Глава 31. Если бы это был только сон...

Всё воскресенье мы с Райнером активно переписывались. Он помогал мне с физикой — ведь нам назначили на вторник контрольную работу, — а мне не хотелось портить репутацию отличницы. Помимо этого, мы сверили ответы в домашней работе по русскому. День прошёл мимолётно. И я даже не заметила, что быстро привыкла к его сообщениям, как настоящий наркоман. Я ждала его ответа с странным трепетом, будто вместо цифр и задач я могла получить признание. Как дура, открывала переписку, хотя видела, что уведомлений нет. Не помню, почему всё так быстро произошло... Я отчётливо помню школьный двор, я громко рассказывала Райнеру про Дубай, он задумчивым, тяжёлым взглядом смотрел на меня. Вокруг гудели остальные, была какая-то неразбериха, и мы решили уйти. Даша мелькала за забором. Она зачем-то достала телефон и начала нас с Райнером снимать. — Зачем ты это делаешь? Ты нарушаешь наши границы! — крикнула я ей. Даша что-то пропищала в ответ, но не оставила глупый репортаж. Я переглянулась с Райнером в надеждах, что он проявит себя хоть как-то по-мужски, что называется... Но он сохранял стоическое лицо и вёл меня к себе домой, совершенно не отвлекаясь. У его дома мы встретили Тихона. Хотя я отчётливо помнила, что он ушёл в Крылатый с другими орлами и физически здесь быть не мог. Горев курил у мусорных баков, исподлобья глядя на меня. Однако недавно при мне он утверждал, что давно бросил злосчастную привычку. Он покачал головой, бросил окурок на тротуар и примял его носком. А потом, как чёртов волшебник, исчез, оставив меня с мыслями и Райнером наедине. Снова лифт. И мне показалось, что на стенах стало больше зеркал. Райнер тоже был очень странным: он прижался к противоположной стене, засунул руки в карманы и замолчал. При этом его взгляд обгладывал меня, как собака кости, снимая постепенно слои. Меня смущало и даже пугало такое пристальное внимание. В груди что-то защемило. Я отвела глаза к зеркалу... Почему-то я была в купальнике, который недавно видела в рекламе. В нём грудь казалась больше обычного. Или она всегда такой была? Мы делали с Райнером уроки. Я всё время отвлекалась, пытаясь найти для себя одежду. Футболка на Брауне так и манила меня к себе. Как только он закончил писать в тетради, я потянула руки к нему. Ткань была очень мягкой и нежной. Белый хлопок начал постепенно оголять плоский подсушенный живот. — Ты дразнишь меня, это нечестно, Катя, — тёплые ладони легли поверх моих, прижимая к себе и останавливая. — Так нельзя. Мой рот не поддался мне, и я не смогла выдавить из себя ничего внятного. Я отчётливо помню все телесные ощущения, словно их отпечатали на моей коже. Его грубоватые пальцы обхватили мои и отстранили от футболки. Одними губами он прошептал, что сделает всё сам. Я стояла перед ним, пока в животе закручивался чувствительный водоворот. Тёплые руки снова коснулись меня — легли на бёдра. Браун сжимал кожу пальцами и давил. Я ответно подалась вперёд. Слегка шершавые ладони заскользили вверх, не пропуская ни сантиметра по пути. Эта дорожка была бесконечной, будто ноги — длиною в километры, а он всё никак не мог дойти до тупика. Живот совсем скрутило, что казалось невозможным более стоять на ногах. Мозг покинул черепную коробку уже давно, что в голове не возникло ни одного вопроса: что происходит? зачем? почему? сейчас? и так? Совесть осталась на задворках сознания. Только тревога мелькала, как аварийная лампа: навязчиво, но бесполезно. Я проснулась в темноте. Только электронные настольные часы оставляли узкую полоску света. Они показывали четвёртый час ночи или утра. Какая уже разница? Плед вместе с одеялом смялись бесформенной кучей в ногах — что же я делала во сне? Сне? — Твою ж... — прошептала я в подушку. Она была влажной. Да и я тоже. Липкий слой пота перемешался с пижамой. В голове сразу появились вполне отчётливые образы из моего воображения. Тело так же быстро откликнулось вязкой слюной во рту, колотящимся сердцем и невыразимым напряжением внутри. — Какой кошмар... — продолжила я, медленно садясь на кровати. — Ну и бред. Я вышла из комнаты и направилась по темному коридору на кухню. Отголоски сна так и возбуждали моё воображение, рисуя эпизоды прямо в тенях и мраке. Райнер... Он трогал меня за... Не совсем Райнер... Скорее