Глава 6. Одуванчик. Кофе. Немного воска.

      — Давненько мы с вами не виделись. Я уж совсем одичал, — обиженно произнес пленник. Его голос звучал гулко из-под маски. Он сидел на своей импровизированной кровати смотря на Женевьеву снизу вверх, — Вы даже в камеру зашли? Случилось быть может что-то?       Женевьева ничего не ответила. Сумка оттягивала её плечо, ремешок которой она крепко сжимала в руках. Дрожь пробивала все её тело. Ей было стыдно, что несколько дней она держала взаперти ни в чем не повинного человека. Слова мальчика эхом отдавались в голове девушки. За такое наказывают? Она поджала губы, порылась в сумке и протянула яблоко.       — Мило. И так неожиданно, — эмиссар покрутил в руках подарок, — плод греха?       — Знак благодарности. От мальчика.       Эмиссар моментально напрягся. Она это заметила по его плечам, внезапно побелевшим костяшкам на руках. Нервному движению ноги. Казалось, эмиссар ждал, что она скажет дальше.       — Вам стоило рассказать что случилось в тот вечер, — тихо продолжила Женевьева.       — Мне показались детали излишними.       — Потому что иначе бы вас не могли взять под стражу?       — Где мне еще найти такое уютное место? — он огляделся по сторонам. В лунном свете едва ли можно было рассмотреть обстановку камеры. Да её там и не было вовсе, кроме старого потрепанного матраса, тонкого одеяла и маленькой пуховой подушки. В углу камеры стояло ведро, недалеко от двери — тарелка, стакан и столовые приборы. Женевьева скривилась. Едва ли это можно было назвать уютом.       — Вам не хочется на свободу?       — Я туда пока что не тороплюсь.       Эмиссар откинулся спиной на стену и посмотрел на яблоко в руках. Оно было таким гладким, чистым, блестящим. Ярко-красным. Словно облитое карамелью. Эмиссар подкинул его пару раз в воздухе, словно оценивая вес. Не яблока, самого жеста со стороны мальчика.       — Я не думаю, что мне стоит вообще выходить, — прошептал эмиссар. В голосе звучало сожаление, которого прежде не было ни в одной из его бесед.       — Почему?       — Потому что я еще не решил, кто я.       — И как это понимать?       Эмиссар посмотрел на Женевьеву. Долгий, почти изнуряющий зрительный контакт. Он словно оценивал, как на его слова отреагирует леди-протектор. А не обычная девушка.       — Я не могу бродить по вашему городу так. А по другому я пока жить не умею.       — А просто снять её? — Женевьева опустилась рядом, держась на расстоянии. Взгляд был прикован к маске, которая даже при незначительном источнике света словно отливала серебром. Узоры в виде снежинок покрывали всю её поверхность, что даже просто глянув на её ощущаешь пронизывающий холод.       — Легко ли отказаться от принципов, как вы думаете?       — Порой это просто невозможно.       Пленник удовлетворенно кивнул.       — Я знал, что вы меня поймете.       Женевьева протянула руку:       — Быть может… пара дней не так уж и критично для вашего положения, — проговорила она уклончиво, — но наручники теперь ни к чему.       Эмиссар недоуменно на неё посмотрел, но руки все же протянул. Наручники свалились с громким, почти оглушающим грохотом. Повисла тишина. Эмиссар потер запястья, все еще поглядывая на леди-протектора. В прорезях маски она видела что-то вроде… благодарности?       — Насколько абсурден ваш поступок? — спросил с улыбкой бывший пленник.       — Настолько же, сколько и ваш.       В лунном свете золотые волосы Женевьевы сияли. Плащ на её плечах скрывал скромное одеяние. Она едва заметно покраснела, словив себя на мысли, что эмиссар внимательно её осматривал. А еще, что они сейчас как никогда находились к друг другу слишком близко. В темной, тихой камере глубокой ночью. Ей стало неловко, отчего она даже подумала чуть-чуть отсесть. Но вспомнив, что у неё в сумке осталось еще кое-что, она встрепенулась. Немного порывшись, она протянула книгу.       — Я принесла то, что вы просили, — густо покраснев, Женевьева протянула книгу.       — Спасибо, я уж подумал, что вы забыли, — эмиссар тут же начал рассматривать книгу, проводя пальцем по переплету, — Не из библиотеки?       — Личный экземпляр.       — Я знаю. Пахнет как вы.       — Что?       — Одуванчик. Кофе. Немного воска… — в задумчивости бормотал эмиссар, продолжая водить пальцем по обложке. Мурашки пробежались по телу Женевьевы. Она почувствовала, словно воздуха стало значительно меньше.       — Вам тут не душно?       — Грех жаловаться, — молодой человек подпер рукой подбородок и заинтересованно наблюдал за поведением Женевьевы. Он видел, как покраснели её щеки. Что броня её самообладания дала трещину. И то, что он видел — ему жутко нравилось.       — Я пожалуй пойду, — выпалила девушка, поднимаясь с пола. В её движениях не было грациозности. Она старалась как можно скорее покинуть эту маленькую темную комнату. Бегство сейчас было наилучшим решением. Ведь как иначе скрыться от пытливого взгляда внимательного эмиссара, который вновь и вновь заставлял её чувствовать себя как уж на сковородке?       — Надеюсь, вы будете приходить почаще, — крикнул вслед молодой человек и расхохотался.       В её ушах все еще звучал смех эмиссара — мягкий, обволакивающий. Но он её не злил. Скорее… заставлял чувствовать мурашки по коже и легкий румянец где-то в районе щек.