Часть 9 Февраль 2013

Глава 9. Февраль 2013 Февраль в Лохово пришел без предупреждения, сразу ударив тридцатиградусными морозами, от которых даже старые дубовые рамы коттеджа начали жалобно потрескивать. Сергей Алексеевич сидел за кухонным столом, вцепившись в квитанцию так, словно это был не счет за газ, а обвинительное заключение. — Людочка, — голос его дрогнул. — Ты видела? Мы что, отапливаем не только наш дом, но и половину соседней деревни? Цифра... она какая-то нереальная. Людмила Сергеевна, не отрываясь от чистки картошки, бросила короткий взгляд на бумажку и едва не выронила нож. — Сергей, это же... это как зарплата за полгода! Мы столько не зарабатываем даже с учетом всех твоих «консультаций»! В доме стало непривычно тихо. С тех пор как Даша и Веник уехали в Москву, а Галя окончательно обосновалась в Европе, огромный коттедж, задуманный как «родовое гнездо» для большой семьи, превратился в бездонную черную дыру, поглощающую все их доходы. Комнаты девочек, которые когда-то гудели от музыки и споров, стояли холодными и пустыми, но радиаторы в них по-прежнему жадно жрали газ, поддерживая комфортные 22 градуса для призраков их прежней жизни. — Хватит, — отрезала Людмила Сергеевна, с грохотом откладывая нож. — Мы больше не можем кормить этот газовый котел. Мы тут скоро сами пойдем на продажу, чтобы оплатить обогрев пустых стен! Через десять минут Папа, облаченный в толстый дедовский пуховик, ватные штаны и вязаную шапку, с разводным ключом в руках отправился в «экспедицию» по дому. Его целью было «нежилое крыло» — та часть усадьбы, где находились комнаты Гали и Даши. Шаг за шагом он продвигался по коридорам, чувствуя, как температура падает с каждым поворотом. Здесь, вдали от кухни, стены казались ледяными на ощупь. Сергей Алексеевич добрался до распределительного узла в подсобке. — Ну, простите, девочки, — проворчал он, ворча на коммунальщиков и на саму судьбу, которая заставила их ввязаться в эту авантюру. — Слишком дорогое у вас удовольствие — быть моими дочерьми в этом дворце. Он с натугой провернул вентили. По трубам, будто в последний раз, протекла горячая вода, а затем послышалось глухое бульканье. Радиаторы в комнатах Гали и Даши начали медленно остывать. Папа тяжело вздохнул, выдохнув облачко пара — в доме уже стало настолько холодно, что дыхание было видно отчетливо. — Эх, Лохово, Лохово, — бубнил он, возвращаясь на кухню, где Людмила Сергеевна уже укутывала чайник толстым полотенцем. — Всю жизнь мечтал о доме с камином. Мечтал. Получил. Теперь у меня дом с холодильником в каждой комнате. И мы еще удивляемся, почему его никто не покупает? Да его нормальный человек даже забесплатно не возьмет — замерзнет на пороге! Людмила Сергеевна лишь поджала губы. Она понимала: с этого момента «усадьба» официально превратилась в «золотую коммуналку». Жить в ней становилось физически невозможно, а продать её — всё сложнее. Приближалось 14 февраля. Февраль в Москве не собирался сбавлять обороты: ледяной ветер пробирался сквозь малейшие щели старых деревянных рам их съёмной однушки, превращая подоконники в миниатюрные арктические ледники. Веник, вооружившись рулоном поролона, широким малярным скотчем и канцелярским ножом, самоотверженно пытался утеплить гостиную. Он стоял на коленях перед окном, заталкивая изоляционный материал в пазы, когда в прихожей хлопнула дверь — Даша вернулась из института, замерзшая, с красным от мороза носом и пакетом продуктов. Она скинула пуховик, привычно засунула руки в карманы куртки мужа, чтобы согреть их, и вдруг нащупала что-то плотное. Достав из кармана небольшой бумажный пакет с тиснением недорогого парфюмерного магазина, Даша замерла. Внутри обнаружился флакончик духов — милых, но совершенно лишних для их сурового бюджета. Веник, заметив это краем глаза, мгновенно замер с куском скотча в руках. Его уши покраснели быстрее, чем нос у Даши. — Это... ну, скоро же День всех влюбленных, — виновато пробормотал он, опуская взгляд на плинтус. — Я думал сделать тебе приятно. Ты же совсем забыла про романтику, мы только и делаем, что считаем копейки... Даша медленно вытащила чек, прикрепленный к дну