Кошка, которая гуляла сама по себе

Возвращение домой

***

Сакуяши Миномота — «Мино» для тех, кто осмелится к ней приблизиться — возвращается в поселок на разбитом автобусе. Ей двадцать, но выглядит она на семнадцать: вечно сутулая, сжимающая лямку рюкзака в растянутой мужской футболке с логотипом забытой рок-группы. Ее униформа — мешковатые штаны карго, кепка с длинным козырьком, надвинутая на глаза, и старые кроссовки. В ней нет ни капли того, что местные бабушки назвали бы "девичьей статью". Она провалилась. Два года в университете Токио на факультете цифрового искусства и анимации закончились тем, что ее работы назвали «технически слабыми», а «чувство композиции — слишком мрачным и непонятным для масс-маркета». Стипендия отозвана, гордость раздавлена. Отец, которого она избегала все эти годы, просто сказал в трубку: «Возвращайся. Нечего там позориться». Ее отец, Миномота Хироси, — мужчина кряжистый, с грубыми руками и вечно помятым лицом после смены. Он лесной охотник и егерь. Их дом — старая крепкая постройка на краю поселка, пахнущая порохом, старой древесиной и дешевым пивом. Хироси — молчаливый патриарх, для которого «поговорить» значит «выпить банку «Асахи» и включить телевизор». Он не понимает, как его дочь могла хотеть рисовать «этих странных девчонок с большими глазами», когда можно было получить нормальную профессию. Мино выросла в этом доме без матери, научилась разбирать винтовку раньше, чем пользоваться тушью, и теперь чувствует себя здесь не как дома, а как в клетке, куда она сама себя заперла. Чтобы заглушить чувство неудачницы и не видеть осуждающего взгляда отца, Мино начала сбегать в лес. Она брала старый планшет ( первая и последняя новая вещь, купленная на скопленные деньги), чтобы делать наброски. Лес — единственное место, где она чувствует свободу.

***

Кицунэ-но ёмэйри

Это происходит в сумерках. Солнце уже село, но небо еще сохраняет болезненный синеватый оттенок. Мино, увлекшись набросками старой дзюмондзи, забрела в запретную часть леса — за валун Мэдзуки, где, по легендам, водятся кицунэ. Она слышит это раньше, чем видит. Не музыку, а скорее — вибрацию в воздухе. Затем — свет. Тысячи огней хидама парят в воздухе, образуя дорожку к старому синтоистскому хокора. Мино видит свадебную процессию. Они выглядят как люди в старинных одеждах периода Хэйан, но с каждым шагом их лица искажаются. Вот у накодо мелькает острая морда, вот кисть руки паланкина превращается в лапу с когтями. Невеста — ослепительно красивая кицунэ с белоснежной шерстью и четырьмя хвостами. Она в сиромоку. Жених — Мог. Он выше всех, с густыми пепельно-рыжими волосами до плеч. Он похож на человека, но за его спиной Мино насчитывает пять хвостов!медленно колышущихся в такт невидимому ветру. Это — Кинумура. Он очистил свою карму, прошел тысячу лет искуплений. Сегодня он должен был получить право стать миоцуги и обрести вечный покой через брак. " По правилам, если человек видит лисью свадьбу, его ждет либо мгновенная смерть,либо кицунэ-цуки" Но Мино — не просто человек. В ней течет кровь охотника. Инстинктивно, дрожа от ужаса, она задерживает дыхание и делает то, чему учил отец, когда они выслеживали кабанов: сливается с местностью. Она не смотрит прямо, использует периферийное зрение, не шевелится. Ее «человеческий запах» перебивает запах гниющей листвы и хвои, которым пропитана ее одежда. Когда церемония достигает апогея и жених с невестой должны соединить руки, Мино пятится назад и срывается в бегство. Она бежит не разбирая дороги, пока не падает в ручей. Лишь оказавшись по пояс в ледяной воде, она понимает, что ЖИВА. «Не наказали, потому что не сочли угрозой», — думает она, хрипло смеясь. Она не рассказывает отцу правду, лишь бормочет, что «упала с обрыва».

***

Гнев земли

Через три дня отец Мино уходит в лес на плановую проверку капканов и подкормку дичи. Местный староста просил его «проверить сектор Амагири», потому что оттуда пропадают собаки. Мино остается дома, пытаясь рисовать эскизы для портфолио, но из-под стилуса выходят только изогнутые спины и мех. Отец возвращается поздно ночью. Он пьян, но не привычным дешевым пивом, а какой-то странной, злой решительностью. Его охотничья куртка испачкана чем-то темным, что блестит в лунном свете. — Сволочи, — бормочет он, стягивая сапоги. — Ворье. На моем участке... Он рассказывает Мино, что наткнулся на место, где была «свалка». Говорит, что там «дурно пахло магией» и что он видел, как что-то белое кружило между деревьями. — Лисица, — цедит Хироси. — Бешеная, наверное. Крупная. Я ее... Он не договаривает. Но Мино видит на верстаке в гараже наутро кусок белоснежного меха, испачканный кровью и землей. Ее сердце уходит в пятки. Она вспоминает невесту. Белую невесту в сиромоку. Отец, сам того не ведая, застрелил кицунэ-невесту. Просто увидел крупного зверя и сработал инстинкт охотника — выстрелил в спину. Для него это была дичь, нарушившая границы его угодий. В ту же ночь в доме начинается чертовщина. Гаснет свет, вода из крана идет красной, а на татами появляются мокрые отпечатки лап, которые ведут к кровати Мино. На пороге дома они находят мертвую ворону, сложенную в форме кандзи «罪» (грех).