Начало

Всё началось не с вируса. Вирус был просто спичкой, которую бросили в цистерну с бензином. Цистерна копилась десятилетиями: корпорации, которые стали сильнее государств, биологическое оружие, которое продавали на чёрном рынке как консервы, города, где люди жили в клетках, а за стенами бродило то, что когда-то было людьми.

К 2045 году мир перестал быть тем местом, где Леон Кеннеди хотел жить. Но он всё равно просыпался каждое утро. Застёгивал бронежилет. Проверял оружие. И шёл делать свою работу. Потому что кто-то должен был. Миссия была дерьмовая с самого начала. Леон понял это ещё до того, как вертолёт коснулся крыши. Внизу горел склад - не просто горел, а полыхал так, что дым поднимался до облаков, и даже через фильтры противогаза чувствовался запах горелой резины и химии. Кто-то накаркал про лёгкую прогулку. Кто-то ошибся. – Две минуты, - сказал пилот в гарнитуру.  – Потом мы уходим, с тобой или без тебя. – Не в первый раз, - буркнул Леон, проверяя затвор. Вертолёт завис. Леон спрыгнул на мокрую крышу, пригнулся, переждал секунду - не стреляют? - и побежал к технической двери. Ржавая, покосившаяся, с электронным замком, который, судя по всему, вырубили ещё час назад. Он толкнул её ногой, она поддалась с хрустом, внутри пахло гарью и чем-то сладковатым. Спуск по лестнице занял минуту. Склад был старый, ещё довоенный, бетонные перекрытия, узкие коридоры, лампы, которые мигали, как будто у них эпилепсия. Леон двигался быстро, но осторожно: ствол вперёд, спина к стене, каждый угол проверял на звук. Тишина. Только треск пожара где-то внизу и капающая вода. Цель была простая: вытащить инженера, который заперся в серверной, когда началась зачистка. Инженер был нужен живым, потому что в его голове хранились коды доступа к системе управления карантинными секторами. Без него - всё, можно начинать заново. А заново никто не хотел. Леон нашёл его на втором подземном уровне. Серверная была заперта изнутри, но дверь уже начала плавиться от жара, который поднимался с нижних этажей. Леон постучал три раза - условный сигнал. – Агент Кеннеди, - голос из-за двери был срывающийся, почти детский. – Вы пришли? – Да, - Леон осмотрел дверь. – Открывай. Замок щёлкнул. Дверь отворилась, и из проёма высунулся парень лет двадцати восьми - очки в полосах сажи, лицо белое, губы трясутся. – Там… там они, - сказал он. – Внизу. Я слышал. – Кто? – Роботы. Те, новые...! Леон схватил его за плечо, вытащил из серверной. – Пошли. Быстро. Они успели подняться на один пролёт, когда лестница внизу хрустнула металлом. Леон обернулся. Сквозь дым и мигающий свет он увидел фигуру. Высокая. Человеческая. В разгрузке, с автоматом наперевес. Он двигался плавно, слишком плавно для человека: без лишних движений, без колебаний. – Беги, - сказал Леон. Инженер рванул вверх. Леон присел за угол, вскинул пистолет, выдохнул. Фигура вышла на свет. Лицо - мужское, симпатичное, словно он только что выбежал с обложки PlayBoy, с идеальной кожей и пустыми глазами. Странно было видеть такое в эпоху апокалипсиса и срача во всем мире. Может поэтому все сразу понимали, что это лишь робот.  Темные волосы были слегка собраны сзади в хвост. Длина позволяла. Хотя зачем для робота так запариваться?  Форма - стандартная, корпоративная, без опознавательных знаков. Он остановился, повернул голову в его сторону. – Агент Кеннеди, - голос ровный, без интонаций. – Рекомендую прекратить сопротивление. Леон выстрелил. Два раза, в корпус. Пули вошли в тело, но фигура даже не качнулась. Только на груди появились две дыры, из которых не текла кровь, только искрила проводка и капала какая-то жидкость. – Третье поколение, - сказал Леон вслух.  – Хреново. Робот поднял автомат. Леон нырнул за угол, пули выбили крошку из бетона в сантиметре от его головы. Он рванул вверх по лестнице, не оглядываясь, перепрыгивая через ступеньки, слыша за спиной ровные, тяжёлые шаги. На крыше вертолёт уже заходил на посадку. Инженер сидел на бетонном парапете, трясся, сжимал в руках какой-то планшет. – Залезай! - крикнул Леон, подбегая. Инженер залез. Леон обернулся. Робот стоял в дверном проёме, на фоне дыма и огня. Пустые глаза смотрели прямо на него. Автомат поднят, но выстрела не было. – Следующая встреча будет последней, - сказал робот. Голос всё такой же ровный, без угрозы, без эмоций. Констатация факта. Леон прыгнул в вертолёт. Машина рванула вверх, и склад остался внизу, чёрная точка, которая быстро исчезла в дыму и ночи. Он сидел на металлическом полу, прислонившись спиной к борту, и смотрел на свои руки. Не дрожали. Уже нет. – Это был он? - спросил пилот, не оборачиваясь. – Тот, про которого говорят? – Не знаю, - сказал Леон. – Про которого говорят? – Который не промахивается. Который не останавливается. Который выглядит как человек, но… – Но он не человек, - закончил Леон. Он достал сигарету, но не закурил. Просто держал в пальцах, смотрел на огонёк в иллюминаторе. Вертолёт летел на восток, туда, где небо начинало светлеть. Леон закрыл глаза, но перед ними всё ещё стояла эта фигура  и слова: «Следующая встреча будет последней». Он не знал, что этот самый инженер, которого он спас этим утром будет тем кто изменит его жизнь и его принципы на до и после. Что однажды этот инженер, который станет по совместительству его хорошим другом, однажды придёт и скажет: «Ты должен приехать». Что он увидит на столе в лаборатории металлический каркас с женскими очертаниями и услышит имя, которое запомнит навсегда. Он не знал ничего. Та миссия была месяц назад. С момента ее окончания и до этого дня Леон успел поспать около сорока часов, выпить три бутылки виски и получить выговор за то, что не захватил образец тканей робота для анализа. Выговор он проигнорировал. Образец тканей его не волновал. Его волновало другое: почему он не выстрелил. Есть ли еще такие как тот робот и что грядет завтра? — 2047 год. Майк позвонил в среду. Леон сидел в баре на окраине города, которого не было на картах. Место называлось «Последняя обитель» - пафосное название для дыры с ободранными стенами и барменом, который помнил ещё те времена, когда доллары были бумагой, а не цифрой в чьём-то банковском счёте. Леон пил виски, смотрел в экран телевизора, висящего над стойкой, и слушал, как ведущая с идеальной укладкой рассказывает о «стабилизации обстановки» в очередном карантинном секторе. Врут, конечно. Все врут. Но иногда приятно слышать чей-то голос, даже если он врёт. Главное - не верить. – Леон. Он не обернулся. Узнал голос по тому, как оно произносит его имя - без акцента, без эмоций, с лёгкой паузой между «Л» и «е». Роботы так не говорят. Только люди. – Майк, - он подвинул второй стакан к краю стойки. – Садись. Ты какой по счёту? Майк опустился на соседний стул. Старый, обрюзгший, с руками, которые помнили каждую деталь каждого прототипа, выпущенного за последние двадцать лет. Глаза красные, под глазами мешки. Не спал, наверное, сутки. Или больше. – Третий, - сказал Майк, наливая себе виски. – Но я не за этим. – А за чем? Майк выпил одним глотком, поставил стакан на стойку, повернулся к Леону. В его взгляде было что-то, чего Леон не видел давно. Возбуждение. Почти детское. – Ты должен приехать. – Куда? – Ко мне. В