Глава 34. Март 2015 — «Моравийский тупик и весенний гром»

Март в Москве вступал в свои права с капелью, первыми лужами и неудержимым стремлением к переменам. Маша вовсю штурмовала банки с готовым бизнес-планом Веника, а в квартире №32 жизнь шла своим чередом под аккомпанемент звонких детских зубиков. Однако привычный уклад нарушил вечерний видеозвонок, который сразу заставил сестер насторожиться. Даша и Маша сидели на диване в гостиной, когда экран ноутбука зажегся, выводя на связь замок в Моравии. Привычной картинки — светлых залов, барочной роскоши или хотя бы аккуратного рабочего кабинета — на этот раз не было. Галина Сергеевна выходила на связь из полумрака огромной, почти готической библиотеки барона Иржи. Тяжелые дубовые шкафы, ряды старинных фолиантов и тусклый свет настольной лампы создавали угнетающую, почти тюремную атмосферу. Вокруг Гали громоздилась целая баррикада из толстых чешских и немецких сборников по международному праву, гражданскому кодексу и брачным контрактам. Сестры замерли по ту сторону экрана. Галя выглядела пугающе: бледная, осунувшаяся, с теневыми кругами под глазами и застывшей на губах горькой, несчастливой улыбкой. Вся её безупречная академическая осанка словно надломилась под тяжестью невидимого груза. — Галь?.. Ты чего это впотьмах сидишь? — встревоженно подалась вперед Даша, вглядываясь в лицо сестры. — И что это за книжные завалы вокруг? Ты к экзаменам на докторскую степень готовишься или в адвокаты решила податься? Маша рядом прикусила губу, мгновенно почувствовав неладное: её собственный триумфальный настрой испарился в одну секунду, сменившись тяжелым предчувствием большой беды. Моравийская сказка дала трещину. Галя тяжело вздохнула, закрыла толстый фолиант по международному праву и, тяжело глядя в камеру ноутбука, горько улыбнулась. Вся та показная уверенность, с которой она раньше отчитывалась о жизни в чешской глуши, рассыпалась в прах. — Какая докторская, Даш... — тихо и глухо произнесла Галя. — Я готовлюсь к разводу. Или, по крайней мере, пытаюсь понять, как мне выбраться из этого юридического лабиринта живой. В гостиной квартиры №32 повисла звенящая тишина. Маша даже приоткрыла рот от удивления, а Даша судорожно сжала край диванного пледа. — Вы думаете, я здесь живу? Я здесь существую, — голос Гали дрогнул, но в нем прорезались стальные, привычные нотки человека, у которого лопнуло терпение. — Золотая клетка захлопнулась окончательно. Я превратилась в красивую куклу для парадных портретов, в живое приложение к графскому титулу Иржи. Мой мозг, мой интеллект здесь просто атрофируются! Галя обвела рукой мрачные стены библиотеки, словно показывая весь масштаб своего заточения. — Меня тошнит от этих бесконечных светских раутов, от обсуждения сервизов с баронессами, от выбора фасонов платьев для благотворительных балов! — продолжала она с нарастающим отчаянием. — Иржи... он хороший человек, я не спорю. Он любит меня по-своему. Но его со всех сторон давят династические обязательства, его семья, вековые традиции. Для них жена барона — это украшение гостиной, а не юрист или ученый. Он категорически, наотрез не понимает моего стремления работать, делать карьеру, развиваться. Для него сама мысль о том, что я буду ходить на какие-то деловые встречи или защищать диссертацию, — это личное оскорбление его фамилии. Она устало опустила голову на руки, зарывшись пальцами в светлые волосы. — Я задыхаюсь, девочки. Моя жизнь превратилась в красивую открытку, за которой нет ничего, кроме пустоты. Шли дни долгого мартовского таяния снега. В Москве кипела бурная жизнь: Веник дорабатывал чертежи для Машиного салона, Даша успевала балансировать между капризами подрастающих близняшек и Сониными играми, а Маша уже согласовывала с банком первые кредитные транши. Но мысли всей большой семьи неотступно возвращались в замок под Моравией. Развязка наступила в конце месяца. Экран ноутбука на кухне квартиры №32 загорелся неожиданно поздно вечером. Даша и Маша, затаив дыхание, уставились на монитор. На этот раз Галя не сидела в мрачной библиотеке среди тяжелых фолиантов. Она стояла в центре просторной светлой комнаты в строгом дорожном костюме, с прямой спиной и тем самым непоколебимым, фирменным васнецовским выражением лица. На её глазах больше не было слёз — только холодная, кристальная ясность и стальная решимость человека, который вернул контроль над собственной судьбой. Она обвела сестер спокойным взглядом и произнесла тихо, но твердо, чеканя каждое слово: — Привет, мои дорогие. У меня новости. Мы с Иржи всё обсудили. Мы расстаёмся. В трубке на секунду повисла оглушительная тишина. Даша ахнула, прижав ладонь к груди, а Маша тихо ахнула, схватившись за сердце. — Мирно, цивилизованно, без дешевых скандалов и дележа имущества, но абсолютно окончательно, — продолжила Галя, и в её голосе звучало облегчение человека, сбросившего с плеч вековую гору. — Хватит с меня