Глава 36. Сдвиг

Слава Богу, хотя бы среду не было никаких школьных происшествий. После уроков, не спеша, мы пошли по скользким улицам. Город уже готовился к наступлению Нового года. В окнах панелек виднелись ёлки, гирлянды, бумажные снежинки. Магазины украшали входы праздничными арками, ставили светящиеся фигуры и рисовали на стекле узоры. Да и сам город начал восприниматься сказочно. Снег припорошил всё вокруг, делая мир светлее и чище. А я, как обычно, рассказывала о себе. Сегодня болтала о смешной ситуации из зала, которая произошла вчера в отсутствие Райнера (он всё-таки восстанавливался после болезни). О старичке, который странно использовал гравитрон. Вместо подтягиваний или хотя бы отжиманий на брусьях, мужчина сидел на подставке под ноги и качался, как ребёнок. Ещё я рассуждала об Альберте, который брал такие веса в становой тяге, что это даже поразительно было для его щуплой комплекции. Райнер смотрел чуть вверх, на заснеженные деревья и крыши, слушал внимательно и, качая головой, объяснял: — Он высокий. У него рычаг больше, поэтому больше вес. Это... физика. — То есть ты бы поднял меньше? Ты ведь ниже. — Нет. — Нет? — удивилась я. — Есть другие причины: масса, опыт, здоровье. — Хочешь сказать, что у тебя больше? — поддевала я с игривой улыбкой. — Ja. У Брауна был такой гордый вид. Он ни секунды не сомневался в себе. Не знаю, была ли это чисто спортивная мужская бравада или лёгкая демонстрация себя передо мной. Привлекают же львы самок своей гривой, а павлины — хвостом. В любом случае меня это забавляло, и я продолжала эту игру. — Тогда я хочу на это посмотреть. — Может быть. — Почему "может быть"? Он выдохнул, точно сбрасывал с плеч груз, посмотрел на серое небо и ответил: — Я занимался раньше. Это серьёзно было. Больше Альберта было. — Сколько? — я прищурила глаза. — Готова поспорить, как две или даже три меня, да? — Где? — явно увлечённый азартом и желанием показать себя с вызовом уточнил он дисциплину. — Пусть будет становая тяга. Он хищно улыбнулся, оценивая меня взглядом. — Три тебя? Легко. — Легко, значит? Я около шестидесяти. Хочешь сказать, что в становой тяге для тебя сто восемьдесят — легко? — Genau, — без промедления выдал он. — Охренеть. Серьёзно? — я, не веря, оглядела его. — Мать честная... А максимум какой? Хотя нет, я не хочу знать. Я буду потом завидовать. Он тепло улыбнулся. — Ты женщина. Ты не можешь быть... равной. — А это называется сексизм! — Я не имел в виду это. — Я знаю. Я просто шучу, я поняла, что ты хотел сказать. Я знаю: я не могу соревноваться с парнями, ведь мы на биологическом уровне разные. Знаю, — я подняла руки в жесте капитуляции. — Мне папа всегда говорил, что я не должна мериться с парнями членами. Но пока не очень получается, — я сделала паузу. — Но ты сказал "раньше". А сейчас? — Я... не такой, как был. — Типо, ты не в той форме? — Ja, не в форме. — Ты и сейчас выглядишь очень спортивно, Райнер. Ну, не прямо сейчас, в куртке. А в целом. Для меня ты будешь очень даже в форме. — Dankeschön, — он был польщён. Наверное, моё искреннее восхищение стало причиной. И, здравствуй, лифт. Мы снова прижались к противоположным стенкам, хотя места в центре было достаточно. Когда лифт тронулся, я оторвала глаза от намокших ботинок и снова обратилась к нему. — Райнер? — М? — медовые глаза нашли мои. — Я хочу кое-что спросить. Можно? — Natürlich. — Даша тебе писала? Просто она мне сказала, что ты не будешь танцевать вальс совсем. Это правда? Его лицо переживало разные этапы усваивания информации. Строгое недоумение, выраженное в сведённых у переносицы бровях. Короткое удивление, как вспышка фотоаппарата. Замешательство и скептицизм. Всего этого было достаточно, даже без слов, чтобы понять, что Даша хоть в чём-то наврала, а я успешно её раскусила. — Я не понимаю, что ты говоришь. — О как! Значит, я была права. Лифт как раз дёрнулся вверх и тут же замер на нужном этаже, открывая двери. За мной в быстром темпе на выход двинулся Райнер. У своей двери он меня догнал и вместо того, чтобы войти в квартиру, упёрся ладонью в стенку рядом. Он требовал