Глава 8. Январь 2013 — «Новогодний просмотр»

3 января 2013 года в Лохово выдалось таким, каким его любят описывать в книгах, но ненавидят все домовладельцы: морозным, слепяще-белым и абсолютно непроходимым. Снегопад, начавшийся в новогоднюю ночь, превратил подъездную дорожку к коттеджу в сугроб высотой по пояс. В гостиной, в окружении недоеденных салатов, которые уже вторую неделю «доходили» до кондиции в холодильнике, царила атмосфера послепраздничного уныния. Сергей Алексеевич, облаченный в домашний халат поверх свитера, лениво листал какой-то старый журнал, поглядывая в окно на заваленный двор. — Красота-то какая, — пробормотал он, прихлебывая чай. — Первозданная природа. Никакой цивилизации, никакой суеты… — Сергей, природа — это хорошо, но если к нам приедет курьер с доставкой еды, он останется здесь зимовать, — отозвалась Людмила Сергеевна , пытаясь распутать гирлянду, которая, судя по всему, собиралась дожить в таком виде до следующего года. Идиллия рухнула в 10:15 утра. Телефон Сергея Алексеевича зазвонил так резко, что он чуть не выронил кружку. — Алло, Николай Петрович? — Папа натянул дежурную деловую улыбку, хотя риелтор его не видел. — Да, доброе утро! С праздниками! Да, конечно, дом готов к показу… Погодите, как — через час? Но у нас тут… да, понял. Будем готовы. Он медленно опустил трубку. Лицо его вытянулось. — Риелтор. Едут. Очень богатые клиенты. Принципиальные. Если дом не будет «сиять как новая копейка», сделка сорвется. У нас час. В гостиную заглянула Маша, с лицом, густо намазанным какой-то ярко-зеленой глиняной маской. — Пап, ты шутишь? У меня сейчас процесс омоложения глубоких слоев эпидермиса! Если я сейчас начну пылесосить, маска треснет, и у меня появятся преждевременные морщины от стресса! Даша на выходные приехала навестить семью — Маша, если мы не продадим этот «замок», у тебя будут морщины от голода, — отрезала Людмила Сергеевна , стремительно переключаясь в режим «Командир полка». — Встали все! Галина, Маша, Женя) — все за швабры! Даша, ты тоже! Даша, сидевшая на диване с книгой, медленно подняла голову. Она была единственной, кто в этот момент не суетился. — Мам, я помогу, конечно. Но давайте называть вещи своими именами. Мы сейчас драим полы ради иллюзии идеальной жизни. — Даша, не начинай, — вздохнула мама, всучивая ей тряпку. — Я просто напоминаю, — Даша решительно встала, натягивая перчатки. — Вот продадим этот «замок», и у каждого будет своя нормальная жизнь. Без генеральных уборок по будильнику, без прорывающихся труб по ночам и без этого бесконечного ожидания, что «вот-вот приедут покупатели». У нас будет маленькая, но своя квартира. Где я буду убираться только тогда, когда захочу сама. Маша, пытаясь аккуратно, чтобы не повредить маску, отодвинуть тяжелый комод, проворчала: — Слушай, Даш, твоя «своя квартира» пока существует только в табличке Excel у Веника. А пока давай двигай комод, а то здесь слой пыли со времен постройки этого «шедевра». Папа, вздохнув, взял лопату и вышел на крыльцо. Начиналась великая битва за продажу дома: борьба против сугробов, слой пыли и, что самое страшное, против капризов «очень богатых москвичей», которые уже были где-то на полпути к Лохово. Пока в гостиной кипели страсти по поводу приезда капризных покупателей из Москвы, на втором этаже разворачивалась своя локальная драма, грозившая перерасти в гуманитарную катастрофу. Бывшая комната девочек на один день превратилась в осажденную крепость. Веник заперся внутри, превратив письменный стол в стратегический плацдарм. Вокруг него живописными стопками возвышались учебники по сопротивлению материалов, теории