Глава 3. Оборванная связь

      — Вообще мы не хотели никому говорить, но тебе можно, — Верея вздохнула. — Он родится к весне.       Сестры сидели у берега реки, скрывшись за высокой травой и трапезничали заведомо принесенными булками хлеба. Перестав жевать, Лада скосила взгляд на растянувшуюся на земле Верею. Уточнила рассеяно:       — Кто «он»?       Сестра рассмеялась.       — Ребенок.       Ладе потребовалось еще немного времени, чтобы осознать новость. Сначала она, томимая тягостными думами и плохим сном, снова хотела что-то уточнить, но действительность накрыла с головой раньше.       — Неужели ты…       — Ох и туго ты последние дни соображаешь, — снисходительно выпалила Верея.       Вместо ответа, Лада подалась вперед и обняла сестру. Они вдвоем заелозили по грязному песку, пачкая юбки. Лада не знала, что в таких случаях говорить, но счастье, исходящее откуда-то изнутри, распирало ее до кончиков пальцев.       — Я так рада.       — Наконец-то ты улыбаешься, — довольно прошептала сестра. — Думаю, этот секрет стоил поднятого настроения. Все эти трагичные события, оттягивающие свадьбу, здорово отразились на твоем личике.       Как и всегда, когда кто-либо упоминал несчастную свадьбу, Лада прерывисто выдохнула, но ничего не сказала. Грузить голову неправильными чувствами не хотелось.       Когда эмоции улеглись, они расцепились и вернулись к хлебу. Покрутив неровный ломоть, Лада задумалась, что чего-то не хватает. Или кого-то. Как будто они с Вереей хотели вернуть назначенной встречей былые беспечные деньки, но потеряли очень важную деталь.       — Хочешь навестить Милона? — точно прочитав ее мысли, предложила сестра.       Имя друга больно царапнуло что-то в груди. Прошло несколько дней с похорон Сианы, а Милон так и не показался на людях. Смерть возлюбленной подкосила его под самый корень.       — А можно?..       Верея пожала плечами.       — Я заходила вечером, но ненадолго. Он плох, все время спит и что-то бессвязное шепчет. Думаю, если уличить момент и навестить в сознании, ему станет немного лучше.              Слова сестры сочились надеждой, но Лада, как бы ни пыталась, ее оптимизма не разделяла. Наверняка от Милона, единственного сына, не отходили родители. Хотел бы он видеть кого-то еще? Или предпочел бы проживать свое горе в одиночестве?       Что бы выбрала на его месте сама Лада?       — Не знаю, будет ли он рад.       — Подумай. Если что, я узнаю, когда можно к нему заглянуть.       Лада кивнула, но на самом деле решила все сразу. Ответила на свой же вопрос — окажись она на месте Милона, скорее бы наложила руки, чем справлялась бы с подобным в одиночку.

***

      Верея договорилась о встрече, но сама прийти не смогла. Лада не вникала в причины, предоставив сестре возможность разбираться с личной жизнью без лишних глаз. Вместо нее навестить давнего друга вызвалась Ганна.       — Забыла, куда идти? — ухмыльнулась сестрица, смерив топтавшуюся на пороге Ладу взглядом.       Достойный ответ на ум не пришел. Вместо того, чтобы выдавить неуверенное «да нет…», Лада скривила губы. Ганна подцепила под локоть лукошко с войлоком и сказала:       — Идем, так и быть, — а второй рукой поволокла сестру на улицу.       Ганна вела ее по улице, что-то ненавязчиво напевая под нос, а Ладе казалось, что они идут в неверном направлении. Огибая разбавленные грязью лужи, сестры мерно двигались в сторону главной улицы — туда, где стоял дом старосты и по обыкновению собирали вече.       Ладу же тянуло поближе к деревенскому концу, туда, где на отшибах их скромных домов клубился туман.       — Из трубы дым идет, — наконец сказала Ганна, поднимая взгляд в небо. — Повезло, должны пустить.       Их встретило светлое резное крыльцо. Предусмотрительно отряхнув обувь, Лада с сестрой поднялась по ступеням. Ганна первая ухватилась за кольцо дверного молотка и несколько раз постучала им, оповещая хозяйку о гостях. Когда сестрица убрала руку, Лада увидела, что крепление молотка было выполнено в виде птицы с женской головой.       «Дорого… И, значит, уважаемо».       Долго ждать звон замка не пришлось. Дверь открылась, но не широко, а скромно, как будто застенчиво. В образовавшемся зазоре появилось болезненное и настороженное лицо Деяна.       — Назначено?       Ганна расправила плечи, чтобы добавить внешнему виду представительности.       — Мы с войлоком. И к Милону.       — Назначено? — повторил Деян уже строже.       — Старейшины невестка просила, — ему под стать ответила Ганна, сводя светлые брови.       От того, какой серьезной вмиг стала сестра, Ладе даже стало не по себе. И Деяну, кажется, тоже — он оступился, пропуская девушек на порог.       — Проходите. Занята пока ворожея, а без ее позволения не пущу — ждите.       Он оставил их у длинной низкой скамьи, а сам скрылся в другой комнате, шелестнув тяжелыми пологами, застилавшими дверной проем. Ганна поставила у ног корзину, села на лавку и, покрутив в пальцах оберег, свисавший с шеи, погрузилась в думы. Чтобы ее не отвлекать, Лада решила осмотреться.       «Была ли я тут когда-то?..»       Ничто не отзывалось в ее памяти узнаванием. Яркие ковры, украшавшие серые полы, висевшие на стенах обереги — сухие пучки трав, праздничные маски в виде морд животных и ликов чучел, сгруженные в чистый угол плетушки и коробы.       — Доброе хозяйство… — прошептала Лада, пропустив в голос беззаветное восхищение.       — Ну так, посправнее старейшины будет, — просто согласилась Ганна. — А богаче этого дома, пожалуй, только двор женишка твоего.       Подавив вздох, Лада отвернулась. Ну вот, снова вся деревня говорит про Озара.       — Он, правда, все равно предпочитает своей обители твою скромную горницу.       Слова сестры не сразу обрели для Лады смысл. Она смутилась и, вспыхнув, прижала ладони к лицу. Сразу вспомнились стук в окно и самодовольная усмешка волхва. Неужели…       — Твоя кровать ужасно громко стучит о стену, — подлила масла в огонь Ганна, видимо, любуясь помидорными щеками сестрицы.       — Замолчи, — едва дыша, пролепетала Лада. — И ты что, все слышала?..       — Я же не блаженная и не глухая. Хотя меня больше смутило, что он прибежал сразу после похорон…       Какой срам. Лада зажмурилась, мечтая оказаться где угодно, но не на одной лавке с сестрой. Да даже в кошмарных снах о кощеях было бы куда уютнее, чем под боком Ганны прямо сейчас!       — Ну чего ты? — попыталась сгладить та ситуацию. — Как будто первый раз…       Конечно, ее попытки сделали лишь хуже. Лада едва подавила желание засучить ногами или выпрыгнуть в окно, чтобы позорно сбежать в лес. Может, хотя бы туман будет более милостив.       — Это же еще и матушка с отцом могли…       — Не, — уверенно помотала головой Ганна. — До них бы не долетело. Но если что, на будущее знай: кровать. Стучит. Громко.       От постыдного продолжения разговора их спас шелест тех же пологов. Сестры подняли глаза, надеясь — как минимум, надеялась Лада — увидеть пропавшего Деяна. Но вместо него к ним вышла сама хозяйка избы.       В богато расшитом платье и сверкающими украшениями в черных волосах Сирин выглядела величественно. Как настоящая госпожа, во владении которой были не козы и куры, а ни много ни мало — люди. Перешагнув через порог, она уперла кулаки в бока и усмехнулась.       — Пастушка, — обратилась она сначала к Ганне. — И божья невестка. Какой внезапный визит.       Проглотив очередное напоминание об условленной свадьбе, Лада едва отбилась от другой навязчивой мысли. Почему-то ей, глядя на уверенную и решительную Сирин, захотелось знахарке поклониться. То ли из-за уважения, то ли из-за… Страха.       — Языки проглотили? — фыркнула Сирин.       — От такой красивой ворожеи не только языки проглотишь, — все-таки нашла нужные слова Ганна. — Примешь такую похвалу от пастушки?       — Да иди ты, стервятница, — знахарка махнула рукой. — Деян! Воду поставил? Почему гости сидят без чая?!       И, придержав скрывавшую проход ткань, позвала сестер за стол.

