Часть 1

      Билли терпеть не мог проигрывать. Лучше всех в баскетболе, главная звезда школы и, на удивление многим, неплох в учёбе. Настоящий КОРОЛЬ, не то что Харрингтон. Харгроув искренне считал, что Стив — выскочка, заслуживший такое особое отношение только за счёт своей напомаженной внешности и толстого папиного кошелька.       Он привык контролировать всё вокруг. Билли нравилось чувствовать власть: над игрой, над людьми, над самим пространством, которое занимал. Ни одно неосторожное движение, ни один исподтишка брошенный взгляд не ускользал от его внимания. В особенности если это касалось его так называемой семьи.       Как вообще могло прийти кому-то в голову, что к «сестре короля» можно безнаказанно подкатывать прямо у него на глазах? Ну уж нет. Не при нём.       Билли размашистой, лёгкой походкой подошёл сзади к парню, что с очевидной неуклюжестью пытался пригласить Макс на свидание.       — О чём болтаем, девочки? — с усмешкой пропел Билли, небрежно закидывая тяжёлую ладонь на плечо парнишке.       — Отвали, Билли, — процедила Мэйфилд сквозь зубы, смерив брата убийственным взглядом.       — О, не кипятись, — хмыкнул он, подмигнув рыжей и, не сводя пронзительного взгляда с незнакомца, добавил: — Как звать тебя?       — Дин, — пробормотал тот, вздрагивая под его рукой, даже не пытаясь вырваться.       Билли оскалился еще шире, сжал парня крепче и властно развернул к себе лицом. Склонился к самому уху парня и прошептал так, чтобы Макс точно всё расслышала:       — Дин, если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с ней, советую чаще оглядываться по сторонам… если, конечно, свои яйца ценишь.       — Макс вправе сама решать, с кем ей общаться, — несмотря на явное замешательство, дрогнувшим голосом проговорил парень и, неожиданно расправив плечи, глядя Харгроуву в глаза, вызвал в себе остатки храбрости.       Жалкая попытка быть героем, думается Билли, ощущая, как раздражение накрывает с головой. Такая дерзость казалась ему личным вызовом. Как раз день выдался не очень — можно позволить себе немного выпустить пар, не так ли?

***

      — Да пошёл ты, Билли! — крикнула Макс, хлопнув дверью так сильно, что по дому прокатилась вибрация. Сердце билось в груди, как загнанная птица, а сама она упала лицом в подушку, задыхаясь от гнева и обиды.       Глаза предательски жгло. Слезы подбирались к самому краю, но она стискивала зубы, не давая им прорваться наружу. Хрен с два она будет плакать из-за этого психопата, что в десятый раз чуть не вогнал невиновного парня в асфальт только за то, что тот посмел посмотреть в её сторону!       Больнее всего было то, как Билли, даже не успев войти в дом, схватил её за горло и, смотря прямо ей в глаза, холодно прошептал: «шлюха», будто плюнул в душу. А след на шее останется небольшим, противным синяком, постоянным напоминанием о том, с каким монстром она живёт.       Он давным-давно вышел за рамки нормальности. В его поступках просто не было места ни заботе, ни любви, а только агрессия и хаос.       Макс когда-то искренне старалась найти с ним общий язык, надеялась, что сможет растопить его холод или хотя бы заглянуть за маску «крутого парня». Конечно, ничего не выходило: любая попытка сблизиться натыкалась на острые шипы недоверия и злости. Даже когда она вмешивалась в их разборки с Нилом и брала всю вину на себя, Билли всё равно попадало. Макс порой хотела помочь: подолгу решалась подойти, чтобы принести ему аптечку, залечить раны и синяки, но каждый раз вся смелость рассыпалась в прах из-за боязни, что это только сильнее его разозлит. Поэтому она просто оставляла аптечку у двери, несмело стучала пару раз, сбегала в свою комнату и подслушивала, как он спустя несколько минут забирает её.       Конечно, иногда Харгроув не вел себя как последняя тварь, и в такие моменты у Макс теплилась надежда: может, всё изменится, может, однажды между ними всё наладится. Но в скором времени его истинная ипостась брала верх, и всё возвращалось на круги своя: резкие движения, злые слова, вечное ощущение, что ты живёшь среди минного поля.       Люди не меняются. Эту истину она усвоила на собственном горьком опыте в тот самый день, когда Билли Харгроув появился в её жизни.

