7.

В затянувшееся военное время свадьба должна стать тем кратким моментом, который обязан был всех подбодрить. Именно так бурчала Молли Уизли себе под нос, перебирая старые платья Прюэттов, вытащенные из сундуков в Норе. С ее легкой руки несколько членов Ордена совершили вылазку в полуразрушенное семейное гнездо Уизли за самым ценным — нарядами. В отряде затесался Дин Томас, тихо сунувший Рону его любимый плакат с автографами игроков Пушки Педдл — и Рон несколько часов не мог перестать улыбаться, убрав плакат поближе, к сердцу. Гермиону, хорошо знавшую устройство дома, тоже позвали на вылазку, но она, как и все оставшиеся в Ордене Уизли, категорично отказалась. Полуразрушенные горелые обломки верхних надстроек, едва удерживаемые магической крышей первого этажа, лишь приблизительно напоминали прежний уютный домик. Хотя Молли постоянно повторяла, что после войны все легко можно поправить, никто из окружающих ей не верил. Магия утекала из обломанных стен Норы, рискуя покинуть их навсегда. Гарри решил остаться, поддержав их решение. И так паршиво на душе, а тут еще вдобавок придет тупая боль от вида любимого места, разрушенного до основания. Все-таки в Норе он прожил самые лучшие дни своей юности — почти наравне с Хогвартсом. Возвращаться сейчас, чтобы посмотреть на обломки, было бы опрометчиво. Особенно, перед собственной свадьбой. Гарри с Джинни не сразу объявили всем о помолвке. Прошло несколько дней прежде, чем Поттер, прочистив горло, огорошил всех завтракающих этой новостью — даже всегда радующийся за Гарри Римус Люпин расширил глаза от недоверия. Кингсли крякнул, МакГонагалл, заглянувшая на Гриммо впервые за несколько недель, лишь покачала головой. Единственным спокойным лицом в толпе перекошенных гримас была Гермиона, попивавшая какао в тихом восторге. Джинни рассказала ей все в ту самую ночь помолвки, пробравшись к подруге под одеяло после отбоя. Преимущество и тягость совместного проживания — без Силенцио от соседа ничего не скроешь. Тогда Джинни ворвалась в комнату почти с рассветом, когда Гермиона еще готовилась ко сну, расчесывая волосы перед тусклым зеркалом Блэков. Рыжая хлопнула дверью так, что зеркало, висящее на обычном немагическом гвозде, угрожающе задрожало. — Джин, ты осторожнее, Молли услышит, что ты полночи провела не в своей постели, — Гермиона была уставшей после очередной волны пациентов с ожогами от гноя бубонтюбера. Собственные воспоминания об ужасной боли подстегивали ее обработать все ожоги, несмотря на сбитый график. От хлопка двери Гермиона лишь поморщилась, предвкушая сладкий сон. — Гермиона, мне нужно тебе кое-что сказать. Глаза Джинни лихорадочно блестели, а руки тряслись. Гермиона подозрительно принюхалась, ожидая худшего — Площадь Гриммо еще хранило заначки Огдена времен юности Сириуса, и кое-кто из живущих здесь на них натыкался. Как говорится, кто ищет, тот всегда найдет. Но от Джинни не пахло ничем подозрительным — цветочный шампунь, горечь от зелья для части котлов и кофе, который она выпила за ужином (под театральные вздохи Молли о вреде бодрящих напитков на ночь). Значит, виноваты были душевные переживания. — Рон опять взял твою метлу? И сломал? — Гермиона продолжила расчесывать волосы, чувствуя, что вот-вот заснет на ходу. — Гарри сделал мне предложение. Расческа выпала из рук и больно стукнулась о пальцы ног. Зато это взбодрило Гермиону настолько, что она вскочила со стула без единого сна в глазу. — Не может быть, — ахнула она, хватаясь за плечи подруги. — Как? Когда? — Сейчас. И я согласилась, Гермиона. Понимаешь, я согласилась, — и Джинни вдруг зарыдала прямо в руках у Гермионы, сотрясаясь худыми плечами так сильно, что зеркало вновь задрожало в ответ. Беспалочковое Силенсио улетело в дверь — на всякий случай. Затем девушки упали вместе на ближайшую кровать, и Гермиона тут же убрала вязаное покрывало подальше от горючих слез. Молчание, тихие всхлипы и крепкие объятия. — А почему ты плачешь? — воскликнула неискушенная в вопросах отношений Гермиона, поглаживая рыжие волосы. — Потому что мне