объяснений. Прямо сейчас. — Я не понимаю, — повторил он таким голосом, словно сейчас взорвётся от напряжения. — Даша? — грубо переспросил Браун, наклоняясь ко мне. — Да... Она тебе писала или, по крайней мере, она сказала, что сделала это. Он сглотнул, сжимая челюсти. — Писала? Зачем? — Насчёт вальса. Она хотела тебя пригласить. — Я... Я ничего не получал. Не было. — Я поняла. Она наврала мне. Видимо, — медленно объясняла я. — она испугалась и решила немного схитрить, чтобы я не... — тут до меня дошло, что на этом моменте стоит прервать рассказ, ведь Райнер не знает о моем потерянном партнёре. Я просто запнулась и замолчала. Браун ждал, как лев ждёт, пока антилопа выйдет из укрытия. — Что "чтобы ты не"? — выпытывал парень. Его лицо было так близко, что я слышала его неровное дыхание, видела складку меж бровей, пару морщин на лбу от нахмуренности и суетящиеся от тревоги глаза. Сказать о приглашении на вальс я не могла. Я не была готова, потому что всё неизбежно пришло бы к предложению. А я не хотела его сейчас. Не тогда, когда я не отошла от его молчания. Не тогда, когда я ещё не успела разобраться в себе и наших отношениях. Мне было достаточно знать, что никто другой его не позовет, не тронет, не займёт. Что я одна могу. Поэтому я перевела стрелки на него, напала в ответ. — А чего ты так завёлся? Мой вопрос попал в цель — я застала его врасплох. Он растерялся и тотчас потерял весь грозный вид. Рука плавно сползла со стены прямо в карман куртки. Мы оба поняли, что он показал слишком много и слишком эмоционально. Он уже хотел открывать дверь, но Карина встретила нас сама. — Rainer? Was ist das für ein Lärm? — обратилась мама к нему. Потом заметила меня и переключилась. — Здравствуй, Катя. Почему вы не заходите? — Мы говорили, — оправдалась я с обнадеживающей улыбкой. В коридоре, пока мы снимали верхнюю одежду, мы хранили молчание и избегали зрительного контакта. Только когда я подала Брауну свой пуховик, чтобы он повешал его на крючок, он с тихим напором сказал: — Я хочу знать. Мои губы дрогнули в улыбке. Но ответа он не получил. Я ушла мыть руки, ведь Карина пригласила нас к столу. На кухне я помогала его маме накрыть на стол, расставляя тарелки и приборы, а он ушёл переодеваться и приходить в себя. — У вас всё хорошо? — не глядя на меня, тихо, чтобы Райнер не услышал, уточнила она. — Да. — Вы не ругались? — Нет, просто... недопонимание небольшое. Всё хорошо. — Он выглядел рассерженным, — Карина присела и приложила руку ко лбу. Вид у неё был уставший, притом эта усталость была не физическая, а душевная. Словно она устала постоянно переживать и бояться. — Что с ним происходит? — Он мне не говорит, — виновато ответила я, хотя вопрос был риторическим. — В прошлую среду сбежал из дома, как оказалось, в школу! Все выходные провозился со своей станцией. А в понедельник снова сломя голову понёсся в школу, хотя ещё не долечился... — исповедовалась она, закрыв глаза. — Его упрямство скоро меня доконает. Я откровенно растерялась. Так и зависла с приоткрытым ртом, не понимая, что сказать, что сделать и как ей помочь. Мне хотелось извиниться, хотя я ничего не сделала. Я тоже села, уставившись в одну точку на полу. — Я не знала, — едва слышно даже для самой себя, сказала я. В голову довольно быстро пришла мысль, которая объяснила бы всё легко и просто, и от этого она меня пугала. Я не могла поверить, что это правда. Что если, я снова надумаю, а потом останусь одна? Без ответа. Но и догадка, как жилка у виска, билась. Такая эгоистичная и от этого по-тёмному приятная... Я! Я... я... я... Обед прошёл тихо. Райнер только для вида водил ложкой по тарелке, но сам не ел. А после Карина составила ему целый список задач, которые он должен был выполнить. Райнеру он, естественно, не понравился, ведь половина состояла из принятия лекарств и профилактических процедур. — Не забудь померить температуру, Райнер, — попросила она, погладив его за волосы. — Я буду вечером. До свидания, Катя. — До свидания. Дверь захлопнулась, и мы остались вдвоём. Райнер, правда, не торопился куда-то идти, что-то делать, показывать мне свою