Глава 7. Декабрь 2012 — «Холодный расчет и теплые праздники»

*примечание: родители решают остаться в Лохово на новогодние праздники, чтобы доделать кое-какие дела с документами на дом и принять потенциальных покупателей, если те объявятся в каникулы, пока Даша и Веник с Соней уже уехали обустраивать быт в московской квартире.* Декабрь в Москве начался не с праздничного снега, а с мокрого ледяного дождя и счетов, которые заставили Веника поседеть раньше времени. В крошечной кухне временной квартиры на Володарского было душно от включенного на максимум обогревателя и висящих на сушилке детских колготок. ​Веник сидел за общим столом, заваленным распечатками, чеками и квитанциями. Перед ним лежал ноутбук, экран которого был залит пугающими графиками в Excel. Рядом остывала чашка растворимого кофе. ​— Так, Даш... — Веник протер уставшие глаза ладонями. — Я тут свел дебет с кредитом по нашему ноябрьскому «приключению» в Лохово. Прорыв трубы, ремонт котла, покупка этой злосчастной зимней резины для Полежайкина и замена сгоревшего насоса... ​Даша, укладывая на полку стопки детских вещей, замерла с кофточкой Сони в руках. — И каков приговор? Мы должны банку почку или сразу обе? ​— Мы должны столько, что если я сейчас продам все свои паяльники, старые материнские платы и почку в придачу, мы всё равно останемся должны соседу снизу за моральный ущерб, — мрачно шутил Веник, разворачивая к ней экран. — Смотри. Отопление в этом «загородном раю» за последний месяц сожгло бюджет, равный ВВП небольшой европейской страны. Дом просто высасывал из нас деньги, как черная дыра. ​Даша подошла ближе, глядя на зловещие красные цифры в графе «Итого». В её глазах мелькнула не столько паника, сколько холодное, взрослое раздражение. После того ноябрьского скандала на кухне в Лохово и ночи у занесенной снегом калитки иллюзии рассеялись окончательно. ​— Значит, всё-таки правильно, что мы вывесили ту табличку, — тихо сказала она, присаживаясь рядом и обнимая мужа за плечи. — Хватит. Мы не можем всю жизнь работать на дрова, уголь и капризы старых труб, которые ломаются каждый раз, когда на улице падает температура. Мы же молодые специалисты, а не крепостные крестьяне при поместье XIX века. ​— Абсолютно согласен, — Веник взял её за руку. — Но чтобы выбраться из этой долговой ямы и перестать ютиться по углам, нам нужен план. Жесткий план. ​Он кликнул по тачпаду, открывая новое окно в банковском приложении. На экране светился ноль. ​— С сегодняшнего дня, — твердо произнес Веник, — мы заводим правило. Никаких спонтанных трат на брендовые туфли для Маши или коллекционные модели для Саши. Мы открываем наш первый совместный накопительный счет. Целевой. «Операция: Своя крепость». ​Даша посмотрела на монитор, где замигало окошко создания вклада с символическими процентами годовых. На её лице появилась та самая решительная улыбка, с которой она когда-то строила всю семью Васнецовых. ​— Открывай, — кивнула она. — Первый взнос я сделаю прямо сейчас — сниму с карточки те деньги, которые отложила на свой зимний пуховик. Обойдусь старой курткой. Нам нужна своя квартира. Без арендодателей, без протекающих крыш и без папиных нравоучений по утрам. ​Веник улыбнулся, нажал пару клавиш, и на экране появилась заветная строчка: «Счет открыт. Баланс: 0 рублей. Цель: 5 000 000 рублей». Цифра выглядела астрономической, почти недостижимой, но впервые за долгое время они смотрели в будущее не со страхом, а с четким пониманием того, что они делают это вместе. ​Улица за окном темнела, засыпая Москву декабрьской слякотью, но на этой маленькой кухне впервые за зиму стало по-настоящему тепло. Не от обогревателя, а от мысли, что они