одновременно и радостно, и страшно. Радостно, что это произошло в моей жизни, но страшно, что ненадолго, понимаешь? — всхлипнула подруга, утирая и без того красные глаза. — Могу понять, — шепотом, тихим, но весомым. Гермиона не стала спрашивать подробностей, лишь случайно нашла глазами простое золотое кольцо с изумрудом на пальце — и вперилась в него взглядом. Изумруд блестел, но даже при всем желании, не смог бы дать ей никаких ответов. Он был в виде ромба, чистый и красивый, даже при плохом освещении их спальни первыми лучами рассвета. Когда солнце окончательно залило всю комнату, Джинни перестала всхлипывать и принялась стирать слезы с подбородка и щек. Даже так она была прекрасна — покрасневшая кожа удивительно гармонировала с веснушками, а оленьи карие глаза блестели еще ярче. Гермиона подняла руку к голове и запуталась пальцами в собственных волосах. Из груди вырвался разочарованный вздох — опять расчесывать. — А как у тебя… с Роном? — Джинни явно хотела спросить это МАКСИМАЛЬНО НЕВЗНАЧАЙ. Но не смогла. И сразу же удивилась тем, что вызвала усмешку на губах Гермионы. Что смешного в отношениях с Роном? Ну, помимо личности её брата в целом? — Ничего, Джин. Мы все еще друзья. С Роном невозможно поговорить о конкретике, но после того поцелуя продолжения не было. Тут Гермиона вспомнила о новых персонажах своей жизни и мгновенно выстроила стену вокруг сознания — с каждым разом получалось все лучше. — Вообще никакого? Мама недавно жаловалась, что Рон у тебя задержался, вот я и… Гермиона захохотала, откидываясь на подушку. С Роном все будто должно было случиться само собой — как награда за выживание, как последний пункт в списке дел после крестражей. Но Гермиона все чаще ловила себя на мысли, что не хочет быть пунктом ни в чьем списке. Даже в своем собственном. — Ты извини, но твоя мать просто балаболка. Ничего не было, Рон просто задержался по ерунде, а она уже напридумывала себе и даже ему лекцию о половом воспитании провела. Рон еще пару дней краснел при виде меня. Джинни тоже облокотилась на подушку с краю и хмыкнула: — Сама невинность, ты посмотри. Как будто Лаванда не пыталась ручками добраться до неизведанных территорий. — Джинни! — Гермиона упала в новом приступе смеха, едва отойдя от предыдущего. Рыжая же улыбалась, словно Чеширский кот. — Что? Я не говорю, что на первом свидании надо сразу в постель, но и делать вид, что это все грязно и неправильно… Лицемерно, что ли? — А как у вас с Гарри? — Ой, все тебе и расскажи, — в лицо Гермионы неожиданно прилетела ее собственная подушка. Глухой стук упавшего на матрас тела прозвучал громче, чем нужно, поэтому девушки зажали рты от смеха и прислушались. Но чары все еще действовали, за дверью ни шороха. — Гермиона, а теперь серьезно, — карие глаза прищурились, пытаясь найти лицо подруги в вороньем гнезде волос. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне со свадьбой. — Я? Я ни разу на свадьбах не была. Разве что Билла и Флер, но чувствую, что для тебя это не эталон. — Еще и Флегму вспомнила, вот и думай, лучшая ли подруга передо мной, — фыркнула Джинни и покачала головой. — Нет, ты не понимаешь, Гермиона. С точки зрения еды никто с мамой не сравнится. Но с точки зрения декораций, стиля, костюмов… Я с большой уверенностью могу сказать, что едва мама узнает о помолвке, она тут же отправит весь Орден в Нору на поиски старых нарядов. И в целом, тратить ресурсы на новое было бы сложно сейчас, но Мерлин, ты бы видела платья бабушки Тейси… Вновь тихий смех просочился в комнату через ладони, прикрывающие рты. — Представляю… Я попробую сделать все, что в моих силах. А какую свадьбу ты бы хотела? Мне нужны детали. — Во-первых, очень хочу цветы. Конечно, в такой холод живых не собрать, но может быть у целителей найдутся засушенные… Джинни принялась описывать все до мельчайшей детали, не замечая, как прыткопишущее перо за её спиной начало яростно бегать по пергаменту. И когда Молли Уизли утирала непрошеные слезы, перебирая семейные наряды, Гермиона ей не мешала — у нее уже созрел план.