***

      В кружке плавали обезображенные силуэты листьев и цветков, а еще — отражались глаза Лады. Растерянные, но не более обычного. Ганна и Сирин болтали о своем, но Лада их практически не слушала. Едва беседа девушек перетекла от приветствий к бытовым вопросам, Лада занялась думами особого толка.       «Как давно они знакомы? И насколько близко?»       Два вопроса, на которые она не могла найти ответы. Но зато, сидя тут, за широким столом Сирин, Лада вспомнила кое-что и о знахарке.       Был ли в деревне человек, уважаемее нее? Тягаться с мастерством и влиянием Сирин не смогла бы даже Зоряна. Знания и умения ворожеи спасали соседей множество раз: не только от разной хвори, но и в ту страшную ночь, когда из тумана нежданно-негаданно вышли мертвецы.       Народ любил и почитал Сирин. Не скупился на любую плату, которую она брала за свою помощь, а когда ворожея возвращала людей с того света — несли ей в благодарность подарки. Все считали, что ее дар — божественная милость, поэтому никогда не перечили и боялись Сирин злить.       Наверняка родители Милона отдали целое состояние, чтобы она взялась за лечение. Все-таки душевные болезни изгонять куда тяжелее, чем телесные недуги.       — Проснулся страдалец, — оповестил Деян, прервавший светскую беседу Сирин и Ганны. — Вы велели сказать, как в сознание вернется.       «Интересно, почему ты оказался у нее в услужении?..»       Ворожея встала.       — Коли проснулся, можно идти, — она оглядела гостей. — Только не толпой. Идите по очереди: Милону становится хуже, когда вокруг много людей.       Ганна кивнула Ладе.       — Уступаю. Вы с ним ближе, может именно твое присутствие его успокоит.       В сказанное верилось слабо, но упираться смысла не было. Лада безропотно поднялась за Сирин на второй этаж, где в отдельных комнатах отдыхали ее больные и страждущие. Сквозь затворенные двери пробивались их тяжелые стоны — тяжелая атмосфера беды давила, и Лада подстегивала себя, стараясь не отставать от Сирин.       — Утро доброе, дружище, — провозгласила ворожея, перешагивая через нужный порог. — Вернее, день. Но тебя — все равно с пробуждением.       Лада остановилась за ней, робко выглядывая из-за женского плеча. Милон растянулся на узкой койке, и первое, что девушка за ним заметила — руки. Перемотанные от кончиков пальцев до самых локтей. Более того — они были привязаны к разным углам изголовья.       — Доброго, ворожея, — бледными, как смерть, губами прошептал Милон.       — Давай-ка посмотрим твою шею…       Сирин сделала шаг к кровати. Милон попытался приподняться, но, сдерживаемый за руки, рухнул обратно. Он осмотрелся, рассеянно переводя взгляд.       — Я снова себя царапал?       — Ага, — Сирин села рядом с ним. — И еще как. Опять не помнишь?       — Не помню…       Ворожея сняла повязку с шеи Милона, и Лада ахнула, увидев под ней кровавые расчесы. Попятилась назад, прижав руку к груди, но именно в этот момент друг вскинул голову и увидел ее.       — Лада… — тихо позвал он девушку.       Лада замерла, как вкопанная. Сирин же сменила повязку и спокойно ответила:       — Да, Лада. Пришла тебя навестить, рад?       Милон кивнул.       — Конечно.       — Тогда я оставлю вас, — Сирин поднялась на ноги. — Буду в соседней комнате, проверю кое-кого еще. Милон, если почувствуешь себя плохо — не побойся об этом сказать.       