Глава 1. Проснись

      Туман был бел и густ, как добрые сливки. Лада протянула ладонь и ощутила на коже его холодное влажное дыхание.       Страх отсутствовал. Словом, как и другие чувства. Ни надежды, ни уверенности, ни сожаления. Лада просто шагала вглубь, слепо ориентируясь по щекотавшей лодыжки траве.       Куда вел этот путь? Зачем она по нему шла? Кто и для чего ее надоумил? Лада чувствовала внутри твердую уверенность, что все знала, но обличить мысль не могла. Думы путались и ускользали, точно прячась от нее в том же мороке.       «Я должна идти», — только и твердила себе она, не замедляя темп.       Усталость над Ладой тоже не властвовала. Время точно замедлилось или вообще исчезло, испугавшись беспроглядного белесого полотна.       Вдруг в кромешной тишине раздался какой-то звук. Нахмурив брови, Лада запоздало поняла, что то был человеческий крик. И она даже знала, кому принадлежал этот голос.       — …ос… ись!       «Это старшая жрица», — закрепила свою догадку Лада. Только после этого позволила ногам остановиться.       Подняла голову — плотный туманный шлейф скрывал от нее даже небо. Ни звезд, ни солнца, ни лунного месяца — день сейчас или ночь? Зима или лето?       «И все же… — задумалась Лада. — Что меня сюда привело?..»       Выставленной вперед ладони вдруг коснулось что-то ледяное. Точно слепленный на морозе снежок — даже кожу закололо. Испугавшись, Лада опустила подбородок и уперлась взглядом в слепые синие глазницы.       «Это ведь… Кощей…»       Сердце подскочило к горлу, и дыхание Лады сбилось. Вернулись чувства: ужас, растерянность, паника. Упираясь рукой в лоб мертвеца, она потерялась в ускорившихся мыслях.       «Что делать, что делать, что делать…»       Словно на выручку сквозь туман снова порезался голос жрицы:       — Проснись! ПРОСНИСЬ!       «Это сон? Я сплю?!» — в оторопи подумала Лада. Но покойник напротив казался вполне реальным и даже вызывал в ней смутное узнавание.       «Будто мы уже виделись раньше…»       Вдруг кощей дернулся и крепкой хваткой вцепился ей в плечи, принявшись тормошить. Лада сжалась от ужаса и зажмурилась.       Вдалеке все еще звенел указ наставницы. Но уже другим, более нежным голосом…

      ***

      — Проснись, Лада!       Она лежала в постели. Не открывая век, Лада подумала: «Боги, это правда всего лишь сон…»       Облегченный вздох вырвался из груди сквозь сомкнутые губы, превратившись в стон. Человек, будивший ее, ослабил усилия и убрал руки от напряженных плеч.       — Как же ты меня напугала!..       «Верея», — подумала Лада, но вместо нее, открыв глаза, увидела над собой бледное лицо Ганны.       Старшая сестрица шумно выдохнула и присела на край кровати. Не веря собственным глазам, Лада приподнялась на локтях и уставилась на Ганну, словно на дикого зверя.       — Ты… Говоришь?..       Только успокоившаяся сестра вернула к ней непривычно осознанный взгляд и улыбнулась. Не той зловещей улыбкой, которая была знакома Ладе, а доброй и снисходительной.       Как у действительно старшей.       — Конечно говорю, а как иначе? Что-то странное с тобой, — Ганна поднесла кисть ко лбу сестрицы. — Бледная такая, неужто простудилась? Лишь бы не жар!       — Нет, — Лада помотала головой. — Нет, просто…       Она запнулась о свои же мысли. Почему… Почему голос сестры ее так смутил? Ведь Ганна же права, как могло быть иначе? В голове пронеслась яркая вспышка воспоминаний: ночные разговоры, сплетни у реки, шутки за столом, передаваемые шепотом, чтобы матушка не отругала.       Лада села и потерла глаза.       — Просто мне приснился кошмар. Кажется, какая-то часть меня еще не проснулась…       Ганна усмехнулась и взлохматила сестрице макушку.       — Кошмар? Что же, наверное, в твоем случае дело обычное. Нервы же, — она загадочно отвела взгляд и поднялась на ноги.       Обернулась, закинув длинную косу на плечо, и добавила:       — Мы не хотели тебя будить рано сегодня. Но раз проснулась, приводи себя в порядок. Все уже собрались внизу.       С этими словами Ганна скрылась за порогом, оставив сестру переваривать сумбурный разговор.       «Нервы? Обычное дело? Кто эти «все» которые собрались внизу?»       Мучаясь от смуты на сердце, Лада коснулась ступнями прохладного пола. Встала, покрутившись вокруг оси. Стены комнаты слились в единое цветастое пятно, в нос ударил родной запах — да, сомнений не осталось.       Это правда ее дом.       Бросив беглый взгляд в распахнутое окно, Лада узнала и тот пейзаж. Высокие шпили темных деревьев, облаченные в стену тумана. Туман…       Последние отголоски сна — кошмара, как она сказала Ганне — неприятно кольнули грудь, но тут же рассеялись. Ощутив себя в уюте и безопасности, Лада выбросила мрачные мысли подальше. Подошла к сундуку, чтобы сменить взмокшую от пота рубашку на свежее платье.       Все-таки интересно, кто и зачем ее ожидал.

      ***

      Она узнала ее сразу, со спины. Тонкий, как тростинка, силуэт, туго перевязанный кушаком, уместился на лавке. Блестящие темные волосы свились в сложную прическу подобно клубку змеек. Лада замерла в дверях, чувствуя, что из груди вышел весь воздух.       Матушка стояла по другую сторону обеденного стола и заваривала травяной чай. Когда Лада спустилась, она как раз над чем-то смеялась и отвлеклась от своего нехитрого занятия. Подняла голову, улыбнувшись до солнечных морщинок на светлом лице, а затем глаза ее нашли фигуру младшей дочери.       — Только посмотрите, — тепло проворковала Софья, — кто проснулся.       Лада не шелохнулась. Зато оживилась и подскочила Верея.       — Ну ты и соня! — захохотала сестрица, подлетая с заранее разведенными для объятий руками.       Верея сжала ее так, что в спине Лады хрустнуло несколько позвонков сразу. Отстранившись ненадолго, сестра переплела их пальцы. Брови ее забавно прыгали вверх-вниз, выдавая беспечную радость на душе.       Лада разглядывала ее и думала, что это так играется морок.       Внутри вдруг поднялась волна одновременной тоски и безмерной радости.       — Матушка все запрещала подниматься к тебе, говорит, ты до поздней ночи по двору шаталась! А тут Ганна не вытерпела и пообещала заглянуть. Ух, как же я рада, дорогая, ты не представляешь! Лада… Эй? Ты чего, плачешь, что ли?..       По щекам правда покатились горячие слезы. Наспех утерев их, Лада подалась вперед и уже сама обняла Верею. Крепко, насколько только позволяли силы в теле.       Захрипев, сестра мягко похлопала Ладу по плечу, и та наконец опомнилась.       — Прости, я… — она постаралась сбивчиво оправдаться. — Я не знаю, что на меня нашло.       Отчего-то облик Вереи пробудил в ней настоящий костер. Лада отстранилась, оттянула рукав и промокнула не прекратившие слезиться глаза. Как было прекрасно видеть ее живую и здоровую перед собой! С этим румянцем на щеках, задорно вздернутыми уголками губ!       — Ничего, — успокоила ее Верея. — Я все понимаю.       Шагнув ближе, она наклонилась и заставила их лбы соприкоснуться. Невинный жест сестринской любви.       — Пойдем скорее за стол, мама такие блины напекла — пальчики оближешь!       Лада покорно заняла место рядом. Матушка не заставила себя ждать, тут же поднесла ей несколько аппетитных, блестящих от масла блинчиков. Подставила рядом плошки со сметаной и ягодным вареньем. Проходя за спинами дочерей, Софья замедлилась и с заботой поцеловала Ладу в макушку.       — Ешь, милая. Это крыжовниковое, которое прошлым летом закручивали. Нашла случайно в погребе, словно для сегодняшнего дня боги берегли.       Правда — Лада помнила. И как с Вереей весь день кусты обдирала, и как мама от жара печи красным пыхтела, и как они с сестрой древний рецепт заучивали, тайком слизывая с крынки капли меда по очереди.       Забывшись, она потянулась за блинами и позволила себе ни о чем не думать. Верея тем временем, подперев щеку кулачком, сказала:       — А ты, кажется, мне такое варенье отдавала… Да-да, помню, мы его еще за первый месяц зимы доели!       — Правда? — удивилась мать. — Так чего же ты не попросила, я бы еще вам что-нибудь отдала.       — Да все как-то не до того… Хозяйство совсем снедает.       — То-то ты к нам совсем носа не кажешь.       — Но коли еще осталось — я с радостью возьму! Драган твое варенье постоянно нахваливает, мое ему по вкусу не приходится…       Услышав знакомое имя, Лада зашлась в приступе кашля. Перед глазами возник лик Драгана — смуглый, хмурый и вечно недовольный. Какое варенье? Какое хозяйство? По какому… Вкусу там что кому не приходится?!       Ее снова похлопали по спине, но теперь тверже.       — Не отпускают тебя сегодня темные силы, — сварливо вздохнула Ганна, не прекращая попытки выбить еду из другого горла. — То кошмары, то удушье…       Благодаря стараниям сестры Лада смогла нормально дышать. Пока она приходила в себя, Ганна обогнула стол и спросила у матери:       — Татко не вернулся?       — Еще работает. Тоже с утра весь взвинченный, никак успокоиться не может.       Скосив глаза на Ладу, Ганна заметила:       — Это семейное… Тогда я выпасу овец. Кто-то же этим сегодня должен заняться.       Поправив волосы, мама сказала:       — Все ты со своими овцами! Дождусь я дня, когда и тебя кто-то замуж возьмет?!       Уже ускакавшая к крыльцу Ганна крикнула:       — Не родился еще мужчина, меня достойный!       Дверь с грохотом закрылась, подтверждая ее заявление. Софья подняла взгляд к потолку и проворчала под нос:       — Скорее — способный вытерпеть ее нрав… Где ж это видано: младших пристроили, а старшая все в девках ходит?       «Младших пристроили», — повторила Лада за матерью в мыслях. Перевела на Верею круглые от чувств глаза и хрипло уточнила:       — Драган?.. Варенье?..       Сцепив руки перед собой, Верея поставила на них подбородок и мечтательно прикрыла веки.       — По нему не скажешь, но он тот еще сладкоежка.       Озвученное никак не желало укладываться в голове. Верея и замужняя женщина… Верея и замужем за Драганом… Лада подумала, что ей срочно нужно на свежий воздух. Но тут мать сказала:       — Полно вам, болтушки. Допивайте чай и за работу, сватов нужно встретить достойно.       — И то верно, — качнула головой Верея.       Лишь Лада, окончательно потерявшись, едва слышно спросила:       — Каких сватов?       Софья и Верея переглянулись. Не сдержавшись, сестра тихо прыснула:       — Обыкновенных самых. Ну, Ладонька, даешь!       Матушка же воздержалась от смешков. Наоборот взгляд ее стал более цепким, внимательным. Она придирчиво осмотрела Ладу и тихо уточнила:       — Ты точно хорошо себя чувствуешь, дочка?       Страшась материнского беспокойства, Лада замотала головой:       — Да, да… Я просто не совсем понимаю, к кому будут свататься?       Не до смеха стало и Верее. Положив ладонь сестрице на плечо, она заставила Ладу повернуть голову на себя и вкрадчиво ответила:       — К тебе, — Верея выдержала паузу. — Сегодня мы сватаем тебя, Лада.