лабораторию. Леон отставил свой стакан. Повернулся на табурете, посмотрел на Майка в упор. Тот не отводил глаз. – Твоя лаборатория, - медленно сказал Леон, – в двух тысячах километров. Там нет ничего, кроме леса, бетона и твоих железок. – Теперь есть кое-что ещё. – Говори. Майк покачал головой. Усмехнулся в бороду. – Нет. Увидишь. – Майк. – Леон, - Майк передразнил его тон. – Я сделал то, о чём никто не говорил вслух. Не по телефону. Приезжай. Он встал. Достал из кармана мятый конверт, бросил на стойку. Внутри - билет на рейс до Небраски и ключ-карта от какого-то ангара. – Завтра утром. Я тебя встречу. И ушёл. Не попрощался, не оглянулся. Просто растворился в полумраке бара, оставив Леона одного с недопитым виски и билетом в неизвестность. Леон сидел ещё минут десять, глядя на конверт. Потом взял, сунул во внутренний карман куртки, допил виски и вышел на улицу. Ночь была холодной. Небо затянуто тучами, ни одной звезды. Где-то вдалеке выли сирены: то ли учения, то ли очередной прорыв. Леон закурил, прислонился к стене бара и подумал: «Когда ты в последний раз видел Майка таким?» Ответа не было. Потому что такого Майка он не видел никогда. Лаборатория находилась в старом бункере времён второй волны. Толстые бетонные стены, гермодвери, система фильтрации, которая гудела так, что по ночам хотелось выть. Снаружи - лес, заброшенная дорога и никаких ориентиров на сотню километров. Место, где можно делать что угодно, и никто не спросит. Леон приехал под утро. Дождь лил так, будто хотел остановить Леона от присутствия в этом сраном месте, ветер гнул деревья, и, пока он тащился от машины к входу, промок до нитки. Майк встретил его у шлюза. Хлопнул по плечу, улыбнулся в бороду. – Выглядишь хреново, - сказал он вместо приветствия. – Выгляжу как человек, который не спал двое суток и летел через половину континента, чтобы посмотреть на очередную твою поделку, - огрызнулся Леон, но беззлобно. Майк хмыкнул. Повёл внутрь. Бункер изменился. Вместо серых бетонных коридоров - аккуратные белые стены, мягкий свет, чистый воздух. Дорогое оборудование, которого тут быть не могло по определению. Серверные стойки тянулись вдоль стен, мониторы мерцали голубым, где-то в глубине гудели системы охлаждения. – Откуда бабло? - спросил Леон, кивая на оборудование. Майк усмехнулся, не оборачиваясь. – Не спрашивай. – Спрошу. – Скажу, что спонсоры. Частные. – Частные спонсоры не вкладываются в военные разработки просто так, Майк - ответил Леон с ноткой недоверия в голосе, и глянул на спину Майка. – А эти вложились, - Майк остановился перед гермодверью, приложил ладонь к сканеру. – Поверь, Леон. Когда увидишь, поймёшь. Дверь открылась с шипением. За ней была лаборатория - большая, залитая холодным светом, с десятками мониторов, проводами, свисающими с потолка, и странной тишиной. Не той, что бывает в пустых комнатах. А той, что бывает перед чем-то важным. – Иди за мной, - сказал Майк. – Я покажу тебе сначала то, с чего всё начиналось. Он повёл Леона в соседнее помещение. Там, за толстым стеклом, стояли стеллажи с запчастями, прототипами, чертежами. На одном из столов лежала рука - от кисти до локтя, с открытыми сервоприводами, без кожи, без плоти. Пальцы были согнуты, как будто она пыталась что-то схватить в последний момент перед тем, как её отключили. – Первое поколение, - сказал Майк. – 2025 год. Боевые роботы для работы в зонах заражения. Сильные, быстрые, тупые. Могли только стрелять и идти вперёд. Их выкашивали пачками. Он провёл Леона дальше. Следующий зал - поменьше, но с более сложным оборудованием. На стенах экраны, на которых мелькали схемы, коды, биометрические данные. – Второе поколение. 