Хотя обращалась знахарка к парню, смотрела она при том четко на Ладу. Девушка ее поняла: если Милон снова потеряет себя, оповестить об этом следует именно Ладе. Когда Сирин покинула их, Лада медленно дошла до Милона и присела на край его постели.       — Ты как? — спросила она.       — Теперь, когда ты пришла — намного лучше.       Недоверчиво склонив голову, Лада осмотрела друга. Хотя выглядел он очень болезненно, чего-то действительно страшного девушка не заметила. Когда их с Ганной и Вереей бабушка захворала лихорадкой, то выглядела так же. Очевидная слабость и серость, присущая больным, вызывала приступ сожаления.       Сердце Лады сжалось. Она почти позабыла о страшных царапинах, которые видела под холстиной.       — Я о тебе беспокоилась.       — Не стоит, — ровно произнес Милон. — Мне… Спокойнее. Да, сейчас спокойнее.       Не зная, что в таких случаях правильнее говорить, Лада постаралась перевести тему:       — Что с тобой произошло?       И сама ужаснулась, как некстати прозвучал вопрос.       Она знала, что произошло. Вся деревня знала. И Милон знал, что все знали. Лада испугалась: своими же руками подняла со дна озера только-только улегшийся ил!       Но друг продолжал быть задумчивым и умиротворенным.       — Я не помню, — тягучим голосом ответил он. — Все как в тумане… После ее смерти.       Ладу точно холодной водой окатило. Она до мельчайших подробностей вспомнила ту ночь и в частности то выражение лица Милона — преисполненное горем и абсолютно разбитое.       Ей думалось, что воспоминания о часе, когда погибла Сиана, пробудят в друге тот же трепет, что и в ней. Но вопреки этой догадке Милон оставался невозмутим. Это необъяснимое затишье перед бурей вставало у Лады поперек горла острой костью и мешало дышать.       А еще думать и — немного — говорить.       Вместо ответа Милон ненавязчиво дернул рукой и нахмурился.       — Не могла бы ты?.. — жалобно попросил он, снова двинув привязанной к изголовью рукой. — Ужасно чешется лоб, просто мука какая-то…       — Если хочешь, я могла бы почесать, — пожала плечами Лада.       Милон бросил на нее красноречивый взгляд и почти что обреченно спросил:       — Не доверяешь?       Чья-то невидимая рука влепила ей затрещину. Лада покраснела, словно ее поймали на воровстве или другом постыдном действе. Подгоняемая эмоциями, она потянулась к путам Милона и быстро их развязала:       — Какие глупости говоришь… — проворчала она и резко, точно запнувшись, осеклась.       Под отросшими ногтями Милона запеклись бурые полумесяцы крови. Перед глазами тут же всплыла картина его изуродованной шеи. Лада медленно, стараясь придать движениям естественности, отпрянула и спрятала взгляд.       Милон тем временем размял затекшую кисть и даже обнажил зубы в широкой улыбке.       — Спасибо. А то я уже ее чувствовать перестал, — он играючи перебрал пальцами и закорябал брови.       Они немного помолчали, и у Лады появилась передышка, чтобы придумать, о чем говорить дальше. Однако тишину нарушила не она.       — И за то, что пришла, тоже спасибо. Здесь все такое… Пустое. Я забывать начал, что прежняя моя жизнь явью была.       — Ты скоро поправишься и выйдешь отсюда.       — А смысл?       Милон опустил бледную кисть рядом с ее коленом.       — Без Сианы мне свет не мил. Одно у меня дело осталось: выяснить, кто сотворил с ней такое.       — Сиана теперь наблюдает за нами, — осторожно отозвалась Лада. — Не думаю, что она была бы рада услышать такое. Боги еще озарят твой путь.       Сухой страшный смех зазвенел в ушах. Глаза Милона закатились во внезапном приступе хохота, и девушка забилась в тревоге. Колючий комок застрял где-то внутри груди.       — Скажешь тоже… Богам безразличны жизни людей, Лада.       Она затруднялась решить, что пугало больше: покрасневшее лицо друга или безмолвное согласие, отозвавшееся в ее душе на его слова. Будь боги действительно милостивы, допустили бы они такое?       Но вслух Лада сказала:       — Не гневи их, Милон. Лучше отдыхай.       — Я уже их прогневал. Иначе зачем они отняли у меня Сиану?       Голос его стал злым, как ветер в морозную стужу. И сам он переменился внешне, стал походить на глиняную фигурку с бесчувственным ликом. Не иначе кощей, оживший мертвец.       — Болезнь затуманила твой ум, не будь так…       — Наоборот: я прозрел.       Его темные от плохо отмытой крови пальцы сжали ее колено. Лада вскинулась, как пойманная в сеть птичка.       — Мы живем в загоне. Всем нет дела: богам, соседям, друзьям. Сиана всю жизнь молилась высшим силам, а толку? Даже родная бабка забыла о ней и не ищет убивца!       Милон закричал, и девушка брыкнулась, надеясь скинуть его руку. Но парень держался крепко, сминая пятерней плотную ткань юбки.       — Я спрашивал у Сирин, никто ничего не делает! Не знаю, что они решили: что ее забрал туман или какую-то другую дурость! Не удивлюсь, если эта полоумная семейка ее и убила!       — Перестань! — шикнула Лада, оттянув его от себя за запястье.       Оказавшись хитрее, Милон перехватил ее руку и с ненавистью сжал. Лада подняла на него полные беспомощности глаза.       — Точно… Ты же за Озара сосватана, теперь их породы тоже. Очнись, Лада! И тебя Зоряна в заколоченную избу уложит!       — Милон! — вскричала Лада. — Отпусти, мне больно!       Но друг уже не слышал ее. Лицо Милона сделалось совсем безумным, проступили крупные вены, а белки глаз налились кровью. Он мог сделать что угодно, что только взбрело бы в его разгоряченную голову…       «И это я виновата, — пораженно подумала Лада. — Я развязала ему руку, глупая, сама же беду накликала!..»       В следующий миг она, как брошенная игрушка, повалилась на пол из-за внезапного толчка сильных рук. Рухнув на локоть, девушка огляделась и увидела, как стремительная Сирин прижала Милона к кровати локтем. Юноша кричал что-то бессвязное и вырывался, но ворожея лишь сильнее кривила на это рот.       — Я ведь говорила, — наконец подала голос она, когда Лада села, подобрав под себя ноги, — не бояться сказать, если почувствуешь себя плохо.       Убедившись, что слова точно прозвучали для нее, Лада пристыженно опустила взор. С губ рвалось позорное «прости», но умом девушка понимала, что извиняться в этот момент было лишним.              — Мы все сгинем! — рявкнул нечеловеческим голосом Милон.       Он дернулся так, что Сирин едва не потеряла равновесие. Зашипев, знахарка заломила буйному больному руку.       — Вот же ж, разорался… Лучше выйди, — посоветовала она Ладе, а потом повысила голос и крикнула: — Деян!       На этот раз девушка решила не испытывать судьбу и прислушаться к Сирин. Неловко поднявшись, она побежала к порогу, где столкнулась с подоспевшим на зов Деяном. Отшатнувшись от него, как от убогого, Лада вылетела в коридор и в ужасе захлопнула за собой дверь.

