Когда?

Полгода. Прошло полгода с их последней встречи с Майком. Сто восемьдесят два дня. Четыре тысячи триста восемьдесят часов.  Леон не считал. Он просто знал. Знать – его работа. Знать, где будет удар, откуда прилетит пуля, сколько секунд осталось до того, как всё рухнет к чёртовой матери. Он знал расписание патрулей, коды доступа, слабые места в обороне противника. Знал, когда лучше напасть, а когда – просто сидеть и ждать.   Он не знал только одного: почему та тварь в Питтсбурге не выстрелила. Иногда он все же думал о Майке и о том, что стоило бы позвонить ему и узнать как обстоят дела. Реже, он думал о той металлической фигуре на столе в лаборатории Майка. Можно сказать, почти не вспоминал. Чаще же он не думал ни о чём. Просто делал свою работу. Почти механически.  —  Брифинг перед вылетом был коротким и сложным, как всё в последнее время. Точнее, последние лет десять. Леон стоял в командном центре, перед ним голографическая карта объекта мерцала синим. Вокруг суета: аналитики, военные, кто-то кричит в рацию, кто-то проверяет снаряжение. Командир подошёл сбоку, ткнул пальцем в схему. — Здесь серверная. Здесь учёные. Здесь – неизвестный объект, – он выделил точку в глубине шахты. — По данным разведки, там что-то новое. Роботы. Леон смотрел на точку, не отрывая взгляда. — Разве может быть что-то новее, чем это поколение? Я думал, они только до третьего дошли. — Так и есть. Это – доработанная версия, – командир переключил изображение. На экране появилось размытое фото с камер наблюдения: женский силуэт, лицо не разобрать, высокий хвост, форма, автомат. — Перепрошита и обновлена уже как полгода. Работает с 2045. Ни одной неудачной миссии. И ни одного свидетеля. — Свидетеля? – переспросил Леон. — Она не оставляет живых, – командир посмотрел на него.  — Кроме одного раза. Два с половиной года назад. Питтсбург. Твоя миссия, Леон. Та версия была тестовым образцом. Потом ее пересобрали на другой базе и доработали. Какой-то чокнутый придурок-ученый решил, что она недостаточно убийственна. Но...кто знает, может, память та же, – выпалил и, недовольно хмыкнув в конце, сказал командир. Леон молчал. Смотрел на силуэт, на размытые черты лица. Пытался разглядеть хоть что-то, но картинка была слишком плохой. Только форма, только хвост, только очертания тела. И что-то в этих очертаниях, в том, как она держит автомат вдруг показалось ему смутно знакомым. — Та же память? – спросил Леон. — Да, такое возможно, – командир пожал плечами.  — Её могли оставить для дополнительного опыта в бою. Но роботы не меняются кардинально, Кеннеди. Они просто становятся лучше, – добавил второй агент. Командир хлопнул Леона по плечу и ушёл к остальным. Леон остался стоять перед экраном, глядя на размытое лицо женщины. Он не знал, почему смотрит так долго. Потом просто выключил экран и пошёл к грузовику, проверяя на ходу пистолет. — Сейчас он сидел в кузове военного монстра, который трясся по разбитой дороге где-то на границе Невады. Внутри пахло соляркой, ржавым металлом и потом. Восемь человек в бронежилетах, с автоматами наперевес, молчали. Никто не шутил. Никто не курил. Даже самый зелёный новобранец чувствовал: эта миссия – не учебная. Леон сидел у заднего борта, прислонившись спиной к холодному металлу, и прокручивал в голове брифинг. Объект: заброшенная шахта в сорока километрах от Лас-Вегаса, которую корпорация «Атлас» превратила в секретную лабораторию. Цель: проникнуть, захватить серверное оборудование, вывезти учёных. Никого не оставлять. Леон помнил третье поколение. Идеальная кожа, пустые глаза, ровный голос. И автомат, который мог снять его с тридцати метров, но почему-то не снял. — Сколько их? – спросил Кеннеди. — Двое. Кажется. Но хватит и одного, если не повезёт, – ответил командир. Грузовик остановился. Леон спрыгнул на сухую, растрескавшуюся землю. Вокруг была пустыня: песок, камни, редкие кусты, которые помнили ещё те времена, когда здесь шёл дождь. Вдалеке, у подножия холмов, темнел вход в шахту – бетонный полубункер с ржавыми воротами и парой вышек наблюдения, которые сейчас не работали. — Через двадцать минут отходим, – сказал командир. — Ворота взломаны, система отключена. Наши ребята поработали. У вас есть час, чтобы найти серверную и вытащить