Глава III. Путь домой

      Том Реддл шёл вперёд, уверенно ведя Нагини известной одному ему тропой. Одной рукой он вёл её за собой, другой освещал путь «Люмосом» на кончике волшебной палочки.       — Куда мы направляемся? — с нескрываемым любопытством в голосе тихо поинтересовалась Нагини.       — В Лондон, — обернувшись, ответил Том. — У меня там дом… — он замялся на мгновение, — точнее, квартира. Небольшая, но зато своя. Я подумал, возможно, сейчас ты нуждаешься в месте, где сможешь почувствовать себя в безопасности. Но для начала нам следует добраться до ближайшей станции.        Нагини осторожно сжала его пальцы, не столько в порыве доверия, сколько в стремлении убедиться, что всё происходящее не мираж, не игра уставшего воображения.       — Слово «безопасность» звучит странно из уст человека, только что совершившего массовое убийство, — произнесла девушка, не сумев скрыть горькой усмешки.       Том медлил с ответом. Несколько секунд они шли молча, и в воздухе повисло едва уловимое напряжение. Лишь хруст веток под ногами и глухое уханье совы где‑то вдали нарушали наступившую тишину. Свет «Люмоса» выхватывал из темноты стволы деревьев, покрытые мхом, капли воды на листьях, сверкающие, как россыпь драгоценных камней, и их собственные тени, длинные и причудливые, похожие на смеркутов, стелющихся по земле в поисках добычи.       — Я не намерен тебя обманывать, — наконец спокойно произнёс он. — Моя квартира не похожа на дворец или крепость, но там тебя никто не найдёт. По крайней мере, не в ближайшие дни. А дальше… — Том сделал короткую паузу, — дальше мы вместе решим, что делать.       Нагини подняла на него настороженный взгляд. Змеиные глаза заблестели в полумраке, отражая мерцание заклинания, и в этом отблеске читалась затаённая тревога.              — Ты так беспечно об этом рассуждаешь, — медленно проговорила Нагини, опустив глаза. — Мы знакомы меньше часа, а ты уже совершил ради меня то, что многие не решились бы сделать и за годы дружбы: убил пятерых и теперь намерен привести меня к себе домой… Но знаешь, — голос её стал тише, — я очень давно мечтала увидеть, как эти подонки получат, наконец, по заслугам. Каждый вечер, засыпая в цепях, я рисовала в воображении эту картину. Я бы и сама всё сделала, если бы тяжёлые кандалы не сковывали мои руки и ноги, лишая свободы и сил. А превращение в змею истощило бы и забрало то немногое, что помогало мне держаться всё это время.       — Когда я убивал их, то чувствовал, что поступаю правильно, — бесстрастно ответил Том, вновь обернувшись и встретившись взглядом с Нагини. Её глаза, глубокие и загадочные, словно заглядывали в душу, и сердце его на миг сбилось с ритма. «Особенно когда думал о тебе», — пронеслось в его сознании, но он не произнёс этих слов вслух, лишь сильнее сжал зубы.       Нагини невольно поёжилась, ощутив, как по спине пробежал холодок. Этот парень рассуждал не только беспечно, но и жутко. В его словах сквозила какая‑то пугающая простота, будто убийство было для него столь же обыденно, как дышать. Маледиктус решила смягчить разговор, поубавив спеси.       — Три года в клетке — это не жизнь и даже не выживание, — произнесла она глухо. — Просто существование, пустое и однообразное. Скукотища, одним словом. — Она слегка замялась, опустив глаза, но затем, переступив через собственную гордыню, произнесла: — Я благодарна тебе за освобождение. И за то, что готов дать мне убежище.       — Не стоит благодарности, — самодовольно усмехнулся Том, но внезапно он осёкся, будто о чём-то вспомнил. — Тебе не холодно?              Этим вопросом он застал Нагини врасплох, словно раскусил её игру в гордыню. Ему, без сомнения, было прекрасно известно, что змеи — существа холоднокровные, а температура в ночном лесу комфортной вовсе не была, и ни единого источника тепла поблизости не наблюдалось. А очевидный ответ лишь обнажит её уязвимость.       Теперь колебалась уже Нагини. Ей крайне не хотелось давать слабину перед новым знакомым, но её змеиная ипостась слишком податлива холоду. Взвесив все «за» и «против» она, наконец, с лёгкой усмешкой произнесла:       — Не спорю, тут довольно зябко. А ты хочешь что‑то мне предложить, чтобы я могла согреться?       Мысленно ликуя, Том зажал палочку меж губ, чтобы освободить руки. А затем он поспешно снял с себя плащ и с галантностью истинного джентльмена накинул его на плечи Нагини, чуть задержав пальцы на её плечах, словно желая продлить прикосновение. Вернув палочку в руку, он слегка улыбнулся и произнёс:       — Это меньшее, что я могу сейчас для тебя сделать.       Нагини с благодарностью кивнула, поспешно просунула руки в рукава плаща и невольно вздохнула, наслаждаясь долгожданным теплом. Её носа коснулся приятный тонкий запах, древесный, с нотками дублёной кожи. Парфюм Тома?       — Очень мило с твоей стороны, — улыбнулась Нагини.       Том лишь пожал плечами, сохраняя невозмутимость, но в глубине души он ощутил приятное удовлетворение. Быть «милым» не очень‑то ему и хотелось, но он отчётливо понимал — чтобы завоевать доверие этой необычной ведьмы, придётся сыграть непривычную роль.       Нагини заметила, что её попутчик и спаситель вновь сосредоточился на поиске дороги. Он шёл впереди, чуть наклонив голову и внимательно всматриваясь в очертания деревьев. Так они прошли остаток пути до станции, не нарушая тишины ночного леса. Однако это молчание уже не было гнетущим.

***

      В вагоне поезда, следующего в Лондон, не было никого, кроме Тома и Нагини. Они, не сговариваясь, устроились ближе к выходу, будто подсознательно оставляя себе короткий путь к отступлению.       Нагини удобно расположилась у окна. Сложив руки на коленях, она устало опустила веки. Почти мгновенно её охватило состояние беспокойного полусна: дыхание замедлилось, но ресницы слегка подрагивали, а губы плотно сжимались от внутреннего напряжения.       Вагон мягко покачивался на рельсах, убаюкивая мерным стуком колёс. Том сидел, откинувшись на спинку сиденья, и наблюдал за мелькающими в окне пейзажами, но не позволял себе расслабиться. Привычка, въевшаяся в плоть и кровь за годы, проведённые в приюте, где уязвимость моментально оборачивалась против тебя, стала частью его натуры. Волшебная палочка в правом кармане брюк предусмотрительно лежала кончиком вниз, готовая в любой миг выскользнуть в ладонь.       С момента их последнего разговора Том так и не произнёс ни слова. Обернувшись к Нагини, он увидел, что она задремала, но то был тревожный сон. Дыхание её хоть и замедлилось, однако оставалось поверхностным и неровным. Веки подрагивали, выдавая мучительные видения. Пальцы рук, лежащих на коленях, то судорожно сжимались, то разжимались, словно она бессознательно пыталась ухватиться за ускользающую реальность или разорвать незримые путы кошмара. Тусклый свет ламп, мерцающих под потолком вагона, подчёркивал бледность лица Нагини, делая его почти фарфоровым. Однако этот фарфор был испещрён тончайшей сеткой трещин — следов усталости, боли и всего, что ей пришлось пережить.       