***

      Билли с силой дёрнул дверь, готовый тут же выложить всё, что накопилось, этой рыжей засранке. Но его взгляд наткнулся на Макс, которая, свернувшись в маленький комок, лежала на кровати — беззащитная, хрупкая, с лицом, уткнувшимся в подушку. Она тихо подрагивала, пытаясь не выдать себя всхлипами. В груди неприятно кольнуло. На долю секунды Билли ощутил укол сожаления. Он стиснул челюсть, загнал раскаяние обратно, прикрыл за собой дверь и остался снаружи, тяжело дыша.       Разве так сложно следовать двум простым правилам? Нельзя болтаться с парнями и врать ему. По поводу парней было самое важное правило: ведь он прекрасно понимает, зачем они таскаются вокруг неё. Сам такой же, в конце концов. Макс врезалась ему в память с того самого дня свадебной церемонии их родителей, когда появилась в том дурацком розовом платьишке. Тогда ему было двенадцать — слишком рано, чтобы по-настоящему влюбиться, и слишком поздно, чтобы не замечать, как она прекрасна. Он первым увидел её особую притягательность, но эта притягательность не была похожа на ту, из-за которой, как ему казалось, взрослеют парни. В ней было что-то другое: желание просто смотреть и оберегать, как фарфоровую куклу, но играть нельзя, ведь можно ненароком разбить.       С годами всё становилось только хуже. Пубертат давил изнутри, Нил снаружи. Отец не давал спуска: «Следи за сестрой!» Каждый раз, когда Макс нарушала какие-то неведомые ей самой правила, о которых знал только Нил, Билли ловил на себе ругань и удары Харгроува-старшего, а потом срывался на ней, не понимая, где заканчивается злость на отца и начинается злость на младшую сестру.       Всё было запутано до боли. Всякий раз, когда он видел, как Мэйфилд пытается ускользнуть подольше поиграть с друзьями или покататься на скейте с парнями из соседней школы, внутри клокотало бешенство — не обращённое к ней, а скорее к себе, к отцу, ко всему их изломанному семейству.       Особенно тяжело становилось, когда он видел тех мелких идиотов, жадно таращившихся на Макс в школе или в очередном скейт-парке. Бешеная ревность въедалась в кости, становилась почти физической. Каждая такая вспышка заканчивалась чем-то дурным: то крик, то запрет, то новый упрёк, который резал и её, и его самого.       Вечером за ужином никто не произнёс ни слова. Билли украдкой следил за ней: припухшие губы, красные глаза, потихоньку проявляющийся синяк на шее, но всё это спрятано под маской безразличия. Если бы не эти мелочи, можно было бы поверить, что ничего не случилось, хотя даже Сьюзан, которая, как можно подумать, должна была расспрашивать, как прошёл день её дочери, ничего не замечала или просто не хотела. Макс даже не взглянула в его сторону. Обычно бы зло зыркнула или сказала что-то колкое, а тут лишь рассеянно ковыряла вилкой в тарелке. Это отчуждённое молчание почему-то давило куда сильнее, чем любые подъёбки или ссоры.       Внутри всё жгло и чесалось. Билли понимал, что вновь перегнул, что в этот раз зашёл слишком далеко. Завтра родители уезжают по делам Нила, и Харгроув решил: нужно всё как-то исправить. Может, купить пиццы, пива, раскурить косячок мира и, чёрт с ним, вместе посмотреть её дурацкий любимый ужастик. Вдруг получится стереть сегодняшний день, как будто его вообще не было.       Но, как обычно, всё пошло по пизде…