***

      Она не знала, сколько прошло времени. Знала лишь, что бесконечно долго восстанавливала спокойствие, привалившись к стене в уютной полутьме. Перед глазами все еще стоял облик изменившегося Милона и его злых проклятий. Чтобы прийти в себя, Лада сжимала и разжимала трясущиеся руки.       Получалось скверно.       «Очнись, Лада! И тебя Зоряна в заколоченную избу уложит!»       Бред измученной болезнью души или… Или же предостережение? События последних дней вмиг стали еще более подозрительными, чем были до разговора с другом.       «Если сердечная тоска может так круто менять людей… Может, и я повредилась умом? Поэтому чувствую себя так скверно?»       — От кого прячешься, звезда? Лада открыла глаза, едва удержав рвущийся из глотки крик. В ленивых тенях глаза выцепили силуэт. Знакомый…       — Новак… — дрожащим от облегчения голосом выдохнула Лада.       Тот улыбнулся и подошел ближе. Потерянная в череде дней девушка ощутила прилив радости от чего-то наконец известного и протянула к Новаку руки. Они обнялись, и Лада освободила голову от любых мыслей на пару жалких мгновений.       — Ты приходила к Милону?       Отстранившись, девушка просипела:       — Да.       Новак сказал:       — Он плох.       — Уже убедилась…       — А ты как?       Нахмурившись, Лада вздохнула:       — Если ты про свадьбу, то не…       — Какую свадьбу? — теперь пришел черед Новака кривиться.       Не найдя, что ответить, девушка пожала плечами и глухо, глядя в пустоту, промолвила:       — Мою… Должно быть…       — Должно быть?       — Не бери в голову, — сообразив, что сказала лишнего, Лада поспешила отмахнуться.       Но Новак оставался непреклонным.       — Постой, ты… Ты тоже ощущаешь что-то странное?       — То есть, тоже?.. — повторила за ним девушка.       — Мы в чем-то… Неправильном. Как будто в тумане. Все вокруг кажется странным, да?       Ее мысли облачили в чужую речь. Лада, пораженная сказанным, лишь согласно кивнула. В горле пересохло до колючей песчаной боли.       Глаза Новака странно блеснули. Как будто с надеждой. Но прежде чем он успел что-то сказать, властный голос позади Лады назидательно его позвал:       — Новак.       Лада оглянулась и увидела за своей спиной Сирин. Взгляд ворожеи не предвещал ничего доброго.       — Иди в свою комнату.       — Но…       — У меня нет настроения препираться, — отрезала Сирин, вдруг хватая Ладу за руку. — Привязанным спать хочешь? Я сегодня одного уже скрутила.       — Послушай, ведьма, — обращение ударило по сердцу Ладой раскаленным ножом, — я…       — Деян!       Дверь в комнату Милона тут же скрипнула. Подручный ворожеи вышел в коридор, заполнив оставшееся место. Новак не шелохнулся и от Лады не отпрянул. А когда Деян оказался к нему совсем-совсем близко, сказал:       — Он ведь ее ненавидел. Помнишь… — он медленно перевел взгляд на девушку. — Помнишь же?       Лада моргнула, и в голове всплыли картинки о доме на отшибе деревни и граде камней, сыпавшихся на его порог. Крики толпы, властный голос… Зоряны? Или не нее? Но точно — речь Деяна.       «Сглазила она меня… Ведьма проклятая».       — Уводи его, — фыркнула Сирин. — Совсем разошлись сегодня…       — Пошли, дурак, — Деян немилосердно схватил Новака за ворот рубахи.       Тот не воспротивился, а лишь до последнего смотрел на Ладу. В какой-то момент его губы шевельнулись, и девушка прочитала по ним слово.       «Помнишь».       Уже не вопрос.       Новак скрылся в комнате, а Сирин поволокла Ладу к лестнице.       — Прости, это моя вина, — процедила ворожея. — Хотя нет… Это ты не дала знак, что Милон из себя вышел. А я на шум выскочила и забыла Новака запереть.       Пропустив мимо ушей обвинения, Лада уточнила:       — Запереть?       Сирин дернула плечом.       — Вообще-то я его обычно не закрываю. Мирный ведь, просто… Дурачок.       — Дурачок…       Лада остановилась, и знахарке тоже пришлось замереть.       — Дурачок?       Точно теряя терпение, Сирин закатила глаза:       — Дурачок… Слабоумный, малахольный… Выбирай что хочешь. Одним словом — больной, как и Милон, — она отвернулась. — Пойдем, там уже Ганна, верно, заждалась.       Лада шагнула за ней, но в ушах все еще стояли слова.       «Мы в чем-то… Неправильном. Как будто в тумане. Все вокруг кажется странным, да?»       Раз Сирин назвала Новака больным. Тогда что же…       Что же делается с Ладой?..