Глава 32. Огонь на поражение

Тем временем итоговое сочинение неспешно приближалось к нам. Маячило где-то на горизонте, как грозовая туча. Для других. Не для меня. Я вообще не готовилась к нему. Произведений я знала предостаточно, писала тоже вполне грамотно — что ещё нужно? У Райнера было больше проблем. Мало того, что в теме сочинений ему могли попасться слова, значения которых он не знал, так ещё и грамотность была важным критерием. Парень брал дополнительные задания у Елизаветы Александровны и усиленно писал пробные сочинения. Со мной он старался говорить активнее, а когда ошибался и я его вежливо исправляла, он просил объяснения. Честно говоря, старания Райнера были невероятными. Он с большим упорством учил наш великий и могучий русский язык. Это просто не могло не удивлять. Он прогрессировал. А я радовалась его успехам, как за себя.

***

О вторнике рассказывать было нечего, кроме как об очередной порции унижения и оскорблений в сторону бездарей класса. Несмотря на мои старания понять магический предмет, проверочную по физике, к которой Райнер меня готовил, я с досадой завалила. Уходя на перемену, я сетовала Райнеру на несправедливость Олега Александровича, что он давал то, что мы не проходили или изучили мельком. Райнер сносил всю мою грязную ругань и расстройство спокойно: молчал и кивал. Когда меня отпустило, он утешил меня тем, что я хороша в другом. Я, как вы понимаете, была не особо успокоена такой поддержкой друга. Конечно, Райнеру невдомёк, что у меня синдромы хорошей девочки, отличницы и так далее по списку. Я жила по принципу: не можешь получить — значит, делаешь недостаточно. И, хотя на физику мой перфекционизм распространялся, его влияние было куда меньше, чем на литературу или какую-нибудь химию. Райнер же поделился своей хорошей новостью. Надежда Васильевна, будучи главной женщиной всей проектной деятельности, утвердила работу Брауна, похвалила его старания и сказала, что с огромным любопытством ждёт его на защите. Пока мы говорили об этом, идя по коридору, я заметила у спортзала Дашу со своей свитой. По виду она была сильно взволнована, а видя меня с Брауном, и вовсе закрыла лицо руками. Марфа посмотрела на меня как-то грозно, что мне стало не по себе. Хотя за что на меня так смотреть? Разве я сделала что-то? Мы просто болтаем... — Ладно, мне надо ещё справку взять, — сказала ему я и резко остановилась. — Ist alles gut? — А? Да. Всё хорошо. Просто нужна справка для олимпиады, что я учусь здесь. — Okay, — он потер висок и развернулся в другую сторону. До приёмной я всё же сходила за справкой — это была реальная отмазка. А потом нашла Управлёву в заветном десятом кабинете, где тусовались все активисты школы. — Ну что, Катя? — она чуть не схватила меня за руки, но я вовремя отшатнулась. — Ничего, Даша. Всё в твоих руках. Хочешь позвать — зови, — настаивала я. Не могу сказать, что мне было бы приятно, если бы ей действительно хватило духа пригласить его на вальс. Во-первых, я вообще не верила, что это произойдет, а, во-вторых, я была уверена, что Браун ей откажет. У меня было две причины на это: либо Хистория, либо я. И тут уже ничего не поделаешь. — Но как? — взмолилась она. — Не будь тряпкой, возьми себя в руки и позови! А то развозишь нюни здесь! — Вера дала крепкий подзатыльник подруге, что удивилась и я, и Марфа, и сама староста. — Ну-ну! — я выступила в качестве миротворца, отстраняя Веру. — Так ты ей не поможешь. Слушай, Даша. Чего ты боишься-то? Девушка сделала вид бедной и несчастной. — Если он откажет... Я же не переживу! — Это неправда. Уверена, Райнер — последнее, о чём ты будешь так говорить, Даша, — сразу присекла её шекспировскую драму я. — Ага, — подтвердила Марфа, осматривая свои ногти. — Не думай, что будет, когда он тебе откажет. Это ещё не произошло. Сейчас тебя что останавливает? — Ну... Если я позову... Остальные узнают... Они будут смеяться