Пролог №2

      После короткого обсуждения письма – половину времени Питеру просто пытались объяснить как вообще работает язык аристкратов и что на пергаменте написано – они вдруг вспомнили о Джеймсе.       — О, чёрт! — Сириус хлопнул себя по лбу. — Мы о Джиме забыли!       Римус уставился на друга.       — Бродяга, ты серьёзно?! — воскликнул он. — Как мы объясним Джеймсу, почему мы его не позвали?!       — Ну так... пойдём позовём. — предложил Хвост.       — Мерлин, Пит, как мы сами не догадались! — саркастично воскликнул Сириус. — Только как ты ему объяснишь почему мы его забыли, вот в чём вопрос?       — Ну, может мы всё-таки пойдем и позовём его, а?! — нетерпеливо – что было необычно для него – спросил Римус.       Парни синхронно кивнули.       Болтая о письме, они не заметили как дошли до уродливой горгульи, перекрывающей проход в кабинет директора.       — Лимонные дольки!       Пароль в кабинет, как всегда, был названием какого-либо любимого директором сладкого.       Стена с горгульей раздвинулась, открывая проход внутрь. Мародёры, всё ещё разгорячённо что-то обсуждающие резво вскочили на движущуюся винтовую лестницу. Как только последний из них – Питер – встал на первую ступеньку, стена за ними сомкнулась, перекрывая выход. Лестница, довольно быстро, двинулась по спирали.       Вскоре они очутились перед тяжёлой дверью, рядом с которой висел латунный молоток в виде грифона. Такая знакомая для Мародёров атмосфера, даже, в какой-то мере, уютная, что-ли, привычная.       Из-за двери доносился приглушённый шёпот.       Троица только хотела постучать в дверь, как изнутри донёсся шум, словно в стену бросили какую-то тяжёлую вещь, а потом дверь распахнулась и на них налетел сам Джеймс Поттер собственной персоной.       — АЙ!       — Кто это?       — Джеймс?       — А вы тут что делаете?       — За тобой пришли.       — А зачем я вам сейчас?       Наступила неловкая тишина. Друзья только тут заметили, в каком состоянии находился Джеймс. Глаза были красными, волосы – ещё более растрёпанными чем обычно, а руки выглядели так, словно он избил их о стену.       Сириус первым не выдержал.       — Джим, что с тобой?! — воскликнул он.       Поттер криво улыбнулся другу.       — Ничего, Сириус, — махнул он рукой. — Правда ничего.       — Тогда почему ты выглядишь так, будто успел и поплакать, и покричать, и разворошить половину кабинета Дамблдора? — включился в разговор Римус.       Джеймс сердито отвернулся. Иногда он ненавидел, как хорошо друзья умеют считывать его эмоции.       — Что там происходит, Джеймс? — из своего кабинета вышел профессор Дамблдор. — Ты им ещё не рассказал?       Троица синхронно повернула головы в сторону директора.       — Что не рассказал?       Дамблдор спокойно улыбнулся.       — Флимонт и Юфимия Поттер мертвы.       Сириус резко поднял взгляд на директора.       — И ВЫ ТАК СПОКОЙНО ОБ ЭТОМ ГОВОРИТЕ?! — крик Блэка разнёсся бы по всему Хогвартсу, не приглуши его волшебная горгулья.       — Сириус, мальчик мой, это война-       — ТОЛЬКО НЕ НАДО ГОВОРИТЬ О ТОМ ЧТО ЖЕРТВЫ НА ВОЙНЕ ЭТО НОРМАЛЬНО, ДИРЕКТОР. МЫ ГОВОРИМ О СМЕРТИ ДВУХ ПРЕКРАСНЫХ МАГОВ!       Джеймс криво усмехнулся.       — Сириус, нашему дорогому директору бесполезно что-то объяснять. Он начисто отказывается понимать обычное человеческое горе. Я ему уже три часа пытаюсь вдолбить, что потеря моих родителей – это не повод вступить в какой-то тупой «Орден Курицы».       — Не «Курицы» а «Феникса», Джеймс!       — Да мне плевать, профессор. И то птица, и это – почему я должен уважать ваш тупой «Орден», если вы не уважаете смерть?       — Джеймс, мой мальчик, этот Орден был создан чтобы противостоять-       — Вы сейчас серьёзно, профессор Дамблдор? — Римус иронично поднял одну бровь. — Он родителей потерял, а вы ему про войну?       Сириус развернулся и быстро удалился, чеканя шаги словно это могло хоть как-то успокоить.       Джеймс резким шагом пошёл за другом.       Питер, тихо стоящий в углу, поплёлся за Бродягой и Сохатым.       Римус странно посмотрел на директора.       — Простите, конечно, директор, но я был высшего мнения о вас. — Он повернулся и пошёл за друзьями. — Видимо, я ошибался.