модель или принимать таблетки от горла. Он просто сидел на стуле, уперевшись локтями в колени, и гладил костяшки. Его взгляд был пустой и, одновременно, наполненный усердной мыслительной работой. — Райнер? Мы идём что-нибудь делать? — неловко спросила я, не зная, куда деться. Он даже не посмотрел на меня. Будто под гипнозом, совсем не двигался. — Брауна вызывает Земля! Ау? Температура, Райнер? — Скажи, — опять заладил он. — Нет! — Почему? Я не понимаю ничего. Почему я не могу знать правду? — Потому что! Он зарычал, ероша волосы и вставая. — Das ist keine Antwort! Warum gehst du so mit mir um? Warum verbirnst du das! — сорвался парень. Он начал ходить по кухне из одного угла в другой, сжимая и разжимая кулаки. — Я не понимаю тебя, когда ты кричишь на немецком — это раз! А два — это неважно. Оно не стоит того, чтобы ты так копал глубоко! Просто оставь это! — на таком же повышенном тоне ответила я. — Давай сделаем, что тебе мама сказала, и пойдем смотреть модель, — спокойнее попросила я. — Mir ist auf diese Tabletten egal! Das ist nichts Wichtiges! Warum schließt du dich vor mir? Warum lügst du? — не унимался он, как заевшая пластинка. — Я не понимаю тебя, Райнер. Он остановился наконец. Его грудь ходила ходуном. Вид был, как у тигра в клетке. Не хватало только хвоста для полной картины! Райнер начал приглаживать волосы, остывая. — Не хочешь... — прерывисто произнёс он. — Не надо. — Ура, — безрадостно сказала я. — Поверь, это реально не стоит того. Он покачал головой, полный разочарования и тоски. Сел обратно на стул, кашляя в кулак. Я же решила выплеснуть эмоции в действие и взяла на себя ответственность поухаживать за Брауном. На столе среди разных баночек и бутылей с сиропами лежал старый добрый ртутный градусник. Я вытащила его из чехла и протянула Райнеру. Он слабо оттолкнул мою руку, подпирая голову ладонью. Я закатила глаза и подошла ближе. — Райнер, градусник возьми и померь температуру. — Не надо, — почти без сопротивления ответил он. — Не надо? — я быстрым движением коснулась тыльной стороной ладони его лба. Кажется, он даже не успел оцифровать в мозгу, что это была моя рука, мои пальцы и моё прикосновение. — Ты горячий. И без градусника ясно, что температура есть. — Я... — с трудом вспоминая русский, спорил он. С каждой минутой его развозило по столешнице всё сильнее, видимо, адреналин спал, и болезнь взяла верх, — всегда... так. — Померь сам или я тебе, как маленькому, помогу, — пригрозила я. Он всё-таки послушался, забрал градусник и спрятал его под футболкой. Я засекла время. — Что ещё Карина сказала принять? Это? — он кивнул. Я подала ему таблетки и стакан с водой. — Что ещё? Сироп? Вот этот, кажется... Ложку, да? — Ja. С ложечки я его, конечно, не покормила. Он сам её забрал и выпил лекарство. И хоть Райнер уже засыпал на столе, его гордость не дремала. Поэтому он всеми силами пытался сохранить остатки достоинства. Градусник нужно было вынимать. Температура поднялась до 38,2, что не понравилось ни ему, ни мне. Я начала откровенно переживать. Я совсем не привыкла быть наседкой. В семье я была младшей, и поэтому всегда обо мне кто-то заботился, а не я о ком-то. Лишь раз мама сильно простудилась, что мне пришлось пропустить школу, чтобы помочь ей. А тут... И уйти нельзя, (хотя эта подленькая мысль крутилась в мозгу), потому что оставлять Брауна, который, по словам Карины, стал творить несусветную дичь, нельзя, и находится в такой близости страшно. Притом эмоциональной. Я тихо выдохнула, убрала градусник и закрыла глаза, соображая, что делать. Вспомнилась Гера на Аршане, вспомнился мой альтруистичный настрой. — Нужно сбить. Какое жаропонижающее у вас есть? Парень указал рукой. Слава Богу, оно было куплено в русской аптеке и содержало русскую инструкцию. Через пять минут волшебное снадобье было готово и тотчас выпито. Решено было идти к нему в комнату, ведь ему хотелось показать модель. Я же за этим пришла! Правда, сначала он свернул к деду, иногда опираясь на коридорные стены. Потом вернулся. Но и тут до модели он не дошёл. Он попросил меня посмотреть защитную презентацию, а