и шептаться. И вот здесь я застыла. Дело было деликатным. И я зачем-то в него ввязалась. Спрашивается: зачем? И вроде как мне было жалко Дашу, раз она оказалась в таком положении. А вроде я и не верила ей до конца. Староста была по натуре своей актрисой, и никогда нельзя было понять: играет она или действительно что-то испытывает. Я склонялась к тому, что она неосознанно решила создать невыносимую драму. И потому разводила здесь этот детский сад. — А вот теперь, Даша, слушай меня внимательно, — сказала я решительно, положив руку ей на плечо. Мы установили зрительный контакт. — Тебе нужно для себя решить, что страшнее: позвать Райнера и получить либо отказ, либо согласие или испугаться сплетен, слухов и прочей дряни. Что выберешь ты? С чем тебе будет легче жить? Подумай, не будешь ли ты через года жалеть, что не пригласила Райнера только потому, что другие могли это обсуждать? Да и вообще, какое тебе дело до остальных? Если они будут над тобой смеяться, значит, сами дебилы. Ничего с этим не сделаешь. Даша с мокрыми глазами смотрела на меня, как на второе пришествие Иисуса, пока я толкала свою пламенную речь. И да, я осознавала, что обрубала себе последние концы. — Мне надо подумать... — тихо сказала Даша. — Ну думай, дело твоё.

***

В среду наша с Райнером встреча накрылась медным тазом. Он сказал в школе, что завален учёбой и помощью с дедушкой. Я не была против, у меня давно накопилось предостаточно заданий на онлайн-курсах. К тому же сезон олимпиад уже начался. И если бы не одна проблемка, этот день можно было бы считать хорошим. Даша так и не решилась позвать Райнера. Подружки постоянно подталкивали её к немцу, а потом резко исчезали за колоннами, подглядывая и подслушивая. Но старосте не хватало смелости задать заветный вопрос, поэтому она просто краснела, говорила Брауну сущую глупость, будто ей, например, срочно понадобились его знания физики или мнение о нынешнем президенте школы. Через несколько таких "случайных" столкновений то в столовой, то в коридоре у туалета, то в фойе в один день Райнер заметил закономерность и начал сторониться всех троих. И его лицо выражало искреннюю неприязнь. Он даже не понимал, чего от него хотели.

***

В четверг мне даже показалось, что девочки одумались и перестали действовать так открыто и грубо. Райнера больше не пытались насильно свести с старостой. Пока что. Вера по секрету сказала, что Даша решила повременить с вальсом. Зато на МХК не давала ему покоя уже я. И в этом виновата не только я, но и тот сон, и его поведение в понедельник, и сама рассадка на уроке по культуре. Райнер уже второй месяц грел мой правый бок, пока мы слушали лекцию про Древний Мир. Правда, я не могла сосредоточиться на Глафире Матвеевне: ощущение брауновского тепла и парфюма сбивало меня с толку. Вам, вероятно, интересно, как же я достала столь спокойного и сдержанного человека? Всё довольно просто. После трёх дней размышлений над его поведением я пришла к выводу, что Браун играл со мной и проверял наши "дружеские" границы в том кабинете информатики. Он ведь мог вести себя иначе, но он сделал, что сделал. И сегодня я была намерена ему отомстить. Но мягко. Никому инсульт не был нужен. Пока Глафира Матвеевна вещала нам об Эллинистическом периоде, весь класс покорно списывал со слайдов информацию. — Александрийский маяк. Третий век до нашей эры. Находится на острове Фарос, около города Александрия, — писала я, — Одно из Семи чудес света. Я закончила, отложила ручку и, чтобы не занимать и без того небольшой участок парты, отведенный нам троим, опустила руки под неё. И вот тут началась игра. Пока мои ладони ещё были в нисходящем движении, мне в голову пришла одна коварная идея, что собственно я и определила для себя как маленькую месть за понедельник. Как бы не заметив, я положила ладонь на бедро Брауна, чуть выше колена. С уверенностью могу сказать, что брюки он носил