Глава 35. Апрель 2015 — «Мантия вместо короны, или Снова вместе»

Апрель 2015 года начался в Москве с яркого солнца, звонких ручьев и грандиозного события, которое по своему масштабу могло сравниться разве что с государственным визитом. Всё семейство Васнецовых-Васильевых в полном составе оккупировало зал прилета международного терминала аэропорта Шереметьево. Эту внушительную процессию невозможно было не заметить. Папа, одетый в свой лучший парадный пиджак, дико нервничал: он расхаживал вдоль ограждения с букетом цветов, каждые тридцать секунд сверяясь с электронным табло прилетов, словно боясь, что самолет из Праги вдруг растворится в воздухе. Рядом с ним Людмила Сергеевна строго и любовно поправляла на муже воротник, сама при этом то и дело приподнимаясь на носочки. Маша, в элегантном пальто и на шпильках, которые гулко цокали по мраморному полу, превратила терминал в личный подиум. Заметив, что у Даши от суеты и духоты немного растрепался причесон, Маша с грацией опытного стилиста подлетела к сестре и решительным движением принялась поправлять сползающий набок домашний пучок. — Даша, ну ты чего! Мы же встречаем графику... то есть бывшую графику, короче, нашу Галю! Выглядеть нужно с иголочки! — полушепотом командовала Маша, закалывая пряди невидимками. Даша лишь устало улыбалась, удерживая ручки громоздкой двухместной коляски. В ней мирно спали девятимесячные близняшки Диана и Лиза, наотрез отказавшиеся просыпаться даже под гул аэропорта. Рядом крутилась трехлетняя Соня в яркой куртке — она держала воздушный шарик на палочке и громко комментировала происходящее вокруг. Пуговка, уже совсем взрослая семиклассница в рюкзаке и модных кедах, стояла чуть в стороне, уткнувшись в смартфон, но тоже периодически бросала взгляды на стеклянные раздвижные двери. Веник бережно придерживал за руку Дашу и одновременно пытался успокоить тестя: — Сергей Алексеевич, не переживайте, борты из Моравии по расписанию садятся с точностью швейцарских часов. Не опоздает. Семья воссоединялась. Ожидание подошло к кульминации: двери терминала тихонько разъехались, выпуская первую волну пассажиров. Двери зоны таможенного контроля тихо и плавно разъехались, выпуская очередную партию пассажиров рейса Прага — Москва. Папа тут же вытянул шею, Маша затаила дыхание, а Соня звонко шмыгнула носом. Из толпы наконец показалась Галинина фигура. На ней был строгий, безупречный плащ классического кроя, волосы аккуратно убраны, а на плече висела дорожная сумка. В руке Галя с трудом волокла огромный, неподъёмный пластиковый чемодан, который, казалось, весил больше своей хозяйки и был доверху забит тяжелейшими фолиантами по международному праву на чешском, немецком и английском языках. Первые секунды она шла с привычной, сдержанной европейской осанкой, пытаясь держать лицо. Но стоило ей бросить взгляд на этот огромный, шумный, родной отряд Васнецовых-Васильевых, как вся её столичная и заграничная выучка испарилась в один миг. Губы у Гали задрожали, в глазах блеснули слезы. Не выдержав, она резко выпустила из рук ручку тяжелого баула — чемодан с грохотом рухнул на мраморный пол терминала. — Папа! Мама! — выдохнула она и бросилась вперед. Папа среагировал с молниеносной быстротой: он уронил букет цветов (который тут же подхватил Веник), подбежал к дочери и подхватил её на руки, закружив прямо посреди холла Шереметьево. Людмила Сергеевна закрыла лицо руками и зарыдала от переполняющего счастья, прижимая к себе платок. В следующую секунду к воссоединению подключился остальной эшелон. Маша с криком «Наша блудная баронесса вернулась!» бросилась обниматься, увлекая за собой Пуговку. Соня попыталась прорваться сквозь эту живую стену со своим шариком, а девятимесячные Диана и Лиза в коляске неожиданно проснулись и дружно поддержали общий галдеж звонким, радостным плачем. Образовалась та самая фирменная васнецовская куча-мала, где переплелись слезы, смех, объятия, шуршание плащей и стук чемоданных колес. Моравийская сказка закончилась, но настоящее, долгожданное возвращение домой только что началось. Уже