15.

Дым поднимается к потолку, застревая там темными облаками. Что-то горит, но что конкретно — загадка. Дом резко опустел, превратившись из поля боя в могильник. А может быть, все просто убежали подальше из гостиной, оставляя контуженное девичье тело наедине с полосой препятствий? Покидали мебель на пол, испачкали декорации, устроили поджог и унеслись подальше. Это должна была быть свадьба, верно? Почему праздник закончился так быстро? Тупая боль пульсирует по всему телу, треща костями и растягивая связки. Босые ноги ловят каждый осколок или острый кусок разорванных предметов. Хочется ойкнуть, но ойкнуть не получается. По сравнению со всем остальным, дискомфорт в стопах ощущается, как игрушка. Гермиона покачивается и куда-то бредет, краем сознания не забывая напоминать своей руке — держи палочку. Неприятный хруст в районе ступней уже почти не слышен. Она рассеянно думает о том, что кости бы не хрустели под её небольшим весом. Значит, надежда есть. Внезапно свет загораживает высокая фигура, и Гермиона, все еще не пришедшая в себя, тычет в фигуру своей волшебной палочкой. Спустя секунду до нее доходит — балда, надо назвать заклинание. Палка слишком тонкая и короткая, чтобы стать копьем. Уже поздно, и фигура нависает над девушкой, буквально вжимая её в пол. Нет, все-таки надежды нет. Неужели, так ощущается смерть? Как горький вкус во рту, колотые раны на ногах и слезящиеся глаза? Еще и палочка, дурацкая, вообще не помогает. Может, бросить её насовсем? — Гермиона, Пожиратели атаковали. Беги. Фигура не двигается, но как будто испаряется. Палка больше ни во что не упирается. Ну и ладно. Воспаленный мозг выдает информацию кусками. Голос Кингсли. А вот что конкретно он сказал… Девушка решает отбросить первую часть, сосредоточившись на приказе — бежать. Она выскакивает в коридор на чистом адреналине. Темные обои почти сливаются с дымом, загораживая проход. Свободная рука упирается в стену, щупая одну портретную рамку за другой. Портреты подозрительно молчаливы, ни слова о том, что их трогает паршивая грязнокровка. Паршивая грязнокровка. Паршивая… Паршивая грязнокровка. Зато хотя бы могу двигаться. А ты не можешь. У одного из портретов рамки нет, это набросок юной Нарциссы, в юношестве носившей фамилию Блэк. Почему-то его чтили меньше, чем всяких древних вонючих бабушек. Паршивых, как грязнокровка. Ноги сами приводят в знакомую комнату на втором этаже. Дверь нетронута и плотно прикрыта. Черт, она же обещала его навещать каждые пару часов. — Драко? — дверь распахивается, и девушка с силой затаскивает себя в комнату. Приказ Кингсли растворяется сам по себе. В целительской почти нет дыма, здесь никого не было. Даже похабная книжка осталась лежать на столе. Гермиона добредает до кровати Драко и садится на стул рядом. Неожиданно, её охватывает эйфория. Это все сон, точно сон. Ноги уже не болят, голова перестала гудеть. Пахнет травами, а не дымом. Вкусно. Из окна идет плавное серебряное свечение. Рождественская ночь наступила так быстро? Гермиону что-то хватает за руку. Цепко, даже больно. Она не реагирует, ведь ничего не может нарушить её спокойствие прямо сейчас. Боль мимолетна, а последствия можно залечить. — Грейнджер, аппарируй, — шепчет проникновенный голос в голове. И вновь как с Кингсли, Гермиона слушается. Первое, что приходит на ум, — коттедж Ракушка. И ее сразу уносит туда морским бризом. Если не вдаваться в ощущения, то и за руку её ухватить мог обычный краб. Таких много у побережья.  Гермиона падает лицом в траву и слышит, как что-то тяжелое падает рядом. Упало и не двигается. Крабик, наверное, ему больно. Она ласково гладит то, что все еще держит её руку. Прохладное, ровное, ну точно панцирь!  Краб цепляется еще сильнее, и Гермиона издает счастливый вздох, засыпая. Она у моря, так давно не была у моря. Еще и платье окончательно порвалось из-за аппарации. Морской ветерок обдувает со всех сторон, охлаждая горячую кожу. Хорошо! … … Сон перестает быть освежающим. Густой, горячий, хочется проснуться. … Устала, как же она устала. … В лицо бьет ледяная вода. Она заливается в уши, в нос, пытается просочиться в глаза. Дышать сложно, влага скопилась в горле и норовит попасть в легкие. Вроде бы под руками твердая земля, но ты тонешь. Гермиона мигом садится, протирая глаза и дыша открытым ртом. Вода продолжает литься, но теперь в горло залетает холодный ветер. Больно глотать. Мороз по коже. Девушка дрожит, из последних сил пытаясь прийти в себя. Это был очень хороший сон, в котором она попала на берег моря и лежала, чувствуя, как рядом бегает краб.  Глаза бегают по беспробудной тьме вокруг, то и дело смаргивая влагу. Спустя минуту доходит тупая мысль — идет дождь. Заснула на пляже? Голые ступни запутались в чем-то шуршащем. Гермиона тянется к ним дрожащей рукой и нащупывает траву. Трава, дождь. Вокруг шумит вода. Крабы больше не бегают. Гермиона пугается, когда касается локтем чего-то твердого рядом. Мозг приходит на помощь из последних сил — камень. Руки ощупывают камень, пытаясь понять, на что он похож. Кусок скалы, какие бывают у воды? Вместо этого Гермиона чувствует жар и едва заметное движение. — Люмос, — заклинание, прочно вбитое в память. Свет тут же начинает гасится плотной стеной дождя, но что-то разглядеть можно. Например, травянистый островок на песчаном пляже. И насквозь промокшего Драко Малфоя, лежащего рядом. Вместо тревоги Гермиона чувствует разочарование — почему крабик больше не держится? Или никакой это был не краб?