась. Из динамиков полилась медленная, тягучая мелодия — та, под которую хочется закрыть глаза и кружиться, пока не закружится голова. Гермиона стояла у колонны, разглядывая пары, которые уже вышли на импровизированный танцпол. Пэнси кружилась с каким-то незнакомцем в маске ворона. Тео, кажется, пытался уговорить танцевать девушку из отдела магического транспорта — та смотрела на него с выражением, в котором ужас мешался с восторгом. — Мисс Грейнджер, — раздался голос за спиной. Гермиона обернулась. Рядом стоял Генри Медоуз. — Не составите мне компанию? — спросил Медоуз, протягивая руку. — Один танец. Не больше. Девушка колебалась всего секунду. — Хорошо, — сказала Гермиона, вкладывая ладонь в его руку. Они вышли на импровизированный танцпол: пространство посередине атриума, которое освободили от столов и стульев. Пары кружились в медленном танце, и Гермиона заметила, что многие смотрят на них — на неё и Медоуза. Взгляды были разными: любопытными, завистливыми, одобрительными. Генри положил руку ей на талию — легко, почти невесомо. Его вторая рука сомкнулась с её в традиционном танцевальном жесте. Они двинулись. Медоуз оказался прекрасным танцором. Движения — отточенные, лёгкие, будто он не ходил по земле, а парил над ней. Он кружил Гермиону, менял темп, ускорялся и замедлялся, и девушка ловила себя на мысли, что получает удовольствие. — Скажите, мисс Грейнджер, — спросил Медоуз, когда они проплывали мимо колонны с живыми цветами, — что из того, что указано в вашем личном деле, правда? А что домыслы, внесённые за неимением другой информации? Гермиона улыбнулась, глядя в его голубые глаза. — Тео хорошо знает свою работу, — ответила девушка. — В моём досье исключительно правдивая информация. — Даже про кота? — усмехнулся Медоуз. — Даже про кота, — подтвердила волшебница. — Живоглот — личность известная. Генри рассмеялся. Смех у него был таким же приятным, как и голос — глубоким, обволакивающим. — Знаете, — сказал он, склоняясь ближе, так, что его дыхание коснулось её виска, — иногда я жалею, что в нашем отделе куда более строгий свод правил, чем в других. Рука на талии сжалась сильнее. Ощутимо — Гермиона почувствовала тепло его пальцев даже через плотную ткань платья. И в следующее мгновение он подхватил её в пируэте. Мир закружился. Толпа, огни, музыка — всё смешалось в одно цветное пятно. А когда пируэт закончился, и девушка снова оказалась на твёрдом полу, сердце колотилось где-то в горле. Не от страха. От восторга. Она прекрасно поняла, какое правило имел в виду Генри. Запрет на отношения внутри отдела. Тот пункт устава, который она перечитывала трижды. И сейчас, глядя в его голубые глаза, волшебница не могла поверить, что этот мужчина — красивый, уверенный, опасный — проявляет к ней интерес. Танец закончился. Музыка затихла, и аплодисменты раздались с новой силой — на этот раз для танцоров. Медоуз отпустил её руку, но сделал шаг назад не сразу. Некоторое время он просто смотрел на Гермиону, и в его взгляде читалось то, чему трудно было дать название. — Мисс Грейнджер, — наконец произнёс он. — Это был лучший танец в моей жизни. — Вы слишком любезны, — ответила волшебница, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Я честен, — поправил Генри. — Это разные вещи. Медоуз поклонился — старомодно, как и в прошлый раз — и растворился в толпе. Девушка осталась стоять посреди танцпола, чувствуя, как внутри порхают маленькие, пушистые бабочки. Глупо. Глупо и неправильно. Она не из тех, кто теряет голову от красивых слов и умелых рук. Но бабочкам было всё равно. — Ну и ну, — раздался голос прямо над ухом. Гермиона вздрогнула. Тео — трезвый, свежий, в своём пиратском костюме — стоял рядом и смотрел на неё с выражением, в котором смешались любопытство и тревога. — Медоуз, — констатировал Нотт. — Чего он от тебя хотел? — Ничего, — ответила девушка, одёргивая юбку. — Просто потанцевали. Он оказался весьма приятным в общении. Тео хмыкнул. — Не сомневаюсь, что приятный, — сказал он. — Но, Грейнджер, чтобы ты знала: у Малфоя с Медоузом был конфликт. Серьёзный. И мне кажется, тебе стоит быть с ним осторожной. Гермиона нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что глава другого отряда будет как-то отыгрываться на мне за старые обиды? — Я хочу сказать, — Тео сделал паузу, подбирая слова, — что в этой жизни никогда не знаешь, кто окажется змеёй. Даже если выглядит как принц. — Конфликт между начальниками, — ответила девушка, — не повод отказывать человеку в танце. Вряд ли глава другого отряда будет как-то отыгрываться на мне за старые разногласия. Тео неохотно согласился, а его глаза уже блуждали по залу — и внезапно застыл. — Чёрт, — выдохнул Нотт. — Что? — спросила Гермиона, проследив за его взглядом. В дальнем конце атриума, у стола с пуншем, стоял Рон. Рыжие волосы, белый костюм, в руке — бокал, а на лице — выражение человека, который только что проглотил лимон и теперь не знает, куда его выплюнуть. — Что он здесь забыл? — прошипел Тео. — Видимо, ему, как бывшему мракоборцу, тоже прислали приглашение, — спокойно ответила девушка. — Бывшему — ключевое слово, — проворчал Тео. — Кто его сюда пустил? — Кингсли, наверное. Он любит собирать всех, независимо от статуса. Рон смотрел на них. Нет, не на них. На неё. И взгляд его был тяжёлым, колючим, съедающим. Гермиона машинально провела рукой по юбке, поправила воротник. А вдруг что-то не так? Но тут же одёрнула себя. Её костюм идеален. Причёска — лучшее творение Пэнси. Макияж — безупречен. И она не должна чувствовать себя виноватой перед человеком, который бросил её, даже не попрощавшись. — Джинни! — девушка помахала подруге, которая сидела за одним из столов и махала ей в ответ. — Я к Джинни, — сказала она Тео. — Иди, — кивнул Тео. — А я пойду, найду Пэнси. Надо проверить, не наделала ли она глупостей без моего контроля. Гермиона оставила Тео бормотать что-то про «Уизли, которого стоило бы выгнать из страны», и направилась к рыжей. — Он не спускал с тебя глаз. С тех пор, как вы закончили танец, — вместо приветствия сказала Джинни, едва подруга опустилась на соседний стул. — Ты это заметила? — Кто? — не поняла Гермиона. — Медоуз, конечно! — Джинни лукаво улыбнулась. — Медоуз умеет смотреть, — согласилась Гермиона. — Но Тео сказал, что его интерес может быть весьма корыстным. Конфликт с Драко, всё такое. Джинни отмахнулась с такой силой, что лавровый венок съехал набок. — Конфликт был два года назад. Два! Год и десять месяцев, если быть точной. И за это время, — она подняла палец, — за Генри не было замечено ничего негативного. Ни скандалов, ни интриг, ни подсиживаний. Он безупречен. Как новый галлеон. — Безупречных людей не бывает, — возразила Гермиона. — Бывают, — парировала Джинни. — Редко. Но бывают. Она помолчала, отхлебнула из бокала и добавила уже тише: — И вообще, запрет на отношения внутри отдела... сегодня запрет есть, завтра его нет. Ну и ничто не мешает сменить вектор карьеры. Ты же сама тому пример. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, — но не успела. Кто-то тронул её за плечо. Волшебник лет сорока, в костюме графа Дракулы — плащ с алыми подкладками, неестественно бледное лицо, накладные клыки. От него пахло табаком, так сильно, что у девушки защипало в носу. — Мисс Грейнджер? — спросил он голосом, который явно был рассчитан на то, чтобы внушать трепет. — Меня зовут Корнелиус Грейвз. Я из отдела магического сотрудничества с магловскими правоохранительными органами. Не окажете ли мне честь? Он протянул руку, а в его глазах горел огонь, который Гермиона видела у многих мужчин — огонь охотника, выследившего добычу. — Ой, — сказала девушка, делая вид, что задумалась. — Знаете, я как раз собиралась... Она запнулась, не зная, что придумать. — Один танец, — настаивал Грейвз, делая шаг ближе. — Неужели такая красивая девушка будет отказывать? Дым табака ударил в нос с новой силой. Гермиона чувствовала, как начинает кружиться голова — то ли от запаха, то ли от настойчивости собеседника. — Я... — начала волшебница, пытаясь придумать вежливый отказ. — Музыка очень медленная, — продолжил Грейвз, не дожидаясь ответа. — Я давно не танцевал. А вы, говорят, отлично двигаетесь. Гермиона бросила быстрый взгляд на Джинни. Та сидела с каменным лицом, но в глазах читалось: «Извини, сама выкручивайся». — Видите ли, мистер Грейвз, — осторожно сказала девушка, — я только что танцевала, и ноги немного устали. — Но вы явно уже отдохнули, — возразил волшебник, протягивая руку. — Один танец. Всего один. Его пальцы были бледными, с жёлтыми пятнами на подушечках — следы никотина. Гермиона представила, как эти руки будут лежать на её талии, и её замутило. — Может быть, чуть позже, — попробовала она в последний раз. — Почему не сейчас? — в голосе Грейвза послышалось нетерпение. — Музыка играет, танцпол свободен. Не будьте такой неприступной, мисс Грейнджер. — Я, наверное, сначала выпью воды, — сказала волшебница, делая шаг назад. — Я провожу вас к столу, — Грейвз не отставал. — Не нужно, я сама... Она уже начала паниковать, прикидывая, сможет ли сделать вид, что подвернула ногу, или, может быть, кто-то из знакомых вытащит её из этой западни, когда за спиной раздался голос: спокойный, с лёгкой хрипотцой, и такой знакомый, что сердце пропустило удар. — Грейнджер, ты обещала мне этот танец ещё полчаса назад. Драко. Стоял рядом, в своём изумрудном костюме с эполетами, неумолимый, словно сам рок. Взгляд серых глаз был устремлён на Грейвза, и в этом взгляде читалось нечто, от чего волшебник попятился. — Прошу прощения, — пробормотал Грейвз, пятясь к выходу. — Я не знал... не хотел... Он исчез в толпе быстрее, чем Гермиона успела моргнуть. Драко повернулся к девушке. Его лицо было непроницаемым, но в уголках губ пряталась усмешка. — Нужно быть осторожнее, — сказал Малфой. — Здесь много желающих потанцевать с самым известным мракоборцем года. — Спасибо, — выдохнула Гермиона. — Не за что, — ответил Драко и протянул руку. — Но раз уж я солгал этому типу, придётся исполнить обещанное. — То есть? — девушка не поняла. — Потанцевать со мной, — пояснил Малфой. — Иначе он может вернуться и проверить. Гермиона посмотрела на его руку: длинные пальцы, ухоженные ногти, на безымянном кольцо-печатка, которое она раньше не замечала. Потом перевела взгляд на его лицо. Серые глаза смотрели спокойно, без намёка на насмешку. — Хорошо, — сказала девушка, вкладывая ладонь в его руку. Драко повёл её на танцпол. Музыка была медленной, тягучей, и Гермиона чувствовала, как его рука ложится на талию, как пальцы сжимаются на её ладони. — Ты хорошо танцуешь, — заметил Малфой. — Спасибо, — ответила волшебница. — Ты тоже. — Я не танцую, — возразил Драко. — Я просто вожу партнёршу, стараясь не наступать ей на ноги. Гермиона улыбнулась. Рука на талии была тёплой, уверенной, совсем не такой, как у Медоуза. — Медоуз, — сказал Драко, когда они проплывали мимо колонны, — опасный человек. — Я в курсе, — ответила девушка. — Тео рассказал про ваш конфликт. Драко промолчал несколько секунд. Когда он заговорил, голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Конфликт — громко сказано. Спор. Профессиональный. Два года назад. — И мне показалось, — Гермиона сделала паузу, подбирая слова, — что ты негодуешь. Драко остановился. Музыка продолжала играть, но они замерли посреди танцпола, как два дуэлянта перед выстрелом. — Грейнджер, — сказал он, и в его серых глазах заплясали чёртики, — я не негодую. Я предостерегаю. — От чего? — От того, чтобы ты не попадала в неприятности. — А если я хочу в них попадать? — Тогда, — Драко усмехнулся и снова повёл её в танце, — я буду рядом. Чтобы вытаскивать. Гермиона молчала. — Я рада, что выбрала вас, — сказала она. — Я тоже, — ответил Малфой. Они кружились под медленную музыку, и Гермиона чувствовала, как пальцы Малфоя сжимают её талию в том же ритме, который она запомнила на катере. То ускоряясь, то замедляясь, то замирая на секунду, чтобы снова продолжить свою молчаливую мелодию. Музыка стихла. Драко отпустил её, сделал шаг назад. — Спасибо за танец, Грейнджер. — Не за что, — ответила девушка, чувствуя, как внутри всё ещё кружится мелодия. Он кивнул и отошёл к столу, где Пэнси и Тео о чём-то спорили. Гермиона осталась стоять, глядя ему вслед. Бабочки в животе никуда не делись. Но теперь к ним добавилось что-то ещё. Вечер тянулся медленно, как нуга, но Гермионе это нравилось. Музыка сменилась на что-то более ритмичное, и танцпол заполнился желающими выплеснуть накопившуюся энергию. Волшебница уже не танцевала — она бродила между столами, прижимая к груди бокал с шампанским, который успела наполнить в третий — или четвёртый? — раз. Гермиона смогла перекинуться парой слов с Гарри — тот стоял у стола с закусками, пытаясь одновременно удержать тарелку с канапе и отбиваться от коллеги из отдела магического транспорта, который рассказывал что-то невероятно скучное про регулирование метеорологических чар. Поттер поймал взгляд подруги и закатил глаза с таким выражением, будто его приговорили к вечным мукам. Гермиона усмехнулась и двинулась дальше, оставляя друга на растерзание говоруну. Потом где-то в толпе мелькнула знакомая фигура — Фелисити Шо, бывшая начальница, в костюме ворожеи с картами Таро и длинным плащом, расшитым звёздами. Гермиона подошла поздороваться, и старая волшебница окинула её взглядом, в котором смешались гордость и лёгкая насмешка. — А ты, я смотрю, осваиваешься, — сказала Фелисити, делая глоток огневиски. —Паркинсон тебе причёску делала? Я видела, как вы из лифта выходили. — Она сама, — призналась Гермиона, чувствуя, что краснеет. — Хорошая девочка, — кивнула начальница. — Слизеринка, а с характером. И с волосами умеет обращаться. Они поболтали несколько минут — о работе, о погоде, о том, что в отделе регулирования магических популяций без Гермионы стало тихо и скучно. Фелисити жаловалась на нового заместителя, который «не понимает разницы между оборотнями и вампирами, хотя проработал в министерстве десять лет». Самое удивительное — за весь