Часть 2

      Когда титры фильма побежали по экрану, в комнате задержалась редкая для их дома тишина. Билли вдруг вспомнил о косяке, который купил у Эдди пару недель назад. Оценивая все «за» и «против», он решил, лучше с ним, чем когда-нибудь с той чокнутой шпаной, с которой тусуется Макс.       Он сходил в свою комнату, быстро нашёл заначку и с триумфом, почти демонстративно, плюхнулся обратно на диван, показывая Мэйфилд миниатюрный свёрток.       Макс уставилась на него с недоверием, глаза прищурились, губы выгнулись в половину скептической усмешки.       — Ты серьёзно? — с тенью изумления в голосе спросила она.       — Ну, ты когда-нибудь должна была бы это попробовать, — пожал плечами Харгроув, ухмыльнулся и с ловкостью зажёг зажигалку. Скользнул кончиком языка по нижней губе, вдохнул тёплый, едкий дым, задержал дыхание. На выдохе пустил в потолок густые, уверенные колечки, они весело плавали в ламповом свете.       Мэйфилд, заворожённо смотря на него, всё же решилась: ловко взяла косяк, случайно коснувшись его пальцев. Будто электричеством ударила, импульс коротнул до самого позвоночника. Между ними проскочило что-то странное и острое. Билли наблюдал за ней с лёгкой полуухмылкой, чувствуя, как внутри расползается странное тёплое возбуждение.       Макс тянет, пробует дым на вкус, резко морщится, кашляет. Совершенно не похоже на сигареты, которые она однажды тайком свистнула у Харгроува. Она тогда попробовала, но ради запаха. Ей нравился запах, идущий от Билли — сигареты, дорогой одеколон, пот после тренировки… Слишком взрослый, слишком опасный. Мэйфилд никогда не признается ему, как этот запах её притягивает.       Она отдала косяк обратно. В этот раз Харгроув без слов хмыкнул, чуть усмехнулся и снова затянулся. Возможно, трава уже начинала шаловливо лупить по мозгам, потому что в следующий момент он уже не сдержался и подался ближе, откровенно упёрся взглядом в Макс, взял её за подбородок большим пальцем, заставил приоткрыть губы и аккуратно выдохнул дым ей прямо в рот.       Мэйфилд невольно вдохнула, на этот раз не закашлялась, просто посмотрела на него из-под ресниц. В глазах её вдруг мелькнула искра.       Она медленно выдохнула:       — Почему ты так бесишься, когда я с кем-то общаюсь?       — Потому что эти молокососы — ни на что не годные куски дерьма, — честно ответил Билли, откидываясь к спинке дивана, прикрывая глаза и чувствуя, как волны расслабления растекаются по телу.       — Ты тоже? — не унималась Макс.       — Да, но я хотя бы могу тебя защитить, — он не лгал ей. Да, он тоже был не подарок, не ангел. За свои восемнадцать лет он многого натворил, но корить себя за это не собирался.       — Зачем меня защищать? Из-за Нила? — Макс подчёркнуто внимательно смотрела на него, поджимая колени к груди и опускаясь на них щекой.       — И да, и нет. Он реально достал, но… ты слишком хрупкая. Ты как стеклянная кукла, хоть тронь и разобьёшься.       — Я не кукла, Билли, и могу за себя постоять! — вскинулась Мэйфилд, сердито хмурясь.       — Да, можешь… Но кто знает, может, когда-нибудь появится кто-то сильнее тебя. — Харгроув вдруг стал неожиданно серьёзен. — А если ты влюбишься, выйдешь замуж, и окажется, что он домашний тиран? Если он тебя сломает… — Его раздражала сама мысль о том, что Макс может себе кого-то найти. Ответ, почему его так передёргивало, он давным-давно знал, но старался об этом не думать. Старался не поддаваться рефлексии, предпочитал перекрывать все эти мысли алкоголем, вечеринками, девушками и, в конце концов, спортом. Но не думать о том, что его привлекает пусть и сводная, но младшая сестра.       — Вот тогда я тебя и позову, — хмыкнула Мэйфилд с какой-то хрипотцой в голосе, пряча улыбку в локте.       — Зови меня всегда. Когда только пожелаешь, Макс, — неожиданно мягко ответил Билли.       — Нетушки! Ты снова начнёшь вести себя, как моральный урод, — весело скривилась она.       Харгроув вдруг искренне улыбнулся и задержал на ней взгляд. Её голубые глаза были такими же глубокими, как океан, волосы похожи на самый яркий закат, оставшийся там, где-то далеко в Калифорнии. Эти губы были мягко-розоватого оттенка, такие манящие… Ещё секунда и он мог бы не удержаться. Но Билли знал про себя главное: если сейчас поддастся, то всё разрушится. Он заставил себя отвернуться, снова затянуться, и вместо губ Макс почувствовал едкий дым, растекающийся по лёгким, оставляя внутри глухое, почти сладкое жжение.       Они разговаривали почти до самого утра: о Калифорнии, где когда-то солнце чувствовалось на коже приятным покалыванием, о Ниле, о друзьях и врагах, а что страннее всего — о чувствах. Впервые Харгроув открылся. Он рассказал Мэйфилд о матери и о том, как одиночество преследует его, будто собственная тень. О страхе, что он слишком похож на отца, что в один миг не сможет стать другим, сколько бы ни пытался.       Макс слушала, и в её взгляде не было ни капли жалости, только сочувствие и какое-то взрослое понимание его боли. Мэйфилд впервые увидела Билли таким. Она впервые поддерживала его, а не пыталась расцарапать ему лицо или побольнее уколоть.       Может, виновата была трава, но он в какой-то момент не смог сдержаться и просто обнял её. А она ответила. Смело, словно знала, как сильно ему это нужно. Лицом зарывшись в её волосы, он на мгновение ощутил, что дышит по-настоящему. Она пахла пионами и сиренью. Он пообещал себе, что найдёт этот шампунь и будет обливаться им с головы до ног, лишь бы всегда ощущать этот запах.       Харгроув не хотел её отпускать, но пришлось. Вернувшись на другой край дивана, Билли смотрел, как Макс, накуренная, немного пьяная, с улыбкой на губах, устроилась поудобнее, боком откинувшись на спинку. Её ресницы подрагивали во сне, она легонько морщила нос, и именно в этот момент он вдруг с иронией подумал, что, возможно, стоит попробовать наладить с ней отношения. И когда-нибудь она не только пригласит его на свадьбу, но и оставит ему место в переднем ряду.       Когда первые солнечные лучи начали ползти по ковру, Билли очень бережно взял её на руки, словно самое хрупкое на свете сокровище, унёс в комнату и осторожно укрыл одеялом. Едва коснулся её лба своими губами, позволил себе последний взгляд и, ощущая легкость в груди, будто наконец исповедался, ушёл к себе.

***

      Утро встретило Макс лютой жаждой. Казалось, без литра воды можно и вовсе не выжить. Она вылезла из-под одеяла и, бросив взгляд на часы, охнула. Почти два часа дня! Конечно, неудивительно. Мэйфилд вспоминала, как они с Билли болтали до рассвета и то, как впервые оказалась в его крепких объятиях. Это заставляло сердце биться сильнее. Они ведь раньше и не прикасались друг к другу, только при самых сильных ссорах Харгроув бывало хватал её за руку.       И всё равно образ Билли не покидал её. Его запах был чуть терпкий, табачный, вперемешку с чем-то необыкновенно своим, почти родным. Как же он смотрел на неё вчера… Макс поймала себя на том, что щеки вспыхнули, стоит только вспомнить его сильные руки, глаза с чуть расширенными зрачками или приятный аромат.       Отгоняя смущающие воспоминания, она потащилась в ванную. Она медленно переоделась, выбирая самую удобную футболку и шорты, и вышла на кухню.       