моя проекция... В любом случае это... Об ноги потёрся кот, отвлекая от мыслей. Он, сморщив мордочку, мяукнул. — Тише, — прошипела я в ответ, — маму разбудишь. Утром тебя покормлю. Шерсть продолжила путаться у меня в ногах, однако это не помешало мне вдоволь напиться водой. По пути в свою комнату я отлучилась в туалет по нужде. Свет лампочки обжигал глаза. Я прикрыла их руками и продолжила сидеть. — Ну и приснилось же... А главное с кем? С Райнером! Ужас. Единственное, что хорошо, так это то, что он никогда об этом не узнает, — рассуждала я про себя. — Дай бог, у меня на лбу не будет отражаться всё это... непотребство. Я вернулась в кровать. Но сон не возвращался. И я не могла понять: хорошо это или плохо. Я закрыла глаза и стала думать. Сейчас — ночь перед понедельником. Помню, я уснула практически сразу: видимо, мозговая активность изрядно меня вымотала. А потом... потом это. Я смутно стала перебирать отрывки. Благо, я запомнила не так много из этой каши подсознания. Даша и Тихон были. А что делали — совсем не помнила. И Райнер был. Конечно был! И чувство ладоней на бедрах и возбуждение были. А детали? Всё утекло, как вода в слив: быстро и безвозвратно. Видимо, за два дня активного общения с Брауном у меня случился передоз, который вышел побочкой в виде эротического сна. Ну и мерзкое же слово — эротический! Фу!.. Я натянула одеяло на тело, потому что оно начало остывать, а мороз проскальзывал в дом. Перевернулась на один бок, на другой. Вздохнула с лёгким стоном разочарования. И вдруг мысль резкая и острая пронзила меня: а как я выглядела со стороны? Как я себя вела, когда была уязвима и пьяна от ощущений? Судя по сбитому одеялу... активно. А, может, я смяла его раньше? Но чёрт с ним, с одеялом. Гораздо интереснее думать о звуках... Может, из меня что-то вылетело во сне? И кто это слышал? Соседи за стенкой, мама? Они все, дай Боже, спали крепким сном. Наверное, единственным моим слушателям оказался кот. Да уж... Ну и дела. А главное, как утром Брауну в лицо смотреть? Хотя, что мне его лицо. Вот руки... руки — гораздо значимее. Утро не принесло мне утешения. Я совсем не выспалась, то пытаясь вернуться в влажную фантазию воспалённого мозга, то перестать думать о теплоте и суховатости его рук. После звонка будильника ещё минуту я придумывала в голове отговорки, чтобы пропустить школу. Но, поборов себя, я всё же поднялась с кровати, в темноте ища выключатель. Что-то всё-таки манило меня в школу. Хотя я и не хотела этого открыто (для самой себя) признавать. Уже в коридоре, увидев знакомые лица одноклассников, я начала вспоминать пятницу. Паранойя давала о себе знать, и мне казалось, что за мою выходку меня снова все ненавидят. Я сделала безучастное лицо и вошла в класс, отвлекая себя музыкой в наушниках и лентой в Пинтересте. Оставалось всего лишь пережить очередной понедельник, не ухудшив свое положение в классе ещё больше. Но Даша не дала моей бренной душе покоя. Райнер пришёл сегодня позже обычного. По желвакам я поняла, что он не в духе. Вся эта оценка произошла меньше, чем за минуту — пока он заходил в класс. Но от одного взгляда на его руки с выступающими венами на кистях и запястья, видимые из-под рукавов рубашки, мне тотчас вспомнился шикарный сон, я сразу вернулась к телефону, скрывая красные уши. Браун прошёл мимо меня и, судя по звуку, случайно снёс дашин пенал. Из него посыпалось всё добро старосты: старые шпаргалки, ручки, фломастеры, текстовые выделители, карандаши и прочие принадлежности — прямо на пол. Конечно, на эту оказию обратили внимание все. Даже Елизавета Александровна, беседовшая с Семёном насчёт очередных новостей из мира финансов, смолкла. — Entschuldigung, — долетел до меня низкий голос Брауна. — Прости, — повторил он на русском, собирая ручки Управлёвой. Я повернулась на шум и застала поражённую Дашу. Она секунду не дышала, наблюдая за Райнером у её ног. Потом засуетилась и быстро запищала: — Да ничего, Райнер! Я... Я тоже заметила под своей партой пару карандашей и точилку и решила помочь обоим. Староста принимала принадлежности, каждый раз благодаря нас. Но Брауна — с особой нотой в голосе. — Вон ещё карандаш, Райнер, — сказала я, указав. Но Браун проглядел фломастер и стал осматривать другой ряд. — Сзади, — повторила я. Парень не