учёных. После этого шахту сравняют с землёй. — Кто на крыше? – спросил Леон, вглядываясь в тёмные проёмы вышек. — Никого. Визуального контакта нет. Но это не значит, что там пусто. Леон проверил автомат, сунул за пояс пистолет, нож. Восемь человек разошлись полукругом, пригибаясь, перебегая от камня к камню. Леон шёл первым, потому что так было нужно. Потому что кто-то должен был идти первым. Ворота действительно были взломаны. Электронный замок висел на проводах, красный индикатор не горел. Леон толкнул створку, протиснулся внутрь. Коридор уходил вниз, в темноту, стены из необработанного бетона, на полу – следы шин и чьих-то ботинок. Пахло сыростью и чем-то химическим. — Включить подсветку, – шёпотом скомандовал командир. Восемь лучей разрезали темноту. Леон двинулся вперёд, держа ствол наготове, каждый угол проверял на звук. Тишина. Только капает вода где-то в глубине, да гудит вентиляция. Первый этаж шахты был пуст. Столы, стулья, разбитые мониторы, бумаги, разбросанные по полу. Кто-то уходил в спешке. Или их эвакуировали. Или… Леон не додумал. Присел у угла, выглянул в следующий коридор. Пусто. — Спускаемся, – сказал он. Лестница вела на второй подземный уровень. Здесь было светлее: аварийное освещение, жёлтые лампы, которые мигали через раз. Стены стали чище, на полу – плитка, как в больнице. В воздухе запахло дезинфекцией и чем-то сладковатым. — Лаборатория, – прошептал кто-то за спиной. Они прошли ещё два коридора, прежде чем нашли тела. Три человека в белых халатах, без оружия, без следов борьбы. Просто лежали на полу, ровно, как будто их уложили. Леон проверил пульс. Мёртвы. Не от пуль, не от осколков. Шеи сломаны. Чисто, быстро, профессионально. — Роботы, – сказал командир, глядя на тела. Леон кивнул. Он помнил. — Серверная в конце коридора, – сказал один из бойцов, сверившись с планшетом. — Дверь закрыта, но система отключена. Должна открыться. — Должна, – повторил Леон. — Или там нас уже ждут. Он двинулся вперёд, медленно, крадучись. Остальные за ним. Коридор сужался, лампы горели через одну, тени прыгали по стенам. Серверная была в тупике, тяжёлая металлическая дверь с электронным замком, который сейчас не светился. — Открывай, – сказал Леон. Боец с планшетом подошёл к двери, присоединил кабель, начал взламывать замок. Леон стоял у него за спиной, прикрывая, вглядываясь в темноту коридора. Тишина. Только писк сканера и чьё-то дыхание. Замок щёлкнул. Дверь отворилась. Внутри было темно. Леон включил фонарик, осветил помещение. Серверные стойки, провода, мигающие индикаторы. В углу два человека в белых халатах, живые, трясущиеся, с руками за головой. — Агенты? – спросил один, щурясь от света. — Да, – Леон шагнул внутрь. — Быстро выходим. У нас двадцать минут. Он не успел договорить. Сзади, из коридора, раздался звук. Не выстрел. Не взрыв. Шаг. Тяжёлый, ровный. Топот ботинок. Человеческий. Снова. Леон обернулся, вскинул автомат. Сначала он увидел только силуэт – женский, высокий, в тёмной форме корпоративной охраны, с автоматом наперевес. Потом свет упал на лицо. В проёме двери стояла она. Красивое лицо. Идеальная кожа, правильные черты, тёмные волосы, собранные в хвост. Глаза – зелёные, почти живые, но пустые. В них не было страха, не было злости, не было ничего, кроме холодного расчёта. Он поймал легкий флешбек. Снова вспомнил тот случай в Питтсбурге, который был два с половиной года назад. И тот самый вопрос, который волновал его все эти месяцы. Слишком много раз за эти дни. Леон узнал её не сразу. В лаборатории Майка это был металлический каркас без лица, с пустыми камерами-глазами, который дёргался и шипел, когда его били по затылку. Лишь по очертаниям он смог заставить себя вспомнить. Теперь перед ним стояла женщина. — Ева, – сказал он, едва слышно, скорее для себя.  