вечер она ни разу не заговорила с семейством Уизли. Надо сказать не без помощи коллег. Сначала на горизонте показался Артур — в костюме средневекового алхимика, с забавной шапочкой, украшенной звёздами и полумесяцами. Он уже открыл рот, чтобы поздороваться, как рядом с Гермионой из ниоткуда возникла Пэнси. — Грейнджер, — сказала волшебница, хватая девушку за локоть, — там Тео уронил флягу, и она закатилась под стол. Помоги достать. Гермиона позволила увести себя, бросив на ходу извиняющийся взгляд мистеру Уизли. Тот выглядел растерянным, но не обиженным — скорее, понимающим. В следующий раз, когда Молли — в пышном платье королевы Елизаветы Первой — появилась в поле зрения, роль спасителя досталась Тео. — Грейнджер, — сказал Нотт, подскакивая к девушке с таким видом, будто случилось нечто ужасное, — Пэнси потеряла серёжку. Кажется, ту самую, с изумрудами. Ты не поможешь поискать? Молли Уизли замерла в трёх метрах от них, сделала вид, что не заметила ни Гермиону, ни Тео, и величественно проследовала дальше. — Она всё видела, — тихо сказала Гермиона, когда королева скрылась в толпе. — Видела, — согласился Тео беззаботно. — И ничего не сделала. Потому что мы — команда Малфоя, а с нами связываться себе дороже. Третий раз, когда из-за колонны вынырнул Перси в безупречном костюме, с единственной праздничной деталью в виде крошечной летучей мыши на галстуке, — Гермиона уже сама нырнула за спину Пэнси, делавшей вид, что рассматривает украшения на столе. — Он ушёл? — спросила волшебница, выглядывая из-за плеча коллеги. — Ушёл, — кивнула Пэнси. — И очень обиженный. Кажется, он хотел сказать тебе что-то важное. — Важное он может сказать через сову, — отрезала Гермиона. Паркинсон усмехнулась, но комментировать не стала. К чести Молли Уизли, она тоже не горела желанием пересекаться с Гермионой. Матриарх семейства Уизли демонстративно игнорировала не только несостоявшуюся невестку, но и собственную дочь. Джинни, заметив это, только пожала плечами и взяла с подноса ещё один бокал с шампанским. — Так даже лучше, — сказала рыжая, когда Гермиона подошла поддержать её после очередного холодного взгляда матери. — Меньше разговоров. Меньше скандалов. Они постояли молча, глядя на веселящуюся толпу. Где-то в центре зала Тео, кажется, решил основать фан-клуб капитана Джека Воробья и теперь настойчиво втолковывал пожилой колдунье в костюме феи, что пираты — это круто, а феи — это скучно. — Иди уже, — сказала Джинни, толкая подругу в бок. — Спаси своего пирата, пока его не превратили во что-нибудь недвижимое. Гермиона усмехнулась и двинулась на спасение Тео, которого колдунья уже начала охаживать сумочкой. Ближе к одиннадцати вечера девушка почувствовала, что силы на исходе. Она попрощалась с Драко (который кивнул, бросив короткое «завтра не опаздывать»), с Пэнси (которая пообещала «добить» Тео, если тот ещё раз прикоснётся к фляге) и с Гарри (который поцеловал её в щёку и пожелал ей удачи на завтрашней аттестации). Аппарация до Мэйфера заняла несколько секунд. В квартире было темно — только Живоглот, дремавший на диване, проводил хозяйку сонным взглядом. Гермиона скинула пальто, прошла на кухню, поставила чайник. Костюм, насквозь пропахший шампанским и чужими духами, отправился в стирку. Следом — фартук, платок, даже балетки, подошвы которых успели натереть мозоли. Она натянула пижаму — мягкую, фланелевую, с вышитыми цветами на воротнике — и уже собиралась направиться в спальню, когда из камина выпрыгнула записка. Маленький пергаментный журавлик, изящный и аккуратный. Он покружил над ковром, расправил крылья и бессильно опустился на журнальный столик, превращаясь обратно в прямоугольный лист. Гермиона развернула его. Аккуратный почерк, чуть старомодный, с завитушками, которые выдавали в писавшем человека, привыкшего к перу и чернилам. «Мисс Грейнджер, позвольте пригласить вас на ужин. В пятницу, если вы свободны. Генри Медоуз». Девушка перечитала записку три раза. Потом отложила, взяла снова. Сердце колотилось где-то в горле — глухо, настойчиво, будто пыталось вырваться наружу. В груди расцвело забытое чувство — то, которое она испытала на четвёртом курсе, когда Виктор Крам пригласил её на Святочный бал. Удивление, смешанное с недоверием. Радость, приправленная страхом. Почему она? Из всех женщин в этом зале — почему он выбрал её? Первым порывом было отказаться. Сослаться на занятость, на аттестацию, на то, что она не готова к отношениям, на что угодно. Но здравый смысл, всегда сидевший где-то в глубине сознания, шевельнулся и сказал: «А что ты теряешь?» Волшебница прижала руки к щекам. Сердце колотилось, как у влюблённой школьницы. «Ты чего? — спросила она себя. — Это просто ужин. Разговор о работе, наверное. О политике. О магии. Ничего личного». Но бабочки в животе не слушались рациональных доводов. — Глупости, — сказала Гермиона коту, который смотрел на неё с дивана с выражением глубокого скептицизма. — Он просто хочет поговорить. Живоглот фыркнул. Гермиона взяла ручку и аккуратно вывела на новом листе: «Мистер Медоуз, я свободна в пятницу. Гермиона». Сложила записку, подошла к камину и бросила её в зелёное пламя. — Генри Медоуз! — чётко произнесла волшебница. Пламя вспыхнуло, поглотило пергамент — и через секунду в камине остался только лёгкий запах гари. Гермиона отошла от камина, села на диван, притянула к себе кота, который, почувствовав, что хозяйка нервничает, решил сменить гнев на милость и потёрся о её руку. — Что я наделала? — спросила девушка у кота. Кот не ответил. Только заурчал громче. Волшебница гладила его, глядя на огонь в камине, и думала о том, как это может быть воспринято. Они работают в одном отделе. Не в одной команде, но в одном ведомстве. И устав, который она так старательно изучала в первые дни, недвусмысленно запрещал служебные романы. Но тут же ответ пришёл сам собой. Вряд ли Генри сознательно пошёл бы на столь вопиющее нарушение. Он, как и Драко, находился на вершине карьеры — или, по крайней мере, очень близко к ней. Ему нет никакого резона рисковать, жертвовать положением ради женщины, которую он видел вживую всего раз. Значит, он хочет поговорить о чём-то ещё. О работе? О сотрудничестве? О переходе в его команду? Последнее казалось маловероятным — Гермиона уже сделала выбор, и этот выбор был окончательным. Тогда о чём? Вопрос остался без ответа. Волшебница вздохнула, отставила кота на пол, пожелала ему спокойной ночи (кот сделал вид, что ему всё равно) и отправилась в спальню. Но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и думала о Медоузе. О его голубых глазах, вспоминала как он вёл её в танце. О том, что он сказал: «Это был лучший танец в моей жизни». — Глупости, — прошептала девушка в темноту. Живоглот, устроившийся в ногах, заурчал. Утро началось с того, что Гермиона проснулась за час до будильника. Аттестация — теоретическая часть — значилась в расписании на девять утра. Волшебница успела принять душ, выпить две чашки кофе, покормить кота и трижды проверить, что не забыла палочку. В Министерство она явилась за пятнадцать минут до назначенного времени. Атриум, ещё вчера украшенный к празднику, сегодня выглядел буднично и строго. Тыквы исчезли, воздушные шары сдулись, столы с едой разобрали. Сотрудники, проспавшиеся после хэллоуинской гулянки, брели к лифтам с видом мучеников, в глазах — пустота, в руках — стаканы с кофе. Только запах шампанского остался — едва уловимый, он витал под сводами, напоминая о вчерашнем веселье. Аттестация проходила в одной из аудиторий на втором уровне. Гермиона вошла вместе с другими новичками — Томом, Джейкобом (или, всё же, Джеймсом?), Саймоном и Джамалом. В зале стояли пять столов, на каждом — лист пергамента и чернильница. За столом, чуть поодаль, сидели трое экзаменаторов — двое мужчин и одна женщина, все в строгих мантиях, с лицами, не выражающими ничего. Вопросы были сложными, но ожидаемыми. Гермиона отвечала чётко, без запинки, иногда дополняя информацию из учебников собственными наблюдениями. — В какой ситуации мракоборец имеет право применять Непростительные заклинания? — спросил экзаменатор, пожилой волшебник с густой седой бородой и глазами, которые явно видели многое. — Только в условиях военного времени, по прямому приказу министра магии, — ответила девушка. — И даже тогда — с последующим обязательным отчётом и психологической экспертизой. — Верно, — кивнул экзаменатор. — Следующий вопрос. Когда она закончила, экзаменаторы переглянулись. Женщина — пожилая волшебница с седыми волосами, собранными в пучок, — кивнула. — Можете быть свободны, мисс Грейнджер. О результатах узнаете после практической части. Гермиона вышла в коридор, чувствуя странную лёгкость в теле. Теория — это её стихия. Практика — другое дело. В кабинете было тихо. Тео сидел за своим столом, изучая какой-то металлический предмет, похожий на шестерёнку. Пэнси что-то печатала на ноутбуке. Драко, стоявший у окна, повернулся, когда девушка вошла. — Сдала? — спросил он. — Кажется, да, — ответила волшебница, садясь на своё место. — Кажется? — усмехнулся Тео. — Грейнджер, ты единственная, кто мог бы сдать эту теорию с закрытыми глазами и связанными за спиной руками. — Не преувеличивай, — сказала Гермиона, но внутри разлилось приятное тепло. — Кстати, — Пэнси подняла голову от ноутбука, — тебе пришла посылка. Волшебница проследила за её взглядом. На столе, рядом с монитором, стояла небольшая коробка — деревянная, без опознавательных знаков, перевязанная бечёвкой. — От кого? — спросила Гермиона, подходя ближе. — Не знаю, — пожала плечами Паркинсон. — С утра принесла сова. Без записки. Только твоё имя на крышке. Девушка взяла коробку в руки. Дерево было тёплым, гладким, без единой занозы. Бечёвка затянута туго — не развязать руками. Гермиона достала палочку, коснулась узла. Тот развязался сам собой, будто только и ждал магии. Под крышкой, на чёрной бархатной подушке, лежала записка. Сложенная треугольником, с сургучной печатью — никаких букв, только оттиск в виде совы. Волшебница развернула пергамент. «Мисс Грейнджер, практическая часть вашей аттестации начинается прямо сейчас. Ваша задача — достичь точки сбора, следуя инструкциям на карте. Удачи». Гермиона не успела ничего сообразить. Не успела спросить у команды, что она об этом думает. Не успела даже моргнуть. Записка в её руках вспыхнула холодным голубым светом — не огнём, чем-то другим, от чего пальцы онемели, а воздух вокруг загудел. А в следующее мгновение мир перевернулся. Волшебница почувствовала, как её выворачивает наизнанку. Она попыталась закричать, но воздух вырвался из лёгких без звука. Она приземлилась на колени. В лицо ударил ливень. Холодный, плотный, как стена. Вода заливала глаза, стекала по щекам, по шее, за воротник рубашки. Гермиона поднялась на ноги, чувствуя, как ткань прилипает к телу. Волосы превратились в мокрые сосульки. Капли барабанили по голове, по плечам, по рукам. Девушка огляделась. Лес. Лес стоял вокруг неё стеной — сосны, ели, берёзы, все переплетённые между собой. Листва уже пожелтела, кое-где опала, и сквозь голые ветви просвечивало серое, тяжелое небо. Земля под ногами мокрая и скользкая, усыпанная прелыми листьями. Ветви раскачивались под порывами ветра, роняя на землю потоки воды. Где-то вдалеке сверкнула молния — через секунду гром прокатился над головой, такой сильный, что задрожала земля. В руках у Гермионы остались записка — теперь уже мокрая, с расплывающимися чернилами — и карта. Сложенная в несколько раз, на плотной, промасленной бумаге, которая не боялась ни воды, ни грязи. Волшебница развернула карту. На ней — схема местности и отмеченный красным крестом пункт на карте. Точка сбора была где-то на востоке, судя по условным обозначениям. — Отлично, — сказала Гермиона вслух. Голос прозвучал глухо, потерявшись в шуме дождя. Палочка — слава Мерлину, она всегда носила её в рукаве — оказалась на месте. Гермиона взмахнула ею, и над её головой материализовался зонт. Волшебный, полупрозрачный, сотканный из света. Капли ударяли о его поверхность и стекали вниз, не касаясь волшебницы. — Так-то лучше, — пробормотала девушка. Лучше, но ненамного. Дождь лил стеной, и волшебный зонт защищал только голову и плечи. Ноги, брюки, туфли — всё промокло насквозь. Вода хлюпала под подошвами, и каждый шаг давался с трудом. Гермиона осмотрелась. Вокруг — только деревья. Сосны, берёзы, какие-то кусты, названия которых она не знала. Ни тропинки, ни дороги, ни намёка на человеческое присутствие. — Где я? — спросила девушка пустоту. Ответа не было. Только дождь и ветер. Девушка подняла голову, пытаясь определить стороны света. Солнца не было — тучи закрыли небо плотной серой пеленой. Компас в кармане, конечно, не нашёлся. — Значит, заклинание, — сказала Гермиона, вздыхая. Взмах палочки — и на ладони появился магический компас. Стрелка дрогнула и указала на север. Девушка повернулась лицом к востоку — туда, где, по карте, находилась точка сбора. Где-то рядом ухнула сова. Дождь продолжал лить, а волшебный зонт, исчезнувший, пока она колдовала компас, не спасал от сырости, которая пробиралась под одежду, заставляя зубы стучать. — Согревающие чары, — вспомнила Гермиона и тут же поняла проблему. Держать зонт и накладывать согревающие чары одновременно невозможно. Палочка — одна, концентрация — тоже. А если она уберёт зонт, промокнет ещё сильнее, и тогда согревающие чары не помогут — никакая магия не спасёт от переохлаждения. — Дурак тот, кто это придумал, — проворчала волшебница, оглядываясь в поисках укрытия. В двадцати метрах впереди рос огромный дуб. Ствол — в три обхвата, ветви — раскидистые, густые, ещё не сбросившие листву полностью. — Сойдёт, — сказала Гермиона, направляясь к дереву. Под дубом было суше — не полностью, конечно, но крупные капли долетали сюда уже не такими плотными потоками. Кора была мокрой, холодной, но это было лучше, чем стоять под открытым небом. Волшебница снова убрала зонт, прислонилась спиной к шершавому стволу и попыталась аппарировать. Ничего. Ни привычного сжатия пространства, ни