вечером просторная гостиная родительской квартиры трещала по швам от обилия людей, звона посуды и общего праздничного гуду. За огромным деревянным столом собралась вся большая семья: казалось, воздух был наэлектризован радостью от долгожданного воссоединения. Стол ломился от маминых пирогов и фирменных угощений, но главным блюдом вечера стали не кулинарные шедевры, а возвращение блудного гения. Когда за столом на секунду воцарилась пауза, сопровождаемая звенящим стуком ложечек о чашки с чаем, Галя встала. На ней больше не было строгого дорожного плаща. Она переоделась в привычный, уютный домашний свитер, но осанка оставалась по-прежнему прямой и непреклонной. Окинув взглядом родные лица — улыбающуюся Дашу, вдохновленную Машиными планами Пуговку, уставшего, но довольного Веника и притихших малышек, — Галя уверенно откашлялась. — Дорогие мои, я хочу сделать официальное заявление, — твердо и громко произнесла она, чеканя каждое слово. — Хватит с меня экспериментов с чужими эпохами и средневековыми традициями. С Моравией, графскими титулами и скучными светскими приемами покончено раз и навсегда. За столом затаили дыхание. Маша даже перестала жевать эклер, а Соня выронила из рук игрушечную ложечку. — Я всё продумала, — продолжила Галя, и в её глазах вспыхнул тот самый хорошо знакомый семье яркий, умный огонь. — Завтра же я забираю свои документы. Я подаю заявления на юридический факультет, причем сразу на экстернат, чтобы наверстать упущенное время. Я не просто вернулась — я возвращаюсь в профессию. Я стану адвокатом. Настоящим, жестким, бескомпромиссным адвокатом, который будет защищать реальные права реальных людей! Секунду в комнате стояла абсолютная, оглушительная тишина. А затем Папа, сидевший во главе стола, с гордым победным кличем ударил кулаком по столешнице так, что чашки подпрыгнули. — Браво, Галя! — восхищенно воскликнул он, сияя от переполняющей его отцовской гордости. — Я же всегда говорил! Моя дочь создана не для того, чтобы в заброшенных замках фарфоровые чашки перебирать и улыбаться на парадных портретах! Настоящая Васнецова должна защищать справедливость в суде, а не коротать вечность на барочных балах! Так держать, умница моя! Людмила Сергеевна умилительно всхлипнула, прижав ладони к груди, а Маша вскочила с места и громче всех зааплодировала сестре. Возвращение было оформлено по всем правилам: корона отправилась на полку, уступая место строгой, но честной адвокатской мантии. Когда бурные овации после Галиного манифеста немного стихли, а Папа гордо разлил по бокалам праздничный морс, перед семьей встал классический квартирный вопрос. Родительская квартира, несмотря на всю её душевность, трещала по швам. В ней уже обосновались Папа с Людмилой Сергеевной , Пуговкой и Сашей а квартира №32 по соседству круглосуточно гудела от присутствия Веника, Даши, трехлетней Сони и неугомонных близняшек, которые только что освоили новую высоту в виде диванной спинки. Разместить там еще и вернувшуюся из Моравии Галю с её неподъемными чемоданами юридических фолиантов физически не представлялось возможным. В этот момент за столом поднялась Маша. Глаза её горели предвкушением грандиозных перемен, а на лице играла улыбка новоявленной бизнес-леди, которая уже мысленно подписывала контракты с мировыми брендами. — Так, секундочку внимания! У меня есть стратегическое решение жилищного кризиса, — торжественно объявила Маша, обводя родственников взглядом генерального директора. — Галя, вопрос с твоим расселением официально закрыт. Ты переезжаешь ко мне. Галя удивленно приподняла бровь, отставив чашку чаю: — К тебе, Маш? На съемную квартиру? А не тесновато будет? У меня, между прочим, три баула моравской кодификации и процессуального права. — Брось! — отмахнулась Маша с царственным великодушием. — Во-первых, моя квартира просторная, во-вторых, я теперь без пяти минут владелица крупной бьюти-империи с кредитным одобрением от банка. Сама понимаешь, мне по статусу положено жить в комфорте и делить апартаменты с личным, персональным будущим юристом! Маша подошла к сестре и