пакета, и всмотрелась в цифру. Лицо её стало нечитаемым. — Веник, ты в своем уме? — тихо, но очень выразительно произнесла она. — Ты сдал три ночные смены в конструкторском бюро, чтобы сэкономить на проезде и отложить каждую копейку на наш квартирный счет, и спустил почти две с половиной тысячи на туалетную воду с запахом ландыша?! — Ну она пахнет весной... — попытался оправдаться он, но под жестким взглядом жены окончательно сник. Даша подошла к нему, присела рядом на корточки, забрала из его рук рулон скотча и положила пакет с подарком на подоконник. Злость в её глазах быстро сменилась смесью нежности и горькой прагматичности. — Послушай меня, романтик ты мой инженерный, — мягко сказала она, взяв его за испачканные в строительной замазке руки. — Я безумно ценю, что ты хочешь меня порадовать. Правда. Но лучшая валентинка для нас сейчас — это не эти духи. Лучшая валентинка — это еще две тысячи рублей, которые мы прямо сейчас перекинем на тот самый накопительный счет. Веник вздохнул, чувствуя одновременно стыд за свой порыв и глубокое облегчение от того, что Даша мыслит абсолютно так же. — Ты права, — признал он, снимая очки и протирая их рукавом. — Просто мне так хочется, чтобы у нас хоть что-то было по-человечески, без этого постоянного режима выживания. — У нас всё будет, — Даша уверенно улыбнулась, заглянув ему в глаза. — Но чуть позже. Когда построим свой фундамент. А духи... верни их обратно в магазин, а деньги брось в копилку. 14 февраля они отметили без ресторанов и дорогих подарков. Вечером они сидели на диване, укрывшись одним большим шерстяным пледом на двоих, пили горячий чай из треснувшей кружки и делили одну на двоих плитку самого дешевого шоколада. В комнате всё равно тянуло холодом из окон, но им было тепло друг с другом. А на экране телефона Веника светилось мобильное приложение банка: счет пополнился еще на пару тысяч рублей, став на один маленький шаг ближе к их общей мечте. Середина февраля в Лохово выдалась на удивление суетливой. Пока родители пытались экономить каждый кубометр газа, а старшие разъехались по городам, в усадьбе зазвучали новые, совершенно неожиданные звуки — звон кистей, шуршание упаковочной бумаги и девчачий смех. Приближалось 23 февраля. В преддверии праздника женская половина окрестностей охватила паника: все подруги, однокурсницы и просто знакомые из поселка срочно захотели «сделать вау-эффект» для своих защитников. Маша, просчитав тренды с точностью опытного маркетолога, поняла: упускать такой шанс нельзя. Поездки в Москву на морозе отнимали слишком много сил и денег на дорогу, поэтому она решила превратить в бьюти-студию... свой собственный дом в Лохово. Впрочем, запустить салон в пустующем и полузамерзшем особняке оказалось непросто. Комната Маши на один день превратилась в подпольный цех. На туалетном столике рядами выстроились закупленные на оптовой базе тюбики с яркими помадами, бюджетные палетки теней и флаконы с фиксирующим спреем. Главной проблемой оставалась логистика: огромный дом пугал клиенток своими мрачными коридорами, скрипучими половицами и ледяными углами. Но Маша нашла гениальный выход, подключив к семейному бизнесу младшую сестру. Одиннадцатилетняя Пуговка подошла к делу с безупречным корпоративным энтузиазмом. Облачившись в строгий свитер и завязав волосы в хвост, она исполняла роль строгого, но гостеприимного администратора. Пуговка встречала девушек прямо у тяжелой входной двери, забирала у них пуховики, вежливо интересовалась, не замерзли ли они с дороги, а затем уверенно вела по лабиринту коридоров Лохово, подсвечивая путь фонариком на телефоне. — Так, раздеваемся аккуратно, здесь не наступаем — тут папа вчера вентиль крутил, сыро, — деловито командовала Пуговка, усаживая очередную гостью в плетёное кресло. — Чай с лимоном или печенье «Юбилейное»? Пока Маша освободится, можете полистать каталог. Пятьдесят рублей сверху — и я включу вам дополнительный обогреватель в розетку. Маша была в ударе. Кисти летали по лицам клиенток, стрелки получались идеально ровными с первого раза, а восторженные вздохи перед зеркалом компенсировали весь холод и неудобства загородного