У плиты растрёпанный, в одних лишь шортах, довольный жизнью стоял Харгроув. Сигарета на миг повисла на губах, когда он заметил её. Она мимолётно поймала себя на том, что задержала взгляд чуть дольше обычного.       — Как самочувствие, засранка? — ухмыльнулся он. Движения были ленивыми, но уверенными. Он достал кружку, налил кофе и, подойдя к столу, кивнул ей — мол, держи.       — Спасибо, но сначала вода, — отмахнулась Мэйфилд и тут же прильнула к крану, будто в пустыне нашла оазис. Волосы сбились на лбу, она торопливо заправила одну прядь за ухо, а капли воды сбегали по подбородку и оставляли тёмные пятна на футболке. Отпив наконец вдоволь, шумно выдохнула, расправив плечи.       Только тут заметила, что Билли неотрывно смотрел на неё. Она бросила ему насмешливый взгляд.       — Могло быть и лучше, — хмыкнула она, принимая из его рук сладкий кофе, который тот почему-то запомнил, хотя сам пил горький. Мысль, что он запомнил такую мелочь теплом растеклась где-то в груди, но Макс не позволила себе задержаться на этом чувстве.       Харгроув поставил перед ней тарелку с сэндвичем, и Мэйфилд тут же, не церемонясь, откусила большой кусок, поджав под себя ноги по-турецки.       — Спасибо, — пробурчала она с набитым ртом, не стесняясь выглядеть малоэстетично. Билли кивнул, отпивая кофе.       — И спасибо за вчера… было весело, — пробормотала Макс, прикрываясь кружкой.       — Должна будешь. Только не смей родителям проболтаться, — усмехнулся Харгроув, одним глотком опустошая почти половину кружки.       — О том, что дорогой старший братик напоил меня? — хмыкнула она, изображая невинную дурочку.       — Ага, накурил, напоил и растлил, — фыркнул Билли, бросая на неё взгляд, полуугрожающий-полушутливый.       — Растления не помню, но всё остальное было, — с кривой ухмылкой ответила Макс. Она наслаждалась маленькой победой, возможно, впервые разговор с ним был лёгким и смешным.       — А ты бы хотела, чтобы было? Могу устроить, — его слова всё ещё звучали вызывающе, но шутливость заметно смягчала угрозу.       — Заткнись, — сморщившись пробормотала она.       — Есть планы на сегодня? — спросил Харгроув, не скрывая довольной улыбки.       — Нет, — ответила она, будто бы не придавая значения, но глаза тут же заблестели от ожидания.       — Может, сходим в кино? — Будто равнодушно, не переводя взгляда от еды спросил Билли. Макс склонила голову:       — А как же твоя девушка? Как там её звали… Хизер, Джейн или Эмма? — она не упускала случая немного подразнить его.       — Её зовут «Не твоего ума дело», — Харгроув усмехнулся, — если мне уж очень сильно захочется кого-то трахнуть, оставлю тебя в игровой зоне с детсадовцами, поэтому не переживай за меня.       — Зато там есть батуты! И… ты занимаешься этим в туалете ТЦ? Это уже слишком грязно, — Мэйфилд фыркнула.       — Общественные места это не моё. В машине… Макс, она ведь у меня не только для того, чтобы твою золотую задницу катать, — Билли подмигнул, и Макс со всей силы пыталась ненароком ничего не представить.       — Отвратительно. Я больше не сяду в твою машину, — с наигранным ужасом сказала она, не скрывая улыбку.       — Раньше тебя это не останавливало. Ну так что, идём в кино? — спросил Билли, унося чашку в раковину.       — Только если ты платишь, — сказала Макс, вытирая последнюю крошку с губ.       — Твои гроши никому не нужны. Давай, собирайся, — закатил глаза Харгроув, и Мэйфилд, едва заметно улыбнувшись, вскочила со стула, бросив напоследок:       — Тогда допом с тебя самый большой попкорн.