упругости и высшей математике. На полях тетрадей чернели сложные формулы, а в зубах Веник зажимал маркер, судорожно вспоминая всё, чему учили в Бауманке за последние три года. 5 января ему предстоял самый страшный экзамен зимней сессии — у профессора, который славился тем, что срезал каждого второго студента еще на этапе входа в аудиторию. Казалось бы, тишина и покой — всё, что нужно для подготовки. Но только не в доме Васнецовых в день просмотра. Дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге возник Сергей Алексеевич. В руках у него была охапка каких-то странных проводов, паяльников и плат, из которых торчали ржавые шестеренки. — Веник, сынок, выручай! — затараторил Папа, не обращая внимания на перекошенное от ужаса лицо зятя. — Эти москвичи сейчас пойдут на второй этаж. Если они увидят твою установку для автоматического полива цветов на базе микроконтроллера, они решат, что здесь проводят секретные ядерные испытания! Спрячь это немедленно в подвал, пока они не решили, что дом опасен для жизни! — Сергей Алексеевич, у меня через сорок часов экзамен! — простонал Веник, схватившись за голову обеими руками. — Если я сейчас оторвусь от интегралов, меня отчислят, я пойду мести улицы, и мы никогда не выплатим ипотеку за ту квартиру, о которой мечтает ваша дочь! Положите платы на место! — Веник, не спорь со старшими, — снизу раздался командный голос Людмилы Сергеевны, которая взбежала по лестнице с утюгом в руке. — И ради бога, сними эту растянутую толстовку с надписью «Физика — это боль». Надень вон ту белую рубашку, которую я приготовила. Покупатели должны видеть, что здесь живет не просто интеллигентная, а элитарная семья с академическими традициями! Людмила Сергеевна решительно направилась к комнате, намереваясь силой заставить зятя сменить гардероб. Но на пути у неё выросла Даша. Она встала в дверном проеме, широко раскинув руки, словно преграждая путь вражеской армии к последнему бастиону. На её лице читалась смесь ярости и железобетонной защиты. — Мам, стоять! Ни шагу дальше! — прошипела Даша, грозно глядя на мать. — Вы с ума сошли? Какой смокинг? Какой подвал? Человек пытается спасти свое студенческое будущее, а вы хотите, чтобы он ради каких-то мажоров завалил сопромат?! — Даша, пойми, это потенциальные покупатели! Они должны видеть идеальную картинку! — попыталась возразить Людмила Сергеевна, взмахнув утюгом. — Идеальная картинка умрет прямо здесь, если Веник не сдаст этот чертов экзамен! — отрезала Даша, повысив голос. — Всё, концерт окончен. Марш вниз встречать своих москвичей, а к Венику никто не зайдет, пока он не выведет формулу прочности балок, иначе я сама спущу покупателей с лестницы! Веник посмотрел на жену из-за горы учебников, и в его глазах читалось чистое, неподдельное обожание. Он чувствовал себя рыцарем, за спиной которого стояла неприступная стена в лице любимой жены. Папа с мамой переглянулись, поняли, что спорить с разъяренной Дашей в этот момент — себе дороже, и молча ретировались вниз, прихватив с собой подозрительные паяльники. Дверь захлопнулась. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением батареи. Даша аккуратно прислонилась спиной к двери, повернулась к мужу и тихо сказала : — А теперь решай свои балки. У тебя тридцать минут до того, как они поднимутся на второй этаж. Я на страже. Веник глубоко выдохнул, снова уткнулся в чертежи, и подготовка продолжилась под звуки тяжелых шагов потенциальных покупателей, ходивших где-то внизу по скрипучему паркету. Входная дверь распахнулась, впустив в прихожую волну морозного воздуха и дорогого французского парфюма. Риелтор Николай Петрович