***

      Когда на деревню спустились сумерки, двойняшки заперлись в комнате наверху. Той самой, которую делили вместе большую часть жизни. Вооружившись бузиной и углем, Верея вызвалась подкрасить сестре лицо.       «Не ярко только, — предостерегла их Софья. — А то подумают невесть что».       — Такая ты красавица, — нежно растирая ягодный сок по губам Лады, произнесла Верея. — И бледность совсем прошла. Мы правда начали за тебя переживать.       Лада не ответила.              После свалившихся на плечи потрясений она вовсе решила вести себя очень аккуратно. Сделала вид, что действительно сильно переживает, поэтому несет какую-то околесицу, заулыбалась через силу, пару раз пошутила. Бдительность матушки и сестры уснула, но обмануть всех не удалось.              Всех — в первую очередь не удалось себя. Лада так и не вспомнила, кто собрался к ней свататься. Но задавать вопросы не решилась. Переживала бурю внутри тихо, мирно, как будто так и нужно.              — Кажется, будто еще вчера я была на твоем месте, — промолвила сестра, нанося последние штрихи.              А вот это Лада откопала в глубинах своей памяти. Полгода назад Верея стала самой счастливой женщиной в деревне — когда стала суженой Драгана. Казалось, не было ни одного двора, где не отмечали эту свадьбу. Словно соседи объединились в единую семью, от души радуясь за тех, на чью долю выпала великая радость.              И теперь Верея сидела «по другую сторону», готовя к тому же младшую сестру.       — Такая ты у меня счастливица.       Счастливица, так и не вспомнившая имя своего нареченного, не сдержала улыбки. Хоть воспоминания ее и рисовали узлы, Лада не могла не растрогаться от умиления Вереи. Теплота, с которой она готовилась к чужому сватовству, не могла не подкупать.              Закончив с помощью, Верея убежала домой. Ей, мужней девке, по традициям делать на таинстве обряда было нечего. Глядя, как в темноте улицы растворяется цветастая ткань ее платья, Лада снова погрузилась в тревогу. Не только из-за своего одиночества перед неизвестным.       Она страшилась мысли, что, отпустив Верею, больше никогда ее не увидит. Что сестра растворится, как прекрасный сон.              — Не переживай, — горячо зашептала ей на ухо Ганна, когда они зажгли свечи и собрались за столом вместе с родителями. — Уж я останусь с тобой до самого конца.              Она накрыла ладонь Лады своей, словно скрепляя обещание. И, пусть разговорчивость Ганны тоже вызывала необъяснимый легкий трепет, Ладе стало спокойнее. От сестры пахло корой и прелыми листьями, как от настоящей загадки, к которой не требовалось искать ответ.              — Идут, — негромко сказала тем временем Софья, попятившись от окна.              Лада почувствовала, как у нее онемели ноги.              Началось.              Отец встал из-за стола, нервно утирая лоб от испарины. Подошел к матери, мягко погладив ее по спине. Ганна шумно выдохнула и чуть наклонилась вбок, прижавшись к Ладе бедром. Общее настроение у семьи стало пасмурным, как небо над деревней, хотя переживать следовало одной Ладе.       Наконец в дверь постучали. Неспешно — точно мимо проходили и решили заглянуть. Софья кинулась открывать, и из уличной темноты раздался хриплый голос:              — Говорят, у вас тут одна овечка заблудилась…              Родители склонили головы:              — Мира в быту, старшая жрица.              Лада подалась вперед и напряглась. В избу вошла пожилая женщина: косматая и сгорбленная, с испещренным глубокими морщинами лицом. Подол ее украшенного вышивкой плаща с широкими руками волочился по земле, собирая на себя пыль.              — Ты словно видишь Зоряну впервые, — уличив момент, шептала Ганна.              Придя в себя, Лада вздрогнула и отвела взгляд от здоровавшихся. Имя жрицы осело на плечи пеплом, вызывая привкус ошибки. Как будто чья-то шаловливая рука смешала карты в ее голове.              