хлопка, ни ощущения, что её выворачивает наизнанку. Только пустота. — Антиаппарационный барьер, — догадалась девушка. — Чтобы новички не смухлевали. Умно. И очень раздражающе. Гермиона выругалась сквозь зубы — тихо, чтобы не привлекать внимание. Лес казался безлюдным, но кто знает, что таится за этими деревьями. Она попыталась вспомнить утренний прогноз погоды. Дождь обещали только в одном регионе, в Шотландии. — Значит, я на севере, — сказала волшебница себе. Она вздохнула, снова развернула карту. — Так, — сказала девушка, глядя на карту. — Точка сбора, судя по масштабу, находится примерно в пяти милях отсюда, но это по прямой. При нормальной погоде — два часа ходьбы. При такой — в два раза больше. Точка сбора — на востоке. Расстояние — точно неизвестно. Времени в запасе — тоже неизвестно. Инструкторы могли ждать час, а могли — до вечера. Она наложила согревающие чары — на себя, на одежду, на палочку, которая могла отсыреть. Тело перестало трястись, но комфортным это состояние назвать было нельзя. Мокрая одежда неприятно липла к коже, волосы, превратившиеся в сосульки, холодными прядями падали на плечи. — Можно было бы и поменьше расстояние выбрать, — пробормотала волшебница, пряча карту в рукав. — И погоду получше. Дождь в ответ зарядил с новой силой. Гермиона вздохнула, оторвала себя от ствола дуба и шагнула вперёд — на восток, в серую, мокрую неизвестность. Волшебный зонт снова возник над головой. «Это проверка на выносливость, — подумала Гермиона. — Не на знание заклинаний или умение стрелять. На умение не сдаваться, когда всё идёт не так». Она шла. Мимо сосен, берёз, поваленных стволов. Перепрыгивала через лужи, обходила кусты, которые цеплялись за одежду, словно живые. Иногда останавливалась, чтобы свериться с картой и компасом — и снова шла. Лес окружил её тишиной, которая бывает только во время сильных ливней, когда звери прячутся в норах, птицы затихают, и только капли барабанят по листьям, создавая монотонный, усыпляющий ритм. Волшебница старалась не смотреть на часы — каждый взгляд на них только напоминал, как медленно тянется время. Ноги скользили по мокрой листве, ветки то и дело цеплялись за одежду, пытаясь задержать путницу. «Точка сбора, — повторяла про себя Гермиона, как мантру. — Точка сбора. Там тепло и сухо. Там ждут. Там — конец». Лес не кончался. Он тянулся и тянулся, бесконечный, серый, мокрый. Девушка начинала уставать: ноги налились свинцом, руки дрожали от напряжения, спина болела. Темнело стремительно. Сначала исчезли цвета — сосны стали серыми, кусты чёрными, лужи превратились в бездонные провалы. Потом начали таять очертания: ветви сливались с небом, стволы — с тенями, мир превратился в сплошное мокрое ничто. Серые сумерки сползали между стволов, как призраки, и каждый куст, каждая кочка обретали зловещие очертания. Дождь, к счастью, поутих и превратился из ливня в мелкую, назойливую морось, которая пробирала до костей не меньше, чем утренний потоп. Гермиона шла, ориентируясь только на стрелку компаса, которая мерцала над ладонью, не желая гаснуть даже под ливнем. Ноги вязли в грязи, туфли давно превратились в две тяжёлые глыбы, и каждый шаг давался с таким трудом, будто волшебница тащила на себе мешок с камнями. Она уже начала подумывать, не остановиться ли, чтобы передохнуть, когда впереди, между стволами сосен, мелькнуло что-то тёмное. Не живое — квадратное, угловатое, слишком правильное для леса. Девушка прибавила шагу. Сторожка оказалась полуразвалившейся. Сложенная из грубых, неотёсанных камней, она напоминала скорее средневековую башню, чем современное строение. Одна стена обвалилась, потянув за собой часть крыши. Внутри было темно и пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё — возможно, тем, что оставило после себя не одно поколение лесных обитателей. Но большая часть дома уцелела. Три стены держались крепко, кусок крыши над угловой комнатой сохранился — там даже пол был сухим, насколько это возможно в лесу после ливня. Гермиона заглянула внутрь. Никого. Ни зверей, ни птиц, ни следов человеческого присутствия. Только куча веток, сухих листьев — видимо, ветер нанёс за годы. Девушка протиснулась в узкий проём — дверь давно сгнила, оставив после себя только ржавые петли. Вокруг стоял аромат сырости, гнили и ещё чего-то, отдалённо напоминающего дым. Старый очаг в центе, пара обугленных брёвен, куча мусора — ветки, щепки, какие-то тряпки, истлевшие до состояния трухи. «Здесь можно переночевать, — решила волшебница. — Ломиться сквозь лес в ночи — плохая идея. Я понятия не имею, сколько прошла и сколько ещё идти». Она переступила порог комнаты — точнее, то, что от него осталось. Внутри было прохладно, но сухо. Капли дождя не долетали до угла с сохранившейся крышей. Волшебница взмахнула палочкой, выставляя сигнальные чары по периметру. Тонкая, почти невидимая нить опоясала сторожку, готовая вспыхнуть тревожным сиянием, если кто-то или что-то нарушит границу. Потом Гермиона занялась костром. Ветки, щепки, обрывки досок — всё, что выглядело сухим, отправилось в кучу в центре комнаты. Волшебница ткнула палочкой кучу, и пламя лизнуло дерево, разгораясь, расправляя алые языки. Тепло разлилось по сторожке, прогоняя сырость. Гермиона пододвинулась ближе к огню, вытянула руки. Пальцы занемели от холода, и сейчас, когда к ним вернулась чувствительность, волшебница почувствовала, как сильно она замёрзла. Девушка уселась на обломок камня, выполнявший роль стула, и принялась сушить одежду. Рубашка, брюки, туфли — всё по очереди, с помощью осторожных согревающих чар. Волосы, превратившиеся в войлок, тоже пришлось приводить в порядок. Гермиона расчёсывала пряди пальцами, чувствуя, как они трещат и пушатся. «Пэнси была бы в ужасе», — подумала девушка и усмехнулась. Когда стало тепло и относительно сухо, волшебница достала карту. Разложила на коленях, склонилась над ней при свете костра. Красный крест — точка сбора — пульсировал на востоке. Гермиона прикинула расстояние. Если идти с утра, без дождя, часа два-три. Если повезёт — меньше. — Завтра, — сказала девушка вслух. — Завтра я туда доберусь. Она уже собиралась свернуть карту, когда сигнальные чары взвыли — негромко, но тревожно. Контур нарушили. Гермиона вскочила. Палочка оказалась в руке раньше, чем она успела подумать. Пламя костра отражалось в глазах, делая взгляд диким, готовым к бою. В голове всплыло испытание в переулке. — Протего, — шепнула девушка, выставляя перед собой щит. Из тёмного, неосвещённого угла проявилась фигура. Медленно, словно нехотя, отделяясь от теней. Гермиона напряглась, готовясь к атаке. Но фигура уже вышла на свет, и девушка выдохнула. Драко Малфой выглядел так, будто его вытащили из болота. Белая рубашка, некогда безупречная, превратилась в грязную тряпку. Волосы, обычно уложенные с идеальной небрежностью, слиплись в сосульки. На щеке — грязевая полоса. В глазах — усталость и раздражение. — Малфой? — голос Гермионы прозвучал выше, чем обычно. — Что ты здесь делаешь? Драко фыркнул, отряхиваясь. — Это моя аттестация, — ответил он сварливо. — В этом году руководство решило поставить в равные условия и новичков, и старичков. — То есть ты тоже должен добраться до точки сбора? — Мы оба должны добраться до точки сбора, — поправил Малфой. — Вместе. Это нововведение. Для установления доверительных отношений между командиром и новичком. Гермиона опустила палочку, но не убрала. — Как ты меня нашёл? Драко усмехнулся. — По запаху. Костром несёт на весь лес. А ещё, — он поморщился, — разит так, будто ты жжёшь вековые носки троллей. Вонь стоит страшная. — Зато тепло, — ответила девушка. — Не спорю, — Драко сделал паузу, разглядывая костёр. — Ты не против, если я присоединюсь? — Садись, — Гермиона кивнула на свободное место. — Только без комментариев про запах. Малфой переместился ближе к огню, вытянул руки к пламени. Взмахнул палочкой — и одежда высохла мгновенно, став чистой и почти отутюженной. Девушка с завистью посмотрела на трансформацию. Её собственные согревающие чары работали, но результат был куда скромнее. — Почему ты не поставила защитные чары? — спросил Драко, не глядя на неё. — Поставила сигнальные, — ответила Гермиона. — Не знаю, кто обитает в этом лесу. Не хочу привлекать внимания. Аттестация аттестацией, но хочется вернуться в Лондон целой. Не хватало ещё выставить магический маяк для существ, которым волшебник — редкий деликатес. Драко усмехнулся — на этот раз более искренне. — Умно, — сказал он. — В таком случае, можем дежурить по очереди. Ты первая или я? — Давай я, — предложила Гермиона. — Будь по-твоему. Он устроился на камне поудобнее, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Костёр отбрасывал тени на его лицо, делая черты более острыми, почти хищными. — Как думаешь, куда занесло Пэнси и Тео? — спросила Гермиона, чтобы нарушить молчание. — Скорее всего — в собственные постели, — проворчал Драко, не открывая глаз. — Подобные приключения достались нам двоим. Главе отряда и новичку. Остальным — обычная аттестация. Теоретическая и практическая, но без этих... полевых условий. — Идея Гарри? — Идея наша, — поправил Малфой. — Моя и Поттера. Преобразование отдела, понимаешь. Нужно, чтобы командир и новичок учились доверять друг другу в экстремальной ситуации. Поэтому и аппарация запрещена. — А откуда экзаменаторы знают, что мы встретимся? Драко открыл глаза. В свете костра они казались почти чёрными. — Ниоткуда, — честно ответил он. — По изначальной задумке, точки высадки обоих должны быть недалеко друг от друга. Но лес, дождь, темнота... мы разминулись. — Ты знал, что я здесь? — Знал, что ты где-то рядом. Но найти — это уже моя задача. Они замолчали. Костёр трещал, дождь шумел, и где-то далеко, в глубине леса, ухнула сова. — Малфой, — снова позвала девушка. — Что? — А как вы с Гарри вообще... — она запнулась, подбирая слова, — оказались в таких нормальных отношениях? — Что ж, — Малфой усмехнулся и переменил позу, устраиваясь поудобнее, — будем считать это установлением доверия. После войны я убедил Поттера взять меня в мракоборцы. Не сразу, конечно. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Поттер сомневался. И я предложил ему прочитать закрытую часть моих допросов. — И это помогло? — тихо спросила Гермиона. — Видимо, да, — Драко пожал плечами. — После этого он согласился на мои идеи по преобразованию отдела. Поверил, что я могу быть полезен. Что моё стремление помочь — не просто желание самоутвердиться, а реальный опыт человека, который видел, как работает другая сторона. И мы начали работать вместе. Малфой помолчал, глядя на огонь. — Поттер неглуп. Он понял, что, если я готов показывать самые тёмные и… закрытые уголки своей души, значит, мне есть что терять. А значит, я не предам. — Жёстко, — сказала Гермиона. — Жёстко, — согласился Драко. — Но честно. Костер трещал, выбрасывая снопы искр. — Вопрос за вопрос, Грейнджер. — Согласна. — Почему Уизли? Гермиона замерла. — Не Поттер, что было бы логичнее. Не тот же Крам. А именно Уизли. Девушка вздохнула. Вопрос был неприятным. — Рон — это привычное, — ответила она, глядя на огонь. — Простое и понятное. — То есть скучное, — перевёл Драко. — Не скучное, — возразила волшебница, но тут же поправилась: — Ладно, скучное. Но не в этом дело. Мне казалось, что раз мы выросли вместе, прошли войну вместе, то сможем и жизнь построить вместе. — Не вышло. — Не вышло, — согласилась Гермиона. — Потому что оказалось, что всё гораздо сложнее. Мы изменились. То, что казалось важным в семнадцать, в двадцать семь стало... неважным. Или важным, но по-другому. — Это не удивительно, — тихо сказал Малфой. — Люди меняются. Обстоятельства меняются. Ещё через десять лет будет смешно вспоминать трагедии и драмы сегодняшних дней. Он замолчал. Гермиона молчала тоже. Пламя костра потрескивало, разгоняя темноту по углам. Где-то за стенами сторожки шумел лес — дождь почти стих, но ветер раскачивал ветви, и они скрипели, как старые половицы. Гермиона смотрела на огонь, слушала, как потрескивают ветки, и чувствовала, как усталость медленно, но верно берёт своё. Глаза слипались, тело тяжелело, но разум отказывался засыпать, цепляясь за вопрос, который казался самым важным. — Малфой, — позвала девушка, не открывая глаз. — М? — голос Драко донёсся с другого конца сторожки — ровный, спокойный и на удивление умиротворяющий. — Почему ты решил позвать меня в свой отряд? Не Пэнси же выбирала новичков. Ты мог выбрать любого из тех, кто прошёл отбор. Почему я? Драко молчал. Так долго, что Гермиона уже подумала — не ответит. Открыла глаза и увидела, что он смотрит на неё. Внимательно, пристально, так, будто пытается прочитать что-то, написанное мелкими буквами на её лбу. Волшебница почувствовала, как по спине пробежал холодок. А потом Драко улыбнулся. Той улыбкой, которую она видела в день рождения, когда он стоял у её плиты и жарил яичницу: лёгкой, почти озорной, с налётом слизеринской самоуверенности, которая в школе сводила с ума, а теперь почему-то вызывала желание улыбнуться в ответ. — Как я уже говорил, — сказал он, и в его голосе зазвучали лениво-насмешливые нотки, — я с детства привык получать всё самое лучшее. Гермиона фыркнула — громко, выразительно, так, чтобы он понял, что на неё такие комплименты не действуют. Но внутри что-то ёкнуло. — Привык он, — пробормотала девушка, отворачиваясь к костру. — Ты спросила — я ответил, — парировал Драко, и его улыбка стала ещё шире. — Лесть — плохое средство для установления доверия, — заметила волшебница, но подвинулась ближе к костру — не столько от холода, сколько от неловкости. — Это не лесть, — возразил Малфой. — Это факт. Твоё личное дело я изучил вдоль и поперёк. Твои результаты на отборе — тоже. Ты — лучшая из тех, кто подавал заявки за последние три года. — А как же остальные из моего потока? — спросила Гермиона. — Том, Джеймс… господи или он Джейкоб, Джамал? Они тоже прошли отбор. — Прошли, — согласился Драко. — Но они не получили приглашения возглавить Министерство через лет десять-пятнадцать. Волшебница