***

      Утро разливалось липкой скукой. Билли вёл своё Камаро по направлению к аэропорту, слушая вполуха, как отец брызжет ругательствами с соседнего сиденья, а Сьюзан на заднем привычно молчит или медленно кивает на высказывания мужа. Все эти слова и претензии пролетали мимо, превращаясь в белый шум на фоне. Когда родители скрылись за дверями терминала, он вдруг ощутил облегчение, будто напряжённая нить в голове внезапно лопнула, давая вдохнуть полной грудью.       В пустом доме тишина была непривычной. Макс где-то наверху ещё спит, так как уехали они рано утром, и сейчас нет даже восьми. Билли переоделся, схватил с кухни ключи, спецовку и измятую пачку сигарет, выбрался наружу раньше, чем раздражение добралось бы до него.       Автомастерская встречала привычной смесью бензина, масла и чьей-то очередной мерзкой шутки. Только здесь, среди грохота моторов, он хоть немного мог отвлечься от мыслей о доме. Внутренняя тяжесть оседала где-то под рёбрами, не отпускала, но позволяла хоть пару часов дышать свободно.       После смены он кинул через плечо рабочие перчатки и поехал по городу. Чужие лица за стеклом мелькали слишком быстро. Его ждала дурацкая миссия: купить пиццу, дешёвый Бад, фильм для глупого извинения за слишком глупые слова. Американская готика, усмехнулся Билли, специально для его засранки, специально чтобы сделать вид, что всё в порядке.       Когда Камаро остановился около дома, он вышел из машины и чуть дольше обычного постоял около неё, вглядываясь в тёмные окна. Ни одного огонька. В доме стояла тишина, как перед бурей. Билли швырнул пакеты на стол перед телевизором, бросил ключи, провёл рукой по волосам, пытаясь не дать раздражению снова вспыхнуть.       — Макс! — крикнул он наугад в глухую тишину.       Никакого ответа. Время было уже позднее, сегодня он максимально старался задержаться на подработке, помогая всем подряд, лишь бы отсрочить эту жалкую попытку извиниться.       Он двинулся по коридору, без особых надежд подошёл к её комнате и постучал. Никакой реакции. Внутри всё медленно закипело, и привычная тёмная усмешка скользнула по губам, когда Харгроув резко дёрнул дверь.       На кровати под тёплым одеялом, которое Мэйфилд не меняла на лёгкий плед даже летом из-за того, что постоянно мёрзла, аккуратно бугрилась подушка. Слишком аккуратно. Билли подошёл ближе и резко сбросил одеяло. Ожидания не обманули: только подушка, ни следа Макс.       — Правда думаешь, я настолько тупой? — зло поинтересовался он у пустой комнаты, мрачно посмеиваясь и мотая головой. Мэйфилд заигралась. Отлично.       Ключи влетели в ладонь привычным движением. На крыльце он вытащил из пачки сигарету. Прикурил, делая затяжку, огонь красным светом отразился в зрачках. С ревом мотор вывел машину на дорогу.       — Ну что ж, раз ты хочешь поиграть в прятки, то давай поиграем, Максин, — с хищным оскалом и голодным блеском в глазах почти пропел Билли.