***

      Мэйфилд выбрала фильм, который недавно обсуждала с Джейн. Чёртова комедия, раздражённо подумал Харгроув и закатил глаза, но спорить он не стал — ему хотелось, чтобы Макс просто была рядом.       В кинотеатре они устроились в последнем ряду, и Билли, не стесняясь, вытянул ноги и закинул их на переднее сиденье. Всё равно впереди никого не было. Он всё-таки купил огромный попкорн и нарочно громко хрустел им, чтобы позлить Мэйфилд, а она в ответ толкала его локтем в бок. Они переглядывались во время фильма, иногда прыская со смеху на нелепых моментах и перешёптываясь, будто были в своём маленьком мирке.       — Этот пацан, по-моему, только и делал, что ныл о своей несчастной любви, — фыркнул Харгроув, когда они вышли из зала. — Неужели так сложно подойти и сказать ей всё прямо? Полный бред.       — Он женат, гений. А ты бы как поступил? — насмешливо возразила Макс, складывая руки на груди.       — Я бы не попал в такую глупую ситуацию, — Билли пожал плечами. — Если уж женился, будь честен. Зачем соглашаться на этот цирк, если потом всё равно глаз падает на других?       Мэйфилд удивлённо подняла бровь, изучая его.              — Неожиданные речи для такого свирепого бабника, как ты.       Он огляделся, как будто искал, куда бы ещё пойти, и тут она незаметно взяла его за край рукава джинсовки, увлекая за собой.       Они подошли к кафе «Scoops Ahoy». Как только Харгроув перевёл взгляд с Макс, то за прилавком увидел Стива Харрингтона и поморщился.       — Привет, Макс! — Стив дружелюбно улыбнулся, заметив её, но чуть нахмурился, увидев, что она была в водолазке в такую жаркую погоду, а потом, встретился взглядом с Билли.       — О, Харгроув, не ожидал тебя здесь увидеть. Решил подработать на полставки? Могу замолвить словечко перед менеджером.       Билли усмехнулся, опершись локтем о прилавок:              — Спасибо, Харрингтон, но я предпочитаю работу, где не надо носить эти дурацкие шапки и улыбаться каждому встречному. Хотя тебе идёт. Прямо как клоун на детском празднике.       Видимо решив не испытывать судьбу, Харрингтон снова обратился к Мейфилд: — Так что закажешь, гонщица?       — Апельсиновый и посыпь чем-нибудь сверху на свой вкус, только без фисташек, пожалуйста. — улыбнулась Макс.       — Обрадую тебя: у нас их и нет. — подмигнул Стив и посмотрел на Харгроува. — А тебе что?       Билли не раздумывая выдал: — Клубничку с твоими слезами, Стиви. — Он упрямо держался рядом с Мэйфилд, чувствуя, как внутри колет ревность. Ему не нравилось, что Харрингтон старше её, что они проводят время вместе. Какого чёрта этот лоб, который раньше был королём школы, вдруг начал тусоваться с фриковатой шпаной? Билли едва сдерживался, чтобы не сорваться. Бесило всё, даже этот нарочито дружелюбный тон.       Сделав вид, что не услышал, Харрингтон занялся мороженым и спросил через плечо: — А Дастин как?       — Не видела его пару дней. — хмыкнула Макс.       — А я не видел с того дня, как он в моей машине что-то делал. До сих пор не помню что он там настраивал, но каждый день молюсь на то, чтобы я никуда не влетел. — весело фыркнул Харрингтон и отдал ей мороженое и её и Харгроува.       Макс поняла. С Билли в принципе помимо крутых ребят многие не хотели иметь дел. Харгроув на это только фыркнул и, закатив глаза, забрал у неё рожок.       Когда они отошли от прилавка, он вдруг спросил, не глядя на неё: — Почему «гонщица»?       — Не выясняй. — широко ухмыльнулась Мэйфилд и ткнула его локтем. — Куда дальше?

***

      Они долго бродили по вечернему городу, и разговор тек легко, как никогда раньше. Макс с удивлением замечала, что Харгроув не только слушает, но и действительно слышит её — он смеялся над её шутками, спорил и даже задумался о том, что будет, когда вернутся родители.       Когда они, забрав пиццу, вернулись в дом, всё было почти как вчера: тот же диван, пёстрая коробка, газировка со льдом. Но только сегодня Макс ловила себя на том, что всё стало другим. Мэйфилд украдкой поглядывала на Билли, который сидел ближе, чем обычно: его плечи были расслаблены, а на губах играла едва заметная улыбка. Когда их руки случайно соприкоснулись, ни один не убрал ладонь.       — Слушай… спасибо, что не бесишься сегодня, — прошептала Макс.       Харгроув дёрнул уголком губ и, по привычке, попытался смахнуть неловкость шуткой:       — Что-то тебя на благодарности пробило, Макс. Не умираешь, часом?       И всё же тут же добавил, без обычной бравады, с неожиданной нежностью:       — Ты тоже неплохо держишься для рыжей засранки.       Мэйфилд не смогла удержаться от улыбки и аккуратно прислонилась к его плечу, сдув прядь со лба. В этот момент ей показалось: может, у них и правда получится всё исправить. Хоть немного.