быта. К концу дня в кармане её косметички шуршала вполне солидная пачка наличных. Идиллия рухнула, когда в комнату без стука вошла Людмила Сергеевна. Она несла стопку сухих полотенец и замерла на пороге, ошеломленно оглядывая толпу чужих девчонок, рассевшихся по кровати, и Пуговку, которая с серьезным видом пересчитывала выручку в углу. — Маша! Что здесь происходит?! — всплеснула руками Людмила Сергеевна, едва не выронив стопку. — У нас в доме холод собачий, газ по счетчику мотает страшные суммы, а у тебя тут филиал «Мосфильма»! Откуда все эти люди? Почему в коридоре пахнет лаком для волос сильнее, чем в парикмахерской на вокзале? В комнате мгновенно повисла тишина. Клиентки испуганно переглянулись. Маша уверенно отложила кисть, выпрямилась во весь рост и посмотрела на маму с таким видом, будто за её спиной стоял совет директоров крупной корпорации. — Мам, спокойно. Никакого криминала, — твердо произнесла Маша . — Мы оптимизируем пространство. В этом огромном доме пустуют комнаты, а людям нужны красивые скулы перед праздником. Я закупаю косметику на свои деньги, Пуговка отрабатывает свои комиссионные как главный администратор, а мы зарабатываем на аренду и будущее. Людмила Сергеевна открыла рот, пытаясь подобрать слова для возражения, но Пуговка тут же перебила её, профессионально улыбнувшись: — Бабуль, не мешай рабочему процессу. У нас по графику еще две клиентки на вечер, и чайник закипает. Хочешь забронировать время на коррекцию бровей? Для бабушек у нас скидка десять процентов. Маша тихо прыснула в кулак, а клиентки заулыбались. Людмила Сергеевна только тяжело вздохнула, покачала головой, положила стопку полотенец на тумбочку и молча вышла, пробормотав под нос что-то о том, что в её время девушки занимались вышиванием, а не бизнес-планами. Но в глубине души она видела: её дочки не сдаются. И пока старшие строят карьеру в заснеженном Лохово, а младшие осваивают рыночную экономику, этот странный дом начинает жить какой-то новой, упрямой и очень жизнеспособной жизнью. Семейный созвон: «Праздник на расстоянии» Вечером 22 февраля, накануне Дня защитника Отечества, кухня в Лохово и тесная однушка в Москве объединились в единое цифровое пространство благодаря старому ноутбуку и шаткому Wi-Fi. На экране монитора, установленного посреди заваленного чашками стола в Лохово, одновременно появилось несколько окон. Из Москвы махали рукой Даша и Веник, устроившиеся на диване под пледом. А спустя секунду в углу экрана возникло яркое, залитое мягким европейским светом окошко: к звонку подключалась Галина Сергеевна. — О, Европа на связи! — радостно воскликнул Папа, поднимая кружку с чаем. — Галя, дочка, привет! Как там Прага? Наших бьют? — Привет, папа! Привет всем! — улыбнулась Галя с экрана. Выглядела она потрясающе: на ней было великолепное вечернее платье глубокого синего цвета с открытыми плечами, словно она только что сошла с обложки глянцевого журнала. — Никто наших не бьет, полет нормальный. Папа, Веник, с наступающим вас! Вы у нас главные защитники семейного очага. Веник смущенно поправил очки и кивнул в знак благодарности. — Платье роскошное, Иржи постарался? — с легкой профессиональной завистью прищурилась Маша, критически оценивая крой наряда. Галя вздохнула, закатив глаза, и слегка откинулась назад, демонстрируя роскошный интерьер комнаты. — Ой, да, Иржи буквально завалил меня подарками перед сегодняшним дипломатическим приемом. Говорит, я должна блистать на банкете рядом с ним как главное украшение вечера. Только вот… — она понизила голос до заговорщицкого шепота и наклонилась к веб-камере, — …мне эта роль живой куклы уже смертельно надоела. Пока он на своих бесконечных совещаниях, я под подушкой прячу чешские учебники по международному праву. Собираюсь поступать в местный университет. Буду сама дипломатом, а не просто приложением к смокингу Иржи. Людмила Сергеевна гордо выпрямила плечи за столом в Лохово: — Правильно, Галя! Наша фамилия марки сдерживать не привыкла! Никаких кукол, только карьера! Пока семья увлеченно обсуждала Галин бунт против светских условностей, телефон у Маши на столе коротко звякнул. Она бросила взгляд