Фальшивый фольклорист

День первый. Странный гость

Это случилось на четвёртый день после того, как отец принёс с того места окровавленный мех. Мино сидела на корточках у ручья за домом, пытаясь отмыть от планшета грязь — она уронила его, когда в очередной раз вздрогнула от звука собственных шагов. Нервы были натянуты как тетива. Она услышала хруст веток и подняла голову. На тропе стоял молодой человек. Не местный. Это было видно сразу: слишком чистая обувь для здешней грязи, слишком непринуждённая поза для человека, который заблудился. Он был высок, даже чуть выше её отца, и неестественно строен — той гибкостью, которая бывает у танцоров или… хищников. Его волосы были длинными, ниже плеч, цвета старого мёда или увядающих листьев. Они вились крупными, ленивыми кольцами и были собраны в низкий хвост, из которого выбивались непослушные пряди и падали на лицо. На нём была тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, лёгкие брюки и старые круглые очки в железной оправе. Очки были явно винтажными — с тонкими дужками, чуть великоватыми для его лица, и стёклами, которые желтили свет. Такие носили учёные на старых фотографиях шестидесятых. — Простите за беспокойство, — сказал он, и голос у него оказался глубоким, с лёгкой хрипотцой, которая никак не вязалась с его моложавым лицом. — Я иду по маршруту от святилища Камисиро и, кажется, сбился с дороги. Вы не подскажете, как выйти к водопаду Намэ-но-таки? Он улыбнулся. Улыбка была вежливой, чуть рассеянной, как у человека, который слишком долго смотрел на карту и теперь рад любой живой душе. Но Мино, сама того не понимая, отметила, что его глаза за стёклами не щурятся. Они смотрят ровно, с холодной, спокойной внимательностью. — Там нет ничего интересного, — буркнула Мино, пряча планшет за спину. Она чувствовала себя неловко в своей растянутой футболке и с грязными ногтями. — Водопад пересох ещё в прошлом году. — О, мне как раз нужно место с особым микроклиматом, — он сделал шаг ближе, и она уловила запах — не пота, не одеколона, а чего-то сухого, травяного, с горьковатой ноткой коры. — Я аспирант фольклорного отделения Киотского университета. Изучаю локальные мифы, связанные с кицунэ-но ёмэйри. Слышали такое выражение?

Мино вздрогнула. Ей показалось, что воздух вокруг стал плотнее.

— Это же… сказки для детей, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О, вы ошибаетесь, — он поправил очки, и в движении его пальцев было что-то старомодное, изящное. — В каждой сказке есть зерно, которое ждёт, чтобы его нашли. Меня зовут Араи. Араи Синдзи. Он протянул руку. Ладонь была сухой, прохладной и гладкой, без единой мозоли — совсем не как у мужчин, которые работают в этом посёлке. Мино назвала своё имя, сжав его пальцы чуть дольше, чем требовалось. Просто чтобы убедиться, что он настоящий. — Сакуяши-сан, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Вам идёт. Это имя означает «правда» и «ночь», если я не ошибаюсь. Интересное сочетание для человека, который живёт на границе леса. — Мои родители были с фантазией, — отрезала Мино. Она должна была развернуться и уйти. Внутри что-то кричало ей, что этот вежливый, красиво говорящий «аспирант» — опасность. Но он был единственным новым лицом в посёлке за последние две недели, единственным, кто не смотрел на неё с жалостью или осуждением, и её одиночество оказалось сильнее инстинкта. — Я могу показать вам дорогу к водопаду, — услышала она себя. — Но там правда ничего нет. — Для исследователя «ничего» не существует, — ответил он, и его улыбка стала чуть шире. — Есть только то, что мы ещё не научились видеть.

***

День второй. Легенды и ложь

На следующий день Мино сама вышла к тропе, натянув чистую (относительно) футболку и прихватив планшет. Она убеждала себя, что идёт рисовать пейзажи, а не искать встречи. Он ждал её у старого дуба, делая пометки в блокноте. Увидев её, поднял голову, и очки блеснули на солнце. — Я надеялся, что вы придёте, — сказал он просто. Они пошли к водопаду. По дороге он рассказывал о своей работе: о том, что пишет диссертацию о ритуалах, связанных с лисами-оборотнями, о том, что объехал уже пол-Японии, но именно в этих горах, по архивным записям, до сих пор живы «носители традиции». — Вы верите в кицунэ? — спросила Мино, когда они уселись на камни у сухого русла. Араи задумался. Он снял очки, протёр их краем рубашки, и она впервые увидела его лицо без стёкол: скулы высокие и острые, глаза узкие, с чуть приподнятыми уголками, цветом — янтарные, с золотистым отливом. Красивое лицо. — Я верю в силу историй, — сказал он наконец. — Люди рассказывают их не просто так. За каждой легендой о лисьей свадьбе стоит что-то реальное: или природное явление, или… желание объяснить то, что не вписывается в привычный мир. Он надел очки обратно, и черты его лица снова стали мягче, человечнее. Мино выдохнула, сама не зная, что задерживала дыхание. — А вы, Сакуяши-сан? — он повернулся к ней. — Вы видели что-то, что не вписывается? Она резко мотнула головой. Слишком резко. — Я рисую. Мне нужно то, что я вижу, а не то, во что верю. — Покажете?..