качественные и о-о-очень приятные на ощупь. Я поджала губы, чтобы не спровоцировать Глафиру Матвеевну своим диким гоготом, и уставилась на экран. Делать вид, что меня очень интересует огромный маяк из древнего мира, было довольно просто. Поэтому я проигнорировала, но всё же заметила, как Райнер сразу остановил писанину. Он чуть отклонил корпус, чтобы убедиться в том, что происходящее — не мираж, и медленно сглотнул, стискивая челюсти. Одними губами он спросил: — Was? Я наконец откликнулась, сделала вид, что случайно перепутала ноги — они ведь рядом находятся. И с чуть виноватой улыбкой, шёпотом извинившись, переложила ладонь на своё законное место, к себе на бедро. Оставшийся урок от Брауна исходила напряжённая аура. Райнер не сидел спокойно: то теребил галстук, то ослаблял его, оттягивая у воротника, то нервно качал ногой, закинув одну на другую. Потом и вовсе снял с себя пиджак и положил его себе на колени. Он часто косился на меня со злым выражением. А мне было смешно от его бессилия. В кабинете, полном людей и злющей Глафиры Матвеевны, он и слова не смог бы сказать. В коридор он вышел последним с мрачным видом. В руках он стискивал свой пиджак, держа его перед собой. После уроков мы встретились в зале. Вернее, я видела его хмурое лицо, большие веса и взрывные движения издалека. И это либо было невероятным совпадением, что всю тренировку мы находились в разных углах зала, либо кто-то очень старался держать дистанцию. И мне ближе была вторая версия. Стоило Сударю сказать, что мы идём к кроссоверу, как я наблюдала уходящего к гравитрону Брауна. Это происходило постоянно. А если Сударь всё же сводил нас в одной зоне, например, среди гантель свободных весов, то парень доделывал подход, отводя глаза к окну, убирал гантели и скрывался. — Что это с ним? — поинтересовался Сударь. Он пристально следил за моим другом, сложив руки на груди. — Кто его знает? — ответила я, чуть улыбнувшись. Тренер перевёл изучающий взгляд на меня: — Вы что-то натворили, Екатерина, — утвердил он. — Может быть, — заскромничала я. — Но он сам виноват. Тренер многозначительно хмыкнул, а потом заставил меня качать спину. Я поняла, что у него в голове появилась догадка, но мне он её не озвучил. Уходя из тренажёрки, я на прощанье помахала Райнеру, когда он наконец поднял на меня глаза. Он только сдержанно кивнул. Видимо, моя месть сломала его сильнее, чем я планировала.

***

В пятницу на странном и довольно бесполезном уроке психологии молоденькая женщина с милыми лицом и тёмным каре заявила, что будет ставить нам танец на последний звонок. Даша, будучи приближенной к школьной психологине, восторженно воскликнула. (Хотя о вальсе говорили уже давно, и, наверное, Елизавета Александровна просто устала отвечать на наши вопросы о последнем звонке.) А я вздохнула с недоверием. Моё негодование было простым: психолог должен помогать в адаптации (чем, к слову, эта женщина по отношению к Райнеру никогда не занималась), а хореограф — ставить танцы. Я даже была согласна репетировать под командованием Глафиры Матвеевны — у неё хотя бы было профессиональное музыкальное и хореографическое образование. Всяко лучше, чем человек, у которого было только смутное желание поставить вальс своим детям. (Да, эта психологиня была классным руководителем класса "Б".) В общем на психологии, что удивительно, в нашем классе посеяли суету и смуту. Нам объявили, что мы должны составить список пар к концу декабря, ведь ей нужно было создать рисунок. По плану, психологиня должна была явить миру наш выпускной танец после новогодних каникул, и мы бы дружно начали его репетировать. Все темы словно перестали существовать для класса за несколько секунд, осталась только одна-единственная: с кем танцевать вальс? Странная активность появилась даже в кругу полотенчиков. Хотя по дошедшим до меня слухам, никто не собирался там танцевать. Парни со вздохами