Она не удивилась. Не моргнула. Только наклонила голову чуть вбок, как будто сверяла его лицо с базой данных. — Кеннеди, – голос изменился. Не плоский, как в прошлый раз, а почти живой. С лёгкой хрипотцой, с правильными интонациями. Но всё равно – нечеловеческий. Слишком ровный, слишком спокойный. — Всё ещё такой же напряженный. Забавно. — У нас приказ вывезти оборудование и персонал, – Леон не опускал автомат. — Отойди от двери. — Нет, – сказала Ева. Коротко. Без объяснений. Просто «нет». Бойцы за спиной Леона зашевелились, автоматы вскинуты, пальцы на спусковых крючках. Учёные в углу серверной замерли, закрыв головы руками. — Тогда мы пройдём силой, – сказал Леон, явно раздражаясь от всей ситуации и этой неожиданной встречей. — Попробуйте, – в её голосе промелькнуло что-то. Не насмешка, но близко. — Будет весело. Леон выстрелил первым. Очередь ушла в корпус, три пули, точно в центр груди. Ева качнулась назад, но не упала. На её форме появились дыры, из которых не текла кровь. Только искрила проводка и капала какая-то жидкость. Как тогда, в Питтсбурге. — Третье поколение, – сказал кто-то за спиной. — Эй. Четвёртое, – поправила Ева. — И вообще, Кеннеди. Нельзя стрелять в женщину. Не учили? Она подняла автомат. Леон нырнул за серверную стойку, пули выбили искры из металла в сантиметре от его головы. Бойцы открыли ответный огонь: грохот в тесном помещении стоял такой, что закладывало уши. Ева двигалась быстро, слишком быстро для человека. Уклонялась, перекатывалась, стреляла на ходу. Один боец упал, второй, третий. — Отходим! – крикнул Леон. Он схватил ближайшего учёного за шкирку, потащил к выходу. Ева стояла в коридоре, перекрывая путь. Её форма была изрешечена пулями, из плеча торчал провод, но она держалась ровно, автомат в руках не дрожал. — Агент, – сказала она, глядя прямо на него. — Забирай своих людей. И убирайся. — Ты дашь нам уйти? – Леон недоверчиво прищурился. — Я выполняю приказ. Оборудование и разработки – мои. Люди – твои. Она повела плечом, поправляя съехавшую лямку. — Не благодари. — А если мы вернёмся за оборудованием? Ева посмотрела на него. Впервые за весь разговор в её глазах мелькнуло что-то – то ли презрение, то ли усталость. — Не возвращайся. Иначе вы не выйдете отсюда. По крайней мере, живыми. Во второй раз я буду не такой доброй. Леон смотрел на неё, на её уже не пустые..? зелёные глаза, на идеальное лицо, на дыры от пуль, из которых сочилась какая-то жидкость. Она стояла в коридоре, перекрывая проход, и не двигалась. Не стреляла. Просто ждала. — Забираем людей, – сказал он команде, не отрывая взгляда от Евы. Бойцы подхватили раненых, учёных, потянулись к выходу. Леон шёл последним, автомат всё ещё нацелен на Еву. Она не двигалась. Смотрела прямо ему в глаза, и в её взгляде не было ничего – ни злости, ни облегчения, ни торжества. Только лёгкое, едва заметное презрение. — Следующая встреча будет последней, – сказала она, когда они сравнялись. Леон остановился. Слегка обернулся назад, чтобы быть лицом к лицу к роботу. — Питтсбург. Пару лет назад. Твой предшественник. Откуда ты... , – едва слышно произнес Леон, словно в тумане. — То был не предшественник, – Ева чуть склонила голову, перебив Леона. — Это была я. Немного другая, но все же. Понравился, агент? — Ты помнишь? Но ты ведь... — Была мужчиной. Не понравилось, решила сменить имидж, – ответила Ева с улыбкой на лице и продолжила, — И да. Я всё помню. – она помолчала секунду. — Даже то, как ты просил Майка не бить меня по голове. Леон сжал челюсть. Она усмехнулась – коротко, одними губами. — Почему ты не выполнила приказ тогда? В Питтсбурге. Ева посмотрела на него. В её глазах не было ничего. — Уходи, Кеннеди. Она развернулась и пошла вглубь коридора, не оглядываясь. Шаги ровные, тяжёлые, металлические. Леон стоял, смотрел ей вслед, сжимая автомат. — Ева, – крикнул он. Она остановилась. Не обернулась. — Майк знает, что ты здесь? Ева посмотрела на него. В её глазах не было ничего. — Майк мёртв. Леон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Когда? – голос сел. — Кеннеди! – крикнул командир из конца коридора. — Уходим! Подрыв через три минуты! Леон обернулся на голос. Бойцы уже вытаскивали раненых, учёных тянули к выходу. Времени не было. Он повернулся обратно. Там, где только что стояла Ева, было пусто. Только мигающие лампы и тени. Ни шагов. Ни звука. Как будто её здесь никогда и не было. Леон сжал челюсть. Прошептал злое "сучка" и развернувшись, побежал к выходу. Они вышли на поверхность через 2 минуты. Грузовик стоял на месте, двигатель работал, в кузове сидели раненые и учёные. Леон забрался внутрь, сел у борта, достал сигарету. — Всё? – спросил командир, перевязывая руку. — Всё, – Леон закурил. — Оборудование осталось. — Это провал. Сука. – выдохнул один из агентов, смотря как шахта взрывается вдалеке и несет за собой черную полосу гари в небо. — Это не провал, – Леон выпустил дым в потолок. — Это шанс. Роботы...