семенил впереди, заискивающе улыбаясь, а вслед за ним в дом вошли главные виновники этого утреннего кошмара — столичный бизнесмен средней руки Аркадий, одетый в идеальное кашемировое пальто, и его молодая супруга Снежана, кутавшаяся в песцовый воротник с таким выражением лица, будто её привели на экскурсию по исправительной колонии. — Добро пожаловать! Рад приветствовать в нашей скромной, но высокотехнологичной обители! — Сергей Алексеевич расплылся в гостеприимной улыбке, на ходу вытирая руки о кухонное полотенце. — Обратите внимание на этот паркет! Дуб! Настоящий, привезенный еще в двухтысячных! А какие здесь несущие балки — просто монолит, простор для... Снежана брезгливо поморщилась, обходя лужицу растаявшего снега, которую не успела вытереть Пуговка. Она даже не сняла солнцезащитные очки в помещении, презрительно осматривая углы через темные линзы. — Аркадий, тут пахнет сыростью и какими-то старыми обоями, — протянула она капризным голосом, постукивая ноготком по ногтю. — Ты серьезно хочешь везти меня в эту глушь? До МКАДа сорок километров по пробкам. Я буду сорок минут добираться до своего стилиста! — Ну, дорогая, мы же договаривались, свежий воздух, эко-зона... — попытался мягко возразить муж, но под её убийственным взглядом осекся. Тем временем процессия двинулась на второй этаж. Папа с мамой шли следом, отчаянно пытаясь загородить собой потертые обои и неудачные стыки вагонки. Снежана шла впереди и наугад толкнула первую попавшуюся дверь — ту самую, за которой Веник судорожно пытался заучить формулы перед экзаменом, а Даша проверяла его по конспектам. Покупательница заглянула внутрь, окинула взглядом заваленный чертежами стол, уставшего Веника с синяками под глазами и Дашу с маркером наперевес. На лице Снежаны не дрогнул ни один мускул. Она обернулась к мужу и радостно объявила: — Ой, Аркаша, смотри! Какая прелесть! А вот в этой маленькой комнатке мы сделаем гардеробную для моей зимней обуви. А этот стол... ну, его выбросим, конечно. Веник замер с открытым ртом. Его очки капризно съехали на кончик носа. Инженерная мысль внутри него забилась в истерике. Он медленно встал, собираясь популярно объяснить этой женщине разницу между мебелью и несущими конструкциями, а заодно доказать, что снос перегородки ради её сапог приведет к обрушению крыши прямо им на головы. Но Даша опередила его. Она шагнула вперед, загородив мужа, и чеканя каждое слово, произнесла: — Во-первых, это не маленькая комната, а кабинет. Во-вторых, стол мы не выбросим, потому что за ним сейчас куют будущее отечественной науки. А в-третьих, если вы попытаетесь сделать здесь гардеробную для обуви, этот дом сложится домиком из карт еще до того, как вы успеете занести первую пару туфель! Снежана отшатнулась, оскорбленная таким тоном. — Аркадий! Нас тут хамят! Пошли отсюда немедленно! Пока Аркадий пытался сгладить неловкую паузу, из ванной комнаты вышла Маша. Она только что закончила смывать маску и направлялась на кухню за чаем. В узком коридоре второго этажа она нос к носу столкнулась с бизнесменом. Маша остановилась, критически оглядела Аркадия снизу вверх. Мужчина выглядел так, будто не спал трое суток — тени под глазами, сероватый оттенок кожи от стресса и бесконечных совещаний. Профессиональный инстинкт визажиста сработал быстрее, чем правила светского приличия. — Извините, молодой человек, — участливо вздохнула Маша, непроизвольно хватаясь за воображаемую кисть. — Вы, конечно, бизнесмен, но у вас просто катастрофический контуринг из-за хронического недосыпа. Вам кто делал коррекцию лица? Выглядите так, будто вас вчера укопали и откопали обратно. Давайте