***

      — Миссис Уилер! Давно с вами не виделись, — Харгроув опёрся о косяк двери, жуя ментоловую жвачку с видом лихого равнодушия. Он выглядел расслабленным, как всегда, но внутри его буквально перекручивало от раздражения и тревоги. Рука сама тянулась за сигаретой, но он сдерживался с почти болезненным упрямством. Первая мысль о том, куда ускользнула Макс, моментально привела его к дому Уилеров. Куда ещё ей деться, если не к этим фриковатым подросткам, которые постоянно тут зависали?       — Здравствуй, Билли, — сказала Карен, поправив прядь волос и бросив на него кокетливый взгляд. Словно она на мгновение забывала, что он старший брат подруги её сына. Но Билли это уже не забавляло — не сейчас, когда в мыслях стучало только одно имя. Он сразу понял, что нужно идти напролом, чтобы не застрять тут с женщиной, которой критически не хватает внимания мужа.       — Я был бы рад подольше задержаться и поболтать с вами, но у меня срочное дело, — произнёс он, придав своему голосу нужную интонацию — помесь заботы и ложного раскаяния. Карен нахмурилась.       — Понимаете, родители уехали, а у Макс этот возраст… Ну, вы знаете, — хмыкнул Билли. — Меня оставили за старшего, а она решила, видимо, из-за этого немного побунтовать. Максин случаем не у вас? — На этот раз он даже попытался звучать особенно заботливо. У него это всегда получалось чуть слишком нарочито, всё-таки в Билли жила неистребимая грубость.       — Ох, Билли, нет, вроде бы нет, но надо проверить, подожди минутку, — сказала миссис Уилер и позвала Майка.       Мальчик вынырнул из подвала, подошёл и взглянул на Харгроува исподлобья.       — Максин с вами? — спросила Карен.       — Нет, — буркнул Майк. Его настороженность ощущалась.       Билли почти физически почувствовал раздражение, прокатившееся по венам.       — А ты знаешь, где она может быть? — якобы дружелюбно, но вкрадчиво, выделяя каждое слово, спросил Харгроув.       Уилер младший пару секунд помолчал и только открыл рот, чтобы что-то сказать, как из подвала вылез Дастин, высматривая Майка, но, как только увидел Билли, без колебаний выдал:       — Макс у Джейн.       Уголки губ Билли дёрнулись в ледяной ухмылке. Ну конечно, у Джейн. Все эти чудики держались вместе. Майк молниеносно взглянул на друга, не скрывая упрёка.       Сделав вид, что ничего не заметил, Билли поблагодарил миссис Уилер и почти мгновенно развернулся к машине. Пока он ехал к Хопперам, в голове вертелся бесконечный поток мыслей. «Как бы её пожёстче наказать,» сменялось «он сам виноват, что она убежала». Взгляд становился всё более хмурым, пока Билли вспоминал, как Макс, закусив губу, слушала его яростную тираду.       Раньше он не позволял себе таких слов. Называл Макс засранкой, рыжей, глупой, но не заходил дальше. Были границы. Но вчера что-то внутри сорвалось с цепи. Когда вырвалось то оскорбление, Харгроув видел, как в глазах Макс застыли слёзы, как будто он ударил её по-настоящему, а синяк на её шее почему-то одновременно приносил странное неправильное удовольствие и чувство вины. Как бы она сильно его ни выводила, руки он никогда не распускал.       Когда он подъехал к дому Хопперов, прежней бравады уже почти не осталось, только желание, если и не исправить, то хотя бы не сделать хуже. Билли постучал в дверь слишком громко, словно выплёскивая накопившееся напряжение наружу.       Джим Хоппер встретил его молча: никаких вопросов, лишь кивнул и без лишних слов позвал Макс. Через минуту она вышла из комнаты Джейн и, даже не посмотрев на него, попрощалась с мистером Хоппером. Обойдя Харгроува, она молча направилась к его Камаро. Он, однако, пошёл за ней, и в этот момент во взгляде Билли промелькнула почти незаметная тень вины.       Ехали они в тягучей, давящей тишине. Макс смотрела в окно, словно вот-вот и выпрыгнет из машины на полном ходу, а Билли с каждой минутой ощущал, как по нему ползёт злость. Сердце стучало в груди громче мотора. Как только они вошли в дом, из головы вылетели все обещания держать себя в руках. Забыты принятые решения быть спокойнее, не идти на новый круг.       