наконец-то взяли штурвал своей жизни в собственные руки. Середина декабря в квартире на Володарского выдалась по-настоящему жаркой, несмотря на трещащие за окном морозы. Обычная комната девочек временно сменила профиль и теперь официально называлась «Студия красоты Maria Vasnetsova Studio». ​Половину пространства занимал раскладной стол, заваленный рефилами, кистями, блестками и профессиональными палетками теней, которые Маша скупала на все свои сбережения с подработок. На зеркале гирляндой висели лампочки, создавая иллюзию голливудской гримерки, хотя пахло здесь не французским парфюмом, а сухим лаком для волос и растворимым кофе. ​Корпоративный сезон в городе набирал обороты, и Маша решила взять от жизни всё. Вместо того чтобы обивать пороги кастингов и терпеть высокомерные взгляды режисеров, она решила строить собственную империю красоты прямо в условиях тотального жилищного кризиса. ​— Сиди смирно, Женя! — Маша яростно взмахнула кистью, нависая над сестрой. — Если ты сейчас моргнешь, этот смоки-айс превратится в боевую раскраску индейцев майя! А мне нужен идеальный контуринг, чтобы клиентка видела: мои руки творят чудеса! ​Женя, приехавшая на выходные из своего спортивного общежития, сидела в кресле, зажатая в тиски красоты, и отчаянно косила глаза. На ней была спортивная форма, которая комично контрастировала с вечерним макияжем глаз, уже сияющим на пол-лица. ​— Маша, я предупреждаю, — проворчала Женя, стараясь не шевелить челюстью. — Я вратарь, а не новогодняя елка! Зачем мне этот блеск на скулах? Я на поле выйду — мяч испугается и сам в ворота залетит от страха! И вообще, я просила подровнять челку, а не делать из меня светскую львицу для корпоратива Газпрома! ​— Это инвестиция в мой портфолио! — безапелляционно заявила Маша, нанося очередной слой хайлайтера. — Завтра придет реальная клиентка — бухгалтер из соседнего дома, между прочим, по рекомендации Тамары. Если я накосячу, моя карьера топ-мастера рухнет, не успев начаться. А ты — лицо рекламной кампании. Терпи во имя искусства и семейного бюджета! ​В этот момент дверь комнаты приоткрылась, и в проеме показалась взлохмаченная голова Веника. Под глазами у него залегли такие глубокие тени, что он выглядел как студент, сдавший квантовую физику и теорию относительности одновременно. В руках он судорожно сжимал распечатку билетов к зимней сессии. ​— Маш, выручай... — простонал Веник, протирая очки. — У меня через час экзамен по теоретической механике. Профессор лютый, валит всех с первого вопроса. Если я появлюсь на кафедре с таким цветом лица, он решит, что я ночью разгружал вагоны, а не учил сопромат. Замажь синяки, умоляю! На тебя вся надежда науки! ​Маша критически оглядела зятя, оценивая масштабы катастрофы. — О, Вениамин, садись немедленно! Твои мешки под глазами — это профессиональное оскорбление для любого визажиста. У меня как раз есть суперплотный корректор. ​Не успел Веник опомниться, как Маша усадила его на пуфик рядом с Женей, накинула на плечи защитную пеньюар-накидку и принялась яростно орудовать спонжем. ​— Эй, аккуратнее, тут же рецепторы! — забормотал Веник, тараща глаза, пока Маша замазывала следы недосыпа. При этом он продолжал шевелить губами, бормоча под нос формулы: — ...