И голос Зоряны был совсем другим, не как в утреннем кошмаре. Кажется…              За спиной жрицы появились люди. Лада едва-едва давила желание рассмотреть их, упрямо гвоздя взгляд к полу. Ганна уже заметила странности сестрицы, а обычай призывал невесте не поднимать взгляд на сватов. Страх привлечь ненужное внимание зудел у неба, как трудящаяся в улье пчела.              А страх заблудиться в собственной жизни накрывал речным течением с головой.              К столу они вернулись все вместе. Первыми сели гости, после — мать с отцом. Лада опустилась на скамью одновременно с Ганной, когда Зоряна опустила на столешницу круглый свежий хлеб. Софья поблагодарила за подарок, но сдержанно — негоже было сразу руки к нему тянуть.              Потому что, коли примут — сватовство будет считаться оконченным.              К наготовленной еде почти не притрагивались. Родители и жрица были заняты отвлеченными беседами, Ладе кусок в горло не шел. Она прислушивалась к иносказательным переговорам, замаскированным под обсуждение охоты на куниц, и чувствовала на себе чужие горящие взгляды.              «Кто бы ни сватался, партия из меня не видная, — думала Лада, сводя плечи от робости. — Решают, стоит ли дочь скотовода усилий и даров. Причем — самая младшая и самая бестолковая дочь…»              Цедившая кисель Ганна с глухим стуком поставила кружку, и Лада встрепенулась. Отвлеклась от заставленной мисками скатерти, бездумно подняв голову. Люди, до этого размазанными пятнами мелькавшие на окраине, приобрели черты лиц. Занятые действом, они не оценили ее «дерзости».              Кроме одного.              Сначала Лада напоролась на опасный блеск черных глаз, поспешно опустила взгляд, и только затем все поняла. Посмотрела в эти глаза еще раз — чужие губы скривились в довольной улыбке.              «Боги, — взмолилась она мысленно, — за меня решил свататься Озар».              — Дочь, — отвлекла ее от ужаса осознания матушка, — будь добра, сходи за коклюшками.              Совладав с одеревеневшими коленями, Лада встала и кивнула. Потянулась к лестнице на второй этаж, услышала за собой неторопливые шаги.              «Уж я останусь с тобой до самого конца», — отозвались в висках слова Ганны.              Лада прерывисто вздохнула, когда скрылась от гостей за дверью своей комнаты, и устало привалилась к стене.              — Давай я помогу, — бросила ей сестра, хватаясь за приготовленную ранее рубаху.              Матушка не просто так отослала ее за коклюшками — это знак сменить одежду на более дорогую и как бы невзначай показать приданое. Пораженная эмоциями Лада не сразу расслышала предложение и еще с минуту молчала, потерянно глядя в окно.              — Лада, — Ганна осторожно коснулась ее щеки, — ты ведь можешь сказать, если передумала, помнишь?              «Дело в том, что я не помню, как вообще на это согласилась», — хотелось ответить Ладе. Но она только махнула рукой.              — Я просто сильно волнуюсь…              — Даже если ты поспешила, ничего страшного. Можем отослать сватов — мало кто договаривается с первого раза.              Хорошая сделка выходит после неудач. Отец сватался за матушку трижды. Во многих семьях отказывали «из чести» — чтобы проверить чувства женихов и оценить их нрав. Но Ладе думалось, что ее случай исключительный. Не у каждой девки сваха — божья жрица.              Закрыв глаза, Лада постаралась разобраться: что ее так напугало? Обратилась к душе, стремясь найти ответы. Она не сразу вспомнила о замужестве Вереи, но картины сватовства за сестру все же всплыли в голове. Точно злой дух дурил ее: права была Ганна, говоря утром о нечисти.              «Дивная пара, — горько отметила Лада. — Волхв и его сглаженная невеста».              