замерла. — Кингсли тебе сказал, — продолжил Малфой, — что хочет видеть тебя своей преемницей. Это не просто комплимент. Это диагноз. Ты будущее Министерства. Вопрос в том, кто будет рядом, когда ты станешь министром. — Ты говоришь так, будто это уже решённый вопрос, — тихо сказала Гермиона. — Это не решённый вопрос, — ответил Драко. — Но, если ты продолжишь в том же духе — это станет реальностью. Она подвинулась ближе к огню, подтянула колени к подбородку. Камни, на которых сидела, были тёплыми — костёр прогрел их основательно. — Ладно, — сказал Малфой через минуту. — Моя очередь. Почему ты согласилась? Прийти в мой отряд. Не к Медоузу, не к кому-то ещё. Ко мне. Гермиона помолчала, собираясь с мыслями. Честность за честность. — Фелисити и Гарри сказали, что это будет лучшим вариантом для моей карьеры, — ответила волшебница. — И ты поверила? — Я доверяю их мнению. — То есть ты согласилась не потому, что хотела работать со мной, — констатировал Драко. — Фелисити когда-то была на месте Гарри, а сам Гарри никогда бы не стал рекомендовать мне что-то, что может мне навредить, — ответила Гермиона. — А то, что лучшим вариантом оказался ты... ну, это оказался ты. — Разочарована? — Нет, — честно сказала волшебница. — Удивлена. Но не разочарована. Драко кивнул. Не сказал ни «спасибо», ни «я польщён». Просто кивнул, принимая информацию как данность. — Откуда ты узнал, что я хочу стать Министром? Я говорила об этом очень ограниченному кругу лиц, — Гермиона пристально посмотрела на Малфоя. Тот выдержал её взгляд и лишь улыбнулся в ответ. — К сожалению, на этот вопрос сейчас я не могу ответить. Потому что, ответ на него повлечёт за собой события, к которым никто из нас сейчас не готов. Но когда-нибудь я отвечу на этот вопрос, обещаю. Девушка бросила ещё один взгляд на его безмятежное лицо и покачала головой. — Доверие, — пробормотала она едва слышно. Она сползла с камня, пытаясь устроиться на твёрдом полу и расслабиться. Камни были жёсткими и холодными, но тепло от костра, прогоревшего почти до углей, ещё согревало спину. Волшебница закрыла глаза. И открыла их лишь спустя несколько часов. Утро началось с того, что Гермиона проснулась от холода. Костёр догорел, остались только тлеющие угли, которые слабо светились в сером рассветном сумраке. Тело затекло — камни не баловали, мышцы ныли, шея отказывалась поворачиваться. Девушка села, растирая затёкшие плечи. Драко сидел на противоположной стороне сторожки, прислонившись спиной к стене. Глаза закрыты, дыхание ровное. Спал. И судя по тому, что Гермиону никто не будил — спал всю ночь. — Малфой, — позвала волшебница. Он не отреагировал. — Малфой! — громче. Веки дрогнули. Серые глаза открылись — сначала мутные, сонные, потом в них вернулась обычная острота. — Доброе утро, — сказал Драко, потягиваясь. — Выспалась? — Ты не разбудил меня на дежурство, — вместо приветствия ответила Гермиона. — Не разбудил, — согласился он, ничуть не смутившись. — Мы могли погибнуть во сне! — Не могли, — Драко поднялся, отряхиваясь. — Я наложил тонну защитных заклинаний. Если бы кто-то приблизился к сторожке, я бы проснулся. Волшебница хотела возмутиться, но в этот момент из-за обвалившейся стены выглянуло солнце. Луч — золотой, яркий, неожиданный — скользнул по земляному полу, по обгоревшим камням, по лицу Драко, который щурился, как кот на свету. Гермиона подошла к проёму, выглянула наружу. Дождь кончился. Тучи разошлись, оставив после себя чистое, промытое небо — бледно-голубое, с редкими белыми облаками, похожими на клочья ваты. Лес стоял мокрый, но живой: с веток капало, в лужах отражалось солнце, и где-то вдалеке пела птица — первую утреннюю песню. — Видно, куда идти, — сказал Драко, вставая рядом. — Это хорошо. Они вышли из сторожки. Гермиона на секунду задержалась, оглянулась на полуразвалившиеся стены, на чёрный круг кострища, на камни, где они сидели. Место, в котором она провела ночь под дождём, в компании Драко Малфоя, и чувствовала себя в безопасности. — Пошли, — сказал парень, доставая карту. Они двинулись на восток. Утром идти было легче — земля успела подсохнуть, грязь перестала быть вязкой, и ноги не так утопали в каждой луже. Лес, вчера тёмный и страшный, сегодня выглядел почти приветливым. Сосны пахли смолой, папоротники блестели от росы, и где-то в ветвях шумела белка, недовольная вторжением людей. Шли молча. Драко впереди, Гермиона за ним. Парень прокладывал путь, обходя поваленные стволы, перепрыгивая через ручьи, которые за ночь разлились от дождя. Волшебница старалась не отставать, но одежда цеплялась за ветки, а волосы лезли в лицо. — Что будет, если мы не сдадим аттестацию? — спросила Гермиона, когда они вышли на едва заметную тропинку. Драко шёл впереди, прокладывая путь. — Задача аттестации — не завалить, — ответил он, не оборачиваясь. — А найти слабые места, которые надо подтянуть. Никто не собирается выгонять из мракоборцев только за проваленный экзамен. — Даже если провалить всё? — Даже если провалить всё, — подтвердил Малфой. — Ты вообще заметила, что аттестация, в сравнении с отборочными, — просто прогулка? Гермиона задумалась. В отборочных были боевые испытания, нападение в переулке, полоса препятствий. А здесь — лес, дождь, ночёвка в сторожке. Неприятно, но не смертельно. — А если честно, — призналась девушка, — я ожидала худшего. — Все ожидают худшего, — усмехнулся Драко, разворачиваясь и продолжая путь. — Поэтому большинство приходит в ужас от такого формата. Им кажется, что раз нет стрельбы и погони, значит, их недооценивают. А теперь помолчи. Я слышу воду. Он свернул с тропинки в кусты, и Гермиона пошла следом, чувствуя, как под ногами хрустят ветки. Через несколько минут они вышли на поляну. Огромную, круглую, окружённую соснами, которые стояли стеной, как стражи. Посреди поляны, на пне, сидел Гарри Поттер. На нём была та же чёрная мантия, что и вчера на вечеринке, но без тыквенной бутоньерки. В руках — планшет с пергаментом, а на губах — лёгкая, довольная улыбка. — Третьи, — сказал Поттер, поднимаясь. — Неплохо. Гермиона почувствовала, как внутри ёкнуло. Третьи. Кто-то пришёл раньше. Может быть, Том? Или Джамал? — Мы пришли третьими? — переспросила девушка, стараясь, чтобы голос не выдал её разочарования. — Третьими, — подтвердил Гарри, делая пометку в планшете. — Но не переживай. Важен не порядок, а факт. Вы дошли. Оба. Он поднял голову, посмотрел на Драко. — Ты мог прийти быстрее. — Мог, — согласился Малфой. — Но я искал Грейнджер. Лес большой. Поттер сделал ещё одну пометку и хлопнул планшетом по ладони. — Всё. Результаты записаны. Итоги будут на неделе. А сейчас — можете возвращаться в Лондон. На поляне антиаппарационный барьер не действует. Гермиона выдохнула. — Грейнджер, — Драко повернулся к ней. — У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок. Потом я жду тебя на работе. — А если я не успею? — Успеешь, — усмехнулся парень. — Ты — Гермиона Грейнджер. Ты всегда успеваешь. Он кивнул Гарри и исчез с хлопком. Гермиона осталась на поляне с Поттером, который смотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Он всегда такой, — сказал Поттер. — Привыкай. — Я привыкаю, — ответила Гермиона. — Медленно, но привыкаю. — Ты в порядке? — спросил Гарри. — В порядке, — ответила волшебница. — Устала. Мокрая. Грязная. Но в порядке. — Иди домой, — сказал друг. — Душ, горячий чай, смена одежды. И будет тебе счастье. Гермиона кивнула, сосредоточилась и аппарировала. Квартира встретила тишиной. Живоглот, дремавший на диване, приоткрыл один глаз, фыркнул и снова закрыл — утренняя суета его не интересовала. Волшебница скинула туфли — грязные, мокрые, кажется, неподлежащие восстановлению — и прошла в ванную. Душ был долгим. Горячая вода смывала грязь, пот, запах дыма и усталость. Гермиона стояла под струями, закрыв глаза, и чувствовала, как тело оттаивает, мышцы расслабляются, а напряжение уходит вместе с пеной в сливное отверстие. Она мыла волосы дважды — сначала шампунем, потом кондиционером. Потом ещё раз шампунем — для верности. Потом долго сидела под струями, не думая ни о чём. Выключила воду, когда пальцы начали морщиться. Завернулась в пушистое полотенце, вытерла волосы, нанесла крем. В зеркале отражалась женщина, которая выглядела уставшей, но довольной. — Третьи, — сказала Гермиона своему отражению. — Не первые, не вторые. Третьи. Отражение не ответило. — Но это не важно, — продолжила волшебница. — Важно, что сдали. Через полчаса она вышла из ванной — свежая, чистая и даже отдохнувшая. Волосы ещё влажными упали на плечи, но она не стала их сушить — пусть сами высохнут по дороге. Пара бутербродов быстро исчезла в желудке, заполняя голодную пустоту. Оделась быстро: джинсы, простая белая футболка, чёрный жакет, кеды. Волосы собрала в хвост. Палочка — в рукав. Бисерная сумочка — на плечо. — Я ушла, — сказала девушка коту. Живоглот даже не пошевелился. В Министерстве было многолюдно. Сотрудники спешили по своим делам, и никто не обращал внимания на неё. Гермиона вошла в лифт, нажала кнопку второго уровня. Кабина поднималась медленно, и она смотрела на сменяющиеся цифры, думая о том, что сегодняшний день только начинается. — Грейнджер! — раздался голос из коридора, едва двери открылись. Тео стоял у двери кабинета, прислонившись к косяку, руки скрещены на груди, на лице — ленивая улыбка. — Входи, — сказал Нотт, пропуская её вперёд. — У нас тут совещание. В кабинете были все. Пэнси сидела за своим столом, перед ней — ноутбук и несколько стопок бумаг. Михаил, вернувшийся из отпуска, стоял у окна, глядя на Лондон. Драко — за своим столом, с ручкой в руке и сосредоточенным выражением лица. Гермиона прошла на своё место, села. Драко поднял голову, взмахнул палочкой — дверь закрылась с гулким щелчком. Ещё один взмах — и воздух в кабинете стал плотнее, тяжелее. Волшебница узнала это ощущение: заклинание «Оглохни». Никто снаружи не услышит ни слова. — Могу доверять только тем, кто сейчас в этом кабинете, — сказал Драко, обводя всех взглядом. — Поэтому — никаких лишних ушей. Тео поднял бровь. — Звучит серьёзно, — заметил он. — Серьёзно, — кивнул Малфой. — Я заставил кое-кого перепроверить отчёт о двойниках в Палате лордов. — Домовика? — хмыкнул Нотт. — Или ты нашёл энтузиаста, готового перепроверять восемьсот человек? — Тео! — предостерегающе сказала Пэнси. — Что? — Тео развёл руками. — Я просто спросил. Драко не обратил на перепалку внимания. Его голос звучал ровно, без эмоций, как обычно на еженедельных совещаниях. — В Палате лордов уже минимум пятеро подменённых, — сказал Малфой. — Архиепископ Кентерберийский. Лорд-спикер. Лорд-канцлер. Баронесса Баркер. Лорд Хиггинс. Тишина, воцарившаяся в кабинете, давила не хуже бетонной плиты. — Похоже, — Михаил первым нарушил молчание, — неладно что-то в Английском королевстве. Гермиона уставилась на него. Русский волшебник — обычно молчаливый, скупой на эмоции — только что перефразировал Шекспира. Причём сделал это с таким серьёзным лицом, что непонятно было — шутит он или говорит всерьёз. — Господи, — пробормотал Тео. — Михаил, ты нас пугаешь. Сначала пирожные, теперь Шекспир. Что дальше? Балет? — Балет я тоже люблю, — ответил русский. Он повернулся к Драко. — Если подмены есть в Палате лордов, вопрос: почему проверяющие из Министерства их не нашли? — Самый безопасный вариант, — ответил Малфой, — тот, что кто-то просто поленился проверять всех восемьсот человек. Взял выборку из десяти-двадцати и доложил, что всё чисто. — Но ты в этот вариант не веришь, — сказала Пэнси. — Не верю, — подтвердил Драко. — Проверяющий должен был начать с верхушки. Это логично. Лорд-спикер, лорд-канцлер, архиепископ — самые заметные фигуры. Их проверяют в первую очередь. А если их подменили, то проверяющий либо некомпетентен, либо... — В доле, — закончила Гермиона. — Именно, — кивнул Малфой. Пэнси откинулась на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок. — Значит, у нас есть коррумпированный чиновник в Министерстве, — сказала волшебница. — Или целая группа. Кто-то, кто покрывает подмену маглов. — Или организует её, — добавил Тео. Гермиона смотрела на карту Англии, висевшую на стене, и чувствовала, как в голове крутятся шестерёнки. Архиепископ, лорд-спикер, лорд-канцлер — не просто фигуры, а ключевые. Те, кто принимает решения и влияет на законы. — Почему бы нам не пойти к Гарри? — спросила девушка. — Он глава отдела. Он может... — Поттер ничего не сможет сделать без прямых доказательств, — перебил Драко. — Подмена подменой, но надо знать — кто, зачем и почему меняет маглов? Какова цель? Какой интерес? — А если обнародовать всё раньше времени… — начала Пэнси. — Тогда те, кто это затеял, затаятся, — продолжил Малфой. — Вернут оригиналы на место, как было в Италии. И мы останемся с носом. — С пустыми руками, — поправил Тео. — С пустыми ногами, — усмехнулся Драко. — Неважно. Важно — мы не можем действовать открыто, пока не соберём достаточно информации. Гермиона кивнула, принимая логику. Тайное расследование. Без официального статуса или поддержки Министерства. Только они, их головы и их палочки. — Что делаем? — спросила девушка. Драко поднялся из-за стола, подошёл к карте, висевшей на стене. Провёл пальцем по Лондону, по Тауэру, по Парламенту. — Для начала — составить полный список подмен в Палате лордов, — сказал Малфой. — И в идеале — Палаты общин. Гермиона вздохнула. — Это ещё почти шестьсот пятьдесят человек. — Да, — Драко повернулся к ней, и в его глазах не было и тени сомнения. — Это займёт время. Много времени. Но другого выхода нет. Пэнси, до этого момента молчавшая, подала голос. — Я займусь политической обстановкой в магловском мире, — сказала волшебница. — Если кто-то меняет правительства маглов, то надо присмотреться к законам и инициативам, которые они обсуждают. Может быть, найдётся связь. — А я присмотрюсь к финансам, — подхватил Тео. — Лордов и священника. Посмотрю, откуда у них деньги, куда уходят, кто спонсирует. И покопаюсь в глубинах интернета. Вдруг там что-то всплывёт. — Я попрошу своих друзей в