момент инерции плоской фигуры равен интегралу... Даш, передай кодекс! ​Даша, сидевшая на кровати с ноутбуком и продолжавшая считать ежемесячные платежи по их новому накопительному счету, только снисходительно улыбнулась, наблюдая эту картину. ​— Терпи, академик, — подбодрила мужа Даша. — Красота требует жертв, особенно если эта красота должна убедить профессора в твоей интеллектуальной состоятельности. Зато представь: сдашь сессию, вернешься в свою квартиру, и никто не будет красить тебя по пути к зачетке. ​Через десять минут преображение было окончено. Маша отступила на шаг, с гордостью оглядывая результаты своей работы. Женя в зеркале выглядела так, будто собиралась покорять подиумы Милана, а Веник — как студент элитного вуза, который только что выиграл грант на стажировку в Швейцарии (правда, с легким сиреневатым оттенком на скулах от чересчур усердного контуринга). ​— Шедевр! — резюмировала Маша, сдувая воображаемую пылинку с кисти. — За эту услугу с вас, товарищ кандидат наук, — конспект по английскому языку для моей подруги, а с тебя, Женя, — чистое полевое интервью для моего блога о макияже для спортсменок. ​Веник, осторожно коснувшись пальцем замазанных синяков, с уважением посмотрел на свой отраженный в зеркале образ. — Слушай, Маш, а у тебя талант. Если с физикой в НИИ станет совсем туго, я знаю, кому отдать управление семейными финансами. ​В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала Пуговка с огромным плакатом, на котором кривым почерком было выведено: «План накопления на квартиру: Шаг 2». ​В тесной комнатах хрущевки пахло лаком, мандаринами и надеждой. Предновогодняя суматоха захватила их с головой, но посреди этого хаоса каждый уже четко знал, ради чего они стиснули зубы и начали всё сначала ​31 декабря. Квартира на Володарского гудела, как растревоженный улей. В воздухе стоял густой, ни с чем не сравнимый аромат хвои, мандаринов и того самого «праздничного» советского майонеза. Впятером на тесной кухне было не развернуться, поэтому стол накрыли в гостиной, придвинув его вплотную к дивану. ​Телевизор бубнил фоном классические комедии, Пуговка распутывала километры мишуры, а Женя, приехавшая на праздник, пыталась починить гирлянду с помощью изоленты и спортивной злости. ​За полчаса до боя курантов Веник торжественно водрузил ноутбук на стопку энциклопедий на краю стола. — Так, внимание! Моравия на линии! — скомандовал он, нажимая кнопку приема вызова. — Все в кадр, иначе пропускной способности канала не хватит на ваши эмоции! ​Экран мигнул, рассыпался квадратиками пикселей и наконец выдал четкую картинку. Вся семья, сгрудившаяся у монитора с бутербродами и бокалами, на секунду затихла. ​На экране была Галина Сергеевна. Но это была не та Галя в роскошном бархатном платье из ноябрьского разговора. На ней был строгий, застегнутый под самое горло темно-серый свитер крупной вязки, который делал её похожей не на принцессу, а на аспирантку перед сложной защитой. Волосы были туго стянуты в пучок. За её спиной, вместо антикварных часов, возвышались массивные дубовые полки, плотно уставленные толстыми томами. Судя по золотому тиснению на корешках, это были своды законов, юридические справочники и трактаты по международному праву. ​Рядом с ней сидел Иржи в безупречном смокинге, который на фоне Галиного свитера смотрелся немного чужеродно. ​— С наступающим, семья! — голос Гали прозвучал чуть приглушенно из-за расстояния и эха огромного зала. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла напряженной. ​— Галочка! С Новым годом, доченька! — запричитала Людмила Сергеевна, смахивая слезу и поправляя прическу. — Вы почему в библиотеке? Там же праздник! Бал, наверное, музыка? ​Иржи вежливо наклонил голову к камере: — Добрый вечер, Людмила Сергеевна, Сергей Алексеевич. Счастливого Нового года. Мы только что с официального приема. Галинка... она немного устала от общества послов и попросила уединения. ​Галя поправила очки и бросила взгляд на свои юридические талмуды. — Мам, бал — это когда тебе весело. А когда ты три часа обсуждаешь квоты на экспорт моравского зерна с австрийским