и охами начали ворчать и шептаться. Только Аркадий и Альберт не испытывали беспокойства по поводу вальса. Их дамы стопроцентно собирались танцевать, а значит, и они тоже. Даже над партнёром думать не пришлось. Даша, привлекавшая мое внимание своей громкостью и излишней драматизацией, бегала глазами по классу, словно искала что-то. Сначала она качала Веру за плечо, что-то ей жалобно говоря. Потом она повернулась на стуле к задворкам класса и стала тоскливо глядеть вдаль. Райнер скучал. Вернее, занимался своими делами — черкал карандашом в уже знакомом мне блокноте, изредка прислушиваясь к внешним звукам и обсуждениям. Видимо, он не до конца понял причину всеобщей бодрости и возбуждённости. После вчерашнего МХК он вообще демонстрировал невероятный стоицизм и спокойствие, что мастер Угвей мог ему позавидовать. Пока я созерцала, как староста пытается овладеть телекинезом и охомутать взглядом новенького, на горизонте замаячил Тихон. Мы встретились глазами. Я одним взглядом спросила, чего ему надо. Он отрицательно покачал головой, вновь прячась за спинами друзей-орлят. После уроков мы договорились с Райнером пойти к нему. А если быть точной, он сам меня попросил об этом после того, как ему принесли очередное перечерканное красной ручкой сочинение. До итогового оставалось меньше недели, поэтому он хотел подготовиться к испытанию максимально хорошо. Только мы вышли на крыльцо, как холод пробрал до костей и никакие утеплённые колготки и юбка с пуховиком в придачу не могли спасти меня от сибирского мороза. Моё голодное и бренное тело пробила дрожь, и я попросила Брауна поторопиться. Уже покидая школьный двор, я услышала неестественно высокий голосок старосты. — Пока всем! Пока, Райнер! — девушка помахала ему рукой и трусцой скрылась в соседнем доме. Райнер, кажется, и вовсе не обратил внимания на этот жест. А меня только раздражали эти нелепые попытки зацепить сурового немца. В школе Райнер был чертвоски загруженным: со всех сторон от него требовали безупречности. Ещё и дедлайны горели — близилась защита его проекта. А, судя по его словам, работы было немерено. И это только школа! А дома? Дома его ждали обездвиженный старик, уставшая мать и горы обязанностей. Когда парень умудрялся делать уроки, ходить в зал и спать, оставалось для меня большой загадкой. В общем... была бы Даша ближе к нему или хотя бы смотрела на мир трезвым взглядом, а не сквозь розовые очки, она бы понимала, что ему не до её драмы. По дороге к нему я пересказывала сюжет «Горе от ума», чтобы он мог использовать комедию в качестве аргумента на сочинении. Он задумчиво слушал меня, изредка что-то переспрашивал о героях или о значении непонятных слов. — Ну и Чацкий уехал от них. Вот и вся комедия. Но что-то не очень смешно, да? Кстати, о комедии. Ты знал, что Чехов назвал «Вишневый сад» комедией? И он не понимал, почему в конце спектакля все плакали, а не смеялись. Представляешь, какая ирония? У Райнера наверняка в голове варилась такая каша из имён и терминов, что и подумать страшно. Но на мой вопрос он ответил согласным мычанием. — Ну... Вот так в общем-то... — зачем-то добавила я, ломая руки в варежках. Странным образом мне хотелось заполнить пустоты в диалоге, поэтому я суетилась, ища темы. — Что тебе ещё рассказать? Райнер минуту пребывал в раздумье, пиная по дороге комья вчера выпавшего снега. — Я не понял, что случилось на психологии. Все вели себя так по-разному, что я... потерялся. Что за танец? — Ну... В мае мы будем выпускаться, — издалека начала я. Райнер усмехнулся, но из-за капора мне пришлось читать его улыбку по лёгким морщинкам у глаз. — Это я знаю. — Ну во-от. В России последний официальный день в школе — это Последний звонок. Праздник типо. Так вот символом окончания школы считается вальс. Медленный танец, понимаешь? Райнер кивнул. — Елизавета Александровна сказала, что не будет никого принуждать. Так