***

      Она заснула прямо у него под боком — такой хрупкой и доверчивой Билли не видел её никогда. Он осторожно уложил её на свои колени, стараясь не разбудить. Сердце билось как сумасшедшее: он знал, что больше не способен прятаться за наглыми ухмылками и случайными грубостями. Всё изменила пара обычных вечеров — он просто позволил себе быть честным.       Он и вправду со вчерашнего дня ведёт себя не так, как обычно. Может, дело было в этом синяке на её шее, но ему было очень странно ощущать, что это он его поставил. Будто это его метка на ней: это вызывало какое-то собственническое спокойствие и доводило до предела одновременно. Харгроув вспомнил, как они разговаривали, веселились, как она смотрела на него. Он бы проводил так каждый день, лишь бы она была рядом, улыбалась, смеялась, рассказывала о своих странных друзьях, смотрела только на него…       Билли задержал взгляд на её лице: россыпь веснушек, которые хотелось пересчитать по одной, длинные рыжие ресницы, чуть обветренные губы.       Харгроув склонился к ней, едва-едва коснувшись её губ своими. В тот же миг Макс широко распахнула глаза и, дёрнувшись вверх, ударилась лбом о его щёку.       — Ау! Чёрт, Макс! — выдохнул он, потирая ушибленное место. Вот уж точно, полный провал.       — Это… — Мэйфилд растерялась, но потом провела пальцами по своим губам и посмотрела на него так, что у Билли перехватило дыхание.       Билли прочитал бы молитву, если бы знал хоть одну. Видимо, ему наступил полный пиздец. Она устроит истерику, заявит на него в полицию за домогательство или расскажет родителям, и Нил с удовольствием выставит его из дома, а может, и то и другое. Ещё лучше.       Но вместо этого Макс вдруг тихо придвинулась ближе, заметно волнуясь, и, встретившись с ним взглядом, осторожно приложила ладонь к его щеке. Её губы накрыли его. Так невинно и сладко, что у Харгроува резко закончился воздух в лёгких. Может, он сам, не заметив, уснул вместе с ней, пока смотрел телевизор? Если это так, то пусть этот сон не заканчивается.       Билли запустил руку в её густые волосы, притянул ближе и углубил поцелуй. Прошёлся языком по её нижней губе, проскальзывая в рот. Её губы были мягкими, а язык удивительно нежным. Он пересадил её к себе на колени, чувствуя, как внутри разгорается огонь.       Под шортами уже давно всё было в строю. Если это сон, то он ведь может делать всё, что захочет? Харгроув переместил руку с талии на грудь Мэйфилд, и, заметив, что она без лифчика, немного сжал. Услышав сдавленный вздох, он ухмыльнулся сквозь поцелуй и, не долго думая, залез рукой под футболку. Сначала он гладил её талию, переходя чуть выше. Но до груди ладонь не дошла, Макс остановила его.       — Я… я не хочу так, — прошептала она, отстранившись и нервно облизывая губы.       — Билли? — прошептала Мэйфилд, не дождавшись никакой реакции.       — Если тебе неприятно, то… — начал было Билли, с трудом выдавливая из себя слова.       — Нет! Мне не неприятно, просто… неожиданно, — перебила она.       — Оу, хорошо… — коротко выдохнул Харгроув. — Так это не сон?       Макс замолчала, а потом, беззвучно пряча смущение, ткнулась носом в его плечо и тихо, почти шёпотом, засмеялась:       — У тебя галлюцинации? Ты что, меня с кем-то спутал, раз решил, что это сон? Если это была попытка пошутить — прекрати, мне жутко неловко.       — Нет, засранка. Я правда подумал, что это сон. Если это реальность, то ты уже должна была бежать к Хопперу и плакаться Джейн о том, какой твой сводный брат извращенец.       — По-моему, это перебор, — смеясь, ответила Мэйфилд. Она подняла голову и серьёзно спросила: — Так мы будем разбираться в том, что это сейчас было?       — Думаю, отложим до завтра. Сейчас я не особо способен соображать, — кивнул он вниз и усмехнулся.       Макс густо покраснела, резко захотела отстраниться, но неудачно сдвинулась, случайно задев запретную выпуклость Билли. Тот хрипло выдохнул:       — Советую не ёрзать, иначе… реально растлю прямо здесь, — сипло предупредил он, в голосе столько нервного смеха и смущения.       