атташе на немецком языке — это работа. Я решила, что лучше буду читать уголовно-процессуальный кодекс Евросоюза. В нем хотя бы есть логика, в отличие от правил рассадки гостей за столом. ​Даша, обнимавшая Веника за плечи, сочувственно усмехнулась. — Ты там решила революцию устроить, Ваше Высочество? Зачем тебе право? ​— Пытаюсь выжить, Даш, — Галя вздохнула, и её идеальная осанка на мгновение ссутулилась. — Знаете, здесь всё так правильно. Так... регламентировано. Елка должна быть определенной высоты. Карп на ужин должен быть приготовлен по рецепту пятнадцатого века. Никто не роняет гирлянды. Никто не режет колбасу прямо на столе, потому что не хватило досок. ​— А у нас Женя сегодня елку чуть не снесла! — радостно влезла в кадр Пуговка, на шее которой висел килограмм блестящего «дождика». — Она пыталась головой отбить мандарин, который Маша кинула! ​— Я тренировала реакцию! — возмутилась Женя где-то на заднем плане. ​Галя смотрела на этот хаос — на Папу, который открывал шпроты, на Машу, которая поправляла макияж, глядя в отражение ложки, на Сонечку, которая спала в соседней комнате, но чьи игрушки валялись по всему полу. Глаза Галины Сергеевны предательски заблестели. ​Она вдруг поняла, что отдала бы все библиотеки Моравии и все старинные замки за то, чтобы сейчас сидеть на этом тесном, продавленном диване, пачкать пальцы в майонезе и толкаться локтями с сестрами. Её строгий свитер был не данью моде, а броней, которой она пыталась защититься от всепоглощающей тоски по дому. ​— Я так по вам скучаю, — тихо сказала Галя, и её голос дрогнул, разорвав маску «сильной и независимой». — По этому сумасшедшему дому. По нашей старой кухне. По тому времени, когда самой большой проблемой было то, что Полежайкин съел все сосиски. ​Иржи мягко положил руку на её плечо, с тревогой глядя на жену. Он понимал, что никакие богатства не заменят ей этого нелепого, шумного тепла. ​— Галюнь, мы тоже скучаем, — Папа поднял бокал с шампанским, подходя ближе к экрану. — Но ты держись. Ты умная, ты найдешь, как применить свои законы так, чтобы они плясали под твою дудку. Васнецовы не сдаются, даже в Моравии. ​— Мы за тебя сегодня выпьем, Галь, — поддержала Даша, поднимая свой бокал. — За твою библиотеку и за наш накопительный счет. Пусть в 2013-м у нас всех появятся свои настоящие, уютные крепости. ​Галя вытерла уголок глаза под очками, шмыгнула носом и наконец-то улыбнулась по-настоящему — той самой улыбкой девчонки с косичками, которую они все знали. ​— Спасибо. Поднимаю этот бокал минеральной воды... потому что шампанское Иржи куда-то унес... за вас! За квартиру! И за Женю, которая отбивает мандарины! ​Из телевизора донесся первый удар курантов. Семья по обе стороны экрана закричала «Ура!», чокаясь бокалами со стеклом монитора. В этот момент связь, не выдержав новогодней нагрузки на сервера, намертво зависла. На экране остался стоп-кадр: Галя, смеющаяся, в своем строгом свитере, с протянутым к ним бокалом. ​Они были разделены тысячами километров и социальными пропастями, но в эти последние секунды 2012 года они снова были вместе, в одной тесной хрущевке на Володарского. Пока в хрущевке на Володарского гремела новогодняя полночь, за несколько тысяч километров от Москвы — в заснеженной Моравии — время шло по своему собственному графику. Официальный прием давно закончился, бальные залы опустели, но в тишине старинного замка свет горел лишь в одном кабинете. ​Галина Сергеевна сидела за массивным столом, заваленным кодексами и сборниками европейского прецедентного права. На ней всё так же был строгий серый свитер. Рядом на блюдце остывал заварной чай, к которому она даже не притронулась. Телефон