я вам быстренько тоном пройдусь по скулам, а то на вас в зеркало без слез не взглянешь... Аркадий замер в полном шоке, не зная, то ли оскорбиться, то ли начать проверять свой кошелек. Снежана издала звук закипающего чайника. — Всё! С меня хватит! — взвизгнула она, стремительно спускаясь по лестнице к выходу. — Этот дом населен какими-то сумасшедшими сектантами, здесь воняет чертежами, а какая-то девица критикует лицо моего мужа! Аркадий, если мы сейчас же не уедем, я развожусь! Через две минуты внедорожник с букксовкой сорвался с места, взметая вверх тучи снега и оставляя за собой зловещую тишину. В гостиной воцарился гробовой вакуум. Людмила Сергеевна медленно опустилась в кресло, закрыв лицо руками. Её грандиозный план рухнул в одно мгновение. — Всё... — глухо произнесла она. — Сделка сорвана. Мы останемся здесь навсегда. Этот дом нас переживет. Папа тяжело вздохнул и молча пошел на кухню за валидолом. А наверху Веник тихо выдохнул, вернулся к своим балкам, понимая, что по крайней мере сегодня его стол никто не превратит в обувную полку. Вечер того же дня прошел под знаком «гробовой тишины». Сделка сорвалась, покупатели уехали в ярости, и в доме в Лохово царило то самое уныние, которое бывает только после грандиозного фиаско. Однако в маленькой комнате на втором этаже, которая всё еще служила временным убежищем, атмосфера была совсем иной. Маша сидела на кровати, скрестив ноги, и перед ней лежала небольшая кучка купюр — всё, что удалось выручить за предновогодние «марафоны красоты». Она провела макияж трем соседкам, двум подругам из института и даже той самой бухгалтерше из дома напротив, которая в итоге осталась в полном восторге. Она пересчитала деньги в третий раз. Сумма была скромной, по меркам столичных салонов — просто смехотворной, но для Маши эти бумажки обладали магической силой. Это были не «папины деньги», не «деньги на обед» и не случайный гонорар за эпизодическую роль в массовке, где её лицо в кадре занимало две секунды. Это были деньги, заработанные ею самой, её руками, её кистями, её талантом. Маша достала из сумки новый блокнот в блестящей обложке, купленный еще в декабре, и открыла чистую страницу. В верхней части она аккуратно вывела: «Бизнес-план: Студия Maria Vasnetsova. ЭТАП 1». Она не была дурой. Она видела, как тяжело дается переезд Даше и Венику, как Папа ночами считает копейки на отопление, и как мама прячет глаза, когда речь заходит о продаже дома. Она осознавала: Лохово — это тупик, и рано или поздно его всё равно продадут за копейки, чтобы закрыть долги. И тогда все они окажутся на улице, если не предложат альтернативу. Маша закусила губу и начала записывать: • Пункт 1: Профессиональный набор теней (надо докупить палетку с базовыми оттенками). • Пункт 2: Услуга «Выезд на дом» — поднять цену на 20%, так как клиенты платят за комфорт. • Пункт 3: Накопить на первый месяц аренды комнаты в Москве. Она понимала: актерская карьера в данный момент — это лотерея, в которой она пока вытаскивала только пустые билеты. А вот кисти, корректоры и умение сделать из уставшей женщины королеву — это реальность. — Так, — вслух сказала Маша, глядя на свои записи. — Если я буду делать по три мейкапа в выходные, к весне я смогу снять себе нормальный угол в Москве, даже если вся семья окажется в кризисе. В дверь постучали. Заглянула Женя, перебинтовывающая колено после вчерашней тренировки. — Маш, ты чего тут считаешь? Опять макияжи? Слушай, у меня в команде девчонки спрашивают, не сможешь ли ты перед игрой... ну, подправить их? Маша подняла глаза, и в них блеснул тот самый азарт, который обычно появлялся у неё