заговорщически подмигнула : — Представляешь уровень? Утром ты мне составляешь железный договор аренды или консультируешь по налоговым вычетам, а вечером я делаю тебе потрясающий расслабляющий массаж лица после лекций в университете. Идеальный симбиоз бизнеса и юриспруденции! Папа одобрительно закивал, поддерживая среднюю дочь: — А что, отличный план! Две деловые женщины под одной крышей — это сила. По крайней мере, Маша хоть в аренде разбираться начнет, а Галя проверит её договоры на предмет кабальных условий. Галя задумчиво улыбнулась, глядя на горящие энтузиазмом глаза сестры. Перспектива делить крышу с новоиспеченной предпринимательницей обещала быть веселой, но после мрачных моравийских замков этот живой, хаотичный московский движняк был именно тем, что ей сейчас было нужно. Наступила первая совместная ночь сестер после трехлетней разлуки. Когда затихли последние звуки большого московского вечера, в съемной квартире Маши развернулась эпическая битва двух совершенно разных стихий — гламурной бьюти-вселенной и беспощадной российской юриспруденции. Комната напоминала штаб-квартиру безумного стилиста, скрещенную с академической библиотекой. На креслах, ковре и туалетном столике живописно громоздились глянцевые журналы мод, рассыпанные палетки теней, тюбики с помадой и коробки со шпильками для волос. В самом центре этого косметического хаоса Галя методично, с поистине немецкой педантичностью выстраивала на подоконнике идеальные, ровные баррикады из увесистых учебников по гражданскому и уголовному праву. Каждая книга стояла строго по ранжиру, корешком наружу. Маша, облаченная в шелковый розовый халатик и пушистую повязку на голове, с неподдельным ужасом смотрела на этот правовой бастион. — Галь, ну ты серьезно? Мы же только что из аэропорта, ночь на дворе, а ты кодексы на подоконник выстраиваешь, как солдатиков перед Бородинским сражением! — всплеснула руками Маша, держа в руках баночку с мерцающим кремом. — Расслабься! Моравия позади, давай хоть сегодня забудем про параграфы. Не дожидаясь ответа, Маша решительно подлетела к сестре, зачерпнула пальцем плотную зеленую массу и попыталась аккуратно намазать её Гале на лоб. — Сиди тихо, это ночная омолаживающая маска с экстрактусом водорослей! По статусу владелицы салона красоты я обязана следить за цветом лица своего личного юриста, иначе кто будет защищать мои интересы в суде с синяками под глазами? Галя, зажав между пальцами свежий выпуск Уголовного кодекса и с зеленым пятном посреди лба, закатила глаза с фирменным академическим превосходством: — Маша, если я прямо сейчас не выучу особенности квалификации мошенничества в особо крупных размерах, то защищать твои интересы придется уже в исправительной колонии общего режима за нарушение налоговой отчетности. И никакие водоросли мне там не помогут. Они замерли друг напротив друга: Маша со своей баночкой дорогого крема и сияющими амбициями, и Галя со строгим томиком законов и зеленым лбом. Контраст был разительным. Спустя три года разлуки они стали абсолютно разными людьми — со своими дорогами, амбициями и совершенно не похожими мирами. Но в следующую секунду Маша громко рассмеялась, плюхнулась на край кровати и притянула сестру за плечо к себе. Галя не выдержала, улыбнулась и отложила кодекс на пару минут. Сквозь этот комичный бытовой хаос, запах профессиональной косметики и типографской краски отчетливо проступала та самая прочная, неразрывная васнецовская связь. И в этой уютной полночной кутерьме они обе наконец-то почувствовали себя дома. Пока в Машиной квартире кипели бьюти-баталии и ночные зубрежки уголовного права, в соседней квартире №32 разворачивался свой собственный, не менее суровый судебный процесс. Близняшкам Диане и Лизе исполнилось ровно по девять месяцев, и этот возраст эксперты-родители официально классифицировали как «девять месяцев строгого режима». Девочки уже не просто ползали — они превратились в неуправляемых мини-разрушителей. Они уверенно вставали на ноги без всякой опоры, шатаясь, делали по два неуверенных шага и моментально норовили