Она прикусила губу и вдруг пальцами легонько зацепила за резинку шорт. Харгроув удивлённо на неё посмотрел.       — Я хочу помочь, — прошептала она, глазами спрашивая разрешения. Разве Билли мог ей отказать? Он кивнул.       Мэйфилд немного сдвинула шорты вместе с боксерами и вытащила член, который уже стоял колом. Харгроув впервые в жизни не знал, что ему делать в ситуации, когда на нём сидит обворожительная девушка и хочет ему подрочить. Ей-богу, как какой-то девственник. Он мог бы легко завалить её, включив сексуальное обаяние и оттрахать прямо сейчас, но проблема заключалась в том, что эта девушка — Макс. Его сводная младшая сестра, которую он всё это время терроризировал лишь из-за того, что боялся показать свои истинные чувства, боялся переступить через гордость и показать, что он не ненавидит её.       Снизу болезненно пульсировало от перевозбуждения. Он затаил дыхание, когда её ладонь сомкнулась вокруг его напряжённого члена. Большим пальцем Мэйфилд собрала предэякулят, размазывая по головке. Билли уткнулся носом ей в шею, стараясь не кончить в ту же секунду. Она была так неопытна, что аж в дрожь бросало. Услышав его тяжёлое дыхание, Макс стала двигать рукой резче, иногда большим пальцем надавливая на уздечку.       Харгроув не смог сдержаться и провёл языком по её мочке, от чего Мэйфилд вздрогнула, продолжая двигать рукой то быстрее, то медленнее, будто проверяя его на выдержку. Спустя пару секунд Билли, тихо стиснув зубы, простонал ей в шею и излился в ладонь. Харгроув дотянулся до стола, где лежали салфетки, и вытер всё, а после, вместо благодарности, чмокнул её в губы.       — Пойдём спать?       Билли кивнул и, почти с трогательной неуклюжестью, подхватил Макс на руки, чтобы унести к себе в комнату. В его намерениях не было ничего пошлого, только желание уберечь и не оставлять её одну.       Он бережно уложил её рядом, и Мэйфилд сразу прижалась поближе, зарываясь носом в его плечо. Они лежали в темноте, и каждый думал о своём. Билли, наконец отпустив всё напряжение дня, медленно скользнул пальцами по её локону.       Неужели всё могло так измениться за два дня?       Харгроув всегда считал, что чувства — это слабость, а уязвимость то, чего он не может себе позволить. С детства отец учил его: быть сильным — значит быть жёстким, не показывать эмоций и держать всё под контролем. Но рядом с Макс этот контроль постоянно трещал по швам, и чем старше они становились, тем сложнее было скрывать истинные переживания даже от самого себя.       Билли ненавидел себя за это. За то, что не мог быть просто старшим братом, за ревность к каждому встречному, за злость, когда она улыбалась кому-то другому. Харгроув убеждал себя, что это гиперопека, долг, ответственность. Но в глубине души знал, дело не в этом. Он боялся признаться себе, что его тянет к ней не как к сестре. Тянуло так сильно, что становилось больно.       Но после той ночи, когда они впервые по-настоящему поговорили и Мэйфилд увидела в нём не тирана, а человека с болью и страхами, Билли впервые ощутил странную пустоту. Он привык к ссорам, к борьбе, к стене между ними, а теперь стена рухнула, и он оказался лицом к лицу с тем, что так долго прятал даже от себя.       Харгроув ловил себя на мысли, что ему нравится просто смотреть на Макс: как она смеётся, как морщит нос, как задумчиво прикусывает губу, как в её глазах появляется искра, когда вырисовывается шанс попроказничать. Ему нравился её запах, голос, даже дерзость. Но каждый раз, когда эти мысли приходили в голову, он тут же гнал их прочь, называя себя больным, извращенцем, психом, повторял про себя, что это неправильно.       Харгроув закрыл глаза и позволил себе впервые произнести это про себя: я люблю её.       В этот момент внутри что-то сломалось, но не в плохом смысле. Словно рухнула последняя стена, за которой он прятался от самого себя. Стало страшно, но вместе с тем невероятно легко. Больше нельзя было отрицать правду: все его поступки, вся ревность, вся забота — это была любовь. Болезненная, неправильная, запретная, но настоящая.