Она открыла планшет, сама не зная зачем. Он смотрел её наброски — мрачные, угловатые, полные теней — и не хвалил нарочито, как это делают из вежливости. Он спрашивал: «Почему здесь линия такая?», «Что вы чувствовали, когда рисовали этот свет?». Он видел то, что она сама в себе не до конца понимала.

— Вам нужно больше времени в лесу, — сказал он, возвращая планшет. — Вы ловите только внешнее. А настоящая красота прячется в сумерках, когда мир становится тем, чем он является на самом деле. В этот момент он коснулся её руки — якобы случайно, поправляя ремешок чехла. Прикосновение было лёгким, но она ощутила его как удар током. — Извините, — сказал он, отодвигаясь. — Я иногда забываю о личных границах. И отодвинулся. Встал, отряхнул брюки, посмотрел на часы. — Мне нужно идти. Староста обещал показать мне старые записи в храме. Увидимся? Мино кивнула, чувствуя пустоту в груди. Он ушёл, даже не оглянувшись.

***

День третий. Горячо

Он не пришёл. Мино прождала у дуба три часа, делая вид, что рисует. Она злилась на себя, на него, на то, что вообще встала с кровати. Вечером, когда она уже решила, что больше не подойдёт к той тропе, он появился у крыльца их дома. — Извините, — сказал он, и в голосе звучало искреннее сожаление. — Вчерашний разговор с настоятелем затянулся, а сегодня я пытался расшифровать его заметки. Я должен был предупредить. Он держал в руках свёрток — оказалось, домашнее печенье, купленное в единственном магазине посёлка. — Это не извинение, это просто… мне показалось, что вы любите сладкое. Мино взяла печенье, чувствуя, как её злость тает против воли. Он стоял на пороге, чуть наклонив голову, кудри выбились из хвоста и падали на лоб, очки сползли на кончик носа — такой неуклюжий, такой человечный. — Завтра, — сказала она. — Я покажу вам место, где, по слухам, видели огни. — Огни? — он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Вы становитесь настоящим проводником, Сакуяши-сан. Я в долгу не останусь. Он ушёл, а Мино долго стояла с печеньем в руках, не в силах отделаться от мысли, что он пахнет лесом — тем самым лесом, где она видела свадьбу.

***

День четвёртый. Холодно

Они гуляли почти до заката. Араи был сегодня особенно внимателен: поправлял её кепку, когда она падала, подставлял руку, когда нужно было переступить через поваленное дерево, смеялся над её едкими замечаниями о местных сплетнях. — Вы злая~ — сказал он с восхищением. — В хорошем смысле. Как персонаж из старых сказок — девушка, которая не боится говорить правду. — Меня это всегда подводило, — буркнула Мино. — Вам просто не попадались те, кто готов слушать. Они остановились у ручья. Солнце садилось, и тени стали длинными. Араи смотрел на неё в упор, и она снова заметила, как его глаза за стёклами меняют цвет — из янтарного в почти красный. — Вы знаете, — сказал он тихо, — у меня есть теория. Люди, которые видят то, что скрыто от других, часто бывают одиноки. Их либо боятся, либо… их дар забирает что-то взамен. Вы ведь видели что-то в лесу, Сакуяши-сан. Я чувствую это. Мино отшатнулась. — Не надо заниматься психоанализом. — Я не психоаналитик. Я фольклорист. А в фольклоре есть чёткое правило: если человек видел кицунэ-но ёмэйри, он либо умирает, либо становится частью истории. Вы выглядите живой, но… вы всё ещё здесь. — С чего вы взяли, что я вообще что-то видела?! — голос сорвался на крик. Он сделал шаг назад, подняв руки в примирительном жесте. ... — Простите. Я перешёл границу. Это моя профессиональная деформация — искать следы мифа в людях. Забудьте. Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. Мино осталась стоять, чувствуя, как дрожат руки. Ей хотелось догнать его, ударить, закричать: «Да, я видела! И что теперь?!» — но она сдержалась. До самого дома они шли молча. У калитки он остановился. — Завтра я уезжаю, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Данные собраны, пора возвращаться. — Уезжаете? — переспросила Мино, и в голосе прозвучало что-то жалкое, чего она себе не простила. — Да. Но… — он повернулся, и в последних лучах солнца его лицо показалось ей совершенно чужим — если вы захотите показать мне то место, о котором говорили, я задержусь на один день. Решайте. Он ушёл, оставив её с пустотой внутри.