что, если ты не хочешь танцевать, можешь не участвовать. Мы замерли на долгом светофоре, что отсчитывал секунды до зелёного света для пешеходов. Машины проносились мимо нас. — А ты, — он выждал паузу, — танцуешь? — Я бы хотела. Есть что-то красивое в танцах, особенно таких, как вальс. Но пока я себе плохо это представляю. — А... А Partner у тебя есть? — вкрадчиво уточнил он. Голос стал тихим, нежным, как скрип домашних половиц, знакомым. Я даже не заметила, как он развернулся ко мне полубоком, изучая моё, красное от мороза лицо. — Пойдем. Зелёный уже, — лишь ответила я. Весь пешеходный переход Райнер не отставал от меня, пытаясь вытащить из меня ответ. К его счастью, я озвучила его, когда мы вновь оказались на тротуаре. — Да. Мы с Семёном договорились ещё в сентябре. Я боялась, что всех более-менее приятных мне людей разберут и мне достанется Аронян, к примеру. Вот мы и застраховали друг друга на этот случай. — Aach... — с каким-то извиняющимся видом выдохнул Браун. Он поправил капор и замолчал, устремив глаза к белому тротуару. — Да ладно, Райнер, всё ещё успеет сто раз поменяться: до последнего звонка полгода! Сейчас об этом думать нечего. Мы с Семёном чисто формально договорились. Может быть, мне моча в голову ударит, и я не захочу танцевать вовсе! Райнер был в замешательстве. — А со мной, между прочим, такое бывает. Правда! Как-то взбрело мне в голову, что я никому не нужна в девятом классе. И знаешь что? — Что? — безжизненно спросил он. — Я не пошла на последний звонок! Вообще. Мама на меня за это долго обижалась. Мне бы вообще до него дожить с этими экзаменами... Райнер поправил лямку рюкзака и выдохнул с некоторым облегчением. Покивал, принимая во внимание мои слова. Мы уже подходили к подъезду, когда я решила развить ещё одну тему для разговора. — Слушай, Райнер. — M? — Ты ведь заметил, что Даша странно себя ведёт, да? — Ja. — Думаю, она захочет танцевать с тобой, — я бросила на него многозначительный взгляд, а он судорожно вздохнул. Райнер был в ступоре. Мы только зашли в теплый подъезд. Он стряхивал снег с ботинок, а я так бесцеремонно бросила в него столь интересную информацию. Его янтарные глаза сузились, он явно недоверял мне до конца. — Почему... почему, — повторил он, обретая твердость в голосе, — ты так думаешь? — Ты высокий и по телосложению ей подходишь. В смысле... Даша ведь крупная девочка. Ей нужен кто-то сильный. А все остальные сильные ребята уже заняты. Ты — идеальный кандидат. Мы зашли в лифт. Райнер снял капор, и мне наконец-то открылось его смущённое и растерянное лицо. Волосы снова растрепались, как солома, и, заметив свой вид в зеркале, парень сразу начал их приглаживать. — Ja... Ja, vielleicht ist es offensichtlich, — пробормотал он. — Ты не очень-то рад? — Я... Браун был в полном замешательстве и бесконечно гладил волосы, хотя уже давно примял весь хаос на голове. Райнер не знал, что мне ответить. Он просто смотрел то на меня, то на своё отражение, которое не узнавал. Лифт приехал. Двери открылись, и я пошла на выход, по пути хлопнула Брауна по плечу и сказала: — Ладно, не забивай себе этим голову. Пока ведь не горит вопрос. — Горит? — переспросил он. — Это пока неважно. Лучше думать о сочинении. Зря я тебе всё это сказала, извини. После моих слов парень дольше обычного возился с ключами, открывая входную дверь. Я же внимательно следила за его состоянием. Совершенно точно можно было решить, что к Даше Райнер не испытывал ни малейшего влечения. Наоборот, он сразу терялся и закрывался. Хотя, обсуждая других девушек, он вёл себя как недотрога. — Herzlich willkommen, — мрачно произнёс он, отворяя дверь. Описывать вам нашу учебную деятельность в сотый раз нет смысла, так как занимались мы всё тем же. Да и ничего примечательного не произошло во время работы. Мы даже толком не пообедали, просто перебились чаем и парочкой фруктов с горстью ореховой смеси. Пока