16.

Коттедж «Ракушка» встретил их облаком пыли и вспухшими досками на полу. Доски в камине тоже отсырели и никак не хотели зажигаться. Защитные чары тут совсем иссякли, и холод зимнего морского ветра так и норовил пробраться внутрь. Кстати, ветер был очень сильным, настолько, что дрожали стены. Что уж говорить о невысокой тонкой девушке, со всех сил распахнувшей дверь. Гермиона физически не могла тащить Драко на себе, но и палочка работала не в полную силу. Видимо, контузило их обеих. Одной рукой девушка поддерживала груз под плечом, а второй старалась удержать простейший Вингардиум Левиоса. Что бы сказал профессор Флитвик, если бы увидел, что у его самой любимой (и увы, несостоявшейся) выпускницы легко летает перо, но едва ли поднимается в воздух человек? По сути, в магической формуле сам предмет не важен, важна лишь мощь волшебника. «Что ж, в таком случае я полнейший ноль», — подумала про себя Гермиона, опуская пациента на диван в гостиной. Она не заботилась о деликатности, даже не проверила, дышит ли он еще. В голове по-прежнему стоял туман. Но отключаться больше нельзя. Пальцы на ногах отмерзли настолько, что едва шевелились. — Инсендио, — шепотом в камин. Промокшие доски зашипели, но нехотя поддались. Из последних сил Гермиона вернулась к двери и со всей силы её захлопнула. Потом по привычке хрипло прошептала: — Протего. Слабо, живность может и отпугнет, но от человека не защитит. Увы, вариантов не наблюдалось. Гермиона плюхнулась на диван рядом с Драко, положив палочку на журнальный столик. Потом собрала мысли в кучку, оглядела промокшее тело, и недолго думая, прильнула к нему. Голова на плече, вся левая сторона, включая руку, выступает подушкой. Если подумать (все-таки подумать, Гермиона), то это вполне рационально. Раздевать физически не хватит сил да и стыдно как-то — на магический способ тоже нет мощи. Они оба продрогли, а камин отопляет комнату ну очень медленно. Человеческое тепло — отличный способ согреться. Туман в голове Гермионы промурлыкал в ответ. Голова девушки сползла по мокрой ткани Драко на грудь, и прямо под ухом раздалось упорное сердцебиение. Парализованный, уставший (потому что молчит) и промокший человек отчаянно цеплялся за жизнь. Хорошо, она тоже. Прошел час, другой, прежде чем Гермиона пошевелилась и попыталась вернуться в сидячее положение. Туман рассеивался, оставляя после себя тупую пульсирующую боль. Немногим лучше, если честно. — Драко? — хрипло спросила девушка, а потом прочистила горло. Хрип заставлял виски еще сильнее пульсировать. Драко молчал, но его сердце все еще билось — она судила по вене на шее. Интересно, почему он еще не сказал ни слова? Не торжествовал, празднуя свою правоту? На них напали, предупреждение было. Гермиона тут же фыркнула и поморщилась. Предупреждение было, но такое, какое обычно выдавала профессор Трелони. Туманное, беспочвенное и легко опровергаемое в реальности. Сходила же ведь к Кикимеру, а больше некому. Разве что портрет матушки Вальпургии их сдал. Отрастил себе ножки и сбежал ночью к Пожирателям. Ага, как же. — Драко, подай знак, что слышишь меня. Минута, другая. Достаточно, чтобы собраться и сделать хоть что-то. Тело на диване продолжало лежать неподвижно. Белая хлопковая пижама насквозь промокла, но в тех частях, где Гермиона прижималась особенно сильно, появились сухие островки. Быстрая диагностика вышла рваной и слабой, но показала главное: жив, не расщеплен, переохлажден, истощен. Как и она. Девушка взяла его правую руку, затем левую. Потом пристально всмотрелась в лицо. — Ты издеваешься? Я вижу, что у тебя приоткрыты глаза. — У меня нет сил, чтобы издеваться, Грейнджер, — раздался тихий шепот, едва различимый в шуме морского шторма. — Ну слава Мерлину, я уже начала думать, что зря тебя сюда тащила, и ты успел умереть по дороге. На правой руке девушка заметила содранные кутикулы. Орудуя большим пальцем, Малфой умудрился доковырять до мяса. — Что это? — она подняла руку к его глазам, легко держась за безвольное, как у тряпичной куклы, запястье. — Что это? — передразнил он. — Грейнджер, как ты думаешь, насколько легко мне дается Легилименция в таком состоянии? Очень легко или легчайше? Девушка подавила вздох и провела костяшкой пальца по одной из ранок, собирая проступившие капли крови. Он использовал боль, чтобы фокусироваться? Или терпел боль и трудности в передаче мыслей, выплескивая все подобным образом? В любом случае, глупый, глупый Малфой. Зачем