они машины для убийств. Нам повезло, что мы спасли хотя бы этих, – протараторил он с недовольством, кивая на дрожащих ученых рядом.  Командир посмотрел на него, но ничего не сказал. Грузовик тронулся, покатился по разбитой дороге, увозя их от шахты, от лаборатории, от женщины-робота, которая стояла в коридоре и смотрела, как они уходят. Леон сидел, прислонившись к холодному металлу, и прокручивал в голове каждую секунду разговора. Она помнила Питтсбург. Она не выполнила приказ тогда. Она не выполнила приказ сейчас. «Не твоё дело», – сказала она. И про Майка сказала. И про «полегче» вспомнила. Какого черта? Никто не ответил. Грузовик трясся на ухабах, и Леон смотрел на огни, которые расплывались в мокром стекле. Он думал о том, как Майк ударил её по затылку в лаборатории. Как она сказала: «Ошибка устранена». Как он, Леон, сказал: «Полегче с ней». И как она сейчас повторила эти слова, и в её голосе было что-то – не насмешка, не благодарность. Что-то другое. Или нотка благодарности все же была? — Ты бракованная? – прошептал он себе, словно надеясь, что ему кто-то ответит. Да и сам не понял, кому это сказал – ей или себе. Он выбросил сигарету, закрыл глаза. Грузовик гудел, и под этот гул он думал о том, что увидит её снова. И что следующая встреча действительно может быть последней. Для кого-то из них. Но почему-то эта мысль не пугала его так, как должна была. Через три дня Леон сидел в баре на окраине города. В том самом, где однажды старый друг позвал его к себе "показать кое что". Он пил виски, смотрел в экран телевизора, висящего над стойкой, и слушал, как ведущая с той же идеальной укладкой рассказывает о «стабилизации обстановки». Он не слушал. Он думал. О том, что Майк мёртв. О том, что Ева знает, кто он. О том, что она помнит всё, включая то, как он просил её не бить. О том, что она не выполнила приказ дважды. И о том, что в её голосе, когда она сказала «Майк мёртв», не было ничего. Вообще ничего. Как будто она просто передала сообщение. Как будто произнося "Агент", можно было услышать и то больше эмоций в ее голосе.  — Дура, – сказал он вслух. — Кто? – спросила барменша, удивленно вскинув брови наверх и вытирая стакан. — Никто, извините... – буркнул неловко Леон, допивая виски. — Налейте ещё.  Он не знал, кого назвал дурой. Её. Себя. Майка, который вложил в машину то, что нельзя в неё вкладывать. Или барменшу, потому что она не прочитала его мысли и не долила еще виски. «Она сможет любить, ненавидеть, бояться, – вспомнил он. — И никто не отличит».  – Бред. Отличу. Майк ошибался. Отличить можно было. По тому, как она сказала «не твоё дело». По тому, как стояла в коридоре и смотрела, как они уходят, и в её глазах не было ничего, кроме пустоты, как он щас понял. Но почему-то эта пустота казалась ему сейчас не холодной. А очень, очень грустной. — Ты совсем больной, Кеннеди, – сказал он себе. И заказал ещё один виски. Спустя пару часов он все таки решил, что хватит превращать себя в алкоголика и что лучше пойти завалиться домой и поспать. Леон вышел на улицу, прищурился от ярких огней вывески. Ночь была холодной, небо затянуто тучами, ни одной звезды. Он достал сигарету, но не успел закурить. У тротуара бесшумно остановился чёрный седан. Тонированные стёкла, номеров не разобрать. Дверь приоткрылась, и из темноты салона высунулась рука в чёрной перчатке. В пальцах – обычная флешка, без наклеек, без опознавательных знаков.  Леон смотрел на это с незакуренной сигаретой в зубах. — От Майка, – голос из машины глухой, безликий. — Сказал передать, если с ним что-то случится. Леон замер. Флешка легла в ладонь, холодная, лёгкая. — Ты кто? Но ответа так и не последовало. Седан бесшумно уехал в ночь и растворился в потоке машин. Леон остался стоять на тротуаре, сжимая флешку в пальцах. Повертел, посмотрел на свет. Обычная. Таких тысячи. Лишь одна деталь отличала её. На обороте флешки, белым маркером красовалась надпись. Точнее, имя – "Ева". Он сунул её в карман, закурил наконец. — Майк, придурок учёный, – сказал он тихо. — Что ты наделал?