на экран смартфона. Пришло сообщение от Полежайкина: дежурная картинка-открытка с георгиевской ленточкой и банальным стишком к 23 февраля. Никаких «как дела?», никаких личных слов — просто галочка в списке обязательных рассылок. Маша посмотрела на сообщение, и внутри неё шевельнулось странное, щемящее чувство. Когда-то они были неразлучной частью одной большой компании, крутились в общих дворах, делили секреты и переживали подростковые драма. А теперь… Илья остался где-то там, в их прошлом, застрял в привычном ритме, пока она сама, Галя, Даша и даже Веник неслись на всех парах в совершенно новые, чужие и неизведанные жизни. Их старая компания окончательно распадалась, растворяясь по разным городам, часовым поясам и взрослым заботам. Маша тихонько вздохнула, заблокировала телефон и снова подняла глаза на экран ноутбука, где её семья — разбросанная по миру, замерзающая в Лохово и борьющаяся за ипотеку в Москве — всё равно оставалась единым целым. — Маш, ты чего зависла? — окликнула её с экрана Даша. — Ставь чайник, мы еще не обсудили, кто кому что дарит завтра! Маша улыбнулась, отбросила грустные мысли и громко крикнула Пуговке, чтобы та несла к столу фирменный пирог. Праздник продолжался. Последний день февраля выдался пасмурным, но на втором этаже усадьбы в Лохово царила атмосфера триумфа. Маша сидела на застеленной пледом кровати, окруженная со всех сторон бумажными купюрами. Предпраздничный ажиотаж перед 23 февраля и последовавший за ним чередой заказов от местных модниц сделали этот месяц самым прибыльным за всю её недолгую карьеру визажиста. Она методично, с сосредоточенным лицом бухгалтера, раскладывала деньги по аккуратным стопкам. Каждая купюра была заработана собственным трудом, сорванным голосом Пуговки-администратора и бесконечными часами стояния на ногах с кистями в руках. В комнату тихо постучал Папа. Он заглянул внутрь, опираясь плечом о косяк, с грустной улыбкой глядя на это стихийное богатство. — Ну что, финансовый магнат нашей семьи? — мягко поинтересовался Сергей Алексеевич, кивнув на стопки денег. — Инвестор Маша, не подскажешь, когда наш замок перестанет сожрать всю мою пенсию и накопления на оплату газа? Маша подняла голову, посмотрела на уставшего отца, чьи плечи заметно согнулись под грузом коммунальных долгов и бесконечного ожидания покупателей, и приняла взвешенное решение. Она отделила от общей суммы одну из самых крупных стопок, аккуратно сровняла края и протянула её Папе. Сергей Алексеевич удивленно моргнул и отшатнулся, словно протянутые деньги могли обжечь руки. — Маш, ты чего? Это твои деньги. Ты их заработала своим горбом, носилась с этой косметикой... я не могу их взять. — Возьми, пап, — твердо сказала Маша, вкладывая шуршащую пачку ему в ладонь. — Это тебе. На оплату этого дурацкого отопления в нашем нежилом крыле. Я вижу, как ты переживаешь из-за этих счетов, и я больше не хочу, чтобы этот дом вытягивал из тебя последние силы. Считай это моим долевым взносом за проживание в нашей «золотой коммуналке». Папа посмотрел на деньги в своих руках, а затем на взрослую, решительную дочь. В его глазах неожиданно блеснули слезы. Он сглотнул подступивший к горлу ком, неловко обнял Машу за плечи и уткнулся носом в её макушку, не в силах вымолвить ни слова — гордость и нежность смешались в этот момент слишком сильно. Когда Папа, растроганный до глубины души, тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, Маша осталась наедине с оставшейся частью заработка. Она взяла плотный крафтовый конверт, вывела на нем разборчивым почерком: «На аренду места в московском салоне», и аккуратно уложила туда оставшиеся купюры. Внутри неё окончательно оформилось то, к чему она шла весь этот месяц. Лохово было её домом, её детством, убежищем от первых неудач. Но оставаться здесь дальше означало раствориться в бесконечном ожидании продажи дома и чужих несбывшихся планов. Она решила: в марте она собирает вещи, забирает свой кейс с косметикой и съезжает в Москву, чтобы арендовать рабочее место в настоящем салонном пространстве. Назад дороги не было — она сделала свой первый шаг к полной самостоятельности. Конец 9 главы.