баронов, династий и запертых дверей. Я возвращаюсь в Москву. Мой главный чемодан со всеми научными работами и набросками уже собран. В этот момент камера качнулась, захватив пространство за спиной Гали. В кадре появился Иржи. Наследник древнего рода выглядел уставшим и бесконечно печальным, но в его глазах читалось уважение к этому непреклонному выбору. Без единого слова упрека он молча подошел к тяжелому дорожному баулу, набитому научными книгами, аккуратно опустил крышку и помог защелкнуть тугие металлические замки. Галя обернулась, кивнула мужу — без гнева, с легкой грустной улыбкой на прощание, — а затем снова посмотрела в камеру, прямо в глаза своим сестрам. Она выбрала себя. Свой острый ум, свою свободу и своё грандиозное будущее, которое отныне принадлежало только ей одной. Золотая клетка рухнула, и впереди ждала большая, настоящая жизнь. Пока в далекой Моравии рушились вековые династические союзы и Галя возвращала себе свободу, в Москве разворачивалась своя, не менее масштабная геополитическая катастрофа. Квартира №32 подверглась тотальному захвату со стороны нового поколения. Восьмимесячные близняшки Диана и Лиза перешли на следующий уровень эволюции. Они больше не ограничивались мирным ползанием по ковру — теперь они научились уверенно вставать, цепко держась за любую опору: за ножки стульев, за края тумбочек и за штанину в ужасе отступающего Веника. Их мобильность выросла в геометрической прогрессии, а зона поражения сместилась с пола на высоту до полуметра. Веник как раз пытался свести дебет с кредитом в Машиной финансовой модели, когда тыл был атакован без предупреждения. — Даш, у нас прорыв обороны! — истошно завопил Веник, подпрыгивая на диване. Оглянувшись, он с ужасом обнаружил, что Диана, уцепившись за нижнюю ручку шкафа, совершила дерзкую вылазку на территорию его святая святых. Аккуратная стопка его редких инженерных журналов и чертежей по аэродинамике была извлечена наружу и теперь с триумфом раскидывалась по листику по всей гостиной. Диана, восседая на куче бумаги как на троне, с любопытством жевала уголок кандидатской диссертации мужа. Тем временем на противоположном фланге действовала Лиза. Обнаружив незащищенный участок деревянного массива, она с видом опытного бобра деловито и сосредоточенно грызла ножку журнального столика, оставляя на лакированной поверхности аккуратные следы своих первых зубов. Даша, вытирая руки полотенцем на кухне, лишь устало прислонилась лбом к косяку. Война за пространство в квартире №32 шла по всем фронтам, и пленных малышки брать явно не собирались. Пока в квартире №32 разворачивался стихийный разгром инженерных архивов и мебельной фурнитуры, наведение конституционного порядка взяло на себя подрастающее поколение. Трёхлетней Сонечке (ей как раз исполнилось три года и десять месяцев) надоело смотреть, как взрослые бегают по комнате с телефонами, обсуждая заграничные разводы Гали и бизнес-планы Маши. Она решила, что в этом доме срочно нужна твердая рука. Превращение прошло стремительно. В арсенале юного блюстителя порядка появились две важнейшие детали: папины старые роговые очки без стёкол, которые съезжали на самый кончик носа, и ярко-красный пластмассовый свисток на веревочке. Надев очки и грозно насупив брови, Соня вышла в центр гостиной и со знанием дела трижды свистнула в свисток. Пространство оглашло пронзительное, оглушительное «Фью-у-у!». Младенцы замерли. Диана с зажатым в руке чертежом и Лиза, сосредоточенно обслюнявливающая ножку журнального столика, синхронно подняли головы на шум. Соня решительным шагом подошла к нарушительницам спокойствия, уперла руки в боки и грозным, командным тоном объявила : — Так, отставить беспорядки! Лиза, положи стол на место, его нельзя кушать, он невкусный! Диана, немедленно верни папины бумажки это государственная тайна! Для пущей убедительности она еще раз качнула головой так, что очки съехали набок. Эффект оказался потрясающим. Диана и Лиза, совершенно ошарашенные таким напором и резким звуком свистка, синхронно открыли рты, а затем комично и синхронизированно сели на свои круглые попы прямо на ковре, хлопая глазами от неожиданности. Веник, который секунду назад судорожно пытался спасти остатки диссертации, и Даша, прижавшая ладони ко рту, рухнули на диван в истерике. Они хохотали до слез, глядя на эту крошечную грозу района в огромных очках. — Ох, Сонечка, ты наше спасение... — сквозь смех выдавила Даша, утирая слезу. Веник, поднимая с пола пожеванные листы, с легким облегчением кивнул: — Да уж. Никакой частный охранник нам не нужен. Соня — лучший защитник периметра в этом полушарии! Вооружившись распечатанным Веником шедевром инженерно-экономической мысли — той самой безупречной финансовой моделью по ГОСТу — Маша была готова штурмовать любые финансовые бастионы Москвы. Утром она тщательно отутюжила свой самый роскошный, остромодный деловой костюм цвета фуксии, села за руль верной «ласточки» и