только на кастингах. — Смогу, Жень. За деньги. И это будет стоить дороже, чем твои бутерброды в столовой. Женя хмыкнула, но понимающе кивнула. — Поняла. Удачи тебе, бизнес-леди. Маша снова склонилась над блокнотом. Впервые за долгое время она не чувствовала себя «одной из дочек» или «красивым аксессуаром» в семье. Она была человеком, который начал строить свою собственную жизнь, кирпичик за кирпичиком, мазок за мазком. И пусть пока её «бизнес-империя» умещалась в одной косметичке — главное, что она начала свой путь к независимости. Ночь укрыла Лохово тяжелым, синим одеялом сугробов. В доме наконец-то воцарилась абсолютная тишина: родители затихли в своей спальне, Маша убаюкивала амбиции в блокноте, а уставшая за день Пуговка видела десятый сон. На темной кухне, где пахло остывшим чаем и легким сквозняком из неплотно закрытой форточки, горел лишь тусклый свет уличного фонаря за окном. Он отбрасывал длинные тени на заснеженный двор, где еще днем безуспешно пытались спасти сделку. Даша сидела на табурете, поджав ноги под плед, и безучастно смотрела в стекло, за которым мерцали редкие снежинки. Рядом тихо скрипнул стул — на кухню на цыпочках, боясь разбудить домашних, зашел Веник. Вид у него был одновременно жуткий и героический: круги под глазами от недосыпа соперничали с триумфальным блеском в очках. Только что он поставил точку в последней задаче по сопротивлению материалов. Сессия была сдана. Веник бесшумно подошел к жене, опустился перед ней на одно колено и медленно достал из кармана старую, потертую пластиковую карту. Даша удивленно изогнула бровь, переводя взгляд с карты на мужа. — Это что за реликвия? Ты ограбил банкомат или решил сдать свои старые учебники в макулатуру? — Почти, — шепотом улыбнулся Веник. Он аккуратно положил карту на стол и накрыл её своей ладонью. — Я закрыл этот проклятый экзамен по сопромату на четыре. Профессор, конечно, пытался меня потопить, но мои нервы оказались крепче его балок. А параллельно... пока ты спала, я сделал две срочные курсовые для третьекурсников и перекинул на новый счет остатки своей повышенной стипендии. Даша затаила дыхание. — Веник... Ты серьезно? — Абсолютно, — кивнул он. — Тот самый целевой накопительный счет, про который мы говорили в Москве. Я завёл его официально. Баланс, конечно, пока смешной — пара тысяч рублей и горькие слезы инженера, но это наши деньги. Не папины, не риелторские, не вырученные от продажи этого несчастного замка. Даша посмотрела на карту, а затем на мужа. Вся накопившаяся за день усталость, раздражение от капризных покупателей и тревога за будущее вдруг растворились, сменившись удивительной, звенящей легкостью. Она соскользнула с табурета, обхватила Веника руками за шею и прижалась к нему так крепко, будто боялась, что этот момент исчезнет, как сон. Веник обнял её в ответ, утыкаясь носом в плечо. — Пусть Лохово продается хоть год, — тихо прошептала Даша ему на ухо, глядя на темные силуэты сосен за окном. — Пусть этот дом стоит памятником нашим бывшим иллюзиям. Мы не будем больше сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то решит наши проблемы. — Согласен, — так же тихо ответил Веник. — Мы начинаем копить на свой собственный первый взнос прямо сейчас. С января 2013 года. Это будет наша квартира. Маленькая, наша, без чужих капризов и протекающих крыш. За окном завыл ноябрьско-январский ветер, раскачивая злосчастную табличку «Продается» на замерзших воротах. Но здесь, на кухне старого загородного дома, двум молодым людям было уже всё равно. Они больше не бежали от прошлого — они впервые осознанно и твердо шагали в свое будущее. Конец 8 главы.