России присмотреться к Думе, — сказал Михаил. — Вдруг те, кто взялся за такие подмены, добрался и до моей страны. — А я? — спросила Гермиона, когда все распределили задачи. Драко посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты должна разобраться с тем, как меняется внешность, — ответил он. — Оборотное зелье? Или что-то иное, нам пока неизвестное? Это может стать прямым доказательством. Для Поттера и Кингсли. Волшебница кивнула, принимая задание. — И ещё, — Драко обвёл кабинет взглядом, — никто не должен знать о том, чем мы занимаемся. Никто. Даже свои. — Даже Гарри? — уточнила Гермиона. — Даже Поттер, — подтвердил Малфой. — Пока не появятся железобетонные доказательства. — Железобетонные? — переспросил Тео. — Драко, ты в магловском стройматериале разбираешься? — Это фигура речи, Нотт, — Малфой вздохнул с видом человека, который уже сто раз пожалел, что связался со своим отрядом. — Фигура речи. Пэнси фыркнула, Тео усмехнулся, а Гермиона посмотрела на фото на Парламента на карте. Там, в здании из жёлтого кирпича, заседали подменённые лорды, которые влияли на судьбы миллионов. И никто, кроме них, не знал об этом. — Тогда за работу, — сказал Драко, возвращаясь на своё место. — Время не ждёт. Гермиона открыла ноутбук. Мысли вертелись, как белки в колесе. Архиепископ Кентерберийский — глава Церкви Англии. Лорд-спикер — председатель Палаты лордов. Лорд-канцлер — глава судебной системы. Баронесса Баркер — кто-то из теневого кабинета. Лорд Хиггинс — промышленник, кажется. Что их объединяло? Влияние. Все пятеро имели влияние. Принимали решения. Влияли на законы. — Грейнджер, — голос Драко вырвал её из раздумий. — Что? — Ты с нами? — Да, — ответила волшебница, возвращаясь к экрану ноутбука. Она начала печатать — список ингредиентов для оборотного зелья, список запрещённых компонентов, список аналогов, о которых знала. Гермиона впервые в жизни столкнулась с работой, от которой, казалось, дым из ушей шёл буквально. По крайней мере, ей чудилось, что макушка нагревается, когда она в сотый раз перечитывала состав зелья, меняющего внешность. Списки ингредиентов, рецепты зелий, научные статьи из магловских журналов, которые Тео научился перетаскивать в их защищённую сеть. Волшебница перерыла все известные вариации оборотных зелий — от классической британской до русской, от французской до японской. Где-то добавляли корень мандрагоры, где-то — чешую дракона, где-то — слёзы феникса. Но все варианты сводились к одному: даже неправильно сваренное зелье не могло убить. Оно или не работало, или работало некорректно — с пятнами, с искажениями, с временным эффектом. Но никогда — со смертельным исходом. Значит, двойник умер не от зелья, причина была в другом. Тео сидел за своим столом, окружённый стопками исписанных бумаг, которые вырастали, как грибы после дождя, и исчезали с той же скоростью. Волшебник что-то бормотал себе под нос, периодически вздыхал и запускал руки в волосы, отчего те торчали в разные стороны, придавая ему сходство с дикобразом в человеческом обличье. — Даркнет, — сказал он однажды утром, когда Гермиона пришла в кабинет и застала его на том же месте, где оставила вечером, — это помойка. Помойка, в которой копаются крысы. А я, получается, крыса, которая копается в помойке. — Ты нашёл что-то? — спросила девушка, снимая пальто. — Нашёл, — кивнул Нотт. — Любовницу архиепископа. — Архиепископ Кентерберийский? Глава англиканской церкви? — Он самый, — усмехнулся Тео. — У него есть любовница. Молодая, красивая, с доступом к его электронной почте. Но это всё. — Как — всё? — А так, — Нотт развёл руками. — Никаких финансовых следов. Никаких переводов на сомнительные счета. Никаких офшоров. Архиепископ живёт на зарплату, жертвует на благотворительность, а на любовницу, видимо, тратит наличные. Или она работает за идею. — Тео, это не смешно. — Я и не смеюсь, — ответил парень, и в его голосе впервые за долгое время не было привычной лёгкости. — Я просто констатирую факт. Чист, как слеза младенца. Все пятеро чисты. Даже те, кто, по идее, должен был бы иметь какие-то тёмные делишки. Стопки бумаг вокруг него росли, но очень быстро превращались в пепел. Тео вздыхал, чиркал палочкой, и очередная кипа отчётов исчезала в облачке гари. В кабинете стоял стойкий запах жжёной бумаги — въедливый, горьковатый, смешанный с ароматом кофе, который варили каждые два часа. Пэнси в эти дни почти не появлялась — она пропадала в архивах, изучала политические программы, сравнивала заявления лордов до и после предполагаемой подмены. Иногда возвращалась красная от злости, бросала на стол очередную папку и уходила снова, хлопнув дверью. — Ничего, — сказала она в четверг вечером, когда Гермиона застала её в кабинете. — Абсолютно ничего. Их риторика не изменилась. Они говорят то же, что говорили до подмены. Те же законопроекты, те же инициативы, те же фразы. — Может быть, поэтому их и подменили? — предположила девушка. — Чтобы ничего не менялось? — Тогда зачем? — спросила Пэнси, и в её голосе прозвучало отчаяние, которого Гермиона никогда раньше не слышала. — Зачем такая сложная операция? Зачем рисковать, красть людей, варить зелья, подставлять двойников, если цель — ничего не менять? Ответа не было. Михаил изредка появлялся, бросал короткое «ничего» и снова исчезал. Друзья в России, видимо, тоже не радовали новостями. В пятницу утром Тео вошёл в кабинет с таким видом, будто его переехала карета, а потом проехалась обратно. — Я перерыл всё, — сказал Нотт, падая в кресло. — Абсолютно всё. Банковские счета, инвестиционные портфели, переводы между счетами, даже пожертвования в благотворительные фонды. Ничего. Драко, сидевший за своим столом с чашкой кофе, поднял голову. — А покупки? — спросил он. — Что? — не понял Тео. — Ты смотрел не только на финансовые следы, но и на то, что они покупают? Где, когда, на какую сумму. Нотт замер. — Покупки могут дать больше информации, чем счета, — продолжил Малфой, делая глоток. — Человек может скрывать доходы, но ему сложнее скрывать траты. Особенно если траты — регулярные. Особенно если они не соответствуют его официальному статусу. Он поставил чашку на стол, откинулся на спинку кресла. — Когда я вступал в наследство и разбирался с бумагами и счетами, мне пришлось просить особое разрешение в Министерстве. Оно позволило бы использовать Конфундус на налоговых инспекторов. Иначе я не смог бы внятно объяснить происхождение средств, которые лежали на моих счетах. Объяснение, что это переводы из Гринготтса, не помогло бы. Тео смотрел на него с открытым ртом. — Драко, — сказал Нотт, — ты гений. — Я знаю. — Нет, ты правда гений. Я идиот, что сам не додумался. — Это тоже правда, — усмехнулся Малфой. Гермиона, которая сидела над списками ингредиентов всех зелий, влияющих на внешность, отвлеклась от своих бумаг. — Конфундус на налоговых инспекторов, — повторила она. — Это же незаконно. — Всё, что мы делаем, — незаконно, — спокойно ответил Драко. — Мы расследуем то, что официально закрыто. Мы лезем в закрытые базы данных. Мы взламываем магловские серверы. Конфундус на пару чиновников — меньший грех. Кроме того, мне позволил сам Поттер. Волшебница хотела возразить, но передумала. В этой игре не было чистых рук. В этот момент на её стол спикировала магическая записка. Сложенный треугольником пергамент, без конверта, без обратного адреса. Гермиона развернула его, узнавая каллиграфический почерк с лёгкими завитушками. «Сегодня. 19.00. „Совиное гнездо“. Косой переулок. Жду. Г.Э.М.» Волшебница мысленно улыбнулась. «Совиное гнездо» — ресторан, о котором ходили легенды. Там подавали блюда, которые готовили лично шеф-повара, выписанные из Парижа. В ресторане не было меню: гостям приносили то, что, по мнению ресторана, они хотели съесть. Столики нужно бронировать за месяц, а счёт за ужин мог потянуть на месячную зарплату младшего сотрудника. Бабочки в животе, которые вчера ещё тихо дремали, сегодня проснулись и устроили бурную пляску. «Это не свидание, — напомнила себе Гермиона. — Он хочет поговорить. О чём-то важном, что нельзя обсуждать при посторонних». Бабочки не слушались. Она сунула записку в карман и попыталась вернуться к спискам ингредиентов. Корень аконита, чешуя воздушной змеи, слёзы феникса. Концентрация, пропорции, температурный режим. Перед глазами плыли строчки. Днём Гарри вручил ей жетон мракоборца. Церемония была короткой: без фанфар, речей и даже без свидетелей. Только Поттер, Гермиона и пустой кабинет, где пахло пылью и старыми бумагами. — Поздравляю, — сказал Гарри, протягивая металлический значок. Гермиона взяла его в руки. Стилизованная буква «М», окружённая двумя волшебными палочками, выпускающими искры. Внизу, на ленте, — надпись: «Fidelis usque ad mortem, tenebris obstans». — Верный до смерти, противостоящий тьме, — перевела девушка, проводя пальцем по гравировке. — Ты это заслужила, — сказал Поттер, и в его зелёных глазах мелькнула гордость. Гермиона взяла жетон. Металл был холодным, гладким, с едва заметными царапинами — будто его уже носили до неё, но внутри, под ним, разливалось тепло: чувство, которое она испытывала только в самые важные моменты жизни. Окончание Хогвартса. Первый день в Министерстве. Момент, когда Кингсли сказал: «Я хочу, чтобы ты стала моей преемницей». — Спасибо, — тихо сказала девушка, прикрепляя жетон к жакету. Они обнялись — быстро, по-дружески. Потом Гарри кивнул и вышел, оставив Гермиону наедине с новой ролью. До вечера оставалось четыре часа. Она не могла сосредоточиться. Списки ингредиентов расплывались перед глазами, имена лордов и епископов путались, и даже запах жжёной бумаги, который Тео производил с завидной регулярностью, не помогал вернуть концентрацию. — Грейнджер, ты сегодня какая-то дерганая, — заметила Пэнси, отрываясь от ноутбука. — Я не люблю ситуации, когда я что-то не понимаю. Да и аттестация… — соврала Гермиона. — Нервы. — Ты сдала аттестацию, — напомнил Тео, не поднимая головы. — Поттер уже вручил тебе значок. — Волнительно было ожидать результатов. — Ты сдала бы аттестацию, даже если бы пришла туда в пижаме и с завязанными глазами, — отмахнулся Нотт. — Перестань париться. Гермиона не стала спорить. Вместо этого она закрыла папку с зельями, поднялась и сказала, что пойдёт домой — переодеться, отдохнуть, набраться сил перед выходными. Драко кивнул, не глядя. Пэнси махнула рукой. Тео что-то буркнул в ответ. Дома она перебрала гардероб трижды, прежде чем выбрала наряд. Платье, которое купила сама — тёмно-синее, длиной чуть ниже колена, с длинным рукавом и скромным вырезом. Никаких кружев, никаких откровенностей. Туфли — лодочки на небольшом каблуке, чёрные, удобные. Волосы распущены, но не как попало, а с лёгкими волнами, которые она сделала с помощью палочки. Макияж — минимальный. Тени, тушь, блеск для губ. Чтобы лицо выглядело свежим, но не накрашенным. «Это не свидание, — напомнила себе волшебница, выходя из квартиры. — Это разговор. Просто разговор». Бабочки в животе запротестовали, но были заглушены наступающим голодом. Косой переулок в пятницу вечером бурлил. Волшебники и волшебницы сновали между лавками, держа в руках пакеты и коробки, кто-то тащил живую сову в клетке, кто-то огромный букет цветов, чьи бутоны светились в темноте холодным голубым светом, кто-то спешил в Гринготтс, кто в «Флориш и Блоттс», кто просто глазел на витрины, подсвеченные магическими огнями. Воздух пах жареными каштанами, дымом и чем-то сладким — возможно, пирожными из соседней кондитерской. Гермиона появилась без десяти семь — нарочно раньше, чтобы осмотреться, понять, куда идти, не выглядеть опоздавшей. «Совиное гнездо» оказалось в дальнем конце переулка, почти упираясь в стену, за которой начинался магловский Лондон. Фасад — старый кирпич, вывеска — стилизованная сова с расправленными крыльями, вход — массивная дубовая дверь с бронзовыми ручками в виде птичьих лап. Гермиона толкнула дверь. Внутри было... роскошно. Гермиона не любила это слово, считала его пафосным, но сейчас оно вертелось на языке, не находя замены. Стены тёмное дерево с золотым тиснением. Люстры — хрустальные, с тысячами мелких подвесок, которые переливались в свете свечей. Мраморный пол, чёрно-белый, выложен шахматной доской. А столики накрыты белыми скатертями, с серебряными приборами и хрустальными бокалами. Официанты — в строгих фраках, с идеальными причёсками и лицами, не выражающими ничего. — Мисс Грейнджер? — спросил один из них, подходя неслышно, как привидение. — Да, — ответила волшебница, чувствуя себя неуверенно в своём платье. — Мистер Медоуз уже ждёт, — сказал официант, жестом приглашая следовать за собой. Она пошла за ним, стараясь ступать как можно тише, чтобы не нарушать торжественную тишину. Прошли через главный зал, где за столиками сидели пары — все в вечерних нарядах, все с идеальной осанкой. Потом через арку, ещё одну, и оказались в маленькой отдельной комнате. Здесь было уютнее. Мягкий диван, обитый бархатом, низкий столик, два кресла напротив. Камин, в котором горел огонь, отбрасывал тени на стены. Генри Медоуз уже ждал. Он сидел в кресле у камина, держа в руке бокал с чем-то янтарным. На нём был тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук в мелкую полоску. Причёска — идеальная, волосок к волоску. Увидев Гермиону, он поднялся, улыбнулся самой ослепительной улыбкой. — Мисс Грейнджер, — сказал Медоуз, и его голос — низкий, бархатный — прозвучал так же, как в прошлый раз. — Рад, что вы пришли. — Мистер Медоуз, — ответила девушка, пожимая протянутую руку. Ладонь была тёплой, сухой. — Генри, пожалуйста. — Хорошо, Генри. Тогда Гермиона. Она села в кресло напротив. Официант — тот, что провожал — бесшумно появился с бутылкой шампанского в руках. — Будешь? — спросил Медоуз. — Не откажусь, — ответила волшебница. Шампанское разлили по бокалам. Официант исчез. — За успешную аттестацию, — поднял бокал Генри. — За успешную аттестацию, — кивнула Гермиона. Они выпили. Шампанское было сухим, с лёгкой горчинкой — таким же, как в день её рождения, в баре, где она напилась до