так стараться ради саркастичных ремарок? Теперь нужно искать спирт, чтобы не допустить инфекции. Боль в голове усилилась от раздражения, и Гермиона чуть не застонала. Она сама не заметила, как машинально захлопнула рот, чтобы не дать Драко поводов для ехидства. Наверняка, в этом возрасте уже придет черед похабных шуток, абсолютно неуместных в данном случае… Да и в целом неуместных! Гарри тоже острый на язык, но хотя бы имеет границы! Нет, надо переставать об этом думать. Туман исчез и оставил после себя столько свободного пространства, что вездесущий мозг Гермионы стремился напихать туда всего и побольше. Никак не хочет фокусироваться на планировании, Мерлин его дери! Вместо вопросов стратегических Гермиона уселась поудобнее и начала рассматривать остатки своего платья. Если так подумать, это тоже стратегический вопрос — одежда дает тепло и защиту от непогоды (и от Малфоя). Но могла ли тут остаться одежда Флер? В углу гостиной был большой платиновый шкаф, куда было решено заглянуть первым делом. Простыни, полотенца, скатерти… Все вещи были хлопковыми, в кружевах и несомненно дорогими. Жаль только, что в них не оденешься. На верхних полках нашлась парочка свитеров, грубоватых на ощупь после невесомых простыней. Гермиона потянула их за краешек к себе и даже не расстроилась, когда все свитера упали вниз ей на голову. От вязаной шерсти пахло Биллом Уизли и Норой. Это был запах дома. Билл был ей словно старший брат, веселый, но спокойный — на контрасте с близнецами и Джинни. А уж Молли… Мысли о произошедшем нахлынули с утроенной силой так, что Гермионе пришлось постучать себе по виску. Не сейчас. Она всегда умела расставлять приоритеты. Начиная с первой школьной скамьи, Гермиона знала, какие домашние задания делать первыми, а какие можно отложить до вечера (ничего не мешало сделать первую партию и сразу жадно схватить вторую). Она знала, как пользоваться Маховиком времени, и на какие занятия сходить сначала, где нужна более трезвая голова. А подготовка к экзаменам планировалась за полгода. Так что чувствуя одновременно голод, жажду, усталость и головную боль, она понимала, что нужно позаботиться об этом прежде, чем размышлять о том, что делать дальше в принципе. И все же сердце болело и умоляло вернуться на Площадь Гриммо. Крушить, ломать, бороться изо всех сил. Было ли с кем? Гермиона глянула в окно — скоро рассвет. В бреду и сне она провела большую часть вечера и ночи. Вряд ли Пожиратели остались ждать её, попивая чай в гостиной. Хотя, конечно, могли. Позвав подкрепление, чтоб уж наверняка. Возвращаться в любом случае глупо. Гермиона натянула свитер прямо на платье (в комнате все еще холодно, раздеваться ужасно не хочется) и прошла на кухню. Загремели шкафы, ящики и старый бежевый холодильник, который притащил сюда Артур еще до переезда новобрачных. Створка распахнулась легко, но внутри ждало разочарование. Пусто, да еще в лицо подул душок прокисших продуктов. Электричества в коттедже никогда не было, а все чары успели рассеяться за время их отсутствия. На полках улов тоже был скудным. Пачки древних крекеров, часть из которых была диетическими (ну спасибо, Флегма), да банка овсянки. Гермиона сразу поставила кипятиться воду — беспалочковый Инсендио вышел лучше, чем она ожидала. Ничего, если сделать кашу пожиже, овсянки точно хватит на две порции. Может, где-то завалялся сахар, чтобы не так пусто было. Гермиона сглотнула, вспомнив овсянку на завтраках в Большом зале. В нее добавляли мед, патоку, дробленые орехи, масло — все, чего душа пожелает. А она всегда так лениво ковырялась в каше ложкой, параллельно читая книгу. Желудок взбунтовался от воспоминаний и пихнул её в ребра кулаком. Пришлось закинуть в рот парочку крекеров, чтобы его утихомирить. Пока девушка рылась на кухне, на улице забрезжил рассвет. Шторм закончился, и под низко висящими темными тучами появился оранжевый колер. Комнаты начали отогреваться, а мокрые доски в камине успокоились и перестали шипеть. Стены коттеджа пробудились от магии волшебников внутри и приветственно загудели. Гермиона задумчиво провела рукой по оградке между гостиной и кухней. Драко продолжал лежать неподвижно на диване, так что в его сторону Гермиона и не смотрела. А он, кажется, смотрел. — Грейнджер, чем так воняет? Только не говори, что на кухне кто-то сдох. Сдох. Неприятное слово, отсылающее к тому, что она старается избегать. Еще чуть-чуть и начнет паниковать. Нет, заблокировать. Не сейчас. Не