Том позволил себе рассматривать её дольше, чем следовало бы. Медленно, внимательно. Взгляд его неспешно скользил по лицу Нагини, задерживаясь на мелочах: линии бровей, изгибе губ, тени ресниц. Будто он находился на работе и держал в руках ценнейший артефакт, чью истинную природу ещё только предстояло постичь.       У Нагини было лицо женщины, привыкшей прятать красоту за колкостью взгляда и язвительностью слов. Высокие скулы, обрамлённые выбившимися из причёски чёрными прядями, аккуратный нос и чётко очерченные пухлые губы, потрескавшиеся от холода, с крохотной каплей засохшей крови в уголке. Грязь на левой щеке, размазанная длинной полосой к виску, выдавала её усталость — видимо, она утёрлась рукой, совершенно не заботясь о внешнем виде. На подбородке темнело маленькое пятно то ли сажи, то ли запёкшейся крови, он не смог рассмотреть с этого расстояния. Взгляд Тома невольно скользнул ниже, к шее над воротником его плаща. Под бледной, почти прозрачной кожей, чуть левее середины, пульсировала венозная жилка. Размеренно, но слишком часто для глубокого сна. Он следил за этим биением секунд десять, прежде чем осознал, что машинально считает удары сердца.       «Она… Привлекательная». — Непрошеная мысль возникла сама собой, словно раскат грома посреди ясного неба.       Мысль, посмевшая прийти вне рамок отвлечённого наблюдения. Факт, который вдруг обрёл телесность, породив странное тепло где-то в подреберье. Том отчётливо вспомнил тот миг в лесу, когда Нагини, просовывая руки в рукава его плаща, устало и вымученно улыбнулась, и в этой улыбке было что‑то такое, что на мгновение заставило сбиться его дыхание. Другая женщина на её месте, возможно, разрыдалась бы от облегчения, рассыпалась бы в благодарностях, изливая душу в потоке признательных слов. Но она лишь коротко кивнула, поблагодарив так, словно сделала Тому одолжение.       Неприятно признавать, но его восхитила подобная сдержанность, ведь за ней скрывались гордость, стойкость и умение держать себя в руках даже тогда, когда силы на исходе. Том едва заметно нахмурился и заставил себя отвернуться. Движение вышло неестественным, словно он преодолевал невидимую силу, тянувшую его взгляд обратно.       «Она нужна для более высоких целей, — напомнил он себе бесстрастно, привычно прислушиваясь к холодному, расчётливому голосу разума. — Возможно, она обладает способностями, каких не встретишь среди ныне живущих магов. Я не для того убивал контрабандистов, чтобы теперь отвлекаться на подобные сантименты».       Том снова бросил взгляд в её сторону, чуть повернувшись вполоборота. Выбившаяся прядь чёрных волос легла Нагини на скулу, и от ровного дыхания тонкие волоски едва заметно колыхались.       «Впрочем, — размышлял он, и на губах его появилась едва заметная усмешка, — ничто не мешает совмещать полезное с приятным. В конце концов, чем глубже будет её привязанность, тем крепче станет наш союз. А для этого ей необходимо научиться доверять мне. Расслабиться. Почувствовать себя в безопасности рядом со мной».       Том неторопливо поправил манжету рубашки. Привычный и успокаивающий жест. Где‑то глубоко внутри, за семью замками железного самоконтроля, шевельнулось что‑то ещё. Что-то смутное, едва уловимое, похожее на тень забытого чувства. Но он мгновенно подавил его, не позволив ему даже оформиться.