уверенно направилась к стеклянным дверям крупного столичного банка. Встреча была назначена в центральном отделении, в строгом кабинете главного кредитного эксперта. Маша вошла туда с грацией королевы подиума и уверенностью венчурного инвестора. Однако за фасадом абсолютной уверенности скрывался колоссальный мандраж. Когда пожилой, суровый кредитный инспектор в строгих очках молча подвинул к ней чашку с водой и предложил изложить суть проекта, Машино волнение достигло пика. Профессиональная терминология в её голове мгновенно перемешалась со специализированным бьюти-сленгом. — Понимаете, уважаемый Сергей Павлович... — воодушевленно начала Маша, активно жестикулируя. — Наш проект обладает колоссальной адгезией к рынку! Инвестиции окупятся так же быстро, как сохнет самый качественный матовый праймер, а любые возможные финансовые риски мы легко перекроем плотным, многослойным контурингом бюджета! Кредитный инспектор замер. Его рука с ручкой зависла над чистым бланком. Мужчина медленно поднял глаза на сияющую Машу, пытаясь осознать, что именно она только что сказала: про запекание тонального крема на балансовом счете или про растушевку налоговых вычетов. Лицо эксперта выражало глубокий, философский шок. — Простите, мадемуазель... Праймер? Контуринг бюджета? — с легкой дрожью в голосе переспросил он, чувствуя, как его экономическое образование рушится на глазах. Маша вовремя прикусила язык, почувствовав, что несет её куда-то не туда. Смущенно улыбнувшись, она поспешно вытащила из элегантной папки увесистый труд Веника и аккуратно положила его на стол. — Ой, простите, профессиональная деформация! — быстро исправилась она. — Вот пояснительная записка. Все расчеты, амортизация оборудования, график безубыточности и налоговые риски. По ГОСТу. Кредитный инспектор скептически вздохнул, надел очки для чтения и открыл первую страницу. Пробежав глазами по строгим таблицам, формулам и графикам окупаемости, составленным с инженерной педантичностью, выражение его лица стало меняться. Строгая складка на лбу разгладилась. Инспектор перевернул лист, затем второй, одобрительно хмыкнул и даже постучал пальцем по графе чистой прибыли. Несмотря на все терминологические вольности со стороны просительницы, за цифрами стоял железобетонный расчет. Проект был абсолютно жизнеспособным. — Что ж... — протянул инспектор, закрывая папку и глядя на Машу с неожиданным уважением. — Должен признать, молодой человек, который это составлял, явно дружит с математикой. Ваши «бьюти-инструменты» подкреплены очень солидной базой. К концу марта Маша вышла из здания банка с легким кружением в голове и заветным документом в сумочке. Было получено официальное предварительное одобрение кредита. Столичный весенний ветер трепал её шарф, а впереди сияла яркая, залитая солнцем перспектива. Мечта о большой бьюти-империи перестала быть просто картинкой на салфетке — она официально становилась реальностью. Поздний вечер 31 марта укутал Москву густой ночной тишиной. Сумасшедший месяц, полный геополитических потрясений в Моравских замках, победных банковских кредитов, детских зубов и полицейских рейдов трехлетней Сони со свистком, наконец подходил к концу. Квартира №32 мирно спала. В детской тихо сопели близняшки, а в своей кроватке сладко видела сны Сонечка, доверчиво прижав к себе потертого плюшевого медведя. На кухне мерно тикали часы. Веник и Даша сидели на диване в гостиной, укрывшись одним пледом. В комнате горел лишь мягкий свет торшера. Даша задумчиво крутила в руках телефон, глядя на экран, где светилось последнее сообщение от Гали, отправленное час назад из полутемной пражской квартиры: «Рейс Прага — Москва. Вылетаю завтра утром». Строчки короткого СМС словно снимали с плеч пудовой тяжести замок моравийских тайн. Даша глубоко вздохнула и доверчиво прижалась щекой к плечу Веника. Муж мягко обнял её, целуя в макушку. — Как думаешь, она справится? — тихо спросила Даша, глядя в темноту комнаты. — Оставить замок, титул, стабильность... Это же колоссальный шаг в неизвестность. — Справится, Даш, — уверенно кивнул Веник. — Она же Васнецова. А у вас в семье ген капитуляции отсутствует напрочь. Тем более, с её мозгами и докторской по международному праву она еще весь московский суд на уши поставит. Даша улыбнулась сквозь легкую, светлую грусть. Ей, конечно, было бесконечно жаль Галю, которая прошла через тяжелое разочарование и крушение сказки. Но под этим тонким налетом грусти в её груди ярким, согревающим пламенем горело мощное, радостное предвкушение. Их гениальная, умная и несгибаемая сестра возвращалась домой, в Россию, к своим, к настоящей жизни. Март официально завершался на самом пороге грандиозного воссоединения большой семьи Васнецовых. За окном уже робко пахло апрельской капелью, а впереди их ждали новые вызовы: возвращение адвокатской мантии, старт Машиных грандиозных салонных строек и весна, которая обещала изменить абсолютно всё.