на столе тихо звякнул, высветив новое сообщение. ​Галя лениво протянула руку и открыла экран. Отправителем значился Илья Полежайкин. ​«С Новым годом, Галинка. Говорят, в Москве сегодня салюты красивые, но без вас на улицах как-то пусто. Надеюсь, у тебя в твоих замках всё хорошо. Береги себя. Лейтенант Полежайкин». ​Галя перечитала короткое сообщение дважды. В груди неприятно и остро кольнуло. Она уже напечатала ответ: «И тебе счастливого Нового года, Илья. У меня всё под контролем», но в последний момент стерла. ​Она не заметила, как за её спиной, тихо шурша тяжелыми шторами, из Москвы... вернее, из недавних воспоминаний или случайного пиксельного сбоя (ведь связь прервалась так внезапно) на секунду предстала Маша. На самом деле, конечно, всё было прозаичнее: Маша, приехавшая на выходные и оставшаяся ночевать в тесной квартире на Володарского, ночью проснулась от жажды, зашла на кухню и случайно бросила взгляд на открытый на ноутбуке старый аккаунт мессенджера, который Галя забыла свернуть перед тем уйти «в оффлайн» для приема. ​Маша замерла с кружкой воды в руке, уставившись на экран. Сообщение от Полежайкина и недописанный черновик ответа светились крупным шрифтом. ​— Ого... — тихо протянула Маша, качая головой. — Наш доблестный лейтенант всё еще шлет романтические отчеты в Европу. А Галюня-то держит оборону... ​Маша не стала читать чужие переписки дальше, но эта случайная строчка оставила странное послевкусие. Даже там, за границей, в окружении вековых традиций и дипломатических речей, они все оставались связаны невидимыми нитями старых школьных дворов, подвалов и общих тайн. ​Тем временем в Москве, в квартире на Володарского, где новогодняя ночь перевалила за вторую половину, суета наконец улеглась. Дети спали — Пуговка свернулась калачиком на раскладушке, Женя устроилась на кресле-мешке, а маленькая Соня мирно посапывала в своей кроватке. ​На крошечной кухне, залитой мягким светом оставленной гирлянды, сидели Даша и Веник. Праздничный салат в салатнике опустел, в бокалах оставались лишь легкие пузырьки остывшего лимонада. Они были одни — в этой звенящей, долгожданной тишине тесной городской квартиры, которая еще месяц назад казалась им тесной коробкой, а теперь стала их первым совместным прибежищем. ​Веник открыл на ноутбуке банковское приложение. Зеленая полоска их накопительного счета — «Операция: Своя крепость» — после всех новогодних подработок Маши и первых премий Веника за научные консультации сдвинулась на пару миллиметров вправо. ​— Смотри, — тихо сказал Веник, разворачивая экран к жене. — Первый кирпичик мы уже заложили. ​Даша прижалась плечом к его плечу, глядя на цифры. На её лице не было следов усталости — только та самая спокойная, уверенная улыбка, с которой женщины идут в бой и выигрывают его. ​— Знаешь, Веник... — прошептала она, накрывая его руку своей. — Когда мы в ноябре вешали ту табличку на ворота в Лохово, мне казалось, что мы сжигаем мосты. Что мы сдаемся. ​— А оказалось? — мягко спросил он, заглядывая ей в глаза. ​— А оказалось, что мы просто перестали прятаться за чужими квадратными метрами, — Даша улыбнулась шире. — Наш дом — это не бревенчатые стены и не чешский котел, который живет своей жизнью. Наш дом — это мы вдвоем. И Соня. ​Под окнами хрущевки всё еще грохотали редкие ночные петарды, пахло гарью и сырым декабрьским снегом. Но здесь, на кухне, где пахло мандаринами и заварным чаем, они отчетливо понимали: 2012 год уходит, оставляя за спиной руины их детских и подростковых иллюзий. Впереди ждал 2013-й — год упорного труда, ипотечных графиков, маленьких побед и большой мечты о собственном угле. И они были готовы встретить его вместе.