На слове «невеста» все же что-то ухнуло в груди. Она вскинулась, надеясь поймать мимолетное чувство. И словно действительно ситуация прояснилась. Что же происходит, от чего она так мечется?                    Знаком ведь ей Озар. И войлок она относила в дом Зоряны, и подглядывала за ним, гадающим деревенским девушкам. И простушкой он ее дразнил, и подтрунивал беззлобно на супрядках… Чем дольше Лада перечисляла мутные воспоминания, тем больше успокаивалась. В итоге она отнялась от стены, обратившись к Ганне:              — Подай одежду, пожалуйста.              Справившись о состоянии, сестра помогла ей переодеться. Подпоясала юбку, поправила пестрые ленты в косах. Лада задумчиво перебрала пальцами бусы и опустилась на колени перед своим сундуком. Коклюшки, теперь коклюшки.              В сундуке нашлись «поделки»: глиняные игрушки, сотворенные еще детскими руками, обережные куклы и прочие радости рукоделия. Лада взяла в руки хитро сплетенное кружево и, хмуря брови, спросила у Ганны:              — Верея, что ли, оставила?              — Дай гляну, — сестра наклонилась и почти сразу ответила. — Нет же. Твои, не помнишь разве, как с мамой делали?              «Разве я когда-то умела плести?..»              Поднявшись, Лада отряхнулась и позвала сестру:              — Пойдем.              Ганна перехватила ее за запястье. Подтянула к себе, пугающе строго вглядываясь в лицо:              — Признайся, случилось что? К лешему сватов этих, если беда на пятки наступила.              «Случилось — сестрица твоя с ума сошла».              Устало улыбнувшись, Лада увела Ганну обратно к столу. Как бы невзначай махнула перед матушкой и гостями найденными в сундуке кружевами, заодно вспомнив, как тряслись ее руки во время плетения. Страшно — почти как сейчас.              Софья забрала у нее рукодельнички и принялась нахваливать мастерство младшей дочери при сватах. Самой Ладе было дано новое безмолвное задание — матушка красноречиво посмотрела на заваренный чай. Едва шагая, девушка начала обход вокруг стола, чтобы заполнить опустевшие кружки.              Исполняя нехитрый наказ, она решила все-таки попутно осмотреть пришедших. Разглядывала из-под кротко опущенных ресниц — так и замедлилась у женщины, подходящей под возраст Софьи. Что-то в ее грустных темных радужках и бледной кожей напоминало одновременно и о Зоряне, и об Озаре. Губы скромно удерживали теплую, заботливую улыбку.              «Это его мать, — определила для себя Лада, — но имя никак не вспоминается…»              Она прошла дальше, подлив чаю сидевшему рядом мужчине. «Отец. Похожи мало — все-таки Озар в материнскую породу выродился».              — Мастерица дочка ваша, — заявила тем временем Зоряна. — Чего бы и не пристроить в достойный дом?              Руки Лады дрогнули в момент, когда жрица произнесла это, и она едва не ошпарила кипятком гостей. Конкретного гостя — в тот миг она наливала чай Озару. Никто не обернулся на трепетный глиняный стук, но Лада покосилась на суженого.              Волхв все еще улыбался. И, перехватив ее взгляд, прошептал губами одно слово.              «Спокойнее».              Даже он списывал странное поведение Лады на банальное волнение перед знаменательным событием.              — Мала она еще, — возразил Зоряне Ратмир. — Не готова в другую семью уходить.              Пришел черед «откатов» — поиска причин для переноса сватовства. Лада даже удивилась: не думала она, что отец решится на такое. Да, приличия требовали временить, но разумно ли это? С таким-то сватающимся семейством…              Сыщется ли во всей деревне партия лучше волхва, выходца из отмеченной богами семьи? Достойный ответ могло бы дать лишь подворье старейшины, да и у того единственный сын уже занят.              — Разве? — старшая жрица сдержанно удивилась. — Не исполнится ли ей к весеннему равноденствию девятнадцать годков?              Но родители оставались непреклонны.              — Не возрастом она мала, — с улыбкой пояснила Софья. — А нутром. Не стала еще хозяйкой доброй, многому предстоит научиться.              Лада вернулась к своему месту, не поднимая глаз. Доля невесты на сватовстве — быть красивой безмолвной тенью. Не вскидывать подбородок, не отвлекаться попусту и, конечно, на время стать глухонемой.       Зоряна вздохнула, почти горестно:              — Что же, раз слову родительскому не поперечишь…              Переговоры в таких случаях оставались за старшими. Не только невесте, жениху тоже рот открывать без надобности не следовало. Однако…              — Довольно, — заявил Озар и встал.              На такую дерзость обернулись все. Лада застыла, как деревянный идол, так и не сев.              — Озар, — предостерегающе окликнула внука жрица.              Тот лишь отмахнулся.              — Не будем терять время, Яга. Решим этим вечером, без переносов и лишних слов, — он взглянул на Ратмира и Софью. — Али действительно не согласны, правда пригожим не считаете?              Родители не ответили. Лада не понимала почему: не имели претензий или боялись накликать гнев божий. Разные слухи об Озаре по деревне ходили, но в лицо ему их высказать никто не спешил. Напрягшись, Лада выудила из памяти разговор с матерью о суженом. Но не говорила Софья о нем ничего дурного, кроме фразы: «Сердце волхва всегда сначала для богов открыто, не боишься вечно быть второй?»              — Коли и считали бы, — твердо промолвил отец, — не наше дело это. Раз люб дочери, то так тому и быть.              — Для нас счастье ее и покой первоочередное значение имеют, — вторила ему жена.              Ответ Озара ждать не заставил.              — Я пришел за вашим благословением, потому что на то было желание Лады. А воля ее для меня священа так же, как и воля богов. Если согласие дадите, до конца жизни буду оберегать ее от всех бед и невзгод. Слово даю.              — Более требовать не смеем, — отозвался Ратмир.              Придвинув в его сторону хлеб, Озар заявил:              — Не вижу смысла тянуть.              Софья разделяла его взгляды. Лада поняла это по той тихой решительности, с которой мать вышла из-за стола и подошла к печи. Вынула на свет оставленную ранее кружку с медом, поднесла к волхву с такой осмотрительностью, точно держала в руках нечто нежное и хрупкое.              Не дыша, Лада следила за тем, как Озар поднял дар к губам. «Вот и все, — пронеслось у нее в мыслях. — Считай, сговорили меня».              Но в следующий миг закрытая на засов дверь взорвалась грохотом. И до боли знакомый голос нарушил почти свершившееся таинство:              — Помогите! Богов ради, помогите! Озар, жрица, я знаю, вы здесь!              — Это Милон, — не веря, восторженным шепотом сказала Лада.              Прежде чем кто-то успел опомниться, она опрометью кинулась к порогу. По ту сторону избы действительно оказался давний друг: взмыленный и красный, со сбитым в поспешности воротником.              — Лада, — жалобно запричитал Милон, схватив ее за плечи. — Помоги, умоляю помоги!              Он дрожал, а из прищуренных глаз градом текли слезы. Лада не сразу осознала, в каком юноша состоянии. На нее саму опять напал морок: странно было видеть перед собой Милона.              Живого. Разговаривающего.              — Что с ним?.. — спросили у Лады за спиной.              — Сам позорится и чужую честь пятнает… — добавил новый шепоток.              Сватовство срывали, как высохшую после стирки простынь. Но Ладу это не заботило — она протянула ладони к лицу друга и спросила:              — Что с тобой?              Набравшись смелости, Милон чуть успокоился. Но ответил все равно нервно, трясущимися губами:              — Сиана… Она лежит, Лада, лежит на траве и не дышит… Совсем не дышит.              Вместо голосов в избе теперь раздался глухой стук. Это Озар выронил кружку, и мед разлился у его ног блестящей мерзкой жижей.