2035. Научили думать. Ну, как думать: анализировать обстановку, выбирать цели, использовать укрытия. Стали умнее, но всё ещё заметны. Двигались как роботы, говорили как роботы. Их могли вычислить по одному шагу. – И третье? - спросил Леон, хотя уже знал ответ. Майк остановился перед последней дверью. Она была тяжелее предыдущих - стальная, с электронным замком и датчиками движения. – Третье поколение, - сказал он, – 2045. Ты его видел. – Видел, - кивнул Леон. – В Питтсбурге. Они выглядели как люди. Пока не начинали стрелять. – Именно, - Майк коснулся панели, дверь щёлкнула. – Они выглядели как люди. Но всё ещё были роботами. Их можно было вычислить по мимике, по голосу, по микродвижениям. Они улыбались невпопад, моргали слишком часто, делали паузы в разговоре на полсекунды дольше, чем нужно. Для большинства людей это незаметно. Для агентов вроде тебя - заметно. – Ты хочешь сказать, что сделал то, что не смогли они? Майк не ответил. Он открыл дверь. Помещение за дверью было другим. Не лаборатория - операционная. Белые стены, хирургический стол в центре, над ним пучки проводов, датчики, камеры. В углу консоль с десятком мониторов, на которых бежали строки кода. На столе лежала она. Леон замер в дверях. Это не был готовый робот. Это был каркас - металлический скелет с женскими очертаниями. Плечи, талия, изгиб шеи. Открытые сервоприводы на руках, пластины гидравлики на позвоночнике, кабели, тянущиеся от затылка к консоли. Головы почти не было, только гладкий металлический череп с двумя камерами-глазами, которые сейчас не горели. Майк подошёл к столу, провёл рукой по металлическому плечу. – Это Ева, - сказал он. – Версия 0.9. – Ева? - Леон перевёл взгляд с робота на Майка. – Ты дал ей имя? – А как иначе? - Майк усмехнулся. – Не называть же это «оно». Я провёл с этой штукой два года, Леон. Она заслужила имя. Леон подошёл ближе. Рассмотрел детали. Пальцы с металлическими фалангами, рёбра, прикрытые пластинами защиты, шею, где под слоем изоляции виднелись провода. – Для чего она? - спросил он. Майк повернулся к консоли, начал что-то настраивать. – Для всего, - Майк поморщился.  – По крайней мере, так сказали спонсоры. В общем: разведка, ликвидация, проникновение. В неё зашита нейросеть последнего поколения. Автономное принятие решений, адаптивное поведение, полная имитация человеческой моторики и мимики. Когда мы добавим обшивку, её не отличить от живого человека. – Мы? – Я и моя команда, - Майк нажал несколько клавиш. – Спонсоры обеспечили всем необходимым. – Спонсоры, - повторил Леон. – Кто они? Майк не ответил. Он смотрел на экран, где бежали строки диагностики. – Сейчас она ещё не готова, - сказал он. – Требуется калибровка речевых модулей, моторных функций, вестибулярного аппарата. Но база - то, что надо. – Зачем ты меня позвал? Майк обернулся. Посмотрел на Леона в упор. – Потому что ты должен знать, что появляется в этом мире. Потому что, когда она будет готова, ты с ней столкнёшься. Либо на одной стороне, либо на другой. – На другой? - Леон нахмурился. – Ты хочешь сказать, что она может оказаться у противника? – Я хочу сказать, что я не контролирую, где она окажется после того, как покинет эту лабораторию, - голос Майка стал тише. – Спонсоры имеют свои планы. Я просто создаю. В комнате повисла тишина. Леон смотрел на металлическую фигуру на столе, на её неподвижные пальцы, на пустые глазницы-камеры. – Включи её, - сказал он. Майк колебался секунду. Потом нажал клавишу. Ева ожила не сразу. Сначала загорелись индикаторы на консоле - зелёные, жёлтые, красные. Потом дёрнулись пальцы: один, второй, третий, сжались в кулак, разжались. Голова повернулась в сторону Леона. Камеры-глаза моргнули - имитация человеческого рефлекса, но сделано было криво, с задержкой. – Добрый день, - голос был плоским, металлическим. Автоответчик, который научили говорить. – Я - Ева. Версия 0.9. Требуется калибровка речевых модулей и моторных функций. Извините за неудобства. Леон не ответил. Смотрел на её лицо, или то, что должно было стать лицом. Гладкий металл, никаких черт. Только две камеры и динамик в районе рта. – Подними руку, - сказал Майк. – Левую. Ева подняла. Движение плавное, но с микрозадержкой. Пальцы разогнулись, застыли. – Опусти. Опустила. – Скажи: «Приказ принят». – Приказ принят. – Громче. – ПРИКАЗ ПРИНЯТ. Голос сорвался на скрежет, динамик захрипел. Майк поморщился, что-то поправил на консоли. – Речевой модуль барахлит, - сказал он. – Нужно перенастроить. Он подошёл к Еве, начал проверять соединения на её спине. Леон стоял в стороне, наблюдал. Видел, как пальцы Майка ловко перебирают провода, как он хмурится, сверяясь с показаниями на планшете. – Она будет выполнять приказы? - спросил Леон. – Не просто выполнять, - Майк не оборачивался. – Она будет думать. Анализировать. Принимать решения. В неё вшиты алгоритмы обучения. Чем больше работает, тем лучше адаптируется. – И кто будет ей командиром? Майк замолчал. Поправил очки, повернулся к Леону. – Пока - я. Потом – спонсоры решат. – Ты не знаешь, куда она попадёт. – Знаю, - Майк вздохнул. – Но не могу ничего с этим сделать. Я уже получил приказ завершить проект и передать его заказчику. Через месяц она покинет эту лабораторию. Леон кивнул. Не стал спрашивать, кто заказчик. Ответ всё равно не понравится. – Ошибка, - сказала Ева. Голос сбился на полтона выше. Пальцы начали дрожать: мелко, быстро, неестественно. Голова дёрнулась вбок, плечи напряглись. – Ошибка в моторном модуле, - продолжала она. – Требуется калибровка. Требуется… Майк подошёл ближе, начал проверять контакты. – Сейчас, сейчас. Не кипятись, Ев. – Ошибка. ОШИБКА. Голос сорвался на металлический визг. Тело Евы затряслось, голова запрокинулась назад, из динамика вырывался белый шум, перемежающийся обрывками фраз: «Системный сбой», «Требуется вмешательство», «Ошибка». Майк вздохнул. И со всей силы ударил её по затылку. Звук был глухой, тяжёлый, металл о металл. Рука Майка отскочила, он поморщился, потёр ладонь. – Я сказал не кипятись, - пробормотал он. Ева замерла. Плечи опустились, пальцы разжались, голова вернулась в нормальное положение. – Ошибка устранена, - голос снова ровный. – Приношу извинения. Леон обогнул Еву и посмотрел на затылок, туда, куда только что прилетела тяжёлая ладонь. Смотрел на металл, на провода, на пластины гидравлики. – Ты бы полегче с ней, - сказал он. Майк обернулся. Усмехнулся в бороду. – Чего? – С ней, - Леон кивнул на робота. – Полегче. Майк смотрел на него секунду. Потом усмехнулся шире. – Леон, это робот. Металл, провода, чипы. В ней даже лица нет. Ты чего, размяк? Леон не ответил. Он смотрел на Еву, которая стояла неподвижно, как манекен. Камеры-глаза смотрели в пол. – Непривычно, - сказал он наконец. – Выглядит как… – Как робот, - закончил Майк. – Выглядит как робот, потому что она робот. Привыкнешь. Он повернулся к консоли, начал что-то отключать. Ева замерла, индикаторы на её корпусе погасли один за другим. – Через пару месяцев у неё будет лицо, кожа, волосы, - сказал Майк, не оборачиваясь. – Тогда и поговорим о «полегче». Пойдём, я покажу тебе остальное. Он вышел из лаборатории, не дожидаясь ответа. Леон