не пришла его мама. — Rainer? — позвала Карина из коридора. — Это твоя мама? — Ja, — Райнер пошёл встречать её. — Надо мне тоже поздороваться с ней, — подумала я и последовала за ним. Карина уже снимала ботинки. Она оставила на комоде сумку, из которой торчали разноцветные папки. — Здравствуй, Катя, — улыбнулась она. — Давно не видела тебя. — Здравствуйте, — я склонилась к дверному косяку Райнера и потупила глаза. Женщина приласкала сына, потрепав его волосы и легко поцеловав в плечо. — Вы ели? Мы с Райнером переглянулись, но оба промолчали. — Rainer, hast du wieder eine vollwertige Mahlzeit verpasst? Und das lernst du Katja bei? Я поняла, что она его за что-то мягко отчитывает. У неё просто не было сил на грубость или ругань. Укором нам были её неодобрительные качания головой и цоканье языком. Райнер был пристыжен, не столько матерью, сколько сам собой. Он почесал затылок и тихо принял свою виноватую участь. — Тогда я это исправлю. Ты же поужинаешь с нами, Катя? — я снова встретила её мягкую улыбку, с морщинками по бокам. — Если можно, — ответила я. — Конечно. Райнер смущался дико. Не знаю, чего конкретно. Но это было заметно. Карина же не стала долго думать и отправила парня к деду, напомнив ему про расписание. А меня она попросила подождать на кухне. Она вышла в домашнем, накинула фартук. Что-то из детства всплывало в моей голове от её вида. Браун на вид была старше моей мамы, и больше напоминала мне бабушку. Хотя в её светлых волосах не было седины, а в движениях скованности или тяжести. — Возьми себе фартук тоже, — сказала она мягко. — Будет жалко твою форму, если она испачкается. — Да ничего страшного, — отмахнулась я, но всё равно надела поварской атрибут. Мы разделили обязанности: я резала овощи на салат, а Карина разогревала на плите рагу. Под стук ножа и прочий кухонный шум, женщина заговорила со мной: — Спасибо тебе за помощь. Я рада, что Райнер быстро нашёл себе друга здесь. Я мило улыбнулась, но ничего не ответила. — Я думала, он закроется ещё сильнее из-за переезда. — Ещё сильнее? — переспросила я. На самом деле это вырвалось случайно. Просто вопрос в голове, который почему-то просачился наружу. — Да... — протянула она. — Расставание далось ему тяжело. А потом и переезд навалился. — Райнер расстался с Хисторией? Я этого не знала. — Да, они давно не вместе, к сожалению или счастью. — А... почему? — осторожно, как сапёр, уточнила я. — Он тебе не говорил? — А-а. Нет? Я случайно узнала про Хисторию. Девочки из класса нашли её аккаунт. Карина поджала губы и принялась перемешивать содержимое кастрюли. Она выдержала паузу, словно колеблясь между ответом и уходом от него. Потом оглянулась в коридоре и, убедившись, что Райнер не подслушает, начала: — Катя, я вижу, ты девочка неплохая. И я надеюсь, что этот разговор останется между нами. Я не лезу в личную жизнь Райнера, но кое-что о нём тебе стоит знать. Звучало всё это не очень обнадеживающе. Но я кивала, соглашаясь на обет молчания ради удовлетворения своего любопытства. Однако снова появились те тревожные мысли, что я связалась с чем-то сложным, а может, и опасным. Меня удивляло, как быстро я понравилась Карине. Сколько раз мы с ней виделись, считая этот вечер? Два, кажется. Её доверие и откровенность разговора говорили, что знает она обо мне гораздо больше. Но почему? Да и что за тайна такая? На ум пришла только ты рамка в его коробке с хрупкими вещами. И трещины на их паре. — Я не хочу тебя напугать, Катя. Я хочу, чтобы ты осознавала, что ты делаешь и как. Райнер тебе доверяет. И я не хочу, чтобы близкий человек снова причинял ему боль. Я заикнулась. Хотела сказать, что не собираюсь делать Брауну больно, обижать его и уж тем более как-то издеваться над ним. Но поняла, что мои слова будут лишними и пустыми. — Хистория изменила ему. И она ему не сказала. А когда он узнал, было больно обоим. Так что, — её узкие проницательные