***

День пятый. Сделка

Мино не спала всю ночь. Она лежала на футоне, слушая, как отец пьёт пиво перед телевизором, и прокручивала в голове его слова. «Вы выглядите живой, но вы всё ещё здесь». Ей казалось, что она сходит с ума. Лес манил её, но пугал до дрожи. Араи был единственным, кто говорил с ней о том, что она видела, не насмехаясь и не пугаясь. Утром она натянула свои старые армейские ботинки, сунула в рюкзак планшет и пошла к его временному жилью — маленькому домику при храме, где он снимал комнату. Он сидел на крыльце, уже с собранным рюкзаком, и пил чай. Увидев её, отставил кружку. — Решились? — Я покажу вам место, — сказала Мино, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но потом вы уедете, и мы больше никогда не будем говорить о том, что там увидим. Он улыбнулся. Впервые она заметила, что его улыбка может быть разной: вчера — тёплой, сегодня — спокойной, и в ней чувствовалась скрытая сила, которой она раньше не замечала. — Договорились, Сакуяши-сан.

Он поднялся, взял рюкзак, и они пошли в лес. Мино вела его по знакомой тропе, не подозревая, что он знает этот лес лучше, чем она, лучше, чем её отец, лучше, чем кто-либо из живых.

Они шли долго, миновали валун Мэдзуки, и тут воздух стал тяжёлым, пахнущим озоном и чем-то сладковатым, как цветущий хиганбана.

— Странное место, — сказал Араи, остановившись. — Я здесь… — начала Мино, но слова застряли в горле. Она обернулась. .. Араи стоял, расстегнув ворот рубашки, и смотрел на неё не моргая. Его лицо изменилось — черты заострились, скулы стали резче, уголки губ приподнялись в улыбке, которая больше не была человеческой. Очки он снял и медленно, с каким-то ритуальным жестом, убрал в карман. — Спасибо, что привела меня сюда, Сакуяши-сан, — сказал он, и в голосе зазвучали ноты, которых человеческое горло не способно издать. — Но я, признаться, никогда здесь и не терялся. — Что? — прошептала Мино. Он сделал шаг к ней, и за его спиной, разрезая ткань рубашки, начали распускаться хвосты. Пять хвостов. Пепельно-рыжих, с белыми кончиками. Его глаза засветились золотом, и даже в сумерках было видно, как сузились зрачки, став вертикальными. — Меня зовут Кинумура, — сказал он, и теперь это имя звучало как удар гонга. — Я тот, чью свадьбу ты нарушила. Или, если быть точным, тот, чью невесту убил твой отец. Мино попятилась надеясь пустится в бег но.., споткнулась о корень, упала. Она смотрела на него снизу вверх, и в его лице, всё ещё красивом, она видела теперь то, что упустила раньше: хищную плавность движений, холодную расчётливость, игру в «горячо-холодно», которая была не флиртом, а охотой. — Ты… всё это время… — выдохнула она. — Ты нужна мне, — сказал он, склонившись над ней. Его голос снова стал мягким, почти ласковым, но в нём сквозила сталь. — Но я хотел, чтобы ты пришла сама. Чтобы ты выбрала прийти. Видишь, как всё просто? Ты уже здесь.

Он протянул руку.

Мино смотрела на его пальцы — длинные, белые, с острыми ногтями — и понимала, что кричать бесполезно. Никто не услышит. Даже если услышат кто поверит?

— Почему? — спросила она, и голос не дрогнул. — Почему не убил меня сразу? — Убить? — он улыбнулся, и в улыбке мелькнули клыки — белые, острые, нечеловеческие. — Зачем? Я тысячу лет шёл к этому дню. Я ждал, когда смогу жениться. И теперь, когда моя невеста мертва, я имею право на… замену. Ты будешь ею. — Я не… — начала Мино. — О, ты будешь, — перебил он, и в его голосе появилась та самая манипулятивная, почти искренняя теплота, которая так обезоруживала её эти дни. — Потому что здесь, в лесу, ты больше не неудачница, которую выгнали из универа. Здесь ты — та, кто видит мир таким, какой он есть. И я покажу тебе его. По-настоящему. Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами её уха. — Не бойся. Ты же любишь рисовать, правда? В моём мире краски ярче, чем в твоём планшете. Мино смотрела на его руку, на хвосты, колышущиеся за спиной, на клыки, которые он не прятал, и понимала, что выбора у неё нет. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что она не хотела выбирать. После недели одиночества, после того, как он смотрел на её рисунки и видел то, что никто не видел, она была готова идти за ним. — Ты обещал, что я смогу рисовать, — сказала она, поднимая на него глаза. — Всё, что захочешь, — ответил Кинумура, и его улыбка стала почти человеческой. — Пойдём. Она вложила свою руку в его. Ладонь была сухой, прохладной — такой же, как в первый день. Только теперь Мино знала, что это не ладонь аспиранта Араи Синдзи. Это ладонь лиса, прожившего тысячу лет, лиса, который потерял невесту и нашёл новую игрушку. Он повёл её дальше в лес, туда, где скала была опоясана старой верёвкой симэнава, и там, между камнями, открылась дверь, которой не было раньше. Мино шагнула в неё, и мир позади неё — посёлок, дом, отец с его пивом, университет, где её никто не понял, — всё это стало плоским, как старый рисунок, выцветший на солнце.