слушал. Я решила взять всё в свои руки и сама потянулась к фломастеру. Однако на пути к нему пальцы встретили другие — длиннее и теплее. У него были шершавые подушечки... И эта была единственная мысль, посетившая мою голову в тот момент. Я тут же отдёрнула руку, уступая ему находку. Но Райнер, подняв глаза на меня, сделал то же. Мы оба сидели (он на корточках, а я за партой), смотрели друг на друга и тянули руки. "Это нечестно, Катя..." Чёрт. Эта фраза обожгла разум. И щёки. — Держи, Даша. Это последний, — бросила я девушке, быстро подняв несчастную штучку. — Спасибо, Райнер! — воскликнула она. Браун только кивнул и ушел восвояси. — И тебе тоже... — чуть тише добавила она мне. — Не за что. Дальше легче не стало. Пока мы ждали конца перемены у кабинета геометрии, орлы бросали в мою сторону странные взгляды. Не могу сказать наверняка, что они могли значить что-то или намекать на произошедшее в пятницу, но мне было не по себе. Особенно сильно смущал и без того пронизывающий и даже осуждающий взгляд Альберта. Я старалась успокоить себя тем, что я не настолько важный человек, чтобы так долго на меня держать обиду, и что их косые взгляды мне только кажутся такими. Масла в огонь подлил и сам Илья Андреевич, который дежурил на первом этаже. Он задумчиво, сложив руки за спину, бродил по коридору, изредка отвлекаясь на шум школоты. Я провожала мужчину взглядом от столовой до нашей толпы одиннадцатиклассников. Увидев меня, англичанин сдержанно улыбнулся и кивнул мне в знак приветствия. Я ответила тем же. Но, как только он развернулся и снова пошёл к столовой, на меня накинулись глазами Дима с Тихоном. Первый что-то шепнул второму, они позакатывали глаза и отстали. Следующие несколько уроков я была как на иголках от этих молчаливых намёков. К этой игре подключились те самые завучи, к которым я подходила в ту роковую пятницу. Одна — красноволосая руссичка — делала странное лицо, словно я представляла потерянное поколение. Другая — кудрявая историчка — смотрела с понимающей и снисходительной улыбкой, что унижало моё достоинство больше, чем открытое недоумение. Меня не покидали мысли, что теперь и они считают меня не пойми кем. А ведь у меня была хорошая репутация... На перемене между двумя уроками литературы, пока Марфа отошла с Верой в коридор, ко мне подсела Даша. Я сразу насторожилась, ведь она редко приходила ко мне без задних мыслей, а вернее — никогда. — Катя, я тебе не помешаю? — скромно начала староста. Я едва сдержалась от колкого замечания "уже". — Нет. Что-то случилось? — Мне... — замялась она, оглядела полупустой кабинет и продолжила, — мне твой совет нужен. — Совет? — усмехнулась я. — И какой же? — Ну... Ты же хорошо с парнями общаешься. — Кто тебе сказал? — Ну ты с ними дружишь. — Мы только в один зал ходим, Даш. Но хорошо, допустим. Дело-то в чём? — Я хотела спросить у тебя, как ты позвала Семёна на вальс. Вы ведь вместе танцуете? — робея и краснея с каждым словом, вела Даша. Я моргнула — не каждый день спрашивают про такое, я даже почувствовала себя настоящим экспертом по человеческим взаимоотношениям, — и тут же ответила: — Просто подошла и спросила. Занят или нет. Предложила — он согласился. — И всё? — Ну да. А ты чего хочешь? Нет, если ты какой-то более креативный способ придумаешь — флаг в руки. — Нет-нет! — поспешила девушка. — Ты всё правильно сказала. В кабинет вернулись верные подружки старосты, они быстро поняли предмет нашего диалога и присоединились. Вера хлопнула по плечам Даши, а Марфа, потирая руки, спросила у старосты: — Ну что, поняла, как позвать его? Даша отвела от меня глаза и кивнула. — Ну вот и славно! Давай, Управлёва, собирайся и зови его! — подогнала Вера. — Ага! А, если будешь долго думать, мы сами его позовём! Я тоже вальс танцевать хочу. Мои глаза бегали от одной одноклассницы к другой. Меня не то что бы удивляла беседа о вальсе на последнем звонке — его начали обсуждать ещё в конце десятого класса — меня скорее поражала самоуверенная манера говорящих. Эти оскал Марфы, который должен был быть улыбкой, и твёрдость её слов порождали во мне беспокойство. — Подождите, вы о ком вообще? — недоумевала я. — О немце, — заявила Марфа. — О Брауне, — тут же отозвалась Вера. — О Райнере, — тише всех ответила Даша. — О как... Сказать, что я была