задержался на секунду. Посмотрел на неподвижную фигуру Евы, на её опущенные плечи, на пальцы, которые больше не дрожали. Леон постоял ещё секунду. Потом развернулся и вышел следом за Майком. Остаток дня Майк водил его по лаборатории. Показывал чертежи, прототипы, схемы. Рассказывал о технических характеристиках, о нейросетях, о проблемах с синтетической кожей и калибровкой мимических мышц. Леон слушал вполуха, кивал в нужных местах, задавал вопросы, когда это было необходимо. К вечеру они сидели в маленькой комнате отдыха: два кресла, стол, кофеварка, которая помнила ещё те времена, когда кофе был кофе, а не химический заменитель. Майк налил себе виски из початой бутылки, Леон - кофе. – Ты не сказал главного, - Леон отставил кружку. – Зачем ты меня позвал? Майк молчал долго. Сидел, смотрел в стакан, крутил его в руках. – Потому что мне страшно, - сказал он наконец. Леон не ответил. Ждал. – Я создал то, что не должен был создавать, - Майк говорил тихо, глядя в стакан. – Она не просто робот, Леон. Она сможет всё, что умеет человек. И больше. Она сможет любить, ненавидеть, бояться... или делать вид, что чувствует всё это. И никто не отличит. – И поэтому тебе страшно? – Поэтому, - Майк поднял глаза. – Потому что, когда они закончат её, никто не сможет сказать, где заканчивается программа и начинается личность. Даже она сама. – Она - машина, – сказал Леон. – У неё нет личности. – Ты уверен? Леон не ответил. Майк допил виски, поставил стакан на стол. – Когда её активируют окончательно, у неё будет лицо, голос, привычки. Она будет смеяться, плакать, злиться. И ты, глядя на неё, не сможешь сказать наверняка - это программа или она. Потому что разницы не будет. – Зачем ты это делаешь? - спросил Леон. – Если тебе страшно? Майк усмехнулся. Криво, горько. – Потому что, если не я, сделает кто-то другой. А я хотя бы знаю, что внутри. Хотя бы могу надеяться, что в неё заложено что-то, что не позволит ей стать просто оружием. Он встал, подошёл к окну. За стеклом  чёрный лес, мокрые ветки, отражение его собственного лица. – Поезжай, - сказал он. – Тебе пора. И... спасибо, что приехал. Леон поднялся. Подошёл к двери, остановился. – Майк. – Что? – Если она выйдет из-под контроля… Если спонсоры используют её не так, как ты хочешь… Ты позвонишь мне? Майк повернулся. Посмотрел на Леона долгим взглядом. – Позвоню, - сказал он. – Но не уверен, что ты захочешь это делать. Леон кивнул. Вышел в коридор, прошёл через шлюз, вышел на улицу. Дождь кончился. Небо было чистым, звёзды - редкие, тусклые, но всё же звёзды. Леон сел в машину, завёл двигатель, включил фары. Перед тем как тронуться, он достал сигарету, закурил. Смотрел на вход в бункер, на тусклый свет, пробивающийся сквозь гермодверь, на лес вокруг. « – Она сможет любить, ненавидеть, бояться, - вспомнил он слова Майка. – И никто не отличит». Он выбросил сигарету, включил передачу. Машина покатилась по разбитой дороге, увозя его от бункера, от лаборатории, от металлической фигуры, которая лежала на столе в операционной, ожидая, когда ей дадут лицо. Он не знал, что увидит её снова. Что она будет стоять по другую сторону баррикад, с чужим лицом и чужим голосом. Что он будет презирать её за то, что она машина, за то, что она слишком хорошо играет человека, за то, что в её глазах нет ничего, кроме холодного расчёта. Он не знал ничего. В тот день он просто ехал по мокрой дороге, слушал шум двигателя и думал о том, что Майк ударил робота по затылку, а он, Леон, сказал: «Полегче». И это было глупо. Потому что роботу всё равно. И ему должно быть всё равно. Но почему-то не было.