бессознательного состояния и станцевала на барной стойке. — Как прошло? — спросил Медоуз, ставя бокал на стол. — Хорошо, — ответила девушка. — Лес, дождь, ночь в полуразвалившейся сторожке. Всё как я люблю. — Звучит романтично, — усмехнулся Генри. — С Малфоем, — уточнила Гермиона. — Это была проверка на доверие. — Я знаю, — кивнул Медоуз. — Я тоже сдавал аттестацию. С одним из своих новичков. — И как прошло? — Скучно, — признался Генри. — Мы встретились через час, дошли до точки сбора за два. Никаких приключений, никакой романтики. Только работа. Гермиона улыбнулась. Разговор тек легко, непринуждённо — о погоде, о новых законах, о том, как Кингсли в очередной раз пытается реформировать Министерство. Официанты приносили блюда — одно за другим, и каждое выглядело как произведение искусства. Первое — тартар из лосося с икрой и золотой фольгой. Второе — ризотто с чёрными трюфелями. К каждому блюду — новое вино, и каждое было лучше предыдущего. Гермиона чувствовала как бабочки в животе не затихают. Может быть, это действительно свидание. Может быть, она ошиблась, и Генри правда хочет просто провести с ней вечер, но она старательно гнала эту мысль, удерживая себя в рациональном русле. Девушка кивала, улыбалась, задавала вежливые вопросы. Она ждала. Ждала, когда этот странный, тщательно выстроенный ритуал перейдёт в настоящий разговор. Ко второму блюду — утка с ягодным соусом — она поняла, что больше не может притворяться. — Генри, — сказала девушка, откладывая вилку. — Да? — Медоуз поднял голову. — Что вы от меня хотите? Генри замер. На секунду его лицо потеряло выражение светской любезности — стало серьёзным, внимательным. — Это не свидание, — продолжила девушка. — Мы оба это понимаем. Вы — глава отряда. Я — младший сотрудник. Устав запрещает нам даже думать о чём-то подобном. — Устав запрещает, — согласился Медоуз. — Значит, вы хотите поговорить о чём-то другом. О чём-то, что нельзя обсуждать в стенах Министерства. Генри улыбнулся. На этот раз улыбка была не ослепительной — тёплой, почти грустной. — Именно этого я от тебя и ждал, — сказал он. — Прямоты. Ты не боишься задавать неудобные вопросы. И не позволяешь обвести себя вокруг пальца красивыми жестами. — Вы её получили. — Я получил, — кивнул Медоуз. — Но хотел бы получить больше. — Это не ответ, — заметила девушка. — Это вступление, — поправил Медоуз. — Сокращу, если позволишь. — Позволяю. Он подался вперёд, положил локти на руки кресла, сцепил пальцы замком. Камин отбрасывал тени на его лицо, делая черты более резкими, почти хищными. Гермиона молчала, ожидая продолжения. — Я заинтересовался тобой, — начал Генри, — когда узнал, что ты подала заявку в мракоборцы. Твоё личное дело, результаты на отборе, твоя репутация — всё говорило о том, что ты не просто умная девушка с хорошими оценками. Ты человек, который умеет мыслить нестандартно. — Спасибо, — вежливо ответила волшебница. — Я наблюдал за тобой, — продолжил Медоуз. — За тем, как ты работаешь, как общаешься с коллегами, как решаешь проблемы. Я пытался понять, можно ли тебе доверять. — И что решили? — Решил, что можно, — Медоуз кивнул. — Жаль, конечно, что ты выбрала команду Малфоя. Но что поделаешь. Каждый имеет право на ошибку. — Это было моё осознанное решение, — холодно ответила Гермиона. — И я его не считаю ошибкой. — Хорошо, — согласился Генри. Он отпил воды, поставил бокал. — Это очень долгое вступление, — заметила девушка. — Я подхожу к главному, — ответил Генри. — Если сократить всё до сути, то я полагаю, что в Министерстве происходит что-то странное. И явно нездоровое. Волшебница замерла. Сердце снова забилось быстрее — на этот раз не от бабочек. — Что именно? — Слишком много сомнительных назначений за последний год, — сказал Медоуз. — Слишком много инициатив, которые выгодны не всему магическому сообществу, а отдельным группам лиц. И слишком много странных случаев, которые заминаются на корню. Гермиона отставила бокал, чувствуя, как шампанское горчит на языке. Вопрос, который вертелся на кончике языка с самого начала разговора, наконец сорвался с губ. — Почему я? — спросила волшебница, глядя прямо в голубые глаза Медоуза. — Почему вы решили обратиться именно ко мне? Генри улыбнулся. Улыбка вышла не той ослепительной, голливудской, которую он демонстрировал на вечеринке, а какой-то другой — более доверительной. — Мне нужен кто-то, кто не погряз в министерских делах, — ответил волшебник. — Разборках, интригах, подковёрной борьбе. Кто смотрит на мир свежим взглядом. — Как вы можете быть уверены, что я не погрязла? — возразила девушка. — Я проработала в Министерстве шесть лет. — Ты работала в одном из самых бесполезных отделов, — сказал Медоуз. — Это звучит... — начала она, подбирая слова. — Обидно? — закончил Генри. — Знаю. Но это факт. Отдел контроля магических популяций не пользуется ни уважением, ни авторитетом в Министерстве. До него никому нет дела. О его существовании периодически забывают. До того, как его возглавила Фелисити, часто случалось, что про него просто забывали при составлении бюджетных смет. Выделяли деньги всем, а этому отделу — нет. Потому что никто не помнил, что он существует. Волшебница фыркнула. Негромко, но выразительно. Как бы она ни любила свой первый отдел, как бы ни ценила Фелисити и ту работу, которую они делали, отрицать очевидное было глупо. Отдел контроля магических популяций был глухим болотом. Там не делали карьеру. Там не получали повышений. Там просто... существовали. — Вы правы, — вынуждена была признать Гермиона, хотя каждое слово давалось с трудом. — Это действительно звучит обидно. — Правда иногда обидна, — пожал плечами Медоуз. — Но правду нужно говорить. Потому что если говорить только то, что приятно слышать, никогда не узнаешь, где настоящая проблема. Он откинулся на спинку кресла, и его лицо в свете камина стало ещё более рельефным. — А если это правда, — пожал плечами Медоуз. — то ты, Гермиона Грейнджер, — идейная. Она подняла бровь. — Ты могла выбрать любой отдел, любую должность, — продолжил Генри. — И тебе бы её дали. Как дали Поттеру. Как дали этому его другу Уизли. При упоминании Рона Гермиона напряглась. Рука, лежавшая на столе, дрогнула, но девушка заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица. — И вот, — продолжил Генри, не замечая — или делая вид, что не замечает — её реакции, — вместо того, чтобы начать карьеру в Министерстве уже хорошего уровня, ты идёшь на самое дно. В отдел, куда ссылают неудачников и пенсионеров. И сидишь там шесть лет, перебирая бумажки и пытаясь что-то изменить. Не ради карьеры. Ради идеи. — Там работают хорошие люди, — тихо сказала Гермиона. — Я не спорю, — кивнул Медоуз. — Но это не отменяет факта. Ты сама выбрала самый сложный путь. И не жаловалась. Не просила перевода. Не пыталась использовать связи, чтобы подняться выше. — Откуда вам это известно? — Я в некотором роде следил, — спокойно ответил Генри. — Не как сталкер, не волнуйся. Профессионально. Изучил твои отчёты, законопроекты, показания на судах. Ты шесть лет пыталась пробить стену лбом, хотя могла просто обойти её с другой стороны. Гермиона молчала, переваривая услышанное. — Я понимаю вашу логику, — наконец сказала она. — Но я не понимаю другого. — Чего именно? — Почему вы пошли с этим не к Кингсли и не к Гарри? — спросила волшебница. — Неужели из-за того, что считаете, что Гарри получил свою должность незаслуженно? Медоуз молчал несколько секунд. Камин трещал, отбрасывая тени на стены, и где-то в главном зале заиграла тихая музыка — скрипка, пианино, что-то грустное и тягучее. — Я не буду скрывать, — наконец произнёс Генри. — Изначально я испытывал к Поттеру весьма недружеские чувства. — Неудивительно, — усмехнулась Гермиона. — А ты думаешь, легко смотреть, как вчерашний школьник занимает должность, ради которой многие — в том числе и я — работали годами? — в голосе Медоуза послышалась горечь. — Мракоборцы — это элита. Мы проходили жёсткий отбор, доказывали свою преданность, рисковали жизнью. А тут приходит мальчик со шрамом на лбу — и всё, что мы строили, рушится в один момент. — Но Гарри тоже воевал, — возразила Гермиона. — Он рисковал жизнью. Он победил Тёмного Лорда. — Я знаю, — кивнул Генри. — Я это понимаю сейчас. Но тогда... тогда чувства были сильнее разума. — И что изменилось? — Прошло время, — Медоуз пожал плечами. — Я понял две вещи. — Какие? — Первая, — он загнул палец, — я понял, что сидеть в кабинете, отчитываться перед Визенгамотом, перед попечителями разных мастей, перед кучей спесивых волшебников, которые считают, что мир принадлежит им, — это не для меня. Я полевой работник. Моё место — на задании, а не в кресле с пером и чернильницей. Гермиона невольно улыбнулась. Она представила Генри на заседании: его волевое лицо, сжатые челюсти, нетерпеливые пальцы, барабанящие по столу. — А вторая? — спросила девушка. — Вторая, — Медоуз усмехнулся, — Поттер, пусть и сопляк, оказался очень и очень толковым парнем. Он умеет слушать. Умеет признавать ошибки. Умеет меняться. Он слушает и принимает критику. Он не боится делегировать полномочия тем, кто разбирается лучше. Уважение он заслужил. — Значит, вы ему доверяете? — Я не знаю, насколько я могу ему доверять, — честно ответил Генри. — Мы не настолько близки, чтобы делясь подозрениями о заговоре внутри Министерства. Поттер хороший начальник. Хороший мракоборец. Хороший человек. Но в политику он не лезет. А то, что происходит сейчас — это политика. Высокого уровня. С ним я говорить об этом не могу. — А со мной, значит, можно? — Гермиона прищурилась. Медоуз посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах отражался огонь камина — и что-то ещё. — Надеюсь, что да, — наконец сказал он. — Иначе этот вечер не имеет смысла. Волшебница задумалась. В голове крутились обрывки информации: о двойниках, о подменах, о странных законопроектах, которые продвигались через Визенгамот. Стоит ли рассказывать Медоузу о том, что они нашли? Поделиться информацией о лордах, об архиепископе, о пятерых подменных в Палате? «Нет», — решила Гермиона. — «Не сейчас». — Всё, что вы сказали, звучит очень лестно, — ответила девушка. — Но я не могу ответить вам тем же. — Доверием? — уточнил Генри. — Доверием, — кивнула волшебница. — Вы просите меня верить вам на слово. Поделиться информацией. Рисковать своей карьерой, своей командой, возможно, своей жизнью. А я даже не знаю, кто вы на самом деле. Медоуз кивнул, будто ожидал этого ответа. Он наклонился, поднял с пола кожаную папку и положил на стол перед Гермионой. — Здесь всё обо мне, — сказал волшебник. — Официальное и неофициальное. Вплоть до анализов из магловских клиник. Изучай. Проверяй. Сомневайся. Гермиона уставилась на папку. Кожаная, тёмно-синяя, с тиснёной буквой «М» на обложке. Она провела пальцами по поверхности — кожа была прохладной, гладкой, пахла дорогим уходом. — И это должно помочь убедить меня? — спросила девушка, поднимая глаза. — Это должно помочь понять, — поправил Генри. — Узнать меня лучше. Не как главу конкурирующего отряда, не как коллегу, а как человека. — Вы даёте мне своё личное дело? — переспросила Гермиона, не веря своим ушам. — Копию, — уточнил Медоуз. — Оригинал лежит в сейфе у моего поверенного. Но сути это не меняет. — Это... неожиданно. — Это странно, — согласился Генри. — Я понимаю. Поэтому даю время. Его лицо в полумраке стало почти бесплотным, призрачным. — В папке также есть то, что я обнаружил за последний год, — продолжил волшебник. — Странные законопроекты, закрытые заседания, назначения, которые вызвали у меня сомнения. Изучи. Скажи своё мнение. Вдруг ты придёшь к выводу, что я двинулся на своей мракоборческой работе и вижу то, чего на самом деле нет. — А если нет? — Тогда, может быть, мы сможем работать вместе, — ответил Генри. Гермиона взяла папку в руки. Та была тяжёлой — не столько физически, сколько символически. — Сколько времени вы даёте? — спросила девушка. — Сколько понадобится, — ответил Медоуз. — Но чем раньше, тем лучше. Время работает против нас. Они поднялись. Официант — бесшумный, словно призрак — помог Гермионе надеть пальто. Генри расплатился: волшебница даже не попыталась предложить свою долю, понимая, что в таких ресторанах это неприлично. Косой переулок в этот час уже опустел: лишь редкие прохожие спешили по своим делам, и фонари отбрасывали длинные тени на брусчатку. Где-то вдалеке, со стороны Гринготтса, доносился голос сторожа, который переругивался с кем-то невидимым. У выхода, под тусклым светом фонаря, Медоуз остановился. — Сегодняшний вечер, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали бархатные нотки, — убедил меня в том, что мне действительно жаль. — Что? — не поняла девушка. — Что в нашем отделе существует такой жёсткий и даже жестокий устав, — ответил Медоуз. — Я, конечно, понимаю, зачем он нужен. Но иногда... иногда хочется, чтобы правил было поменьше. Потому что, если бы не он... я бы пригласил тебя на свидание. Он поклонился и аппарировал, растворившись в вечернем воздухе.Гермиона осталась стоять на брусчатке, прижимая к груди папку, которая пахла кожей и дорогим одеколоном, которым пользовался Генри. Дома она заперла дверь, наложила корм Живоглоту, который встретил её требовательным мяуканьем, и села на диван. Папка лежала на коленях, тяжёлая, полная чужих секретов. Всё свободное время до понедельника Гермиона провела с этой папкой. Открыв её в пятницу вечером, волшебница рассчитывала пробежать глазами по документам, составить общее впечатление и отложить до завтра. Но втянулась сразу же. Как в хорошую книгу, от которой невозможно оторваться. Естественно, в первую очередь её интересовала информация о Генри. Волшебница ничего не могла с собой поделать — любопытство пересиливало любые рациональные доводы. Образ Медоуза, его голос, улыбка, слова — всё это вытеснило из головы даже Драко, который до этого занимал все мысли. Что же она узнала? Генри Медоуз, как оказалось, выпускник Рейвенкло. 