удивлена, значит, не сказать ничего. — Что? У меня нет шансов? — испугалась староста. Она посмотрела на меня такими круглыми и большими глазами, прямо как кот в сапогах из мультика, что мне стало её даже жалко. — Я... Я не знаю, Даш. — Ну вы же близки! — Мы дружим, да... Но это... Это немного другое, — честно говоря, мне бы хотелось съехать с темы и уйти. Но это ведь было моё место, моя парта и мой... — Сначала позови его, а потом уже смотри, что да как, — осторожно договорила я, всё ещё прокручивая в голове столь шокирующее известие. Я была готова к тому, что на Райнера положила глаз Даша. Но, чтобы за место рядом с ним на вальсе билось сразу трое, — никогда! Я посмотрела на Марфу и, хотя это была непростительная, невежливая, бестактная и злая мысль, подумала: "А тебе-то куда с ним танцевать! Ты даже не здороваешься с ним! Я говоришь о нём так, будто он уже твой!". — А почему ты хочешь пригласить Райнера? — уточнила я. — Ну... Даша тотчас покраснела всем лицом, хотя была смуглой девушкой, и сделала невинное лицо. — Ах, да... — вспомнила я. — Точно. Я поняла. — Так, как мне его позвать? Катя, ты же его знаешь. Помоги мне. Я разомкнула губы для ответа, но придержала язык. Ситуация, мягко говоря, была патовой. Это, что называется, обложили со всех сторон. С одной стороны, меня душила ревность. Я сознавала это чётко. Даша — уж точно не та, кого он достоин. К тому же я всё ещё не верила в серьёзность её чувств и была уверена, что через месяц староста переболеет. С другой — у меня уже имелся партнёр — Сёма. И хотя мы оба не были уверены в своем желании танцевать вальс, оба считались для остальных занятыми. Я не хотела показаться жадной, эгоистичной и злой, заняв и Райнера под себя. Да ведь и не от меня зависело, будет ли Райнер танцевать с Управлёвой или нет. Это был только его выбор. Однако смесь внутри была ядерной. Нужно было хорошенько подумать, прежде чем делаться советчиком в делах амурных. К моему счастью, прозвенел звонок на урок, и весь этот хаос с вальсом отошёл на второй план. После литературы, когда Даша со своей свитой снова подошла ко мне, я сказала, что прозондирую почву и попробую помочь, но ещё раз повторила, что ей стоит набраться смелости и позвать самостоятельно. Девушка замялась и, погрустнев, ушла. Райнер тем временем показывал Елизавете Александровне свой проект, он заканчивал писать практическую часть. Она говорила разные замечания, и я видела, что парень не успевал их все прогружать в своей голове. — Знаешь, Райнер, будет здорово, если ты внесёшь все правки, что я указала, а потом мы покажем твою работу Надежде Васильевне. Она уж точно скажет тебе, что лучше поменять. — Сегодня? — уточнил парень. Женщина задумалась. — Сегодня... Да. Сегодня у других ребят сдача, она точно в школе. Ко второй смене закончим. Я медленно приближалась, продолжительное время грея уши. — А как же уроки? — вырвалось у меня. — Вам должны были отменить последние два урока обществознания. Можете пойти в кабинет информатики и доделать там. Я совершенно не поняла, в какой момент Райнер и я стали этим "вы", но промолчала. Мне только в радость было провести с Райнером время и помочь ему. Через десять минут мы уже сидели в пустом кабинете информатики, пока остальные ребята довольные шли домой. Райнер включил компьютер, а я придвинула один стул к нему. Времени на работу было полно — полтора часа. Но мы всё равно поспешили внести все правки. Браун на ходу вспоминал все замечания классрука, а я вносила в файл изменения. По большей части работала я, потому что нужно было искать ошибки в словах и красиво формулировать мысли. Райнер же, чуть сгорбившись и зажав руки между коленями, только и успевал читать за мной. Изредка он спрашивал о правилах и, получив ответы, снова замолкал. — Mein Gehirn wird jetzt explodieren, — вздохнул парень и устало положил голову на стол. — Что? — Слишком много... всего. — Можем сделать перерыв, если ты устал, — предложила я. — Сходи в столовую, а я доделаю. Придёшь, и я всё тебе покажу. Райнер сел прямо и потер лицо ладонью. Потом посмотрел на меня и с добрым взглядом произнёс: — Ты много делаешь для... — он сглотнул, — меня. — Да ладно, — отмахнулась я. — Мне несложно, а тебе приятно. Райнер покачал головой. — Я не привык, чтобы... чтобы за меня всё