снести всё, что попадалось на их пути. Веник пытался соорудить баррикады из диванных подушек, но стратегия защиты трещала по швам. Однако в доме нашелся неожиданный борец за законность и порядок. Трёхлетняя Сонечка (которой исполнилось уже 3 года и 11 месяцев), насмотревшись на возвращение тети Гали и её внушительные кодексы, решила, что в этом детском саду срочно нужен строгий прокурор. В качестве процессуального оружия Соня выбрала самую толстую книгу сказок в доме — увесистый фолиант с иллюстрациями весом с добрый кирпич. Прижав её к груди, она деловитой походкой подошла к детскому манежу, внутри которого вероломно хозяйничали девятимесячные близняшки. Соня напустила на себя устрашающе-интеллектуальное выражение лица, в точности скопировав фирменный галин прищур, и стукнула книгой о бортик манежа. — Так! Заседание объявляется открытым, — безапелляционно заявила Соня грозным басом. — Подсудимая Лиза, встаньте, когда с вами разговаривает суд! Объясните суду, на каком основании вы вчера совершили несанкционированное нападение на мамин комнатный цветок и съели половину листа? Лиза, ухватившись за сетку манежа и счастливо улыбаясь, беспечно пустила пузырь из слюней. — Молчите? Это отягощает вину! — строго кивнула Соня, переведя взгляд на второго фигуранта. — А вы, гражданка Диана? Куда делся защитный колпачок от папиной гелевой ручки? Вы утверждаете, что не брали, но улики налицо — у вас синий язык! Отвечайте честно, а не то я позову тетю Галю, она приедет в настоящей мантии и посадит вас обеих в самый дальний угол на пожизненный арест! Младенцы завороженно хлопали ресницами, совершенно не понимая сути обвинений, но впечатленные прокурорским тоном старшей сестры. В этот момент из прихожей выглянули Даша и Веник. Прижавшись плечами к косяку, они до слез закусывали губы, чтобы не засмеяться в голос и не спугнуть момент. Веник тихонько шепнул жене на ухо, с восхищением глядя на дочку: — Даш, кажется, в нашей семье растет гениальный прокурор. Галя еще только поступает на юрфак, а у нас уже готовый гособвинитель с пеленок. Поздний вечер конца апреля наконец принес долгожданную тишину в Машину квартиру. Увесистые стопки учебников по гражданскому праву больше не угрожали обрушением с подоконника, а бесчисленные баночки с кремами и палетки теней были аккуратно сдвинуты на край туалетного столика. В комнате погас свет. Маша и Галя лежали на своих кроватях в наступившей темноте, уставившись в потолок. На секунду показалось, будто время повернулось вспять — точь-в-точь как в старые добрые времена, когда они делили съемную квартиру еще до всех этих безумных поездок в Лохово, графских титулов, свадеб и бесконечных жизненных вихрей. В комнате стояла тихая, уютная полудрема, нарушаемая лишь размеренным дыханием за окном. — Маш... — тихо нарушила молчание Галя. Её голос прозвучал в темноте неожиданно мягко, без привычной академической чеканки. — М-м? — откликнулась Маша, поворачиваясь на бок и подкладывая ладонь под щеку. Галя помолчала пару секунд, собираясь с мыслями, а затем тихо, почти шепотом призналась: — Знаешь... Там, в Шереметьево, когда двери терминала открылись и я увидела вас всех... Папу с этим нелепым букетом, маму в слезах, Веника с коляской, где сонные близняшки, и эту мелочь пузатую... Я ведь впервые за три года почувствовала себя по-настоящему свободной. И счастливой. Без всяких титулов. Маша улыбнулась в темноте, чувствуя, как к горлу подкатывает комок трогательной, чистой нежности. Не раздумывая ни секунды, она протянула руку через узкое пространство между кроватями, нащупала в темноте ладонь сестры и крепко, до боли сжала её пальцы. — Дурочка ты моя моравская... — шепнула Маша, смаргивая внезапную слезу. — Добро пожаловать домой, Галька. Теперь-то мы точно перевернем эту Москву. Апрель 2015 года официально завершался на этой максимально сильной, каноничной и невероятно теплой семейной ноте. Короны были сброшены, мантии приготовлены, а впереди у сестер Васнецовых лежала большая, яркая жизнь, которую они отныне строили только своими собственными правилами.