1991 год. То есть он закончил Хогвартс в том же году, в котором Гермиона, Гарри и Рон только переступили порог школы. Поэтому они никогда не пересекались — он уже был взрослым, когда они были детьми. Волшебник в третьем поколении — его бабушка и дедушка по материнской линии были чистокровными, отец — полукровка. Охотник, капитан команды по квиддичу. Староста школы. Не женат, детей нет. Гермиона задержалась на этой строчке дольше, чем следовало. Потом одёрнула себя и перевернула страницу. В мракоборцы поступил сразу после Хогвартса — через неделю после выпускных экзаменов оказался в Академии Мракоборцев. Прошёл отбор с первого раза, попал в команду к Кингсли Брустверу. Во время войны был в отряде Кингсли, помогал Ордену. Участвовал в битве за Хогвартс — сражался на восточном фронте, получил ранение в левое плечо, от которого остался шрам (в папке была приложена копия медицинской карты из Святого Мунго). Множество положительных характеристик — от коллег, от начальства, от мракоборцев из других стран, с которыми сотрудничал. И да, даже анализы из магловских клиник. Полный спектр — кровь, моча, генетические маркеры. Всё в порядке. Никаких отклонений, никаких хронических заболеваний. Здоров как бык. Гермиона захлопнула папку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Он дал мне свою медицинскую карту», — подумала девушка. — «Что это? Жест доверия? И проверка на прочность? Или просто способ показать, что ему нечего скрывать?». Вторая часть папки оказалась не менее интересной. Гермиона раскрыла её в субботу утром, выпив две чашки кофе и накормив кота. Живоглот устроился рядом, положив голову ей на колени, и иногда поглядывал на пергаменты с выражением глубокого кошачьего скептицизма. Первое, на что наткнулась волшебница: протокол закрытого заседания Визенгамота. Обсуждалось создание закрытых магических анклавов в магловских городах. Идея заключалась в том, чтобы выделить в крупных городах — Лондоне, Манчестере, Бирмингеме, Ливерпуле — целые кварталы, где могли бы жить только волшебники, без необходимости скрываться. С защитными чарами, с магазинами, полноценные районами для жизни большого числа волшебников. Решение не принято, будут повторные заседания. Но голоса разделились почти поровну. Сорок два — за, сорок пять — против. Трое воздержались. — А это уже интересно, — прошептала девушка. Второй документ — о взятии под контроль магло-магического банка, который открылся пять лет назад. Финансовое учреждение помогало волшебникам проводить операции в магловском мире — покупать недвижимость, открывать счета, инвестировать. Теперь его хотели если не закрыть, то поставить под жёсткий надзор. Третье — и это показалось Гермионе самым странным. Новая стратегия выстраивания отношений с магловским миром. Инициатива одного из членов Визенгамота, чьё имя в протоколе было зачёркнуто чёрными чернилами, нечитаемо. Суть стратегии: меньше потакания маглам, больше комфорта для волшебников. Меньше скрытности, которая утомляет. Меньше ограничений, которые унижают достоинство волшебных семей. Гермиона перечитала этот пункт три раза. — Что за бред? — спросила она вслух. Живоглот поднял голову, посмотрел на неё, чихнул — и снова уронил голову на колени. Волшебница отложила папку, подошла к окну. Лондон за стеклом был серым, пасмурным, с низкими облаками, которые обещали дождь. Где-то внизу, на улице, женщина выгуливала собаку — маленькую, чёрную, которая носилась по тротуару, наматывая поводок вокруг хозяйских ног. Меньше потакания маглам. Меньше скрытности. Больше комфорта для волшебников. Звучало как начало чего-то опасного. Как начало войны или конфликта, который рискует перерасти в войну. Снова. «Это необходимо обсудить с командой», — решила волшебница. — «Не всё, конечно. Не про Медоуза. Но про законопроекты — точно». Она сложила бумаги обратно в папку, заперла её в ящик комода и наложила защитные чары. Палочка описала в воздухе сложную фигуру, и папка исчезла — стала невидимой, недоступной для посторонних глаз. Только после этого Гермиона позволила себе лечь в кровать. Сон не шёл. Мысли крутились, как белки в колесе. Генри, Драко, двойники, законопроекты, Визенгамот. «Почему он дал мне всё это? — спрашивала себя девушка. — Что он хочет получить взамен? И главное — можно ли ему верить?». Ответов не было. Только тишина, только шум дождя за окном и урчание кота, устроившегося в ногах. Гермиона закрыла глаза и провалилась в беспокойный сон, полный лиц, которых она не узнавала, и законов, которые она не могла прочитать. Понедельник начался с того, что мир сошёл с ума. Волшебница шла по коридору Министерства к лифту, и каждый встречный, казалось, смотрел на неё с каким-то особым выражением. Молодой клерк из отдела магического транспорта — тот, что всегда улыбался и здоровался первым — сегодня резко отвернулся, делая вид, что изучает объявление на стене. Две волшебницы в синих мантиях, которых Гермиона видела каждый день в кафетерии, переглянулись и зашептались, стоило девушке поравняться с ними. — Доброе утро, — сказала Гермиона пожилому волшебнику из архива, который всегда приветствовал её кивком. Тот промямлил что-то невнятное, отвёл глаза и ускорил шаг. Шаг — и чей-то взгляд скользнул по лицу, отвернулся, спрятался в воротник мантии. Ещё шаг — двое ведьмы, стоявших у лифта, оборвали разговор на полуслове и уставились в свои чашки с такой интенсивностью, будто кофе мог ответить на вопросы вселенной. «Мнительность, — подумала волшебница, входя в лифт. — Просто мнительность. Кажется, что все смотрят, хотя никому нет дела». Но когда молодой человек из отдела по работе с маглами, с которым она пару раз здоровалась в лифте, увидев её, резко развернулся и пошёл в противоположную сторону, Гермиона поняла: что-то не так. Двери лифта закрылись, а Гермиона прислонилась к стене, чувствуя, как колотится сердце. Кабинет встретил привычным запахом кофе и дерева. Пэнси сидела за своим столом, положив руки на клавиатуру, но не печатала. Тео, обычно развалившийся в кресле, сегодня сидел прямо и смотрел на дверь. Михаил, сидевший у окна, повернулся, когда волшебница вошла. Драко, сложив руки на груди, пристально изучал доску на стене. — Грейнджер, — Пэнси подняла голову, и в её голосе прозвучали странные нотки, которые волшебница не могла идентифицировать, — ты читала утренний «Пророк»? — Нет, — ответила Гермиона, садясь на своё место. — После переезда в магловский дом я отменила подписку. Чтобы не пугать соседей. — Разумно, — кивнула Паркинсон. — Но, думаю, тебе стоит взглянуть. Она положила газету на стол, на середину, чтобы все видели. Гермиона наклонилась, разворачивая страницы. Внутри всё похолодело. На развороте целая россыпь фотографий. Чёрно-белые, движущиеся, снятые кем-то, кто явно знал, где и когда стоять, чтобы ракурс получился лучше. Первое фото: она и Драко танцуют на Хэллоуин. Его рука на её талии. Её рука на его плече. Головы склонены друг к другу, и на их лицах что-то тёплое, личное. Второе фото: она и Генри Медоуз. Тоже танец в атриуме. Он ведёт её в пируэте, и юбка служанки взлетает, открывая колени. Взгляд Генри устремлён на неё с восхищением, которое невозможно подделать. Третье. Гермиона замерла, узнавая место и время. Свой день рождения в баре, где она напилась до состояния «не помню ничего». Этажерка с шотами. И она, склонившаяся к лицу Драко, целующая его в губы. Фотография была снята с такого ракурса, что казалась чрезвычайно интимной: казалось, будто они вдвоём, словно вокруг никого нет, а весь мир сузился до этого поцелуя. «Так вот, как это было», — подумала девушка, ощущая, как бабочки в животе начинают бешеный танец. Четвёртое и пятое фото: пятничный ужин в «Совином гнезде». Они сидят в креслах у камина, бокалы с вином в руках, и разговор выглядит таким... доверительным. Не для чужих глаз. Следом они с Генри выходят из «Совиного гнезда». Он держит её под локоть, галантно, как джентльмен из прошлого века. Она улыбается, запрокинув голову. На заднем плане вывеска ресторана, золотые буквы на чёрном фоне. Гермиона перевела взгляд на статью. Автор не Рита Скитер, это волшебница проверила в первую очередь, метнувшись глазами к заголовку. Какая-то другая журналистка, имени которой девушка не знала. Но стиль — тот же самый: ядовитый, сладкий, как сироп, от которого потом тошнит. Она начала читать. «Гермиона Грейнджер, известная как „Золотая девочка“ ещё со школьных времён, похоже, решила воспользоваться своим именем, не сумев добиться ничего самостоятельно. При протекции своего друга Гарри Поттера — главы мракоборческого отдела — она легко попала в элитное подразделение, минуя многолетние испытания, через которые проходят обычные волшебники». — Это ложь, — выдохнула девушка. — Читай дальше, — посоветовал Тео. «И уже там, как сообщают наши источники, развернула бурную деятельность, пробивая себе путь через непозволительные отношения с коллегами. Если Генри Медоуз (посмотрите на его фото и не говорите, что не хотите оказаться на месте Грейнджер!) можно не только понять, но и простить — на красивых мужчин у общества всегда есть скидка, — то бывший Пожиратель Смерти Драко Малфой вызывает закономерные вопросы. Пусть он и был оправдан судом, но кровь на его руках, как известно, не смывается даже магией». — Кровь на его руках? — возмутилась Гермиона, отрываясь от газеты. — У него на руках нет крови! — Это с какой стороны посмотреть, — тихо сказал Драко, и девушка замолчала. Она вернулась к статье. «Тем более, что Малфой собрал вокруг себя верный ещё со школы кружок слизеринцев: детей активных участников движения Волдеморта. Пэнси Паркинсон и Теодор Нотт — наследники семей, которые поддерживали Тёмного Лорда, и все они — мракоборцы. Эти фамилии хорошо знакомы тем, кто помнит тёмные времена. И теперь, получив доступ к секретной информации и боевой магии, они снова могут нанести удар по магическому сообществу. Министру Магии Кингсли Брустверу и Гарри Поттеру стоит обратить пристальное внимание на то, что происходит у них под носом. Не допустить того, что может нанести вред магическому сообществу. Потому что, как показывает практика, старые привычки умирают с трудом». Гермиона дочитала, отложила газету и подняла глаза. Пэнси смотрела на неё с сочувствием. Тео с кривой усмешкой. Драко — с непроницаемым выражением, которое она ни разу не видела на его лице, но поняла мгновенно: он был зол. Серые глаза, обычно холодные, сегодня метали молнии. — Как они могли сфотографировать нас в ресторане? — спросила волшебница, удивившись собственному спокойствию. — Я думала, такие места защищают своих гостей. — Обычно защищают, — ответила Пэнси. — Но если у кого-то есть доступ к магии, которую не блокируют стандартные заклинания... — Или если кто-то из персонала подкуплен, — добавил Тео. Драко отошёл от окна, подошёл к столу, взял газету, пробежал глазами. Отложил. — Почему ты не сказала, что собираешься на свидание с Медоузом? — спросил Малфой с командирскими нотками, которые волшебница слышала, когда он отдавал приказы. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волна злости. — Во-первых, — сказала она, чётко выговаривая каждое слово, — я не обязана ни перед кем отчитываться о своей личной жизни. Ни перед тобой, ни перед Гарри, ни перед Кингсли. — Во-вторых? — спросил Драко, сжав челюсть. — Во-вторых, — девушка выдержала паузу, — это было не свидание. Она замолчала. В кабинете стало настолько тихо, что слышно было, как где-то далеко за стенами, гудит лифт. — А жаль, — добавила Гермиона, и сама удивилась, как слова срываются с губ. Пэнси и Тео переглянулись с понимающими улыбками. Михаил приподнял бровь, улыбаясь уголком губ. Драко вскинул брови. Его лицо выражало смесь раздражения и явного желания что-нибудь ударить. — Если это было не свидание, — медленно произнёс Малфой, — то какого чёрта вы встречались вне работы? Неужели ты забыла устав? Запрет на отношения внутри отдела никто не отменял. — Я не забыла устав, — ответила Гермиона. — Но я также не забыла, что устав не запрещает общаться с коллегами из других отрядов. И мы не нарушали устав. Мы встречались по работе. Что в этом противозаконного? — И о чём же вы говорили? — в голосе Драко зазвучал неприкрытый сарказм. — О работе, — вызывающе сказала Гермиона. — О политике. О погоде. — О погоде, — повторил Малфой, и в его интонациях прозвучало столько скепсиса, сколько хватило бы на целую армию. — Драко, — перебила Пэнси, и в её голосе зазвучали примирительные нотки, — ты всё ещё не понимаешь женщин. Малфой повернулся к ней. Взгляд серых глаз метал молнии. — Что значит — не понимаю? — А то и значит, — Тео, до этого момента молчавший, подал голос. — Ты ведёшь себя так, будто Грейнджер — твоя собственность. А она — свободный человек. Имеет право встречаться с кем хочет. Даже если это Медоуз. — Я не... — А то и значит, — подхватила Паркинсон. — Ты ведёшь себя как ревнивый муж, а не как начальник отдела. — Я не ревную, — отрезал Драко. — Я беспокоюсь об отряде, и не хочу попасть под трибунал ни за что. — Конечно, — усмехнулся Тео. — Только лицо у тебя при этом красное, как мантия выпускника Гриффиндора. Драко замолчал. Гермиона смотрела на него, и в груди разливалось странное тепло. — Что хотел от тебя Медоуз? — спросил русский волшебник, и его низкий голос прозвучал неожиданно мягко. Волшебница вздохнула. Взмахнула палочкой, накладывая заклинание «Оглохни» на кабинет. Воздух загудел, завибрировал, отрезая их от внешнего мира. — Он решил, что я — тот человек, которому можно доверять, — сказала волшебница. — В вопросе заговоров в Министерстве. Все головы повернулись к ней. — Заговоров? — переспросил Тео. — Возможно, это слишком громкое слово, — признала Гермиона. — Но я вижу это именно так. Он считает, что в Министерстве происходит что-то неладное. Заговор. Или что-то близкое к этому. — Прям таки заговор? — переспросил Тео, забыв про ленивую позу. — Медоуз уверен, что в Министерстве кто-то готовит почву для... — Гермиона запнулась, подбирая слова, — для радикальных изменений. Возможно, для открытого противостояния с магловским миром. — И он решил, что ты тот