делали. — Я же не всё! Я только переоформляю твои мысли. Я помогаю тебе донести то, что ты хочешь сказать. Не более того! — поспорила я. — Всё остальное — исключительно твоя работа. Браун усмехнулся. Его позабавило то, как страстно я защищала права на его интеллектуальную собственность. Через несколько минут он всё же удалился, и я продолжила редактуру в гробовой тишине. По коридору изредка, как призраки, проходили учителя. Несмотря на мои умственные способности, я всё равно зависла на одном предложении, перебирая в голове варианты формулировок. Всё казалось не тем, а хотелось написать красиво, но не слишком вычурно. Я положила руки около клавиатуры, но всё равно, по всей видимости, задела своими культяпками какие-то клавиши. На экране появилось окно на английском. Я вздрогнула и подняла руки вверх — вдруг ещё хуже сделаю: работу удалю или не сохраню последние изменения. Я стала судорожно читать иностранную плашку. Смысл данного сообщения, однако, от меня ускользнул, и я решила, что следует дождаться Брауна. Он, как ни странно, вернулся через пару минут. — Райнер, я тут что-то нажала, — жалобно начала я, кивая на замерший экран. — Можешь посмотреть, а то я наворочу дел, потом не восстановим, — он уже приблизился, хмурясь, — Я просто с компьютерами — на "ты что такое вообще?", — оправдывалась я, делая невинное лицо. — Сейчас, — прогремел его голос над моим ухом. В следующую секунду меня накрыло тепловой волной. Мне потребовалось время, чтобы понять, куда делся Браун. Он пристроился позади моего стула и нагнулся... Вышло всё так, что его грудь коснулась воротника моей рубашки. Руки окружили меня с обеих сторон. Его пальцы накрыли компьютерную мышку вместе с моими. Свободная ладонь упёрлась в столешницу. Меня обдало таким жаром, словно в конце ноября до меня снизошло обжигающее азиатское солнце. Я замерла и забыла, что надо дышать. Затаилась, как пойманная антилопа. Я чувствовала, как он редко и медленно выдыхал прямо мне в шею. Его голова была совсем рядом, что я видела угловатый профиль боковым зрением. Он сузил глаза, читая плашку. Низким и тихим голосом проговорил: "Nichts schlimmes". И это звучало, и как утешение, и как таинственное заклинание. А потом сжал мою руку и двинул мышку вперёд, нажал на кнопку моим пальцем. Я видела, как на экране закрылось то окно и снова появился вордовский лист с текстом. Хотя на самом деле все силы мозг бросил на обработку чувств. Нос уловил аромат — всё тот же: терпкий в начале и сладковатый под конец. Кожей лица я ощущала сильный прилив крови. А ладонь чувствовала давление другой — теплой, сухой, чужой, но очень приятной на ощупь. "Ты дразнишь меня..." "Это нечестно, Катя..." Райнер тем временем утвердительно промычал, что этот звук эхом отразился в моей груди, и убрал руки. Контраст от тепла его тела и прохладного воздуха кабинета привёл меня в чувства. Стул скрипнул под Брауном — он вернулся на своё место. А я обездвижено пялилась в монитор, моргая. "Я сделаю всё сам..." Сердце йокнуло. Не знаю, могла ли я покраснеть ещё сильнее. Но сомнений не оставалось — это не скрыть, не убрать, не остановить. В ближайшее полчаса точно. Я всё ещё ощущала его фантомное присутствие позади себя. Сон и реальность перемешались в голове. И если бы это был только сон... Всё это что-то делало со мной. Я не могла пошевелиться или усмирить чувства. От бёдер к рукам побежали мурашки. Я вспомнила руки из сна, и заглохла окончательно. Оставалось только опустить глаза и смотреть на юбку. Я надеялась, что если я не буду видеть его лица, он не заметит моего. Прямо как в детстве, когда играешь в прятки — я в домике, и меня нет. — Кхм... — я прочистила горло. — Надо продолжать, у нас осталось полчаса. Я пыталась писать и не обращать внимания на причину моей тахикардии. Он же, подставив руку под подбородок, следил. За мной? За текстом? За часами? Чёрт его знает. Для меня главное — продержаться до конца первой смены, внести все справки и не вспоминать дурацкий сон. И, слава моей выдержке и Богу, я справилась более-менее успешно с своими чувствами. Как только он вытащил флешку с поправленным проектом, я сказала, что мне нужно бежать домой к собаке, что я ужасно проголодалась. Пожелала ему удачи и, как зайчиха-трусиха, убежала в свою норку переживать непереживаемое.