***

      Поезд, приближаясь к станции, издал пронзительный свист, эхом разнёсшийся по вагону. Скрежет тормозов и густой, низкий гудок паровозного свистка грубо вырвали Нагини из беспокойного полусна. Она вздрогнула всем телом и резко распахнула глаза. Зрачки её на мгновение сузились в вертикальные щели, выдавая природу, скрытую под обликом человека, прежде чем вновь принять почти круглую форму.       — Прибыли, — коротко бросил Том.       — Мы уже в Лондоне? — хрипловато переспросила Нагини, медленно оглядывая пустой вагон, а затем тёмный перрон за окном, окутанный вечерним туманом. — Так быстро...       Она медленно потянулась, разминая затёкшие мышцы шеи, и выпрямилась. Плащ Тома всё ещё дарил приятное тепло, но ноги в чужих, изрядно стоптанных туфлях совершенно онемели от холода. Проведя ладонью по лицу, она словно стряхнула с себя остатки дрёмы.       — Именно так. Мы на Вуд‑стрит, — Том шагнул к дверям вагона, но на мгновение остановился и с нарочитым, слегка театральным жестом пропустил её вперёд. — Прошу.       Голос Тома прозвучал буднично, почти равнодушно, хотя мысленно он отметил, с какой поразительной быстротой Нагини преодолела грань между сном и бодрствованием. Ни тени сонливости, ни малейшей заторможенности, лишь мгновенная, отточенная годами привычка быть начеку.       «Весьма полезный рефлекс», — подумал он с оттенком восхищения. Ещё одно свидетельство того, что три долгих года в неволе не сломали её до конца. Она смогла сохранить внутреннюю стойкость, достойную уважения.       Нагини поднялась на ноги, всё ещё кутаясь в его плащ. На мгновение она задержалась совсем рядом с ним, почти касаясь плечом его руки. Достаточно близко, чтобы Том отчётливо уловил новый аромат, примешавшийся к его собственному парфюму. Это был запах, присущий только ей: свежесть листвы после летнего ливня, влажный мох, сырая земля, пропитанная духом дикой природы. Словно сам лес, в котором она провела столько времени, на мгновение ожил рядом с ним.       Станция, на которую они сошли с поезда, была пустынной и безлюдной. Одинокий фонарь, едва мерцая, отбрасывал на землю круг блёклого желтоватого света. В этом тусклом ореоле, пронизывающем влажную пелену тумана, редкие капли дождя танцевали свой причудливый танец.       — И куда дальше? — тихо спросила Нагини, медленно поворачивая голову и вглядываясь в сумрак, окутавший перрон и прилегающие постройки.       — Тут недалеко… Дойдём пешком, — спокойно ответил Том. — Это займёт минут пятнадцать, если не задерживаться. Не отставай, — добавил он твёрдо, уже шагая вперёд, и его силуэт на мгновение чётко вырисовался на фоне тусклого света фонаря.       Они миновали кассы с опущенными на ночь решётками и вышли прямо на Вуд‑стрит. Том решительно пересёк дорогу и свернул в боковую улочку, узкую и тихую, стиснутую низкими домами из тёмно‑красного кирпича. Кое‑где на фасадах ещё виднелись следы «Блица» — выбоины на стенах, заколоченные досками окна, пустырь на месте разрушенного дома. Печальное напоминание о недавней войне. Уолтемстоу был небогатым рабочим районом, и восстановление здесь шло очень медленно.       На улице не было ни души. Только однажды на противоположной стороне мелькнула тень запоздалого прохожего, неясный силуэт которого тут же скрылся за углом, оставив после себя лишь эхо шагов.       Том остановился у дома номер четырнадцать. Трёхэтажное здание с облупившейся краской на входной двери и щербатой каменной ступенькой выглядело более обжитым, нежели соседние дома. В одном из окон второго этажа мерцал тусклый свет, отбрасывая мягкий отблеск на мостовую.       — Мы пришли, — сказал Том, неторопливо вынимая из кармана ключ.       Нагини подняла голову, внимательно разглядывая фасад дома. Ничего примечательного: тёмные окна, водосточная труба, покрытая пятнами ржавчины, и горшок с пожухлой геранью на подоконнике, сохранившей остатки былой красоты.       — Ты здесь живёшь? — негромко спросила Нагини, в её голосе не было ни пренебрежения, ни праздного любопытства, лишь тихая усталость.       — Я же говорил, что не во дворце, — хмуро ответил Том, не оборачиваясь. — Но район тихий, соседи не задают лишних вопросов, а местные магглы настолько погружены в собственные проблемы, что не заметят и слона, если он пройдёт мимо.       — Это удобно, — тихо заметила Нагини.       — Именно. Как раз для нашего случая, — загадочно произнёс Том, открывая тяжёлую парадную дверь. Он посторонился, учтиво пропуская её вперёд. — Проходи.       Нагини, доверившись, первой шагнула в подъезд. Её охватило странное сочетание невероятного, почти забытого чувства облегчения и настороженности, смешанной с необъяснимой тревогой. Неужели наконец‑то… она переступает порог настоящего дома, а не клетки?