человек, которому можно доверять? — спросила Пэнси. — Да, — кивнула волшебница. — Он дал мне папку. С документами. — Рассказывай, — приказал Драко, из его голоса исчезло раздражение, сменившись интересом. Гермиона рассказала. О закрытых заседаниях Визенгамота, где обсуждались анклавы и полностью магические поселения. И о новой стратегии отношений с магловским миром — «меньше потакания, больше комфорта для волшебников». О банке, который хотели взять под контроль. Она уже почти закончила, когда Драко перебил. — Кто хочет установить контроль над банком? — спросил он, и в его голосе зазвучали нотки напряжения, смешанного с тревогой. — Почти весь Визенгамот проголосовал за, — ответила Гермиона. — По крайней мере, так сказано в протоколах, которые дал Медоуз. — То есть все, — уточнил Драко. — Весь Визенгамот. — Похоже на то. Малфой выругался. Громко, с чувством, с расстановкой, так заковыристо, что можно было заслушаться. Пэнси и Тео переглянулись. В их взглядах читалось недоумение: они редко видели друга в таком состоянии. — Драко, — осторожно спросила Паркинсон, — что случилось? Малфой вздохнул, провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. Когда он заговорил, голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжение человека, который вынужден раскрывать секреты, которые предпочёл бы оставить при себе. — Этот банк, — сказал Драко, — мой. Тишина в кабинете стала, казалось, абсолютной. Даже воздух замер. — То есть? — переспросил Тео. — Я владею им через цепочку компаний-прокладок, — пояснил Малфой. — Он был создан, чтобы помогать волшебникам, таким, как я, выходить на магловские рынки. Покупать недвижимость, инвестировать, открывать счета. После войны, когда стало ясно, что от поместья осталось только название, а состояние — дыра, я искал способы сохранить то, что можно. Магловский мир предложил возможности, которых не было в магическом. — И ты создал банк, — закончила за него Гермиона. — Я создал банк, — кивнул Драко. — Легальный. Прозрачный. С лицензиями, отчётами, налоговыми декларациями. Всё, как у маглов. — И ты никому не сказал? — удивилась Пэнси. — Никому, — подтвердил Драко. — В Министерстве знают только несколько человек. Кингсли. Поттер. И мой поверенный. — И теперь Визенгамот хочет его контролировать, — сказал Тео. — И теперь Визенгамот хочет его контролировать, — подтвердил Малфой. — А значит... — Кто-то знает, что банк твой, — закончила Пэнси. — Или не знает, — возразил Михаил. — Может, это просто совпадение. — В Министерстве не бывает совпадений, — отрезал Драко. — Это объясняет многое, — заметил Тео. — Почему Медоуз заинтересовался именно этим банком. Почему он считает, что в Министерстве что-то нечисто. — И почему он пришёл к тебе, — добавила Пэнси, глядя на Гермиону. — Ты — новичок. Ты не связана с этими схемами. Ты — идеальный канал для информации. Гермиона кивнула. Всё сходилось. — Что будем делать? — спросила волшебница, переводя взгляд с Драко на Пэнси, с Пэнси на Тео. — Для начала, — ответил Малфой, — ты продолжишь общаться с Медоузом. Аккуратно, не вызывая подозрений. Выясни, что ещё он знает. И что планирует делать дальше. — А если он попросит меня шпионить за вами? — Тогда ты скажешь, что подумаешь, — пожал плечами Драко. — И придёшь к нам. Вместе решим. — А что с газетой? — спросила девушка, кивая на «Пророк». — Кто-то явно пытается нас дискредитировать. — Это мы выясним, — сказала Пэнси, занося руки над клавиатурой ноутбука. — Автор статьи — новая журналистка. Но у неё есть редактор. А у редактора — начальство. Цепочку всегда можно распутать. — Если кто и сможет, — усмехнулся Тео, — то только ты. Пэнси не ответила. Её пальцы уже летали по клавишам, а глаза впились в экран с хищным выражением. Гермиона посмотрела на Драко. Тот стоял у окна, глядя на серый Лондон, и в его профиле, освещённом тусклым утренним светом, было что-то почти героическое. — Я вложил в этот банк всё, — тихо сказал волшебник. — Каждый галеон, который удалось спасти. Каждую монету, которую удалось заработать. Если его заберут... — Не заберут, — твёрдо сказала Гермиона. Драко повернулся к ней. — Откуда такая уверенность? — Потому что мы это не допустим, — ответила девушка. — Потому что теперь это не только твоё дело. Это наше дело. Она перевела взгляд на команду. — Медоуз дал мне эту информацию, потому что хотел, чтобы мы объединились. Не против кого-то, а за правду. — Ты ему веришь? — спросил Тео. — Я верю фактам, — ответила Гермиона. — А факты таковы: кто-то в Министерстве пытается изменить баланс сил. Кто-то продвигает законы, которые ограничивают свободу маглов. Кто-то подменяет маглов в Палате лордов. Это может быть связано. — И мы должны это остановить, — закончила Пэнси, не отрываясь от экрана. — Да, — кивнула волшебница. — Мы должны. Все головы повернулись к Драко. Малфой стоял у окна, а серые глаза смотрели на команду с благодарностью. — Что ж, банда, — сказал он с усмешкой, — нам предстоит много работы. Тео улюкнул, вскинув кулак вверх. — Потому что, мы — банда! Но Драко уже отмахнулся от него. — Михаил, твои люди в России — пусть посмотрят, не пытается ли кто-то продавить похожие законы там. — Хорошо, — кивнул русский волшебник. Гермиона улыбнулась. Бабочки в животе успокоились, но не исчезли. Они просто затаились, ожидая следующего раза. Она погрузилась в изучение материалов с головой. Бумаги, исписанные мелким почерком, громоздились на столе, тесня ноутбук и стопку старых отчетов. Тезисы, стрелки, вопросительные и восклицательные знаки: всё это напоминало карту сражения, только битва разворачивалась не на поле, а в голове. Девушка сопоставляла то, что узнала от Медоуза, с тем, что казалось совершенно несвязанным. Закрытые заседания Визенгамота, подмены в Палате лордов, странные законопроекты, магло-магический банк, который оказался собственностью Драко. Слишком много совпадений. В какой-то момент Тео оторвался от своего ноутбука. Пальцы, летавшие по клавишам с бешеной скоростью, замерли. Глаза сузились. — Малфой, — позвал Нотт, — насколько хорошо защищена информация в твоём банке? Драко поднял голову. В глазах мелькнуло недоумение. — Я нанимал лучших программистов, — ответил волшебник. — Выстроил систему, которая, как мне говорили, непроницаема. — Они хороши, — кивнул Тео, — но не настолько хороши, как я. Малфой замер. Перо выпало из пальцев, покатилось по столу, оставляя чернильный след. — Что ты сделал? — спросил Драко, и в голосе его зазвучали угрожающие нотки. — Нашёл бэкдор, — спокойно ответил Тео, будто речь шла о погоде или о том, что на обед в кафетерии. — И вошёл в систему. — Ты мог бы просто попросить доступ, — голос Малфоя стал тише, от этого ещё более опасным. — Так не интересно, — отмахнулся Нотт. Его лицо светилось торжествующей усмешкой, которая могла свести с ума кого угодно. Гермиона отложила свои бумаги и повернулась к Тео. — Что ты нашёл? — спросила девушка. — Счета почти всех членов Визенгамота, — ответил Тео, разворачивая ноутбук так, чтобы всем было видно. На экране — таблица с именами, суммами, датами. — И на все эти счета каждый месяц поступает одна и та же сумма. — Какая? — спросила Пэнси. — Девять тысяч девятьсот девяносто девять фунтов, — Тео выделил голосом каждую цифру. — Почему не десять тысяч? — спросила Пэнси. — Чтобы избежать автоматических проверок, — пояснил Тео. — В магловском мире переводы на сумму свыше десяти тысяч подлежат обязательному контролю. А девять девятьсот девяносто девять — нет. — Откуда поступают деньги? — спросил Драко. — Со счёта в этом же банке, — Нотт щёлкнул мышкой, открывая новое окно. — Счёт зарегистрирован на имя Берты Джоркинс. Гермиона подскочила с места. — Что? — переспросила девушка, не веря своим ушам. — Берта Джоркинс, — повторил Тео, удивлённый её реакцией. — Что-то не так? — Берта Джоркинс умерла, — напряжённо ответила Гермиона. — В 1994 году. — Откуда такая точность? — спросил Драко. — Потому что её убил Волдеморт, — ответила Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Выпытал у неё информацию о Турнире Трёх Волшебников и о том, что Барти Крауч-младший жив. Пэнси кивнула. — Я вспомнила это имя, — сказала волшебница. — Оно было в книге «История Гарри Поттера или окончательное падение Волдеморта». — Она была сотрудницей Министерства, — добавила Гермиона, — пропала без вести в Албании. В официальных отчётах числится как погибшая. — Значит, мёртвая женщина переводит деньги членам Визенгамота, — подвёл итог Тео. — Интересно. Очень интересно. Кто-то использует её счёт. — Или её имя, — поправил Михаил. Драко прошёлся по кабинету, остановился у окна. — Переводы из Гринготтса контролируются гоблинами, — задумчиво сказал волшебник. — Они не позволят не владельцу получить доступ к счёту. — Вся проверка у гоблинов, — возразил Тео, — заключается в предъявлении волшебной палочки. — Значит, кто-то сумел раздобыть палочку Берты, — сказала Гермиона. — В Албании. — Или изготовил подделку, — добавила Пэнси. — На уровне, когда гоблины не смогут отличить от настоящей. — В России есть мастера, которые могут воссоздать палочку по описанию. Нелегально, конечно. Но за деньги — всё что угодно, — подтвердил Михаил. Драко повернулся к ним. В его серых глазах отражалось небо — серое, низкое, обещающее дождь. — Мы имеем, — сказал Малфой, загибая пальцы, — счета членов Визенгамота, на которые регулярно поступают деньги. Счёт мёртвой женщины, через который эти деньги проходят. И банк, который находится под угрозой захвата. — Действительно выглядит как заговор, — тихо сказала Пэнси. — Звучит как хорошо спланированная операция, — поправил Драко. В этот момент Михаил подал голос. — Я написал своему другу в России, — сказал русский волшебник. — Он работает мракоборцем в Санкт-Петербурге. — И что он ответил? — спросила Гермиона. — О создании магических анклавов в России не говорят, — ответил Михаил. — Но в последние пару лет стали популярны магические коммуны. — Что это? — спросил Тео. — Группы волшебников объединяются, — пояснил русский, — создают недалеко от магловских городов или сёл небольшие объединения. Выкупают землю, подключают к коммуникациям, застраивают. — И что потом? — спросила Пэнси. — А потом, — Михаил сделал паузу, — просто заставляют всех забыть о том, что эта коммуна существует. — Заставляют забыть? — переспросила Гермиона. — Чары забвения на целые поселения? — Да, — кивнул волшебник. — Это, конечно, вызывает недовольство местных органов магического управления. Но никто из маглов не страдает — они просто забывают. Коммуны не нарушают закон. Они просто существуют сами по себе. — Как мини-государства внутри государства, — задумчиво сказала Гермиона. — Именно, — кивнул Михаил. — А есть связи между этими коммунами и нашими подменышами? — спросил Тео. — Пока нет, — ответил Михаил. — Но мой друг обещал покопаться. Возможно, найдётся что-то общее. Гермиона смотрела на свои тезисы — на стрелки, вопросительные знаки, списки имён. Картинка постепенно складывалась, обретала очертания. — В Британии хотят создать магические анклавы, — сказала девушка. — В России уже создают. Кто-то платит членам Визенгамота, чтобы они голосовали за нужные законы. Кто-то подменяет маглов в Палате лордов. Никто ей не ответил, и она, помолчав, продолжила свою мысль. — Что, если это не два разных явления? — неуверенно сказала Гермиона. Все головы повернулись к ней. — Что ты имеешь в виду? — спросил Драко. — А то, что подмены в Палате лордов, — начала Гермиона, — инициативы в Визенгамоте, странные переводы денег, магические коммуны в России... всё это может быть частью одного плана. — Какого плана? — спросила Пэнси. — Не знаю, — честно призналась волшебница. — Но, если сложить все кусочки... получается, что кто-то пытается изменить баланс сил. И в магическом мире, и в магловском. Она подошла к доске, где висели фотографии, схемы, нити — всё то, что осталось от итальянского расследования и дела Тимоти. Сорвала несколько старых листов, прикрепила новые: фамилии членов Визенгамота, имена подменённых лордов. Стрелки от Берты Джоркинс к банку Драко. От банка — к счетам чиновников. — Нам нужно узнать, — сказала волшебница, отступая на шаг, — кто стоит за счётом Берты. Кто имеет доступ к её палочке. И почему деньги поступают именно сейчас, а не пять лет назад, когда банк только открылся. — Я займусь финансовыми следами, — вызвался Тео. — А я займусь родственниками Берты, — добавила Пэнси. — Может быть, у неё остались дети, внуки. Кто-то, кто мог получить доступ к её счетам легально. — Я поговорю с гоблинами, — сказал Драко. — У меня есть пара знакомых в Гринготтсе, которые могут пролить свет на то, как происходит идентификация владельцев счетов. — А я, — Гермиона сделала паузу, — встречусь с Медоузом. Расскажу ему то, что мы нашли. И узнаю, что ещё ему известно. — Ты уверена, что ему можно доверять? — спросила Пэнси. — Я уверена, что у нас нет выбора, — ответила волшебница. Она снова села за стол, перечитала свои тезисы. Девять тысяч девятьсот девяносто девять фунтов. Сумма, которая не привлекает внимания, но которая может купить голоса почти всех членов Визенгамота. — Малфой, — позвала Гермиона. — Да? — Сколько лет твоему банку? — Пять, — ответил Драко. — Открылся в 2001 году. — И всё это время деньги поступали на счета? — Не знаю, — признался Малфой. — Я не следил за каждым переводом. Система автоматическая. — И теперь, — сказала девушка, — кто-то хочет взять банк под контроль. Забрать его у тебя. — Или использовать для своих целей, — закончил Драко. Он повернулся. Серые глаза встретились с карими, и в этом взгляде было что-то такое, от чего бабочки в животе девушки снова проснулись и принялись бешено махать крыльями. — Знаешь, — сказал Малфой, — я никогда не думал, что буду работать в одной команде с гриффиндоркой, которая когда-то едва не сломала мне нос. — Я тоже не думала, что буду работать со школьным засранцем, который называл меня грязнокровкой, — ответила Гермиона. Они замолчали. В кабинете снова стало тихо, слышен был лишь стук клавиш и шуршание бумаг.