Он резко развернул Мэйфилд к себе лицом и, посмотрев ей прямо в глаза, почти прошипел:       — Ты под домашним арестом. Мне насрать, что каникулы, мне плевать на твои планы. Пока родители не вернутся, ты сидишь дома! Раз не соизволила предупредить, где находишься, придётся привыкать к новым правилам.       Макс вскинула подбородок — в глазах пламя, будто уже готова расцарапать ему лицо.       — Я не обязана слушаться тебя! Ты мне не отец и не мать, ясно? — выкрикнула она, отталкивая Харгроува и отойдя на пару шагов назад.       — Пока мы тут вдвоём, я тебе и мать, и отец. Устал, Макс, устал! Думаешь, мне в кайф мотаться за тобой после работы? — голос Билли сорвался на сдавленное рычание. — Я устал таскаться по городу и искать тебя, словно собаку. Или мне, по-твоему, должно быть всё равно, если тебя где-нибудь пришибёт какой-нибудь псих? Я за тебя отвечаю, и если с тобой что-то случится, винить будут меня!       — Мне шестнадцать, а не десять! Это Хоукинс, Билли, самый опасный псих здесь — ты! Хватит вмешиваться, хватит отпугивать от меня всех! Дин теперь избегает меня, и всё из-за тебя!       — О, да?! Надо было просто позволить этому сопляку затащить тебя в постель? Пусть бы он сразу заделал тебе детишек, а? — Билли поймал себя на том, что снова переходит грань, но прервать поток не мог: в голове клубились навязчивые образы, ревность и страх, что парни, которые её окружают, не знают даже, что такое презервативы, а она думает, что всё контролирует.       — Ты совсем больной! — в голосе Макс дрожали слёзы и истерика. — Я вообще ни с кем не встречалась и только благодаря тебе ни один нормальный человек ко мне не подойдёт!       — Я знаю, о чём думают эти молокососы! В твоём возрасте у меня уже трое одноклассниц были беременны! Мне не пофиг, понятно? — голос Харгроува стал глухим и тяжёлым.       Мэйфилд раздражённо покачала головой.       — Это бессмысленный разговор, я спать, — заявила она и, развернувшись, хотела было уйти к себе, но Билли схватил её за руку, удерживая.       — Ладно, — сквозь зубы выдавил он. — Чёрт с ним, забудь про этот домашний арест. Просто… говори, куда идёшь и до скольки будешь. Это же несложно для такой взрослой девочки, как ты?       Макс закатила глаза из-за последней фразы, но согласилась.       Он посмотрел ей прямо в глаза, впервые без вызова, просто уставший. Мэйфилд опустила взгляд на его сжимающую её запястье ладонь.       — Ещё что-то?       — Прости… — его голос стал чуть тише, — прости за вчера. Я вёл себя как скотина. Ты тоже хороша, конечно, но я и вправду перегнул.       Макс сверкнула глазами, в лице снова что-то смягчилось:       — Я ни в чём не виновата, — пробурчала Мэйфилд. — Это ты чуть не убил Дина.       Билли лишь пожал плечами, изобразив безразличие, хотя на деле внутри у него всё сжималось.       — Да пофиг мне на Дина, я про… — он указал пальцем на синяк на шее Макс, который уже начал приобретать бордово-синий оттенок.       Мэйфилд снова закатила глаза, но не удержалась от лёгкой ухмылки.       — Терпеть не могу шарфы, но это всё равно лучше, чем врать всем, что это не ты меня задушить пытался, а я просто ударилась шеей о косяк или упала с лестницы.       — Я не пытался тебя задушить. Разве я виноват, что у тебя такая тонкая кожа? — нахмурился Харгроув, а Макс скептически приподняла одну бровь.       Билли на это усмехнулся. Они оба понимали, что если продолжат спорить, то никогда не остановятся, или это приведёт к очередной ссоре. Он отпустил руку Мэйфилд и кивнул в сторону зала:       — Купил кое-что… Ну, чтобы вроде как помириться.       Она с подозрением обернулась, наблюдая, как он подошёл к столику, вытащил из пакета паллет пива, пиццу и помахал перед ней диском с фильмом.       Мэйфилд опустилась на диван, впервые за долгое время улыбнувшись по-настоящему. Для них наступало редкое затишье. Они смотрели фильм, потягивая Бад. Харгроув украдкой поглядывал на Макс, любуясь тем, как она иногда поджимает губы и хмурится на напряжённых моментах, и это выглядело так… завораживающе.