сам тяжело плюхнулся на кровать, что даже пружины заскрипели. Первые десять минут он боролся со слабостью и настигающей дремотой. Райнер сидел, уперевшись руками в матрас, и смотрел за моей работой. А я периферийным зрением — за ним. Дальше меня поглотила редактура, и я не заметила, как и когда он провалился в сон. Браун просто упал лицом в подушку и засопел, лёжа на боку. Я подошла ближе, накинула на его ноги свободный край пледа и погасила в комнате свет. Вблизи он был таким беззащитным, истощённым переживаниями и болезнью, что я чувствовала какую-то материнскую нежность. Мне захотелось потрепать его торчащие во все стороны волосы, но я не протянула руку. Только смотрела, как мелко и редко вздрагивают пальцы у подушки, как падает и поднимается грудная клетка. Совсем как ребёнок. Это даже... мило. Я посчитала своим долгом остаться с ним либо до его пробуждения, либо до прихода Карины. Себя занимать не пришлось — редактуры было полно. Иногда я, забыв о спящем парне, смеялась с его забавных ошибок. Иногда поворачивалась в кресле, проверяя его. Иногда откидывалась на спинку и чуть-чуть покачивалась. Но время шло. Давно перевалило за пять часов, а Райнер неподвижно спал. Так крепко, как медведь во время спячки, что его даже будильник для деда не поднял. Я сама его отключила и отложила телефон подальше от кровати: ещё упадёт, не дай Боже. И всё же будильник не давал мне покоя. Надо было проверить старшего Брауна. А ведь я даже его имени не знала. Я тихонько отворила дверь и одним глазком глянула. В небольшой комнате стояла больничная кровать, самая настоящая — как в американских сериалах. На ней и был дед, окружённый разной медицинской аппаратурой. Как Райнер и говорил в мой первый приход, дед только лежал. И издалека мне показалось, даже с закрытыми глазами. В полумраке я видела лишь тело, укрытое пледом, и сморщенное лицо старика с седыми волосами, неоднотонной кожей и орлиным носом. (Странно, что у Райнера был немного другая форма.) Он не издал ни одного звука, и поэтому я прикрыла дверь и вернулась к другому больному человеку. К этому моменту Райнер перевернулся на другой бок, съехав головой с подушки. Он прижал руки груди и согнул колени. Я подумала, что ему холодно, и порылась в его шкафу. Исключительно для одеяла! Которое я успешно нашла и накинула на его уязвимое Величество. Проверка закончилась, и мне стало скучно. Созерцать покой Райнера было, конечно, интересно, но не очень, особенно теперь, когда он повернулся ко мне спиной. Кстати, одеяло, судя по всему, ему было нужно, ведь он притянул его к себе рукой. Я переключилась на его комнату. Надо сказать, она изменилась с моего последнего визита. На полу теперь красовались только гантели. Коробки исчезли. Зато на полочках появились книги, самолёт и спорткар из конструктора Лего, небрежно расставленные кубки и медальки. И судя по стилистике наград, одни были за спортивные достижения, другие — за технические. Я даже приметила коллекцию из Hot Wheels, кубик Рубика и плакат Powerwolf. И вот зачем он прятал всё это добро за картоном? Постепенно в тишине и темноте с приближением ночи и меня начало морить. Я сопротивлялась, но потом отключилась прямо в его кресле. Дремала я до тех пор, пока Карина не хлопнула входной дверью, обозначая своё возвращение. Я встретила её в коридоре одна. — А Райнер спит, — выпалила я. — Всё, что вы сказали, он выпил. Ещё температура была, он принял жаропонижающее. А потом уже уснул. — Давно спит? — С половины четвёртого, кажется. Карина кивнула и направилась к нему, но я снова заговорила. — Уже семь... Мне надо идти домой и уроки делать. — Да, конечно. Спасибо, Катя, — теплее сказала она, благодаря меня нежной улыбкой. — Скажите ему, что я отредактировала презентацию. Теперь можно идти на защиту. — Модель-то посмотрели? — Не-а. Сон был быстрее. — Ладно, я передам. Спасибо, что была рядом. — Пожалуйста, — я смутилась и начала активнее собирать вещи. Через пятнадцать минут меня уже не было в его доме. Я быстро шагала к себе, чтобы не замёрзнуть в школьной форме и пуховике. А впереди была ночь на раздумья.