глаза посмотрели в мои, — думай, что делаешь, Катя. Я медленно кивнула, ещё переваривая информацию. Факт действительно не из приятных. Измена... Страшное слово, которое мне не довелось испытать. Но за Райнера было обидно. И что же не устроило эту маленькую принцессу? — Интересно узнать, — начала я, чтобы разрядить обстановку, — что это был за парень, которого она выбрала вместо Райнера? Если Райнер такой, — я махнула рукой в неопределённом жесте, — а ей этого было мало, страшно представить, что там за сверхчеловек! Карина чуть улыбнулась с моего вопроса. — Иногда дело не только в качествах партнёра, но и в ответственности и верности человека или в их отсутствии. — Да, я понимаю, — чуть подумав, я добавила. — Хотя не в том смысле, что я проходила через что-то такое... Я даже толком не встречалась ни с кем, — заметила я тише. — Просто по-человечески представляю. В этот момент Райнер вошёл на кухню. Он обменялся с мамой наблюдениями за дедом на немецком и посмотрел на меня. Видимо, в моих глазах всё же плавало что-то похожее на грусть или жалость, и парень заподозрил, что без него секретничали по-женски. Пока мы накрывали на стол, Карина спрашивала нас о школе. В основном я без умолку болтала, но и Райнеру давала вставить своё слово. Женщина улыбалась и задавала наводящие вопросы, а я с охотой отвечала. За столом она полностью переключилась на меня. Мы говорили о моих планах на будущее, предметах ЕГЭ, моей подготовке и прочем. Я ела и чудесным образом умудрялась отвечать не с набитым ртом. Справедливости ради стоит отметить, что каринино рагу было волшебным. Я не отказывалась от лестных высказываний в пользу её блюда. Она их с радостью принимала, а Райнер просто кивал. Вскоре я заметила, что Райнер съел меньше всех, хотя времени ему бы на это хватило. От Карины это тоже не ускользнуло. Она погладила его по плечу, уходя из-за стола. — Iss es, Sohn. Долго Карина с нами не стала сидеть и удалилась в гостиную. — Это так вкусно, Райнер! — пробубнела я с круглыми щеками, а потом зачерпнула ещё пару ложек салата. — Просто божественно! Он усмехнулся и медленно поднес ложку ко рту, как бы проверяя мои слова на вкус. — Знаешь, чудес света не семь. Их девять. Райнер вопросительно изогнул бровь, продолжая неторопливо жевать. — Последние два: это Карина и её рагу. И даже не пытайся со мной спорить! — я покачала перед ним пальчиком, пока он беззвучно смеялся. — Ты меня не переубедишь. — Я не пытаюсь, — ответил он хрипло. Еда была настолько прелестной, что во мне открылась чёрная дыра и я захотела ещё. И чтобы утолить свою жажду прекрасного, я даже спросила у Карины разрешения на добавку. Женщина, естественно, не была против. — Надеюсь, я тебя не объедаю, Райнер? — спросила я, ставя ещё одну порцию на стол. — Keineswegs. Я поняла, что это отрицательный ответ. Пока я уплетала вторую порцию пищи богов, Райнер следил за мной. Он снова смотрел на мои губы, но как-то иначе. С интересом. Будто он не понимал, почему мне так вкусно. Первые пару минут меня смущал его взгляд, но когда он начал есть активнее, я перестала об этом думать. — Райнер, я от вас не уйду. Я укачусь отсюда, как колобок. Браун открыто посмеялся, хоть и не понял, с чем я себя сравнила. — Коло- Was? — Колобок. Это герой сказок. По идее это круглый хлебный шарик. Калач по-нашему. — Хлеб? — Именно так. В сказке он сбежал от людей, которые его создали, ещё от пары животных, а потом был съеден. Райнер рассмеялся, вытирая рот тыльной стороной руки. — Звучит глупо, — выдал он. — Да, очень странная сказка. Но она как бы поучительная. — И чему она учит? — с улыбкой спросил он. — Видимо, не печь хлеб, — пошутила я. В эту же секунду кухня наполнилась нашим смехом. Не сказать, что сам колобок нас смешил, хотя Райнера это странное слово забавляло. Просто было хорошо. Глаза парня смягчились и засияли. И мне было приятно знать, что это из-за меня.