хватало только заметаться в бессилии перед Малфоем. — Я варю овсянку, — рассеянно ответила девушка, все еще трогая стены и низкий потолок между комнатами. — Уж лучше бы кто-то сдох, — пробурчал Драко, и Гермиона обернулась на него с широкой улыбкой. Голос ворчливый, детский, серые глаза прищурены в расстроенном выражении. Это был не Пожиратель смерти младший Малфой, а Драко, белобрысый дылда, испугавшийся Запретного леса на первом курсе. Словно они не переводили дыхание в заброшенном коттедже, спасаясь от нападения, а спорили, сидя за соседними столами в Большом зале. — Если не хочешь овсянку, есть еще крекеры. Диетические. Гермиона специально отодвинула из поля зрения пачку обычных крекеров, оставив только ту, что со всех сторон была облеплена надписями «Без сахара, без жиров, без лишних углеводов». — Салазар тебя дери, Грейнджер, ты меня добить хочешь? В жизни не прикоснусь к подобной дрыни. — Тогда добывай себе еду сам, это все, что есть. Гермиона помялась, но потом все-таки позволила себе. Она начала медленно шагать к дивану, не отрывая от Драко пристального взгляда. Её походка из пружинистой стала мягкой, почти кошачьей. Когда ноги вплотную уперлись в обивку, девушка склонилась вниз, в упор поймав серые глаза. Голос тоже изменился — стал вкрадчивым, даже нежным. — Ох, подожди, я же совсем забыла. Ты не можешь добывать себе еду, работая одними глазами да пальцами. Как же жаль, — последние слова Гермиона почти промурлыкала. Губы Драко, до этого едва шевелившиеся, сейчас сложились в четкую букву О. — Грейнджер, — задохнулся от возмущения Малфой. Но она резким движением перекрыла доступ к своему сознанию. Стена получилась удивительно крепкая, настолько, что Гермиона сама на секунду поразилась. Браво, мы смогли освоить окклюменцию только на грани смерти от обезвоживания, холода и голода. Лучший обучающий способ, когда заучивание теории не работает. Машинально похлопав себе, Гермиона вернулась к овсянке. Каша уже почти приготовилась и вышла куда лучше, чем ожидалось. Сахара не нашлось, но корица тоже ничего. Хотя бы даст приятный цвет и аромат. Гермиона потушила огонь и начала искать глубокую миску в горе посуды. Её остановил крик. Высокий, горловой. В нем не было абсолютно ничего человеческого, так кричит раненое животное. Гермиона пулей влетела в гостиную, озираясь в поисках источника крика. Трясущиеся руки обхватили палочку изо всех сил, готовые к борьбе с неведомым. Кончик палочки прыгал из стороны в сторону, пока не остановился на диване. У человека, лежащего там, был широко открыт рот. И он без сомнения кричал. Гермиона опустила палочку и вытерла испарину со лба. Крик прекратился, и рот медленно захлопнулся, как у механической куклы. — Драко, это очень страшно прозвучало, — сказала Гермиона, и её голос чуть дрогнул, подтверждая слова. — Хорошо! Будешь знать, как шутить над инвалидом, — задиристо ответил Малфой. На последнем слове его голос сорвался, и несколько секунд он только хрипло дышал, будто сам себя напугал. Гермионе показалось, что он слегка откинулся назад на диван. Так же, как сидел на стульях и софах в Хогвартсе. Между ними вновь возникла глухая стена, удерживаемая еще более уверенно. Гермиона ухмыльнулась и подошла к дивану, чтобы воплотить в жизнь внезапную идею. Руки Малфоя были теплыми и такими податливыми. Без труда сложились за голову, словно он сам их туда закинул. Легкое заклинание приклеивания не даст неподвижным рукам упасть вниз до поры до времени. На пороге кухни Гермиона обернулась к нему, все-таки неуверенная в том, что сделала. Как назло, стена держалась крепко, и в голове было тихо. Ноги сами сделали несколько шагов к платяному шкафу, а руки зарылись в простынях. Она перебирала хлопок и кружева, пока не наткнулась на шерсть. То, что нужно. В качестве компромисса девушка накинула на Драко сверху плед. В комнате достаточно тепло, но лучше перестраховаться из-за влажной одежды. Пока Гермиона накладывала себе овсянку, она чувствовала легкие царапающие движения по ту сторону своей стены. Звук напоминал Живоглота, просящего открыть ему дверь. Бедный котик, как же он там… Наверное, ускользнул к магглам и бродит где-то. Кот точно не пропадет, но как его потом отыскать. Вздохнув, Гермиона опустила стену и позволила одному мерзкому коту проникнуть в её голову. — Что еще? — Грейнджер, я передумал. Можно мне овсянки? И убери заклятие клея, волосы тянет… — сказал Малфой и жалобно добавил. — Очень больно.